Память

Глава 1

9 мая 2020 г.

Смотрю на солнце, упорно пробивающееся сквозь дождь за окном и думаю, что не будет, наверное, более запоминающегося 9 мая, чем этот, в год 75-летия Великой Победы. Ну был бы еще один парад, конечно, более грандиозный, было бы шествие техники, которой, безусловно, стало бы больше и Бессмертный полк наверняка собрал бы рекордное число участников… Все это, безусловно, запомнилось бы на какое-то время, а потом стерлось из памяти в череде ежегодных торжеств. Дольше всего, наверное, порассуждали, кто из мировых лидеров приехал, а кто – нет, и почему. Да и порассуждаем еще…. А встретить вот так – дома, в тишине, глядя на политую дождем пустую улицу, имея возможность помолчать, подумать, вспомнить... Что мы, дети, внуки знаем о наших родных – участниках той войны, которым и лет-то в те годы было меньше, чем многим из нас, ныне живущих? Как понять и прочувствовать, что они, как и мы, жили, мечтали, любили, растили детей, только на их долю выпало самое страшное из возможных испытаний – жизнь рядом со смертью и смерть ради жизни. И все они – и погибшие, и выжившие – все жертвы той войны, и все – ее герои.

Иванов Иван (дед по отцовской линии)

О нем известно меньше всего. Призван в первые дни войны из ст. Белая Глина, Краснодарского Края, где жил с женой и годовалым сыном – Владиславом – моим отцом. Был кавалеристом, служил во 2-м гвардейском кавалерийском корпусе генерала Л. М. Доватора. Погиб зимой 1941 г. под Москвой.

Гончаренко Павел Николаевич (дед по материнской линии)

Осторожно перебираю бережно сохраненные бабушкой, аккуратно переписанные от руки и разложенные в хронологическом порядке фронтовые письма мужа – дедушки Павла. Призвали его – красивого, статного с внимательным, чуть мечтательным взглядом – в августе 1941 г. из Сталинграда. Направили на курсы командиров танков, где весной 1942 года они в последний раз и встретились. Он так никогда не увидел свою дочь – мою маму, родившуюся в декабре 42-го, но часто писал им с фронта очень трогательные и нежные письма. Я держу их в руках – пожелтевшие солдатские треугольники, с красивым, ровным почерком и вдруг натыкаюсь на письмо, как будто написанное другим человеком. Читаю и понимаю почему (здесь и далее везде оригинальные тексты и орфография сохранены):

« 5 апр. 44 г. Привет, моя родная Олюсь!

Это письмо я пишу тебе из госпиталя гор. Ровно, моя правая рука сегодня чувствует себя прилично и я потому в состоянии написать тебе весточку о себе. Да, моя славная девочка, в тот день 30/III смерть была так близко, что только видимо моя счастливая звезда жизни выручила меня и на сей раз.

Это было, когда мы шли в атаку на подлых немцев, отрезая им путь отхода на Львов. Мы … шли громя технику, давя фрицев, которые как кроты разбегались кто куда и в это время противотанковая пушка врага из засады подбила и зажгла мою машину. Это был страшный момент. Пламя, грохот взрыва, меня оглушило, рвануло и лишь инстинкт жизни, заглушая боль раненной руки заставил меня и мой экипаж выброситься из машины на землю и отползти в укрытие. Было холодно, падал снег и ветер по зимнему крепко холодил. Еще несколько часов продолжался бой, и только после разгрома врага меня эвакуировали в тыл…»

Думаю, если бы он выжил, мог писать книги о войне. Комок подступает к горлу, когда я читаю, что он пишет за девять дней до смерти:

«10 VII-44 г. Моя славная Олюсь

Сегодня я нахожусь вблизи фронта в ожидании больших событий на нашей далекой от Вас Западной Украине у предгорья Карпат… Мы немного отдыхаем среди пышной зелени Украинской природы. Земля зовет, она манит к себе своим урожаем, своим обилием всего, что здесь в таком богатстве. Тяжело, тоскливо моей душе колхозного агронома быть оторванным от мирного труда, от земли, от природы, но Родина и наш гражданский долг выше этого сейчас. Но придет счастливая пора будущего и она недалеко… и вернемся вновь к мирному труду и своим родным очагам и к тебе моя родная с дочуркой…»

Мне кажется или они действительно, несмотря на возраст, были взрослее, старше нас сегодняшних. Романтика и зрелость, мечтательность и решимость, ностальгия и глубокая вера в скорую Победу. Какие были люди!

Ну а когда я читаю это письмо, слезы сами наворачиваются на глаза – оно последнее, написано за 4 дня до смерти. Текст хорошо сохранился и только на изломах сторон треугольника немного стерся:

«15. VII. 44. Привет моя родная Олюсь

Это письмо пишу тебе перед нашим боевым походом на Запад. Что ожидает нас впереди трудно угадать, одно лишь ясно, что много опасной и боевой работы нам предстоит впереди совместно с моими боевыми друзьями. Ну что ж, пусть будет то, что угодно моей судьбе. Моя вера в жизнь будущего и счастье еще крепка и с нею легко идти в последний видимо и решающий бой с подлым врагом… Возможно, что боевая обстановка сделает вновь разрыв в нашей переписке, но ты не унывай, моя славная, я всегда буду помнить о тебе и о дочурке… Трудно, тяжело будет в эти решающие дни войны – но Родина, наш народ, наши родные там в глубоком тылу – и мы это знаем, благословляют нас на подвиги боевые, с великой любовью своим самопожертвованием дают нам силу и веру в нашу Победу. И Победа - будет за нами, а там – великое счастье Победы, мира, свободного труда на полях нашей священной Родины и пусть будет так.

Велика наша вера – и эта вера залог нашего счастья будущего.

Когда ты получишь это мое письмо… мы будем уже далеко, далеко на Западе… и где-то там в местах боевых, жарких схваток – как рад я буду получить от тебя письмецо!

Крепко надеюсь, что ты и дочура, наши старички, все здоровы, что и хорошо все будет.

Пиши же моя родненькая, не забывай меня никогда.

Крепко обнимаю.

Целую, всегда твой Павел»

Письмо пришло раньше «похоронки» и читая его, моя бабушка не знала, что ее мужа в живых уже не было.

« Н.К.О.

Войсковая часть

полевая почта

02216

24 июля 1944 г.

№4/58

И З В Е Щ Е Н И Е

Ваш муж, младший лейтенант, командир танка Т-34, ГОНЧАРЕНКО Павел Николаевич, уроженец г. Сталинграда, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 19 июля 1944 года и похоронен на южной опушке леса, что юго-восточнее 1 километра д. Ясеница Польска Львовской области.

Краснодарский краевой Военный Комиссариат Командир в/ч 02216,

Герой Советского Союза майор – Козлов

Место печати Начальник штаба части майор – Синчура»

И еще два очень дорогих для меня документа. Первый – ответ майора Козлова на бабушкино письмо, с просьбой рассказать о смерти мужа:

« 2/10 – 1944 г.

Фронтовой привет, Ольга Ивановна!

Хочу сообщить Вам, что получил сегодня Ваше письмо, в котором Вы запрашиваете о смерти Вашего мужа – Гончаренко Павла.

Сообщаю, что во время ликвидации Бродской группировки немцев, танк Вашего мужа вошел в расположение немцев, был подбит снарядом и загорелся. Экипаж, вместе с Вашим мужем выскочил из танка и начал неравный бой, в ходе которого Ваш муж и башенный стрелок были убиты, радист ранен, а механик-водитель Марфин остался жив.

После окончания боя все погибшие были похоронены, о чем и сообщили через райвоенкомат Вам.

Вот все, Ольга Ивановна, что я мог Вам ответить. Оставайтесь живы и здоровы, растите дочку, а мы будем мстить нашему общему врагу за Вашего мужа, Вас и других жен, матерей и детей.

С горячим фронтовым приветом. Командир части Герой СССР Козлов Д.Ф.

Полева почта 02216 «М»

И второй – ответ на запрос родителей по месту гибели мужа и отца:

«Каменско-Бугский районный военный комиссариат

10/3 – 1988 г.

№ 150

Каменка-Бугская. Львовская обл.

Сообщаю, что фамилия Вашего мужа, отца мл.лейтенанта ГОНЧАРЕНКО Павла Николаевича увековечена на братской могиле воинов, погибших за освобождение нашего района в период Великой Отечественной войны на Каменско-Бугском мемориальном кладбище /гор. Каменка-Бугская, ул. Ленина, 65/

Погиб мл. л-нт ГОНЧАРЕНКО П.Н. в 4 км от г. Каменка-Бугская в селе Ясеница Польская, которое в последствии было сожжено бандеровцами.

В 1956 г. все останки погибших, включая и неизвестных, были перезахоронены на Каменско-Бугском мемориальном кладбище.

Каменско-Бугский райвоенком подполковник /АРИШИН/»

Я часто бывал на Украине по делам до 2014 года, очень хотел, но так и не доехал до Каменско-Бугского мемориального кладбища, чтобы поклониться своему деду, всем павшим и привезти оттуда горсть земли на могилу бабушки – его «родной Олюсь», которая больше так и не вышла замуж и всю жизнь хранила и передавала нам память о дедушке Павле. Интересно, цела ли еще «братская могила воинов» или уже уничтожена современными бандеровцами, как село Ясеница Польска их предками?

Какая разная память и какие разные герои!

Колтунович Иван Иванович – «дядя Ваня».

Старший из трех бабушкиных братьев, ушедших на фронт, прошедших войну и вернувшихся домой. Все они прожили долгую насыщенную послевоенную жизнь, но все равно, разделена она была на «до», «во время» и «после» войны.

Самый аккуратный и педантичный – к каждому празднику мы обязательно получали написанную очень красивым каллиграфическим почерком поздравительную открытку. Он никогда ни одного не пропустил и никогда не забывал никого упомянуть. Знаю, что воевал в разведке и искренне жалею, что мы с ним почти не общались: с его памятью и скрупулёзностью наверняка рассказал бы много интересного.

Колтунович Александр Иванович – «дядя Шура».

Средний из братьев – обаятельный, веселый и жизнелюбивый. Очень ценил хорошую компанию, но о войне рассказывать, как и носить награды, не любил. Говорил только, что ничего там хорошего, кроме молодости и Победы, не было. Войну прошел артиллеристом, закончил в Восточной Пруссии в звании капитана. Сохранилось его большое письмо сестре – моей бабушке, когда они нашли друг друга после ее возвращения домой из эвакуации:

«22.05.43 г. Люсик! Родная сестренка!

Большую радость принесло мне твое письмо… Сестричка моя, ведь ты не знаешь, сколько я тебя разыскивал. Когда немцы оккупировали Краснодар, для меня жизнь стала темнее. … Я оказался отрезанным от всех вас. ... Самое страшное – это чувство бессилия. Но эти переживания закалили во мне еще большую ненависть, злобу против немцев, закалили во мне жажду мести к врагу… Вот почему особенно радостно было твое письмо мне. Принесли его, когда мы заняв новый рубеж, передвинувшись вперед на Запад укреплялись и я занимался блиндажом. Я давно…ни от кого не получал писем и об этом все бойцы и командиры нашей части знали. И когда мне крикнули – «Лейтенант тебе письмо от сестры» я не поверил, а бойцы даже сказали, «наконец наш командир получил письмо» и вместе со мной переживали мою радость...»

В самом конце письма есть еще маленькая записочка на вырванном откуда-то клочке бумаги:

«У нас бывают минуты радости, вчера приезжали к нам артисты, привезли новую песню посылаю тебе ее текст. Песня будто бы о вас, наши любимые подруги, она вселила в нас веру в вашу любовь и уверенность, что с нами ничего не может случиться…»

И дальше, на листке, расчерченном для писем, с надписями «куда», «адрес отправителя», «полевая почта», с рисунком танковой атаки и четверостишием: «Победа над лютым врагом близка! / Чтоб светлые дни настали, / Вперед! – говорит нам родная страна. / Вперед! – приказал нам Сталин!», тщательно выписанный от руки текст «Темной ночи». Учитывая, что песня была написана для к/ф «Два бойца», премьера которого состоялась только 6 октября 1943 года, наверное, это один из первых текстов, переданных домой с фронта.

Колтунович Сергей Иванович – «деда Моряк».

Младший из братьев. Мы жили в одном городе и помню я его с детства.

Моряк-севастополец, под два метра ростом, сильный, мощный, с жизнерадостным характером и абсолютным слухом – не зная нотной грамоты, великолепно пел, аккомпанируя себе на фортепьяно или гитаре. В его жизни были две настоящие страсти – музыка и море. Откуда в нем появилась тяга к морским просторам неизвестно – их семья родом из Белоруссии и никогда не жила на море, но пошел он в мореходку. Как ему удавалось на слух быстро подбирать любую мелодию не понятно, но он делал это, исполняя сильным раскатистым голосом «Раскинулось море широко» или тихим и нежным – «Землянку». Эти задушевные семейные музыкальные вечера навсегда врезались в мою память. Как, наверняка, все мы, тогдашние школьники, надолго запомнили его яркие, увлекательные истории про службу на Черноморском флоте в Севастополе и про морскую пехоту, куда он вызвался добровольцем, чтобы защищать ставший родным город. Сохранились воспоминания о нем командира бригады морской пехоты полковника Жидилова Е. И.: «Во время атаки и штыкового боя его песня всюду раздавалась, он всех воодушевлял». И когда мальчишки и девчонки, с замиранием сердца, слушали эти и многие другие рассказы нам казалось, что это именно мы под громкую песню идем в штыковую, защищая советский Севастополь.

Дрались до последнего и уже прикрывая отход наших войск, Сергей был контужен и очнулся через сутки на руках у своих товарищей в колонне военнопленных. Они несли его, «Серегу-луженую глотку» (такое прозвище он получил за любовь к пению), потому что тех, кто не мог идти сам фашисты расстреливали…

Он долго считался пропавшим без вести. «Дядя Шура» писал в том самом письме моей бабушке 22 мая 1943 г.:

«… от Сережи я тоже ничего не имею. Последнее письмо от него получил в июне 1942 года. … У нас с ним до этого завязалась очень интересная переписка – дружба между артиллеристами и моряками-севастопольцами. Начали писать мои товарищи коллективные письма ему и его товарищам. … Сережины письма печатались в нашей общекурсовой газете. И вдруг все это прекратилось. Да! Сережка! Верить не могу, что его нет с нами… но сражения в Севастополе в то время приняли самый жестокий характер и в той обстановке погибнуть было не мудрено. А тем более, зная Сергея, который ни перед чем и ни перед кем никогда не останавливался, а шел вперед честно и храбро отстаивая свои права, свой дом и семью. А я, родная моя, любимая сестра, буду еще сильнее мстить за своего любимого брата… буду истреблять фашистскую мразь и не успокоюсь до тех пор пока последний фриц не найдет себе последнюю могилу на нашей земле…»

А Он рассказывал, как сидел в это время в концлагерях, как с несколькими заключенными выжил в газовой камере, когда они, срывая одежду, мочились на нее и обматывали лицо мокрым тряпьем. Немцы их, полуживых, почему-то не добили. Может, та самая «счастливая звезда жизни» из письма дедушки Павла хранила его. И еще песни. В последнем, международном концлагере Сталаг под Мозбургом соседи: греки, поляки, французы, американцы, наши наградили его прозвищем «советский оперзингер» за ежедневные импровизированные концерты во время часовой прогулки. Это и спасло ему жизнь, когда фашисты, тяжело заболевшего, бросили его в часовню умирать к таким же «доходягам». Заключенные, не услышав свои любимые песни, бросились на поиски по всему лагерю. Нашли и выходили бывшие греческие партизаны…

А как мы, дети, вместе с ним радовались, когда он говорил, как дожил до освобождения в апреле 1945 г. и вернулся домой, где уже были выплаканы все глаза и пролиты, казалось, все слезы. Он стоял на пороге живым олицетворением чуда и надежды для всех, у кого родные и близкие тоже пропали без вести на той страшной войне.

Вот такие они – мои дедушки.

Это в знак скорби по ним объявляют каждый год минуту молчания, это в их честь 9 мая гремят салюты и это для них сегодня в окнах будут гореть по всей стране свечи памяти!

Вечная память, герои!