Падение Алисы

Глава 1

Падение Алисы

Глава 1

5500 метров

Основной парашют не раскрылся, дополнительный… тоже. Алиса хорошо знала их устройство и поняла, что допустила фатальную ошибку. Да, опытные спортсмены, к числу которых и относилась девушка, иногда отключают AAD (устройство автоматического раскрытия). Зачем?.. Спросите вы. Но, всё прозаично и просто — такой риск позволяет делать особые трюки. И да… сегодня планировался как раз такой прыжок. Алиса, рыжеволосая леди с твердым характером, поспорила с другом, что приземлится максимально близко к лесополосе, а для этого нужно было разогнаться и уйти в сторону от полей. Что ж, Алисе «ужасно» повезло – поток верхнего ветра как раз в этот день оказался направляющим в нужную сторону, и спор, считай, был почти в кармане.

Но незадача — в этот день всё шло не так. Интуиция кричала, однако девушка, привыкшая всё просчитывать, как алгоритм программного кода, и верящая в приметы, отказалась к ней прислушаться. Не обратила внимания на упавшую в полночь вазу, на попытку ограбить её квартиру, когда грабители, похоже, перепутали этаж (ведь над ней, на втором этаже, жил зажиточный директор нефтяного завода, то ли с женой, то ли с любовницей). Проигнорировала подгоревшую яичницу, собаку, гавкающую на неё, которая, казалось, сошла с ума. Она упустила из виду, что сушившаяся одежда не высохла и окрасилась в грязно-розовый цвет, хотя температура стирки была подходящей. Упустила из виду выпавшие из кармана ключи, ровно в тот момент, когда заходила в лифт. Тот самый единственный комплект от любимой однокомнатной квартиры, который Алиса всё никак не успевала продублировать, целиком и полностью оказавшийся в шахте лифта (такая неудачливая точность). Заболевшего водителя, отсутствие автобуса, небольшую аварию в такси, севший телефон, забытую зарядку, и даже нового злобного администратора, который никак не хотел пускать её в центр полётов. Хотя осторожничать ей стоило ещё две недели назад, на майских праздниках, когда ей исполнилось двадцать семь.

Алиса снова чувствовала поток ветра, но в этот раз эйфория от полёта не раскрывала душу, а предательски вязко душила всё тело и ум. Девушка понимала, что жить осталось немного.

Сегодня было важно подняться повыше. Туда, где кислород уже на грани. План то и изначально был очень рискованный, а теперь казался катастрофой. Она, ради спора, прыгнула с 5500 метров, начала трекинг, ушла телом под углом, добавила горизонтальную скорость и в итоге ушла с полей слишком быстро. Обычно Алиса раскрывалась на высоте 1500—1200 метров, но сегодня, чтобы её не унесло глубже в лесополосу, решила раскрыться на 2000, дабы спокойно дорулить к кромке. В тот момент она ещё не знала, что это лишь отсрочит беду.

Итак, падение. Вроде бы всё… обычно. Лес под ней рос быстрее, чем она рассчитывала, и в какой-то момент спортсменка поняла, что оказалась над ним раньше запланированного. Это было не критично, обычная рабочая ситуация, которая требовала раннего раскрытия. Внизу тёмная полоса деревьев уже не выглядела далёкой линией — она становилась объёмной, плотной и почти живой. Алиса дёрнула основной. Вытяжной вышел. Контейнер раскрылся, купол вышел, и… не наполнился. Стропы перекручены. Купол «жуёт» воздух. Скорость падала, но незначительно. Вместо стабильных 180 км/ч скорость стала рваной, колеблясь в районе 180 км/ч, а вместо торможения Алису начало закручивать в беспорядочную спираль. Шум ветра не изменился так, как должен был. Не было привычного толчка вверх, не было ощущения, что тебя мягко поймали. Воздух продолжал так же жёстко бить в грудь. Алиса мгновенно проверила высоту на альтиметре, автоматически выровняла корпус и попыталась раскрутить перекрут ногами, разводя их шире, затем потянула за задние, свободные концы, прокачивая купол, чтобы дать ему шанс поймать поток. Ткань над головой дёргалась, но не наполнялась, стропы продолжали держать скрутку, и воздух проходил мимо. Девушка чувствовала, как поток бьёт в грудь сильнее обычного — скорость всё ещё оставалась слишком высокой. В ушах стоял плотный гул, пальцы работали автоматически, но где-то внутри уже начинало холодеть. Так у Алисы обычно холодел живот, когда она понимала, что что-то идёт не по плану. Стоит сказать, что восприятие времени для девушки было не таким, как бывает в повседневной жизни. В обстоятельствах, которые с ней происходили, каждая секунда шла за десять. Реальность замедлилась, лучше всего описать это ощущение фразой: «вся жизнь пронеслась перед глазами».

Отстрелила основной на высоте 1800 метров, оставив скукоженный и парящий кусок ткани наверху. Скорость снова возросла, а главного парашюта как-будто никогда и не было.

Описывая это важное решение, стоит подчеркнуть профессионализм Алисы — перед отстрелом не было ни паники, ни метаний, только быстрая оценка, что высоты достаточно, времени хватает и бороться дальше за спасение основного парашюта бессмысленно. Она чётко потянула кольца отсечки, и основной купол мгновенно ушёл вверх и в сторону, вырванный потоком. В ту секунду Алису будто оголили — над головой снова оказалось пустое небо, шум воздуха стал плотнее, началось ускорение, и на долю секунды возникло ощущение абсолютной уязвимости.

Да, именно этого момента боятся все, кто боится прыгать с парашютом. Момент, когда остаётся важный вопрос — “а запасной точно раскроется?”. У нашей профессиональной спортсменки, в тот момент, на этот счёт не было никаких сомнений. Она потянула кольцо запасного. Контейнер раскрылся, пружинный пилот-чут выстрелил вверх, ткань начала выходить из ранца, но… вместо привычного рывка раскрытия за спиной возникла странная лёгкость. Купол вышел не полностью, часть полотна колыхалась в потоке, словно его что-то придерживало. Алиса ждала удара в подвесной системе — резкого, привычного, почти болезненного толчка вверх. Его не было. Только тряска и хлопки ткани где-то за спиной.

Как? Как с ней такое могло случиться? Десятки прыжков, чемпионат региона по парашютному спорту, споры с родителями и друзьями о бесполезности и опасности этого хобби. Стоит сказать — она даже стала обладателем нового местного рекорда, суть которого понимали не все, но были “как-будто рады” за неё, смирившись с выбором любительницы острых ощущений.

И такая случайность.

Алиса не предполагала такого, нет. На таком уровне не бывает ошибок. Это невозможно.

А ведь ещё вчера тётя Полина сказала любимой племяннице, что что-то не так. Алиса не поверила, она шла напролом, ведь в последнее время ужасно устала от того, что делает что-то, что не любит. Работа, обязанности, люди вокруг. Всё было не так, как хотелось, и сегодня девушка строго приказала себе идти до конца.

Но как же это было сложно. Она нарвалась на грубость какого-то случайного молодого парашютиста, пролила на себя кофе, увидела в новостях информацию о большом землетрясении в Азии, унёсшем жизни нескольких тысяч человек... Но справилась. Как иногда бывает слеп мир, но насколько он был зряч, внимателен и придирчив к ней в тот день. Ну и, конечно, самое обидное, что всё это случилось на следующий день после того, как Алиса узнала самую страшную тайну всей своей жизни. И уже ничего не успеет с ней сделать.

Высота — около 1700 метров. Секунды начали сгорать вдвое быстрее.

Парашютистка инстинктивно проверила положение тела, стабилизировалась, попыталась помочь раскрытию лёгким прогибом, затем небольшим разворотом плеч, чтобы убрать возможный перекрут строп. Купол наконец полностью вышел из контейнера, но вместо уверенного наполнения начал вращаться и складываться, воздух срывался с кромки, ткань хлопала и не держала форму. Это был частичный отказ — хуже всего то, что парашют выглядел «почти рабочим».

Скорость оставалась высокой, около 180 км/ч, поток не смягчился так, как должен был при нормальном раскрытии. Тело продолжало тянуть вниз, ремни впивались в плечи, а воздух бил в лицо так, что слёзы сами выступали из глаз. Девушка снова потянула за свободные концы запасного, попыталась расправить кромку, дала куполу шанс поймать поток, перевернулась на секунду на спину и обратно, чтобы стабилизировать вращение. Ткань над ней билась и скручивалась, но не наполнялась полностью. Руки начинали уставать, хотя прошло всего несколько секунд. Время в небе всегда обманывает — оно либо исчезает, либо растягивается до бесконечности. И вот в этот момент внутри что-то сдвинулось. Алиса ещё действовала и пыталась исправить ситуацию, но где-то в глубине уже шёл расчёт: при такой скорости и такой высоте запас прочности почти исчерпан.

Высота падала. Впервые за последние несколько лет, буквально на мгновение, перед Алисой вновь возник образ: та самая тринадцатиэтажка, крыша, дедушка, ужасающий вид сверху. Тот страх, который она получила и переборола спустя многие годы. Девушка всё ещё работала руками, ещё надеялась, что купол поймает воздух и встанет. Алиса почти перестала смотреть на ткань над собой и на высоте около 1500 метров впервые позволила себе мысль, которую до этого отталкивала как помеху: если сейчас ничего не изменится, то это конец.

Неужели всё это происходит по правде? Неужели ей это не снится и до всё… всё это реальность? Шум ветра стал ровным, почти глухим. В какой-то момент показалось, что звук стал тише. Спортсменка вдруг отчётливо поняла, что отключила автомат сама, осознанно, ради спора, и если бы он был активен, система могла бы сработать и спасти ей жизнь. Глупый, тупой, бессмысленный… идиотский детский спор. Для такой высоты это даже смешно. Смешно…

Скорость всё ещё запредельная. Алиса перестала дёргать стропы хаотично и просто держала их, чувствуя, как ткань живёт своей неправильной жизнью. Мозг перестал сопротивляться неизбежному и начал готовиться к удару. Тело всё ещё летело вниз, но внутри наступила странная пауза — как перед нырком в холодную воду.

И вот здесь Алиса по-настоящему поняла, что умрёт, что процесс уже запущен и остановить его невозможно. Высоты оставалось слишком мало, скорость слишком высокой, а оба шанса — основной и запасной — уже использованы. Шум ветра и снова тот самый страх, который ощутила десять лет назад, стоя на крыше тринадцатиэтажки. Оба парашюта не раскрылись. И теперь до земли оставалось бесконечно мало времени.

Глава 2

Десять лет назад

— Стой, там высоко!

— Дедушка, я пешком!

— Алиса, тринадцатиэтажка, а ну-ка поди сюда, давай на лифте хотя б.

— Я быстрее, вот увидишь. — Еле слышно донеслось уже откуда-то сверху на лестничной клетке.

Юрий Васильевич ждал лифт и думал, что, возможно, Алиса и вправду доберётся до крыши быстрее. Внучку, неугомонного ребёнка, он очень любил, пока она была рядом, Юрий Васильевич забывал обо всех проблемах, свалившихся на семью в последние несколько месяцев.

Открытие дверей. Кнопка двенадцатого этажа. Закололо сердце. Как только лифт тронулся, Юрий Васильевич словно почувствовал, как поднимается над землёй. Это было странно, он впервые в жизни ощущал, как возвышается над миром. Сердце закололо ещё сильнее. Десятый… Одиннадцатый… Дзынь! Двенадцатый, двери не открываются так долго. Сердце отпустило, но по телу шла дрожь. Один этаж пришлось пройти пешком. «Странно как-то они строят, — подумал дед, — почему было нельзя провести лифт до последнего этажа?»

— Дедушка, а Волгу… Волгу не видно! Она… пф-ф-ф.. она же с той стороны? Почему не видно? — держась за ограждение, задыхалась Алиса. — Ну что, я… я первая, я же говорила!

— Вот ты ж плутовка, сама и на чердак взобралась, — недовольно кряхтел дед, поднимаясь по технической лестнице. — Ой, а ну-к … отошла быстро от ограждения, не подходи близко к краю!

— Деда, ну мне семнадцать уже, — всё ещё неровно дыша, прыснула Алиса, — я… я сама знаю.

— Да ты не на той стороне смотришь, иди сюда.

Девочка, которая в свои семнадцать выглядела максимум на четырнадцать, была похожа на взъерошенного воробья. Коротко стриженные рыжие волосы торчали в разные стороны, а на бледном лице ярким пятном выделялись широкие брови и глаза цвета крепко заваренного чая. Худые коленки, выглядывающие из дыр на джинсах, вечно в ссадинах, а на запястье болталась пара копеечных фенечек, которые подросток нервно перебирала, когда злилась.

Алиса побежала по крыше на другую сторону, снова пытаясь обогнать дедушку и первой увидеть скрывающуюся за верхушками зданий реку. Юрию Васильевичу стало страшно, когда внучка обогнала его и слишком быстро направилась к другому краю тринадцатиэтажки. Он сумел свыкнуться с её «ужасно неподобающей», порванной одеждой (ещё и с изображениями какой-то нечисти, которую она называла персонажами из “Ведьмака”), но вот с пренебрежением элементарной безопасностью смириться было сложно.

«Вся в отца, — про себя буркнул мужчина, — напролом будет ломиться, не видя никого вокруг».

— Деда, вон там Волга?

— Да погодь, Алиса! И аккуратно там давай!

Сердце снова закололо. Привыкший к высоте, всю жизнь работающий на стройке Юрий Васильевич в этот раз ощущал себя как-то неуютно. Шёл к внучке, но голова кружилась и терялось равновесие. «Может, не подходить к краю? – подумал мужчина. – Хотя, что я внучке скажу? Да и надо рядом быть, а то вообще ума нет, не дай Бог, ещё перелезет ограду, шо у неё там на уме, не знаю».

— Не там Волга, Алиска, — стараясь не выдавать свой «дурняк», дед говорил медленно и улыбался. — Вон, чуть левее, смотри, видишь, вон там, за деревьями.

— А-а-а… А твой дом отсюда видно?

— Ну ты хоть городом начала интересоваться, смотрю…

— Ничего подобного, — ответила внучка, — просто дом твой хочу увидеть. И Волгу. А город некрасивый у нас.

— Да что ж ты заладила то… — немного огорчился дед.

— Так где твой дом? — Нетерпеливо крикнула девочка, едва заметно попрыгав на месте.

— Должно быть, погодь… Вон, ещё левее, видишь? Красное здание? Ой…

— Деда, ты чего?

— Да шо-т закружился. — Не сразу признался Юрий Васильевич. — Давай-ка спустимся.

— Давай ещё минутку, я первая поднялась, значит, заслужила. Ты говорил, что покажешь Родину-Мать.

— Ну вот, а говорила город не нравится. Ладно, ладно, не смотри так… молчу. Так-с, отсюда плохо видно, я и не знаю — увидишь ли. — Мужчина сморщился. — Найди «Паруса» во-о-он там и от них правее сильно… рядом с вышкой.

Пока Алиса металась по крыше, мужчина присел на бетонную перегородку, ему стало легче.

«Вот не хватало ещё какой-нибудь инфаркт тут схватить, — подумал Юрий Васильевич, — Андрюшка вообще не справится без меня, если шо не так. Пять лет как Любы не стало, а тут если ещё и отец… Так, легче, дышу… хорошо. Вот. Фух, отлегло».

— Деда, я нашла её! — радостно крикнула Алиса, тыча пальцем куда-то в сторону Центрального и Краснооктябрьского районов.

«Какая она у нас красивая, — подумал Юрий Васильевич, впервые не обращая внимания на дерзкий, вычурный и ужасно непристойный наряд внучки, — как же хорошо тут».

— А рядом с ней вышка, как ты и говорил. — Алиса обходила антенны, шла в сторону дедушки.

«И жить как хорошо, вот, ради чего стоит жить, ради них… Нет, я ещё повоюю, ещё помогу Андрейке и семье встать на ноги. Да и на дачу скоро уже, эх-х… соскучился по своим яблонькам».

— Смотри, там ещё люди. — Подойдя, Алиса показала пальцем на другую часть крыши.

— Верно. Но пошли уже, внуча… Пора и меру знать.

— Жаль… Так красиво сверху, всё видно. — Девочка грустно выдохнула. — А вон там так много всего… ничего не разберёшь. Прямо как у папы в компьютере на рабочем столе.

— Вот те и сравнение, — буркнул дед. — И что у молодёжи сейчас в головах? Ну хорошо хоть не курит.

Подняться было непросто, но Юрий Васильевич не показал своей слабости. Подождал, пока Алиса отбежит в сторону, и двумя руками уперевшись о горячую трубу, с трудом встал.

— Здравствуйте, эй… здравств… — надорвался голос подростка где-то за спиной.

В этот же момент Юрия Васильевича что-то сбило с ног. Пенсионер не сразу понял, что это был удар в живот. Когда, в непонятном замешательстве, он удивительно медленно падал, почувствовал жар во всём теле. После соприкосновения с крышей, другой, неожиданный удар затмил глаза. Это был удар в лицо. Дальше всё как в тумане. Сзади пыталась кричать Алиса, но кричать ей не давали. Юрий Васильевич осознал, что уже стоит у обрыва. Обездвиженный, зажатый крепкими руками. Слова, которые мужчина слышал, были эхом и не имели значения. Там было что-то про долги, про его сына, про обещания, про месть, про глупость, дерзость, наглость и про ещё миллион других вещей. Ему показалось, что в первую очередь все эти слова адресованы не ему, потому что на заднем фоне что-то плачущее вырывалось из Алисы.

— …И передай отцу, что это предупреждение. Мы знаем всё о вашей семье, поэтому пусть платит по счетам. Что молчишь? Поняла?

— По… поняла. — Дрожала схваченная девочка.

— Что передать Андрейке? Повтори, быстро! — крикнул другой.

— Что… чтоб пла… платил по счетам, — еле-еле произнесла Алиса. — Не трогайте дедушку! Пожалуйста! Он ничего такого не сде…

— Передай отцу, что время вышло, — хрипло прошептал тот, что держал деда за шиворот. — Смотри на меня, малая. Дедушка старый, сердце прихватило, оступился. Поняла? Скажешь иначе — мама с папой тоже «оступятся».

Сквозь пространство Юрий услышал, как внучке заткнули рот и как она безуспешно пыталась кричать. Он давно стоял у края и сквозь бред подозревал, что хотят сделать преступники. Но они один из них только сбивчиво что-то говорил, и, кажется, угрожал. Юрий Васильевич не был готов к такому решению, но почему-то, взглянув на внучку, которую прижали к стенке, резко вырвался и что есть силы ударил самого большого между ног. Едва успел ударить второго, но его тут же схватили.

Дальше были какие-то крики, психи и удары по деду. Тот, которого он ударил между ног, подошёл ближе и что есть мочи ударил Юрия Васильевича ногой. Бандиты не успели поймать потерявшего равновесие деда, и тот, споткнувшись, перевалился через край. Ощущение страха, свободы и смерти перемешалось. Мир, который ещё недавно, в лифте, отдалялся, теперь стремительно приближался. Мужчина в последний раз увидел лицо сына, близких, жены и даже лица давно умерших родителей. Всё это промчалось перед глазами мгновенно. Или, возможно, остальное пространство было чересчур медленным.

Алиса, в ушах которой стоял гул, больше не вырывалась и не ревела. Как оказалось, её уже никто не держал. Не оглядываясь в сторону мужчин в масках, которые ужасно орали друг на друга, а после захлопнули за собой железную дверь чердака, девочка медленно подходила к краю. Но теперь, преодолевая неимоверный страх высоты. Дрожа, сползла на колени, после — на живот, ногтями вцепилась в бетонную крышу, подползла, заглянула за край. Внизу, на заднем дворе дома, в неестественном положении лежал её дедушка. Она одёрнулась, резко отползла на четвереньках от края, приползла к вентиляционной трубе и зарыдала.

***

Прошло три месяца.

Снег в Волгограде в тот год выпал рано, и к середине декабря в городе уже несколько недель был серо-белого цвета. Как обычно, степной ветер с Волги обжигал лицо, и люди старались поскорее заскочить в подъезды, пряча носы в шарфы. Алиса шла по улице, озираясь, нервно грызя холодные ногти и избегая шумных компаний. Шла, ступая на плиты так, чтобы не наступать на швы между ними. Насчитала ровно сорок две плиты, как всегда. Школьница открыла калитку и зашла на участок. Её семья жила на территории элитного частного сектора Советского района, но в довольно скромном, по меркам этого микрорайончика, домишке, одноэтажном, со средним ремонтом и площадью всего девяносто шесть метров. Участок окружал невысокий забор, сквозь который зимой отчётливо проглядывал голый сад с заиндевелыми яблонями — теми самыми, о которых так мечтал дед. Внутри дома пахло застоявшимся чаем и старой бумагой.

— А ты сегодня наконец улыбаешься, — раздался голос мамы, даже не заметившей, что Алиса вернулась домой.

— Да разгрёб эту кашу, — из комнаты ответил Андрей Юрьевич, папа Алисы. — Пошло дело понемногу.

Алиса была рада, что её не заметили. Это происходило довольно часто, но сегодня она особенно не хотела привлекать к себе внимание. В идеале нужно было хорошо себя проявить, чтобы никто не поставил под угрозу вечернюю прогулку с подругой Кирой.

— Ты сегодня хоть дома? — продолжила мать.

— Да, малыш, сегодня обещаю. А раз я сказал, то… сказал, — ответил отец.

— Полинка сказала, кстати, что вроде должна заглянуть.

— Да, Коть, это я твою сестру позвал.

— Ты?

Дальнейшие детали разговора Алиса уже не слышала — родители переместились в дальние комнаты. Девочка повесила куртку в гардероб, взяла рюкзак и тихо, чтоб её никто не слышал, прокралась в свою комнату, даже не включая свет, первым делом проверила, лежат ли вещи на тех же местах, где она их оставила. Карандаши по росту, учебник под углом ровно в сорок пять градусов к краю стола. Школьница достала ноутбук и уже через несколько минут, не раздевшись, начала активно что-то печатать.

В соседней комнате, рядом с Алисой, жил её брат Максим. Он был на три года младше сестры и общался с ней разве что, когда нужно было спросить, занято ли в туалете, или передать что-то родителям после уроков. «Угрюмый молодой человек с чёрными глазами» — как иногда называла его тётя. Он двигался тяжело и чуть сутулясь. Максим в свои четырнадцать был похож на сжатую пружину, которая вот-вот лопнет. Он перестал приходить из школы вовремя, начал носить чёрную толстовку с глубоким капюшоном и всё время прятал руки в карманах. Не откликался с первого раза, когда мать звала его ужинать, выходил к столу нехотя, волоча ноги по паркету. Ел быстро и молчаливо, поглядывая в телефон и почему-то недовольно косясь на сестру. Стоит ли говорить, что соседство с таким братишкой не доставляло удовольствие и самой Алисе.

Отец, который после смерти деда ходил чернее тучи и постоянно с кем-то ругался по телефону, вдруг начал успокаиваться. Дважды Алиса замечала, как за ним заезжала большая чёрная машина и он, бросая все домашние дела, куда-то уезжал. Мама Алисы не задавала лишних вопросов, довольная тем, что муж стал приносить домой хорошее настроение и… деньги. На шее женщины уже неделю как блестело новое колье.

Хотя, как ни ищи Алиса позитива, эти три месяца были долгими. Особенно поначалу, когда у них дома часто были полицейские, следователи и какие-то другие, не менее угрюмые люди. Школьница почти месяц ходила к психологу и слышала, как периодически по ночам в родительской спальне рыдает мать. Это было странно, ведь особо тёплых отношений со свёкром у неё никогда не было, и вообще, дети не слышали, как до этого она когда-нибудь плакала.

Сложное время. Но это сложное время постепенно сменялось студёной зимней оттепелью. Суета, связанная с похоронами дедушки, полицейское следствие и прочие проблемы прошли, и семья, кажется, уже почти зажила нормальной жизнью. В этот вечер даже собралась за семейным ужином. Такой семейный ужин говорил лишь об одном — в дом должны были прийти гости. И сегодня таким гостем стала сестра мамы — Полина.

Тётя была любимым членом семьи Алисы после смерти дедушки. Она поддерживала племянницу и единственная осуждала родительское решение несмотря ни на что поступать Алисе на экономический факультет. Полина была неправильной взрослой. Она замечала то, что другие старательно игнорировали: как дрожат руки у Алисы при упоминании высоты, как Максим прячет под кроватью сбитые костяшки. Иногда у Анны даже было ощущение, что Полина знает её и её мужа лучше, чем они знают сами себя. Тётя Полина работала бухгалтером, но в душе была певицей и актрисой, которой так и не дали сцену. Она была женщиной вне времени. Высокая, с тонкими запястьями и лебединой шеей, которую часто подчёркивала шёлковыми платками. В её движениях всегда угадывалась какая-то балетная лёгкость, странно диссонирующая с тяжёлой дубовой мебелью родительского дома. В те редкие моменты, когда Полине и её племяннице удавалось остаться вдвоём, тётя преображалась. Могла негромко запеть или вдруг начать читать Бродского, глядя в окно.

Ужин начался ровно в семь. На столе дымилась запечённая курица, пахло мандаринами и тяжёлым, дорогим парфюмом отца. Алиса, одетая в неудобные чёрные джинсы и белую рубашку, всё-таки вышла из комнаты, но ноутбук из рук не выпустила. Она пристроила его прямо на коленях, под столом, надеясь, что никто, как обычно, не станет обращать на неё внимание. Ей нужно было «дожать этот кусок кода» — массив данных упорно не хотел сортироваться, и это злило больше, чем перспектива скучного вечера.

— Алиса, ну опять? — Мама всплеснула руками, едва присев. — У нас гости будут, семейный вечер, а ты в свои иероглифы уткнулась. Убери эту бандуру сейчас же.

— Это не иероглифы, мам, это алгоритм, — тихо отозвалась Алиса, не поднимая глаз.

— Алгоритм-шмалгоритм, — вставил отец, разрезая птицу. Голос его звучал бодро, даже слишком. — Хватит ерундой заниматься, Лис. Завязывай со своими программами. — Он смачно откусил кусок курицы и дальше говорил с набитым ртом. — Я еводня оку менты у уний сиет отел оне сти…

— Зай, прожуй, ничего непонятно. — Анна погладила мужа по плечу.

— Ты на экономическом будешь, — продолжил отец, когда прожевал курицу.

— Хорошо, пап, — ответила Алиса, опустив глаза.

— Вот там будет перспектива, нормальное будет дело. А это всё так, детство.

Андрей на секунду замолчал, глядя на то, как Алиса напряжённо ковыряет вилкой в тарелке. Его лицо на мгновение смягчилось, мужчина потянулся к карману пиджака и достал оттуда тонкий конверт с деньгами.

— Вот. Это на курсы английского. Мать говорит, тебе нужно поработать над ним. Кстати, самые дорогие в городе. Чтобы, когда поступишь, ты не чувствовала себя хуже этих столичных мажоров.

— Спасибо, пап. Пап…

— Что, родненькая?

— А можно я заведу кота?

— Кот? — Отец замер с вилкой в руке, а брови поползли вверх. — Зай, животное в доме — это вечная грязь, шерсть на костюмах и вонь. Дочь, ты это... давай, трать время на то, что приносит деньги, а не головную боль, блин. Ещё, как Полинка, а то пойдёшь в горе-певцы…

— Заюш… — окликнула жена.

— Ладно, — прыснул отец, но тут же улыбнулся жене.

— Максим, положи на место, мы ждём тётю Полину!

— Ну ма-а-м… папа же ест.

— Папа — это папа. Положи. О! Звонок, слышишь? Иди открой дверь…

— Ну почему я?

— Ты что, не слышал, что мама сказала? — Андрей Юрьевич произнёс это спокойно, но одного взгляда хватило, чтобы Максим сменил кислую мину на послушную и мигом помчался открывать дверь.

— Алиса, ноутбук! — прыснула мать. Алиса почувствовала, как внутри что-то привычно сжалось. Она не стала спорить. Просто захлопнула крышку, положила ноутбук на пустой стул рядом и взялась за вилку.

— Да ладно тебе, Ань, — мягко вмешалась тётя Полина, которая умудрилась услышать крик сестры, и ворваться в зал, снимая верхнюю одежду. — Девочке нравится. Привет, ага… Привет, Андрюш, ага… Алисочка, привет моя хорошая. Вас, блин, на улице слышно… Чё вы тут её заставляете? Сейчас все в этом айти сидят. А экономика… Ну сама знаешь, Анют, до фига этих экономистов, на каждом шагу.

Полина всё сделала быстро. Она быстро зашла в столовую, принеся с собой запах уличного холода. Она быстро поцеловала сестру в щеку, коротко кивнула Андрею и положила руку ему на плечо, а тот в ответ лишь поправил салфетку, не поднимая глаз от тарелки. Максим, вылетевший из коридора, попытался ускользнуть в туалет, но тётя поймала его и крепко обняла. Мальчик замер, вытерпел это пару секунд и тут же отошел подальше, натягивая капюшон. Алиса же, наоборот, сама потянулась к Полине и, встав со стула, крепко обняла.

— Так сколько, говоришь, экономистов развелось? — спросила Анна.

— Да полно, — сев и без приглашения начав есть, Полина продолжила разговор так, словно была в этой комнате уже несколько часов. — Только вчера со знакомым говорили, тоже экономист, не может нормальную работу найти.

— Ничего, что развелось много, — в разговор ворвался Андрей, немного укоризненно посмотрев на дочь. — Зато не у всех у отца фирма своя, где можно будет надёжно устроиться после института. Да и ценят, жалко, это не все.

— Такая надёжная фирма, что, если кому задолжаешь, то с крыши сбросят? — Алиса пробурчала себе под нос, но все услышали.

Воцарилась тишина.

— А ну-ка!

— Тс-с-с, Зай… — Резким движением руки остановил рассерженную мать Андрей Юрьевич. — Ей ещё тяжело. Тоже… тяжело.

Из туалета вернулся Максим, и Полина перевела тему, предложив выпить за встречу и за прекрасный ужин, который приготовила хозяйка дома. Далее разговор был ни о чём, как это обычно и бывало на таких семейных вечерах. Взрослые обсуждали свои неинтересные вопросы, спрашивали у Максима «как там успехи в боксе?», а у Алисы — готова ли она к окончанию школы и студенческой жизни? А потом снова обсуждали новости. Максим нырял взглядом под стол, незаметно играя в телефоне в какую-то игру, а Алиса косилась на ноутбук, периодически задумываясь о своём коде, который интересовал куда больше, чем докучливые вечерние разговоры.

— Кстати, слышали про Сергея? Нашего двоюродного? — Полина, прикончив пятый кусок пиццы, обратилась к сестре. Та замерла с бокалом в руке.

— А что с ним? Опять с работой плохо?

— Хуже, — продолжила Полина, третий раз за минуту выпив вина, — вляпался в эту историю с новостройкой в Краснооктябрьском. Помнишь, он радовался, что квартиру в ипотеку взял в «Золотом береге»? Так вот, всё, блин. Стройку заморозили же. Там это, говорят, застройщик деньги вывел и, ну… как обычно, концы в воду. Серёга без жилья, зато с долгом огромющ-щ-щим.

— Дурак. — Отец равнодушно отправил в рот огурчик. — Надо было советоваться, прежде чем в такие авантюры лезть.

— Я вообще не знаю, почему он, зная, что ты занимаешься стройкой, не мог посоветоваться, — поддакнула Анна.

Немного помолчали. Возможно, тишина возникла из-за того, что Полина что-то усиленно жевала и никак не могла прожевать. Потом почти демонстративно наклонилась и сплюнула что-то в руку. Взглянула на всех присутствующих и убедилась, что все присутствующие таращились на неё.

— Алиса, ты давно была в Краснооктябрьском? — спросила тётя, снова заминая тему.

— Давно. — буркнула девочка.

— Там сейчас парк один сделали, не хочешь как-нибудь со мной прокатиться?

— Нет.

— Почему же? — улыбнулась Полина.

— Не люблю этот город. Когда выучусь, уеду отсюда в Москву или Питер. Или заграницу вообще уеду.

— Ага, ща! — усмехнулся отец.

— Почему же не любишь? — удивилась тётя.

— Длинный, дороги ужасные, скучный…

— Да ты дома сидишь вечно в своём ноутбуке. — тихо пробурчал Максим.

— Так, тс-с-с… оба. — Вклинилась мать. — Но ты, Алиса, и правда, почти не видела Волгоград.

— Ну, может, ты его ещё полюбишь. — Полина встала, подошла к племяннице и нежно положила руку ей на плечо.

В гостиной негромко работал телевизор. Словно по заказу, диктор в местных новостях заговорил громче: «…десятки обманутых дольщиков вышли на пикет к зданию администрации. Строительство ЖК в северной части города остановлено на неопределённый срок. Следственный комитет проверяет счета компании…»

— Вот. — Обернувшись, кивнул отец на экран. — Про них и речь. Десятки людей на улице. А потому что связываются с такими фирмами, у которых на мор… на лице написано, на двери их офиса, блин, написано, что с ними связываться не надо.

Полина вдруг отложила вилку. Её лицо стало очень серьёзным.

— А ты, Андрей, с которыми связался, они случаем…

— Ой, всё, давай не будем о работе. — Остановил глава семейства после недолгого молчания. — Эти нормальные ребята. Просто новые бизнес-партнёры и… — он быстро бросил взгляд на детей, убедившись, что они вообще его не слушают, — …просто решают вопросы быстрее и чётче.

— Ну я по этому вопросу хотела с тобой как раз поговорить. — Ещё тише продолжила тётя. — Я тут кое-что узнала.

— Всё, Поль! Не за столом…

Ещё через несколько минут они ушли в кабинет. Алиса осталась сидеть между мамой, которая начала усиленно хвалить курицу, и Максимом, который всё это время молча и зло вгрызался в еду, поглядывая в телефон.

Из-за закрытой двери кабинета доносились приглушённые голоса. Сначала это был просто шум, а потом голос Полины сорвался на крик, и в конце концов одна реплика стала различима: «Это же грязь, Андрей! Ты понимаешь, во что ты детей втягиваешь? Отец бы тебя проклял!» Раздался глухой удар — то ли кулаком по столу, то ли стул упал. Мама вздрогнула и прибавила звук на телевизоре. Через минуту отец вышел. Он был бледным, но глаза горели каким-то странным азартом. Он даже не посмотрел на Полину, которая вышла следом, быстро накинула пальто и, не прощаясь, хлопнула входной дверью.

— Психованная она у тебя, Ань, — бросил отец, глядя в окно. — Вечно ей во всём заговоры мерещатся.

Через несколько минут тишины во дворе заурчал мощный мотор. Алиса, сидевшая ближе всех к окну, увидела, как свет фар разрезал темноту. К их скромному забору притёрся огромный чёрный внедорожник. Машина не глушила двигатель, и от этого низкого звука у Алисы задрожали кончики пальцев.

Отец бросил взгляд на телефон, коротко вибрировавший на столе.

— Всё, я поехал. Дела, короче.

— Андрей, ну как же… воскресенье, — жалобно начала мама.

— Я сказал — дела, Зай! — Отрезал он, накидывая куртку. — Буду поздно, это… Дверь заприте.

Он вышел, почти бегом преодолев расстояние до машины. Дверь внедорожника открылась, на секунду в салонном свете Алиса увидела чей-то массивный силуэт в тёмной одежде. Отец нырнул внутрь, и машина, взрывая колёсами свежий снег, исчезла в темноте переулка.

Алиса потянулась к ноутбуку. Её пальцы дрожали, когда она снова открыла крышку. Образ людей в чёрных одеждах вызвал паническую атаку.

Мама, как и все остальные, долго молчала. Потом была чем-то страшно недовольна и зла, а на попытку дочери отпроситься погулять ответила таким скандалом, что Алисе оставалось только сидеть за столом и смотреть в пустоту. Очень скоро девочка осталась в зале одна. Быстро открыла ноутбук с надеждой, что хотя бы код, который выдавал ошибку, больше не будет ломать всю её работу. Но код в программе всё ещё не работал — ошибка на тринадцатой строке горела красным, а приложение вновь не хотело запускаться. На телефоне высветилось уведомление с сообщением от Киры: «Жаль ты не пошла, тут мой знакомый привёл парня, он тоже задрот-программист, как и ты. Столько всего рассказывает, а никому неинтересно».

Алиса закричала и что есть силы ударила ноутбук о стул Максима. Ноут хрустнул и, издав странный звук, упал на пол.

Глава 2

Глава 3

1400 метров

Воспоминания десятилетней давности пронеслись в мгновение. Алиса опомнилась, снова перекрутилась. Высота продолжала уходить вниз. Девушка ещё держала стропы запасного, чувствовала вибрацию ткани над собой, но уже понимала, что всё это не борьба за спасение, это борьба за отсрочку. Лес под ней разрастался, темнел, превращался в плотную поверхность.

И тогда в голову ворвалось нечто, что говорило с ней. Это, безусловно, была она же. Но почему-то эта «другая она» говорила , как с другим человеком.

«Я не хочу умирать».

Мысль была то ли грубая, то ли детская. Как какой-то бунт и протест внутреннего «Я».

«Я же ещё не…»

Не договорила. Не исправила. Не успела.

Она всегда представляла этот момент абстрактно. Каждый парашютист хотя бы раз прокручивает в голове: а что, если оба не раскроются? Она, конечно, прокручивала тоже. В теории всё выглядело коротко — отказ, несколько секунд, удар. Но мозг не дорисовывал остальное, не показывал вот эти тридцать секунд сознания, в которых ты понимаешь, что это происходит на самом деле.

Высота уходила. Она машинально взглянула на альтиметр и сразу пожалела. Цифры стали врагом. Они несли приговор. Вспомнила, как в самолёте усмехнулась, когда кто-то спросил, не слишком ли рискованно. Риск — её стихия. Она любила ощущение контроля над границей допустимого. Любила доказывать, что может точнее, ближе и быстрее. Полюбила быть той, кто не боится.

А сейчас боялась.

Страх пришёл не криком, а холодом. Он поднимался из живота к горлу, сжимал грудь и мешал дышать. Поток воздуха стал как будто гуще, тяжелее. Мир сузился до шума, высоты и леса. Всё по прежнему происходило как в замедленной съёмке.

«Я не хочу, чтобы всё вот так».

Её пугало обнуление. То, что все её усилия, вся эта бесконечная гонка за признанием, за ощущением силы, за ощущением «я могу» закончится здесь, над полосой тёмных сосен, в глупом споре.

«Я столько всего не сделала».

Сколько раз она откладывала на потом. Потом извинюсь. Потом скажу. Потом приеду. Потом начну жить спокойнее. Потом перестану доказывать. И вот «потом» больше не будет. Тут же её накрыло странным ощущением несправедливости.

«Почему именно сейчас?»

Её эго, которое годами строилось на контроле и умении выходить из сложных ситуаций, вдруг оказалось беспомощным. Алиса больше ничего не могла сделать. Ни ускориться, ни исправить, ни перехитрить. Все действия закончились выше. Здесь начиналась зона, где от неё почти ничего не зависело.

«Я больше ничем не управляю».

Страх достиг пика где-то на уровне, когда до земли оставались считанные сотни метров. Он стал физическим — дрожь в руках, напряжённая челюсть, сухость во рту. Ей хотелось кричать, но крик растворился бы в шуме ветра. Хотелось попросить помощи, но здесь, в небе, просить было некого.

«Я умру одна».

Это, как какая-то констатация, прозвучало особенно отчётливо, впервые за всё падение она почувствовала настоящую беспомощность. Парашютистка была маленькой точкой в огромном небе, где ни титулы, ни опыт, ни упрямство не имели никакого веса.

«Я была упрямой. Я была смелой. Я была жестокой. Я была честной. Я была эгоисткой. Я была сильной. Я была».

Форма прошедшего времени прозвучала до жути естественно. И особенно обидно ей стало за свои «Домики». То самое приложение, на разработку которого она потратила столько времени. Единственное, что в жизни Алисы было по-настоящему её собственным. Безупречный вымышленный мир, который теперь исчезнет вместе с ней, так и не став чем-то большим.

Глава 3

Глава 4

Год назад

Апрель в тот год был аномально тёплым. В Советском районе, в глубине частного сектора Горной Поляны, царила тишина. Сюда не доходил шум Второй Продольной, только легкий шелест молодых листьев и звук поливалок на газонах. Алиса стояла на террасе третьего этажа родительского дома. Рыжие волосы, когда-то стриженные «под мальчика», теперь каскадом падали на плечи, отливая на солнце тяжёлой медью. Сюда, в Горную Поляну, она приехала на выходные, хотя отец уже год как подарил ей просторную трешку в центре с видом на Волгу. Там всё было на её вкус — минимум мебели, много света и панорамное остекление, но по выходным Алиса всё равно возвращалась в семейное гнездо. Это было чем-то вроде семейного обязательства.

Родительский дом теперь был другим. После того маленького домика, где они ютились девять лет назад, этот казался иным миром. Во-первых, в новом доме у Анны появился свой «консультант по энергетике пространства». Она платила довольно большие деньги женщине в чалме, которая переставляла итальянскую мебель по фэн-шую и жгла в комнатах благовония. Во-вторых, террасу хозяйка дома превратила в филиал тропического рая: заказывала из других стран орхидеи редчайших сортов, требовавшие круглосуточного ухода и специальных ламп. Старую посуду безжалостно заменила на авторский фарфор с ручной росписью, а гардеробная превратилась в небольшой склад брендов. Стены же гостиной украсили пару полотен каких-то модных художников, которые женщина купила на закрытых аукционах.

Алиса не любила на всё это смотреть, поправила волосы и заглянула в телефон. На экране светился интерфейс «Домиков». Приложение всё ещё казалось сырым и костыльным. Девушка видела каждый изъян в коде, каждую кривую анимацию, не дававшую симулятору стать тем идеальным миром, который задумывался. Алисе уже давно отчаянно хотелось вывести проект на новый уровень, чтобы тысячи людей зашли и оценили строительный симулятор, но для этого нужны были серьёзные вложения: пара миллионов на разработку и сервера… сервера… сервера... Отец не раз намекал, что может «помочь дочке с хобби», но Алиса отказывалась наотрез. Отцовские деньги, заработанные на «издержках бизнеса», для своего чистого цифрового города брать она принципиально не могла. «Домики» были единственным, что принадлежало только ей, созданное по её личной инициативе, и она готова была двигаться медленно, но только сама.

— Алиса, машина готова! — крикнул снизу Максим.

Брат вырос, раздался в плечах. У него была короткая стрижка и уверенный взгляд. Максим теперь отвечал за безопасность и логистику в фирме отца. И если отец — «мозг», то Максим, вроде как, «стена». Парень возил отца сам, не доверяя наёмным водителям.

Через некоторое время они втроём приехали к долгострою в том же Советском районе, где проходил запланированный митинг дольщиков. Ситуация выглядела типично для Волгограда тех лет: компания-пустышка собрала деньги с людей и исчезла, оставив бетонный скелет. У забора стояла толпа, люди были на взводе, кто-то кричал, кто-то держал плакаты. Однако, стоило появиться черному внедорожнику Андрея Юрьевича, как гул сменился на выжидающий шёпот. Для этих людей отец Алисы представлялся последней надеждой. Мужчина, подтянутый, в сером костюме из тонкой шерсти, который сидел на нём как влитой, вышел из машины. У него было широкое, открытое лицо человека, привыкшего много улыбаться на камеру, и короткая стрижка с заметной благородной сединой на висках. Глубокие морщины-лучики в углах глаз делали его похожим на того доброго папу из детства. Он оставил охрану, всех, кроме Максима, и пошёл прямо к людям.

— Андрей Юрьевич, родненький, посмотрите на нас! — закричала какая-то женщина. — Мы три года по съёмным углам!

Отец поднял руку, призывая к тишине. Его голос прозвучал спокойно, глубоко и громко:

— Я знаю ситуацию. Мои специалисты неделю сидели над вашими документами. Меня слышно? Ага, хорошо, вижу… так вот, граждане. Скажу честно — объект тяжелый, долгов выше крыши.

Толпа замерла и зашепталась.

— Но. — Отец сделал паузу. — «СТРОЙПУЛЬС Волгоград» берёт три дома под своё крыло. Мы достроим их. Какие именно —пока точно не могу сказать, будем обсуждать с администрацией. Нет, сейчас не могу сказать какие. Это не мне решать. Подождите, дайте договорю…. нет… нет… Но мы достроим. Без доплат с вашей стороны. Отделка, правда, станет черновой, но дом мы сдадим. Я лично прослежу за каждой сваей.

Послышались радостные вздохи и возгласы, а многие люди тянули к нему руки и благодарили. Кто-то плакал. Андрей Юрьевич улыбался — той самой доброй, уверенной улыбкой, которую Алиса помнила с детства. Когда толпа качнулась навстречу Андрею Юрьевичу, Максим сделал шаг на опережение. Какая-то женщина, захлёбываясь слезами, попыталась схватить отца за руку, но Максим перехватил её запястье. Алиса видела, как от слишком сильного от захвата, пальцы брата побелели. Он отодвинул в сторону «мешающий объект» и жёстко указал остальным, чтобы держались подальше.

— Хочу сказать, — говорил Андрей Юрьевич, — это будет не сразу, много бюрократических сложностей, и, если честно, экономически для нашей компании это работа почти в ноль. Но, честно говоря, надоело, что некоторые фирмы позорят наш город таким отношением к простым людям. Мы попробуем…

Толпа захлопала и зашумела, заставив бизнесмена взять паузу.

Алиса стояла чуть в стороне, прижимая к себе планшет с расчетами. Её палец завис над строчкой «Бетон М150» — дешевая смесь для садовых дорожек. В этот момент отец, глядя в глаза людям, уверенно произнес в микрофон: «Что? Фундамент? Мужчина, да дайте ответить… да… да, мы зальем фундамент М350, хах! Конечно! Сделаем на века».

Алиса инстинктивно отступила на шаг назад, в тень строительного вагончика, подальше от света и восторженных взглядов. Когда люди начали хлопать, дочь бизнесмена не подняла головы, а с преувеличенным вниманием проверяла крепление стилуса на чехле планшета. Она знала все эти цифры и сметы и знала, что проект был на грани рентабельности. Но отец всегда говорил на своих выступлениях: «Репутация дороже разовой прибыли». С чего было сложно поспорить, так это с тем, что в глазах людей он действительно был человеком, который смог победить систему и играть по своим, честным правилам. Сама Алиса же не давала оценок, а просто фиксировала: папа — молодец, исправил всё, что было сломано десять лет назад. А детали, которые не знает о его фирме эта бушующая от данного им шанса толпа… что ж, это уже издержки бизнеса.

Аплодисменты толпы казались Алисе преувеличенно громкими, почти физически болезненными. Она отвела взгляд от улыбающегося отца и наткнулась на Киру. Бывшая одноклассница стояла у самого края забора, теребя в руках дешевый кнопочный телефон.

— О, Алис, привет. — Кира попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

— Привет, Кир.

— Я слышала, это… ты теперь правая рука Андрея Юрьевича. Вы правда нас заберете?

— Ну раз папа говорит. — Девушка уклонилась от ответа.

— Он у тебя вон какой… уже несколько домов спас. Теперь много читаю об этом в интернете. Спасибо ему. Я, вот, квартиру в «Берегах» жду.

— Хорошо, — сказала Алиса, не глядя Кире в глаза.

— Мы из-за неё, кстати, это… с парнем расстались, — выдохнула дольщица. — Он уехал на север долги закрывать, там, прикинь, и остался…

— Почему? — Девушка с планшетом постаралась проявить интерес к не очень интересному разговору.

— С другой бабой какой-то там вроде. Пф-ф… Если бы дом вовремя сдали, может, всё иначе бы вышло. А-а-а… чё уж теперь. Самое смешное, что я сама помощник риелтора, но вляпалась… Сапожник без сапог, блин.

Алиса немного помолчала, вспомнив о том, что «Берега» в списке отца — самые проблемные, и отделка там будет маловероятной.

— Мы делаем всё возможное, — произнесла Алиса.

— Спасибо. Если что, я тут вступила в небольшой клуб по защите дольщиков. Если что узнаешь про наш комплекс, напиши, ладно?

— Мы сделаем всё возможное.

Голос Алисы звучал как записанный автоответчик. Она перехватила планшет поудобнее, чувствуя, вспотевшие ладони. Отвернулась от людей, рассматривая город. Волгоград, который она никогда не любила, теперь, постепенно, начал обращать на себя её внимание. Возможно, это было влияние Полины, с которой она виделась тайно от родителей и Максима. Или просто что-то поменялось в ней самой. Алиса засмотрелась вдаль, пока двое мужчин в засаленных куртках не вырвали её из этого минутного транса. Работяги негромко переговаривались, игнорируя торжество момента:

— …Да какой там «Берег», Михалыч вон в гараже вчера чуть не задохнулся. Сосед вовремя дверь вскрыл, бл.... Сказал, смотреть на эту стройку больше сил нет, всё равно, говорит, нае....

— Тс-с… тут дети.

— Да, мишура эт всё… — Мужчина отчаяно махнул рукой в стороны митинга.

Алиса так и не шелохнулась. Начала медленно накручивать прядь рыжих волос на палец, затягивая её так сильно, что кожа на виске натянулась.

— Кир, извини, работа, — ответила бывшей подруге, которая всё это время продолжала что-то суматошно рассказывать Алисе.

— Ну, э-э-э… ладно.

Алиса кивнула и пошла к машине, стараясь шагать максимально твердо, хотя сама чувствовала, что походка была неестественной.

***

В офисе, после бурного митинга, наступила рабочая тишина. Алиса сидела в своем кабинете. Она носила гордое звание ведущего экономиста, но в глубине души знала, что её должность — это красивая ширма. Андрей Юрьевич создал для дочери стерильный вакуум. Девушка подписывала глянцевые отчеты, сводила парадные сметы для инвесторов и чувствовала себя важной частью империи, как-будто не замечая, что все реальные финансовые потоки обходят её кабинет стороной. Отец мастерски выстроил вокруг декорацию успеха, позволяя дочке играть роль в компании. При всём этом он не забывал напоминать ей что «как здорово, что она выбрала профессию экономиста». Но и это всё было не важно. Куда большее значение имели два её хобби, которые приходилось безуспешно прятать и постоянно слышать издёвки. Парашютный спорт и программирование по-прежнему не принимались в кругу семьи. И вот, снова и снова, когда заканчивался рабочий день, она открывала свой личный ноутбук.

Алиса смотрела в рабочий монитор, пытаясь не обращать внимания на рабочие заметки. У неё рябило в глазах от хаоса на рабочем столе: десятки версий парадных отчетов, скриншоты правок и папки с пометками «Срочно», которые не открывались месяцами. В черновиках почты висело письмо отцу, где девушка говорила, что уже взрослая и сама может принимать многие решения. Письмо, которое никак не решалась удалить. Алиса закрыла крышку ноутбука, выдохнула и огляделась вокруг без единой мысли. Потом снова подумала о завале в компьютере, который она постоянно оставляла на потом. Всё это нужно было разобрать, ответить, решить, но сил хватало только на то, чтобы добавить в закладки ещё десяток статей, которые никогда не прочтёт.

Подышала.

Открыла свой личный ноутбук. Кое-что всё-таки радовало, когда Алиса делала это движение.

Там, в отдельном окне, жили её «Домики». Её собственное приложение — симулятор стройки. Она создала его на стыке знаний в экономике и любви к программированию. Это была простая, но безупречная карта города. Игрок должен строить домики, распределять ресурсы, укладываться в смету и время. Простое приложение, которое скорее являлось «бета-версией» того, что в идеале представляла себе её создатель. Забава для узкого круга людей, созданная несколько месяцев назад. Для Алисы «Домики» были не игрой, а убежищем, где она контролировала каждый кирпич и каждый вдох виртуальных жителей. Чувствовала почти физическое удовольствие при составлении сложной цепочки ресурсов. Но глубже, чем поиграться, занятие не заходило. Чтобы сделать «Домики» мощнее и интереснее для большой аудитории — требовались средства, вложения которых с точки зрения бизнеса были бесполезны. Ведь это было всего лишь хобби.

— Опять в “Домики” играешь? — В кабинет зашел отец, бросив взгляд на ноутбук дочери. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Это помогает разгрузить голову, пап. — Алиса улыбнулась. — Тут всё логично.

Отец подошел, положил руку ей на плечо. Всмотрелся в приложение дочери, попытался изобразить интерес, но и сам понял, что не получилось.

— Ты молодец, Лис. Университет закончила, фирму тянешь. Я за тебя спокоен. Только с этими прыжками... осторожнее, ладно? Не нравится мне, что ты из самолетов сигаешь.

— Это единственное место, где я чувствую себя на своем месте, пап, — мягко ответила она.

Андрей на мгновение задержал руку на её плече, чуть сжав пальцы. Его взгляд потеплел, снова скользнув по экрану с «Домиками».

— А помнишь, как ты в пять лет пыталась построить замок из моих чертежей? Весь кабинет тогда обклеила скотчем. Я ругался для вида, а сам потом полночи этот «объект» обходил, чтобы не разрушить, ха! Ты всегда была строителем, Лиска. Только вот небо… ещё Сёмка, мы эт, служили вместе, вот он говорил помню ещё, это… Царство небесное… Что он говорил то? А! Что небо не прощает ошибок

— М-м-м…

— Не прощает так, как прощает папа, ха! Сёмка спился, кстати, ты не подумай… Но ты эт… Пообещай, что будешь беречь себя, Лис.

— Постараюсь, — очень тихо ответила дочка.

Отец заглянул в рабочий стол рабочего компьютера Алисы и едва заметно скривился. Потом отошёл к окну, немного постоял и снова повернулся лицом к подчинённой.

— Через полчаса мебельщики придут, твой стол заменят, нормальный дубовый поставят. Тумбочки освободи.

Алиса издала тихий, едва различимый звук, похожий на стон разочарования. Отец подошёл, поцеловал её в макушку и направился к выходу.

***

Вечером они ужинали всей семьей в “Горной Поляне”. Алиса любила побыть одна, но по семейным обычаям не могла пропустить такое приглашение. Как и принято, девушка была в чёрных брюках и белой рубашке, хоть ненавидела эту одежду всем сердцем. Мама сияла, рассказывая о новом благотворительном фонде, Максим обсуждал с отцом закупки арматуры. Для обоих родителей это была идеальная семья. Семья, которая пережила шторм и вышла из него победительницей.

Отец подложил Алисе еще один кусочек запеченной утки, орудуя приборами так же аккуратно, как на совещании.

— Кушай, Лис, а то совсем прозрачная стала. — Он тепло улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки.

— Ну что, вы сегодня хорошо поработали? — мило спросила мама.

— Да, норм, ма. — отрезал Макс, не вылезая из телефона.

Андрей откинулся на спинку кресла, задумчиво разглядывая блики вина в бокале.

— Хороший был день, — негромко произнес он, обращаясь больше к Алисе. — Знаешь, я каждый день благодарю Бога, что вы в безопасности. Видел, ты говорила с кем-то там, это была…

— Кира, моя одноклассница.

— М-м-м… то-то думаю — лицо знакомое.

— Ты её по-любому не знаешь, пап.

— Да и… ладно. Не хочу привязываться. Люди снаружи... как говорил ваш дед, они как стихия. Сегодня плачут от благодарности, завтра проклянут. — Он сделал паузу, бросил взгляд на шкаф, где за стеклом стояла фотография его отца. — Поэтому никогда не подпускай их близко к сердцу, Лис. Важно не упасть в глазах семьи, это тоже дед говорил. Есть мы, наша семья, это всё, что важно. Для меня вот главное, чтобы вам было хорошо. Я в девяностые рос, было тяжело. Теперь понял, что другие — это инструменты или препятствия.

— Ну опять начинается… — цыикнула мать. — Куда тебя в философию понесло? Опять по телеку “Форсаж” твой шёл?

— Ой, ну чё ты сразу начинаешь, это, а? Причём тут “Форсаж”?

— Шёл, да, — кивнул Максим.

— Доченька, как твои игрулички… “Домяры”, эм-м… “Домики”?

Он посмотрел на неё с такой щемящей нежностью, что Алисе захотелось зажмуриться. Мама в это время разрезала курицу, которую несколько минут назад забрала у курьера.

— Деда так не говорил, — негромко произнесла Алиса, не обращая внимание на вопрос отца.

— Да ты не помнишь просто, — задумавшись, отец махнул рукой и ухмыльнулся.

— Ну да, наверно, я ошиблась, — выдохнула дочь, опустив глаза: «Может, не помню».

— Так, кушайте, пока горячее, — хлопотала мама.

Сидели долго. Алиса, как и обычно, не могла позволить себе выйти из-за стола первой. Или второй. Ей было жутко неудобно, и она осталась сидеть до последнего.

Когда на улице совсем стемнело, Алиса вышла из родительского дома, отказавшись от предложения её подвести. Сказала, что прогуляется пешком. Пока шла, несколько раз оглянулась, а вскоре ответила на звонок и подсела в подъехавшую машину. Это было уже далеко от дома.

— Привет, Полин.

— Привет, моя хорошая. Ну как там они?

— Да ничего. Как обычно. Про тебя не говорили.

— Да я и не ожидаю… уже и не обижаюсь.

Она нажала на газ и нажала сильнее, чем того требовала ситуация. Но Алиса привыкла к таким реверансам от тёти, ведь не смотря ни на что, по прежнему питала к Полине очень тёплые чувства. Даже скучала по этим поездкам. В салоне, как всегда, пахло старой кожей и какими-то аптечными травами. Полина припарковалась за ближайшим углом и дальше просто сидела, положив руки на руль.

— Чего такая недовольная, за стол не пустили? — спросила она, не глядя на Алису.

— Наоборот. Не выпускали. Семейные ценности, Полин. Помнишь? Мы ж твердыня, а остальные так, фон.

— Твердыня, хах… — Полина горько усмехнулась. — Бетонная. Каждый раз задаю себе вопрос нафига ты носишь эти брюки, если тащишься по лёгкому оверсайзу. Лан, не будем о больном. Рассказывай давай лучше про свои игрушки. Как там твои города в телефоне?

Алиса достала смартфон. На экране загорелась сетка её виртуального города.

— «Домики». Всё так же. Дорабатываю меню.

— “Симс” для серьёзных девочек.

— Ну до “Симса” ещё далеко, но у меня всё равно суть в другом.

— Да ладно, ты же знаешь, я не разбираюсь. Если честно, спросила больше из вежливости, да и просто… ну, знаю, что тебе там хорошо. Так же? Там ты, кажется, только и бываешь на своём месте. И мир свой понимаешь.

Алиса молчала, только слегка приподняла уголок губ. Постояли какое-то время, а потом машина тихо двинулась, и девушки поехали в сторону Второй продольной, мимо застроек Советского района.

— И небо понимаешь? — Полина повернулась к ней. — Ты сейчас прыгаешь каждые выходные, Лис. Чё ты там ищешь? Адреналин?

Алиса посмотрела в окно. Мимо медленно проплывали скелеты долгостроев — те самые, которые они с отцом посещали днём.

— Нет. Не адреналин… э-э-э… там есть момент… когда ты входишь в поток. Или нет, это больше похоже на… короче, не знаю, как объяснить. Пока не раскроешь купол, какая-то свобода такая. И мне вот, в эти секунды мне кажется что я на своём месте.

— А на земле?

Ответа не последовало. Какое-то время ещё ехали в тишине. Чуть позже поднялись на возвышенность, откуда был виден город, на который теперь жадно смотрела Алиса. Такой нелюбимый раньше, теперь он стал, в какой-то степени, её передышкой между нелюбимыми делами. Она замечала каждую мелочь. Прямо под ними светился ночными огнями торговый центр «Акварель», чуть левее виднелся Волгоградский Государственный университет, и его вечно бодрствующее общежитие. Сам город изгибался буквой «С» вдоль Волги, от южного Красноармейского и Кировского справа, до северных Ворошиловского, Дзержинского, Центрального, Краснооктябрьского и Тракторозаводского, слева. Алиса, как и Полина любили свой город. Иногда по вечерам они в тайне встречались и могли проехаться до Волгоград Арены или уехать на юг, смотреть на самую большую статую в мире реально существующему человеку. Растянувшись на 85 километров вдоль Волги, город был почти что одной большой дорогой, вдоль которой виднелись то там, то тут возвышающиеся дома. Только катаясь с Полиной, Алиса не видела во всём этом просторы для потенциальных отцовских строек.

— А на земле я падаю уже давно, Полин, — внезапно продолжила пассажирка. — Просто медленно, знаешь, каждый день… Это как затяжной прыжок, только парашюта нет. Хотя, конечно, страшно, что когда-нибудь может быть такое, что не будет рядом никого, кто держал бы за руку. Боюсь. Боюсь всего этого. А главное, это офис, сметы, слушать папу, есть эту чёртову утку за ужином… И чувствую потом, как земля всё ближе. Хах, в небе хоть честно что ль… Если упал, то хотя бы знаешь почему.

Полина долго молчала, медитативно кружась по извилистой дороге, перебирая пальцами какой-то кулон на шее.

— Ты ведь понимаешь, что однажды можешь захотеть не раскрывать купол? Просто чтобы падение не заканчивалось.

— Не говори глупостей. — Алиса резко выключила экран телефона. — Я ж профессионал. Я всё контролирую. Это так, метафоры…

— Контролируешь… — тихо повторила Полина. — Говоря о метафорах, все вы в этой семье думаете, что контролируете гравитацию. Смотри, Лис. Земля жёсткая. Когда падаешь, надо быть осторожной. Ну и жизнь… Жизнь тоже жёсткая, она не умеет прощать, как бы красиво Андрей об этом не рассказывал со сцены.

Полина высадила её во дворах, не доезжая пары кварталов до дома Алисы. В центре, рядом с Аллеей Героев, ночная подсветка была ярче, а жизнь бурлила даже ночью. Полина любила приезжать сюда из своего Красноармейского района.

— Спасибо, Поль. До связи.

— Будь осторожней с высотой, Лис. С любой.

Алиса вышла из машины и не спеша пошла к своему подъезду. Это был не элитный жилой комплекс, а старая советская квартира, однако с прекрасным ремонтом и видом.

Поднявшись на третий этаж, Алиса не зажигала свет. Квартира встретила её прохладой и тишиной, нарушаемой лишь далеким рокотом мотоцикла на Аллее Героев. Девушка поставила чайник и на стол две чашки, хоть и не ждала гостей. Прошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Достала телефон. В семейном чате висело фото с ужина, которое скинула мама. Алиса, Максим и отец — все улыбаются, все вместе. Подпись отца под фото: «Моя опора. Моя гордость». Алиса зашла в меню, и её палец завис над кнопкой «Выйти из группы», но через секунду привычно напечатала: «Всё было очень вкусно, мам. Спокойной ночи».

От этого решения у неё тут же ужасно упало настроение.

Глава 4

Глава 5

1000 метров

Мысли о семье, о приложении, о всех на свете проблемах пришли и ушли в мгновение. Всё происходящее с девушкой было по-прежнему словно в замедленной съёмке. Мир внизу перестал быть картинкой и стал огромным живым телом. «Почему я?!» — крик внутри заглушал рёв потока. «Я не могу просто так исчезнуть! Я — Алиса! Я особенная! Со мной этого не должно происходить!»

«Я столько не успела, я была сильной, почему я проиграла?!»

900 метров.

Мир, состоящий из стен домов, подставных отчётов, красивых фундаментов и лживых заявлений отца о качестве метериалов, стал зыбким и пустым. Мир, где можно было договориться, подкупить, пересчитать смету, обмануть банк… Всё казалось ужасно глупым и ничего не стоящим.

«Я — это не мои ошибки. Я — это не мой отец. Я — это не эта компания», — пульсировало в висках.

Здесь, в свободном падении, наедине с неподкупной гравитацией, с которой не договориться, которой плевать на твой диплом с отличием и на то, сколько нулей на счету твоей семьи, все былые ценности ушли в небытие. Это было первое в жизни Алисы столкновение с чем-то по-настоящему честным. Она вдруг остро почувствовала своё тело: ремни врезаются в плечи, грудь сжимает поток, холодный воздух царапает лицо. Всё это было живым. Слишком живым, живее, чем когда-либо до этого.

И тут, сквозь ярость страха, пробилась первая искра сознания. Алиса вдруг отчётливо, почти физически почувствовала Гравитацию. Не как врага, а как абсолютную, окончательную Истину. Ей показалось, что гул ветра превратился в музыку. Пространство стало удивительно красивым, как невиданный ранее «живой ковёр», который играл, менялся и двигался наподобие живого организма.

800 метров.

Борьба прекратилась, а Алиса поняла, что цепляться больше не за что. Она почувствовала пугающую лёгкость. Страх не исчез, но перестал быть её хозяином, стал просто шумом, фоном. Алиса больше не была плохой дочерью, молча соучаствовавшей в мутках отца. Она больше не молчаливый свидетель, прячущийся за монитором ноутбука, создавая идеальные миры, пока реальность вокруг гниёт. В этот момент всё обнулилось. Страх осуждения со стороны семьи, страх быть изгоем, страх потерять деньги ощущались смешно и нелепо. Принятие смерти пришло как предельная форма ответственности. Она ясно осознала: вся её жизнь была подготовкой к чему-то. Учеба — чтобы работать. Работа — чтобы соответствовать семье. Семья — чтобы сохранять фасад. Она жила «в долг» у будущего. А в эти последние секунды падения наконец-то жила настоящим. У неё не было «потом». И оказывается, что в этом «сейчас» — без денег, без статуса, без одобрения отца — ей удивительно хорошо.

700 метров.

Алиса почувствовала бесконечную любовь к себе — не к той успешной маске, а к той маленькой девочке, которая когда-то бежала по крыше, не зная, что мир может быть таким жестоким. Эта любовь была единственным, что имело вес. Она словно осознала, что её «правильная» жизнь была медленным умиранием, а её падение сейчас — это самое живое, что с ней случалось. Что программистка предавала себя каждый раз, когда молчала на планёрках у отца, когда скрывала встречи с тётей Полиной, когда заталкивала свои «Домики» в дальний угол ноутбука. С неё сняли тесную давящую броню. Сейчас она стала «голой» и невероятно сильной.

600 метров.

Мир стал пронзительно чётким. Она видела каждую сосну, каждый оттенок зелёного и коричневого внизу. Лес больше не был угрозой. Он был частью реальности, такой же честной, как и Алиса сейчас. Девушка знала: через несколько секунд её тело встретится с этой реальностью, знала: она умрёт. И впервые за двадцать шесть лет Алиса была по-настоящему, абсолютно, бесповоротно согласна с этим миром.

— Да, — прошептали её губы, мгновенно высушенные ветром. — Да.

500 метров.

Она больше не летела «камнем», чувствовала, как её тело взаимодействует с потоком, была частью этого огромного, безразличного и прекрасного мира.

Впервые за десять лет её мысли, её тело и её правда наконец-то совпали друг с другом, не оставив места для внешней гнили. Она больше не была расколота на «правильную дочь» и «настоящую себя».

«Цвета. Сколько их? Какие они… красивые? Свежий ветер. Я вся ловлю его. Я и есть ветер. Я и есть этот мир. Как же я счастлива».

400 метров.

Земля неслась навстречу с неумолимостью финального титра. Алиса, падающая недалеко от леса, смотрела на верхушки сосен, которые уже превращались из пятен в гигантские копья, готовые быть свидетелями её жизненного триумфа. У девушки не было паники. Не было желания зажмуриться. Наоборот, она широко открыла глаза, впитывая этот последний, самый честный момент жизни. Казалось, видела каждую иголку, слышала, как трещат ветки от порывов ветра внизу. Ей было всё равно, что она даже не приземлится на деревья. И что она выиграет спор, действительно приземлившись максимально близко к кромке леса.

До земли оставалось триста метров. Конец был очевиден, но конца не было. Потому что в нём была ослепительная, бесконечная правда.

Глава 5

Глава 6

День назад

Красноармейский всегда был почти отдельным городом. После «экскурсионных покатушек» с тётей Алиса относилась к нему, как к городку, в котором она может спрятаться. Самый южный район Волгограда жил своей жизнью, разделённый Волго-Донским судоходным каналом и соседствующий с Волгой, которая в этом месте разливалась шириной до двух километров. Если бы не официальный статус, он бы и впрямь мог быть соседним городишкой рядом с «большим Волгоградом». Алиса, теперь влюблённая в город и его удивительные, порой корявые, но порой и прекрасные особенности, изучила его вдоль и поперёк. Выдохнув после тяжёлого дня, она врубила музыку на всю и громко, мимо нот пела песню, которую ей недавно показала Полина:

“Ночь на Бульваре, прогулки по Волге

Часы на вокзале звоня-я-ят.

Утром автобус Вокзал - Юбилейный

Шестьдесят километров подряд…

Наш город Волгоград, Наш город Волгоград, Наш город Волгоград…

Нас старый город… Волгоград”.

Прямо в начале центральной набережной находился памятник Ленину, возвышаясь на 57 метров над улицей 50 лет Октября. Именно там Алиса припарковала свой старый «Фольксваген» в тени обшарпанной пятиэтажки.

Эта однушка на третьем этаже была её единственным настоящим секретом. В ней не было панорамного остекления, умного дома или итальянской плитки. Только запах свежей побелки, скрип старых половиц и единственная табуретка на кухне. Алиса купила её, как и всю квартиру, на свои честно заработанные деньги. Она положила связку ключей на подоконник рядом с Полиной.

— Переезжай завтра. — Девушка бросила взгляд на тётю и снова посмотрела в окно. — Если ты правда чего-то там боишься… Ничего не понимаю, Поль. Не знай тебя, подумала бы, что ты сумасшедшая. Но раз уж на то пошло… Максим и папа про это место не знают. Здесь можешь спокойно находиться. Дети с мужем у тебя вроде тем более на месяц уехали.

Полина не прикоснулась к ключам. Она тоже смотрела в окно, нервно теребя в руках кружку, доставшуюся хозяйке дома ещё от бабушки. За последний месяц Полина похудела так, что одежда казалась ей чужой.

— Кота так и не завела?

— Нет. Каждый раз, когда рука тянулась к объявлению, я чёт… вспоминала папины слова. Лишняя шерсть, вонь, бесполезность… — Алиса криво усмехнулась, почти копируя интонации отца. — Видишь, я даже, блин, говорю его словами. На подкорке, походу, записано. Пару раз это стояла у зоомагазина, смотрела на них, а потом чёт думаю: «Папа не одобрит». И уходила. Смешно, правда?

— Да нихрена не смешно.

Они посмотрели друг на друга понимающе и синхронно улыбнулись.

— Останешься? Если надо, правда, оставайся. Я не верю, что вы поругались с папой настолько сильно, но… ты же знаешь, что я всегда тебе рада.

После слов Алисы тётя о чём-то задумалась, прищурилась и тяжело выдохнула.

— Я пробовала, Лис. Честно. Два или три раза. — Голос Полины звучал тускло. — В первой редакции девочка-стажёр глазами хлопала, записывала всё на диктофон. А вечером у моего подъезда стояла машина, хах. Это он так меня пугает. Или нет, не знаю. Стояла точно не полиция, ну, ты знаешь. Я глянула аккуратно, а эти… С лицами, которые забываешь через секунду, похожи все, как крысы.

— Они бы ничего не сделали.

— Да мало приятного всё равно. — Тётя громко поставила кружку на подоконник. — Три раза звонили, не знаю уж — поняли, что я дома или нет.

Помолчали.

— Пошла в другие СМИ, меня даже на порог не пустили,сказали, что тема «неформат». Заранее знали, надо же, а? А в третий… главный редактор просто на секунду показал мне мои же фотографии из дома. Блеснул ими на секунду. И молчал.

— М-да…

— Твой отец купил уже всех, по-моему.

Алиса прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Я догадывалась, что он играет жёстко, тёть Поль. Но чтобы так…

— Ты ничего не знаешь, — Полина наконец посмотрела на неё с сочувствием, которое Алиса ненавидела. — Если начнётся настоящее расследование, я пойду паровозом вместе с ним.

— Как?

— Думаешь, он не перестраховался? Я ведь подписывала те первые счета. Он, мать его, держит нас всех за горло.

— Я видела все бумаги, Поль. Там всё чисто.

— Ты видела то, что тебе позволили увидеть. У тебя даже ключей от общего сервера никогда не было. Ну… насколько я знаю. Был, небось, только доступ к «презентационной» папке. Даже не знаю, почему я не говорила раньше… Думала, тебя это не коснется. Думала, может, э-эх… просто перевернуть страницу и забыть, как мы все в этом мазались. Не знаю.

Алиса притихла. Её не волновало, почему тётя до сих пор молчала. В памяти всплыл вечер трёхдневной давности. Она задержалась в офисе, чтобы дописать код для «Домиков», и заметила, что сисадмин, который на самом деле был каким-то мутным дружком Макса, забыл выключить терминал в бухгалтерии. Из чистого любопытства — или повинуясь интуиции — она зашла в скрытую директорию «Транзит-2025». То, что там увидела, не имело ничего общего с её красивыми таблицами в Excel. Там были списки «прокладок», суммы откатов и те самые счета, о которых говорила тётя. Алиса тогда скопировала всё на свою рабочую флешку, но так и не решилась открыть файлы дома. Было слишком страшно признать, что её «бесценный опыт», о котором твердил отец, — фикция. И что подмена на дешёвые материалы в фирме отца — это не единственный грешок папы.

Племянница сдвинула брови, посмотрела на собеседницу, выдохнула и встала. Поставила ещё чай. Увидела, как тётя на секунду отшатнулась от окна, а потом вернулась, поняв, что ошиблась. Край губ Алисы нервно и злобно дёрнулся, а взгляд расфокусировался, уступив место каким-то не самым приятным размышлениям.

— Прости меня…

— За что, Поль?

— Я как бы… ну… тоже, получается, часть этой его схемы. Раз знала, но так долго ничего не делала.

— Так ты расскажешь, что за схемы-то?

— А кофе есть?.. Крепкий.

И вот, спустя несколько минут, сестра мамы начала рассказ о том, что за люди на самом деле убили Юрия Васильевича. О том, с кем связался отец и как эти люди «наказали» тех, кто убил дедушку. О том, как отец плотно прирос к этим бандитам и был участником многих незаконных схем, в которые вовлечены даже высокопоставленные люди. Полина рассказывала и о белом, чистом бизнесе отца, и о том, как этот бизнес прикрывали.

— Ну, допустим, что я поверила. А мама знала? — Алиса недоверчиво смотрела на тётю.

— Ну… догадывалась сестрёнка моя. Не глупая, хоть так не кажется. Прости, Лис.

— Да ладно, мне уж двадцать семь, понимаю, что все не идеальны. Но с подставными фирмами это ты чего-то путаешь. Отец с ними боролся всегда. Он, наоборот, брал под крыло такие объекты. Просто… экономил на всём, это да. У меня были подозрения, но не может быть, тёть… хотя.

— Что?

— Помнишь, лет десять назад вы с отцом сильно поругались? Я слышала что-то о странных людях. Вы так громко спорили. В то время как раз к дому часто подъезжали непонятные машины.

— Да, помню, — медленно ответила Полина. — Всё и началось на самом деле из-за смерти дедушки.

— О чём ты?

— О том, что твой отец просто сломался, Лис. Ты маленькая была, не помнишь, как он по судам бегал, как его в кабинетах футболили. И тут он, похоже, нашел «защитников». Серьезных ребят в пиджаках. Они за пару дней тех «крышников» из города вымели. Кого прикопали, кто сам уехал. Андрей тогда пришел домой, помню, Анька рассказывала, глаза горят: «Всё, Ань, теперь заживем, теперь нас никто не тронет».

— Ну, допустим. — Алиса пожала плечами, чувствуя, как внутри всё равно холодеет. — Он защитил нас. Что в этом плохого?

— Плохо то, что бесплатно такие дела не делаются.

— Я не верю. Папа не мог такого сделать. Ты что-то перепутала, тёть.

Полина не ответила. Только едва заметно подняла брови, мол «ну не верь». И тут же перевела тему.

— Со мной они жутко, конечно, потом разругались. Я рассказывала?

— Среди всего непонятного, знаешь, это самое непонятное, что происходило в нашей семье. В какой момент родители добавили тебя в чёрный список и нам запретили общаться?

— Ой, это мне всегда нравилось. Как у вас незыблемы родительские правила. — Ухмыльнулась тётя. — Приходишь к вам, вроде дети такие… каждый чё-т одеяло на себя тянет. А по факту все папку-то слушались.

— Это да… — грустно ответила Алиса.

— Ну ладно, не стоит это ворошить. — Полина положила руки на руки племянницы. —Ничего не стоит ворошить. Забудь об этом всём. Просто забей… и всё.

Форточка с грохотом закрылась и девушки аж вздрогнули. Волгоградский ветер часто бывал непредсказуем. Хозяйка квартирки подошла и закрыла её на щеколду. Тётя начала копаться в телефоне, потом ушла в туалет и кому-то позвонила. Спустя двадцать минут они снова поставили чайник. Полина убрала из рук телефон и посмотрела на собеседницу.

— Лиска, я приняла решение. Мы с мужем пообщались… мы переедем.

— Как?

— Так будет лучше. Что-то назревает. Я струсила, не пошла в прокуратуру… Эти полупопытки в СМИ… Я всё же не готова потерять всё. Уеду. Не скажу куда. Ты не обидешься?

— Не обижусь… — не сразу ответила Алиса.

— Я тебе кое-что оставлю. Папка с бумагами. Открой, когда будешь готова. Лучше не в ближайшее время.

— Я всё равно думаю, что ты где-то ошиблась, Поль. — Алиса посмотрела на тётю довольно тепло. — Но время покажет. А пока что оставлю эту тему. Устала. Очень устала. Хорошо, что завтра прыжок. Поспорила с коллегой, что побью его рекорд. Скорей бы.

— Не нравятся мне эти твои рекорды.

— Поль, не переживай, там ерунда… лес… а, забей. Короче, ерунда. Просто прыжок. Ничего такого.

Какое-то время сидели молча.

— Ты уверена, что не хочешь остаться у меня?

— Уверена.

— Тогда будьте осторожны. Но знаешь… Чего бы ты там ни боялась, я уверена, что отец тебя никогда не тронет. Для него семья — это самое главное на свете. Это вообще первое, что я могу сказать об отце. Он никогда не тронет никого из членов семьи, даже если в какой-то невероятной и сказочной вселенной твои данные оказались бы настоящими.

— Семья… Ну да, любил он всегда “Форсаж”. Хах.

— Как и Макс… — скривилась девушка.

— Лис, слушай… Касаемо твоих хобби. Много думала об этом. Занимайся тем, что приносит тебе удовольствие, — медленно наливая чай, неспешно проговорила тётя Полина. — Но только ты уж будь аккуратней. Чувствую я какую-то беду. Вот, сердцем чувствую, прям.

— Ерунда это всё.

— Думаешь? Ну посмотрим. В воздухе прямо что-то такое летает.

— Это Красноармейский. Тут часто воздух бьёт в лицо и в нём что-то летает. Вон, заводов сколько…

— Это точно. Но вот то, что напарников твоего отца, этих верхушек посадили. Точнее, кого посадили, а кто в бегах… Как по мне — это знак. Ой, ладно… вижу твоё недоверчивое лицо. Просто пообещай, что будешь осторожна, хорошо?

— Поль, буду.

Потом ещё пили чай за разными разговорами. Алиса дважды зашла в телефон — в первый раз, чтобы ответить разработчикам, которые почти завершили настройку апгрейда её приложения и ждали только отмашки от создателя. Второй раз, чтобы посмотреть расписание завтрашнего полёта.

***

Днём позже Алиса шла через набережную в МФЦ. Именно там, в МФЦ, она часто видела одну и ту же девушку в зелёном платье — с волосами цвета темного золота и большими красивыми глазами. Алисе каждый раз хотелось подойти и сказать, насколько та красива и похожа на Францеску Финдебаир — самую красивую эльфку и чародейку из “Ведьмака”. Но она знала, что не сможет. В её мире не было принято подходить к незнакомцам с комплиментами.

В душном зале МФЦ реальность нанесла удар. Произошло удивительное совпадение. Тогда, когда Алиса ждала выписку из реестра, её окликнули:

— Алиска? Ты, что ль?

Перед ней стоял человек, которого она знала с пяти лет. Дядя Миша, прораб, когда-то катавший её на экскаваторе и угощавший сушками. Тогда он казался великаном с добрыми глазами. Сейчас — старик с землистым лицом и правой рукой, засунутой в карман засаленной куртки.

— Здравствуйте, дядь Миш.

— Да какой там «здравствуйте» … — Он криво усмехнулся, чуть не выронив стопку, которую еле-еле держал. — Ну ты как?

— Да ничего, — искусственно улыбаясь, ответила Алиса. — А вы?

— Я? Э-эх… — выдохнул мужчина, вытягивая из папки ворох бумаг. — Вот бьюсь. Пытаюсь доказать, что не на помойке руку оставил.

— Что?

— Да… Андрей твой… Андрей Юрич, значит, — поправился он с горькой усмешкой, — сказал, что по документам я на том объекте вообще не числился. Мол, сам виноват, полез куда не просили.

Алиса взглянула на бумаги. В шапке значилось «ООО ”Вектор-Юг”». Она знала эту контору. В офисе её называли «проблемным субподрядчиком», на которого отец постоянно списывал задержки по стройкам.

— «Вектор-Юг»… — Алиса прошептала название. — Я думала, это просто… технический субподрядчик.

— Э-эх, Алиска. Какой там «технический». — Старик посмотрел на неё долго, с какой-то выжженной пустотой. Обернулся, сделал шаг к девушке и заговорил совсем тихо: — Ты взрослая девка, Алис. Умная. Посмотри на юридический адрес-то. Неужто отец от тебя скрывает?

— Я…

— Да ладно, вижу, что ты в курсе. Да ты чё, дитя-то, сделаешь… я тебя не виню. Юрич, он… дядька мощный, против него не попрёшь.

— Но… дядь Миш.

— Ну вот же, глянь, тут даже видно, — не дал договорить старый знакомый, — тот же подвал в Ворошиловском, где твой отец начинал десять лет назад. Все эти фирмы — его, ты шо. Он сам себя в судах засуживает, чтобы людям ни копейки не платить, хах.

— Вы же шутите? — Алиса шептала с вылупленными глазами. — Это его враги, блин, он сам всегда говорил. Они город только портят.

— Э-эх… Алиска. Да пофиг… один чёрт уже ничё не осталось у меня. — Махнул рукой дядя Миша. — Вроде знакомец был я его всегда. А он чёт…

Мимо прошли люди, дядя Миша сделал паузу, а его собеседница не двигалась с места, кажется, застыла, словно камень.

— Я ведь к нему зашёл, — продолжил он, когда вокруг снова никого не было, — думал чё, вспомнит, как мы вместе на морозе бетон грели… А он на часы глянул и грит: «Надо было страховку просить, Миша, дубина! Теперь я те хрен чем помогу!»

— Но подождите, можно же что-то…

— Брось, малая, уже ничег… о! Моя очередь. Ну, бывай. Отцу привет, как говорится, не передавай.

Алиса вышла на улицу, жадно глотая воздух. Вдруг пришли такая мысль, что вся её жизнь — это программный код с критической ошибкой в фундаменте. Она всегда стремилась к идеальному порядку, к честным алгоритмам, где «единица» — всегда «единица», а не «ноль», подрисованный отцом ради прибыли. Мысль о том, что её комфорт куплен чужими обманутыми жизнями, жгла изнутри. Это мучило годами, но всегда было лишь ощущением, а теперь обрело реальную плоть. Алиса почувствовала, что падает. Что жизненные ценности, идеалы, совесть, гордость и убеждения — всё падает в пропасть.

Глава 6

Глава 7

300 метров

Алисы уже не было, было только присутствие и наблюдение. Был свидетель скорости в 190 км/ч, которого раньше звали Алисой. До удара оставалось 5 секунд. Её тело, избавленное от судорожных спазмов паники, наконец инстинктивно обрело ту самую идеальную симметрию, которой она училась годами. Локти чуть шире, таз ниже, подбородок выше. Это была ирония судьбы: только перестав бороться за жизнь, она выполнила технически безупречную «коробочку». Поток воздуха, который до этого рвал из стороны в сторону из-за хаотичных движений, стал ровным и плотным.

И что-то произошло.

На высоте 290 метров купол запасного парашюта, который беспомощно бился в турбулентном следе за её спиной, вдруг нашел точку опоры. Возможно, помог восходящий поток от прогретого леса или доворот корпуса, но тряпка над головой хлестнула воздухом. Ткань хлопнула — звук похож на выстрел из пушки. Воздух мгновенно наполнил секции, и стропы, до этого безвольно висевшие, натянулись струнами.

Рывок оказался сокрушительным. Алису буквально переломило пополам. Удар подвесной системы пришелся на бедра и плечи с такой силой, что в глазах полыхнуло белым, а из легких выбило весь воздух. Это не было мягкое раскрытие — это было экстренное торможение о стену. Скорость упала с 190 км/ч до 100 км/ч всего за полторы секунды. Резкая деселерация отозвалась хрустом в районе четвертого ребра — кость не выдержала давления ремня, но Алиса этого не почувствовала, на долю секунды потеряв сознание. В глазах полопались сосуды. Очнулась, резко, глубоко вздохнула. Парашют не наполнился до конца. Слайдер — деталь, отвечающая за равномерное раскрытие, — застрял на середине строп, и купол остался «колоколом», не давая полной подъемной силы. Но этого хватило бы, чтобы превратить неминуемую смерть в призрачный шанс. Однако она всё ещё падала на голую землю.

Или нет?

Высота 50 метров. Скорость 95 км/ч.

Поток воздуха, как оказалось, уже несколько секунд нёс её в сторону деревьев, в пучину которых она благополучно и вошла. Лес превратился в стену из сосновых штыков. Алиса зажмурилась и почувствовала уколы веток, отдельные иглы сосен, слышала свист ветра в их кронах. У неё оставалось время только на то, чтобы инстинктивно свести ноги вместе, чуть согнуть их в коленях и прижать локти к ребрам (классическая группировка для приземления на лес).

Контакт купола запасного парашюта. Огромный оранжевый лоскут первым накрыл вершины старых сосен. Ткань затрещала, цепляясь за сучья. Алису дернуло вверх, стропы запели, разрезая кору. Это была первая ступень торможения. Скорость упала до 80 км/ч. Затем купол разорвало. Ткань не выдержала веса и скорости, и Алиса провалилась дальше, в самую гущу веток. Это была мясорубка — мощные сосновые лапы били её. Каждая ветка работала как амортизатор: она сопротивлялась, гнулась и ломалась, забирая часть убийственной энергии движения. Треск стоял такой, будто рядом шел лесной пожар. Алиса чувствовала, как ветки рвут её комбинезон, как острые сучья полосуют кожу и входят в тело, однако общая динамика замедлялась. Парашютистка пробила три яруса веток. На четвертом закрутило, девушка ударилась плечом о ствол, и сустав правой руки с сухим щелчком выскочил из нужного места. Боль, острая и холодная, наконец пробилась сквозь адреналин.

На высоте 5 метров скорость упала до 40 км/ч. Это всё ещё был удар, сопоставимый с падением с третьего этажа, но внизу Алису ждало спасение — глубокая лесная подстилка из многолетнего слоя хвои, мха и гнилых веток, нанесенных весенним паводком. Она рухнула в эту мягкую, податливую массу боком.

Удар.

Темнота.

Тишина наступила мгновенно.

После рева ветра и канонады ломающихся деревьев тишина леса казалась оглушительной, почти вакуумной. Алиса лежала неподвижно, распластанная на животе, уткнувшись лицом в холодные, влажные ветки. В нос ударил резкий, одуряющий запах раздавленной хвои, смолы и прелой земли. Этот запах был сейчас самым прекрасным ароматом в мире. В голове пульсировало в такт ударам сердца. Первый осознанный вдох дался с мучительным трудом — сломанное ребро стало острой электрической иглой в боку. Алиса заставила себя открыть глаза. Мир плыл, картинка двоилась, но высоко вверху, на фоне равнодушного голубого неба, она увидела яркие оранжевые лоскуты своего купола, лениво качающиеся на ветру, запутавшись в ветках.

Она попробовала пошевелить пальцами рук. Слушаются. Ноги? Тяжелые, налитые свинцом, но она чувствовала прикосновение ткани комбинезона к коже. Правое плечо горело нестерпимым, белым огнем — вывих требовал внимания, но сейчас это казалось мелочью. Девушка была изрезана ветками, избита, её тело превратилось в одну огромную пульсирующую гематому. Внутри нее не было больше ни эго, ни страха, ни планов на завтра. Смерть, которую так искренне и смиренно приняла в небе, отступила, оставила Алису здесь, на этой грязной земле.

Парашютистка трижды отключалась и приходила в себя. В четвертый раз, очнувшись от разыгравшейся и невыносимой боли, где-то вдалеке, за плотной стеной сосен, она услышала приглушенный звук рёва мотора внедорожника. Алиса хотела крикнуть, подать знак, но горло сковал спазм. Она лишь смогла нащупать здоровой рукой на груди замок подвесной системы и с трудом расстегнуть его, освобождая себя от последних пут. Сил больше не осталось. Сознание, выполнив задачу по спасению, начало стремительно тускнеть. Последнее, что запомнила Лиса перед тем, как окончательно провалиться в темноту — ощущение собственного сердца. Оно билось медленно и мощно. Оно было живым. Над лесом пронесся далекий крик: «Вижу купол! Сюда!». Но Алиса этого уже не слышала. Она спала, впервые за много лет засыпая с чувством абсолютного, чистого порядка внутри.

Глава 7

Глава 8

Новый день

Восстановление не было героическим. Это были несколько дней тягучего, липкого тумана, разбитого на вспышки: белый потолок реанимации, запах хлоргексидина, унизительная беспомощность и острая боль в ребре при каждом вдохе. Но, как ни странно, — боль Алису не злила.

Когда туман рассеялся, она попросила первых же посетителей дать ей побыть одной хотя бы несколько дней. Никто не знал, почему девушка девяносто процентов времени лежит, сидит и смотрит в пустоту.

Вскоре её перевезли в собственную квартиру. Алиса сидела в кресле у окна, глядя на город. Раньше этот вид вызывал тревогу — вечная гонка, пробки, амбиции, стройки отца. Теперь девушка видела только движение молекул. Трансформация Алисы проявилась в мелочах: она часами могла смотреть, как солнечный зайчик ползет по паркету. Раньше это показалось бы потерей времени. Алиса ела простую кашу и чувствовала вкус каждой крупинки. Больше не проверяла почту каждые пять минут и вообще перестала уделять какое-либо время работе и нелюбимым делам. Мир, который раньше казался огромным прессом, готовым раздавить, теперь выглядел как шумная детская песочница. Девушка стала пустой и прозрачной. И в этой пустоте поселилось странное, несокрушимое спокойствие.

Отец, которому она наконец ответила, приехал в субботу. Андрей Юрьевич вошел в трёхкомнатную квартиру, за ним тенью следовал Максим с кислой миной и огромным букетом роз.

— Алиса, ну слава Богу. — Папа сел на край дивана, не снимая дорогого пальто. — Мы договорились с лучшим реабилитологом. Девочка моя, как ты?

— Хорошо.

— Можем уже нормально поговорить? Что молчишь? Почему ты никого не хотела видеть? Почему никого не пускала? Что молчишь-то? Мама чуть с ума не сошла, когда узнала про твоё падение. А когда ей рассказали, что ты вообще могла умереть, то ходила по дому и разносила всё в клочья. Никогда её такой не видел.

— Я ж говорил, Лиска, что хреновая это тема — твои парашюты…

— …Макс! — прервал отец. — Ну харэ… сейчас не стоит уже ворошить. Всё. Случилось. Больше она не будет прыгать, это дураку понятно.

Алиса посмотрела на отца с лёгким, едва заметным смешком.

— Работа подождёт, отдыхай, пока не придёшь в себя, я всё организовал, так что не переживай об этом.

Андрей мельком глянул на открытый ноутбук Алисы, где светились рабочие окна «Домиков», и снисходительно хмыкнул.

— Бать, время…

— Макс, подождут они! Не видишь, я к дочери приехал? Сам бы тоже немного с родной сестрой поговорил хоть.

— Блин, ну я и так приехал, чё ещё? — Максим закатил глаза.

Всё это время, пока мужчины вели диалог, Алиса молча продолжала наблюдать за солнечным зайчиком. Также её внимание привлёк необычной формы ананас, который лежал на диване, выпав из сумки с гостинцами. Она почти не слушала разговор близких. Они говорили о чём-то ещё несколько минут, а потом Максиму всё же удалось убедить отца поехать на какую-то сделку. Алиса глянула в окно. Тучка отдалённо напоминала паровозик, и это улыбнуло. Паровозик удлинялся и вскоре превратился в нечто подобное дракону, а после вообще стал кривой отвёрткой. Девушка медленно встала, через боль дошла до кухни, поставила букет в вазу и поставила чайник.

***

Через две недели Алисе перестали приходить сообщения от отца с вопросом: когда она сможет выйти на работу? Девушка безразлично читала о том, что в фирме завал и что у них большие проблемы и семье жизненно необходим её бесценный опыт. Алиса пропускала это как раньше пропускала уведомления от ненужных новостных каналов, на которые была подписана. Теперь девушка давно отписалась от всего, что обычно мешало жить, и, пожалуй, добавила бы в чёрный список даже родных, но какие-то остатки чего-то в ней не давали это сделать.

Как только появилась физическая возможность, Алиса переехала из трёшки в любимую однушку. Квартира в Красноармейском была менее удобна, но только тут теперь Алиса чувствовала себя как дома. Вдохновившись свободной, переезд она начала с чистки. Открыла ноутбук и методично, без тени сожаления, выделила всё содержимое рабочего стола. Одним движением отправила в корзину сотни файлов, копившихся годами. Оставила только «Мой компьютер», пару системных папок и папку с приложениями по работе с «Домиками». Следом улетели черновики — те самые письма, в которых когда-то пыталась что-то доказать отцу. Нажала «Очистить корзину», даже не заглядывая внутрь. На экране остался только ровный свет обоев. Больше не за что было цепляться взглядом, и в этой тишине впервые за долгое время стало легко дышать.

Алиса старалась поменьше сидеть за компьютером и побольше ходить по квартире. Каждое движение всё ещё отзывалось болью в колене и голеностопе, заставляя её двигаться медленно и осторожно. Левое плечо быстро немело, и, даже когда девушка садилась работать, каждые полчаса ей приходилось откидываться на спинку стула, пережидая волну дурноты. Очень много времени проводила за апгрейдом приложения. Запуск должен был состояться со дня на день, всё было готово, однако Алиса что-то очень активно редактировала. Ещё никогда она не была так увлечена «Домиками». Теперь же, холодно и, казалось, безразлично, вписывала в сценарий уровней игры всё больше и больше текста. Вокруг были разбросаны бумаги, тайно оставленные тётей Полей. На запасном ноутбуке были открыты файлы с флешки. Те самые, которые давно скопировала в кабинете отца.

Работа шла плотно. Нельзя было привлекать никого из команды разработчиков, потому что то, что делала Алиса, должно было быть строго засекречено. Программистка понимала: если она оставит тяжелые данные на внешнем сервере, любая заминка с сетью или решение провайдера могут обрушить финал её замысла. Поэтому пошла по пути полной автономности. Весь массив накопленной информации — тысячи страниц текстов, таблицы, аудиофайлы — она перегнала в бинарный код и зашила прямо в Assets приложения, замаскировав под тяжелые текстуры тринадцатого уровня.

— Никаких внешних ссылок, — шептала она, нажимая «сохранить». — Всё, папочка, будет внутри.

Теперь все данные были упакованы в OBB-файл — основной ресурсный пакет игры. Как только пользователь нажимал «Обновить приложение», всё содержимое физически перекачивалось на его устройство. Удалить или изменить что-то в этой структуре дистанционно было уже невозможно. Даже если само приложение исчезнет из сторов через час после релиза, тысячи копий этого «ядра» будут жить на смартфонах, дожидаясь своего часа. Это была цифровая капсула с часовым механизмом, ключ от которой — само прохождение тринадцатого уровня — Алиса обфусцировала так, что даже её собственные лиды-разработчики не смогли бы быстро расшифровать логику доступа.

— Тринадцатый уровень… хм-м… может, сделать двенадцатый? — бубнила себе под нос. — Хотя, нет. Пусть будет тринадцатый.

Алиса ловила себя на мысли, что в ней нет ни грамма торжества. Месть требует слишком много огня, а внутри неё была лишь прохладная пустота. Но это была не месть? Даже на это толком-то ответить Алиса и не могла. Девушка делала это не назло отцу, а ради правды, имеющей право существовать. Это похоже на расчистку русла реки от гнилых коряг: пока они там, вода застаивается и воняет. Лиса просто убирала препятствие. Ей не было больно или стыдно — она ощущала этот процесс как инструмент, через который реальность восстанавливает свой баланс.

— Кира, привет, ты говорила, что работаешь риелтором? — в перерыве, кусая яблоко, Алиса заговорила по телефону. — Ага, да… да, помню, не, я не за этим сейчас. Слушай, у меня дело к тебе. Можешь быстро продать одну квартиру?

***

Сделка по продаже квартиры закончилась довольно быстро, Кире понадобилось всего шесть дней. Также удачей было, что покупатель квартиры расплатился наличкой. Часть Алиса обменяла на иностранную валюту. Также сделала то, что считала своим неким последним «долгом перед прошлым»: отправила в семейный чат скриншот бронирования четырех билетов в Турцию на месяц:

“Пап, мам, Макс, — написала она. — Я купила нам отдых. С завтрашнего дня. Знаю, что у вас у всех отпуск и что вы никуда не летите. Пожалуйста, просто соберите чемоданы и улетайте. Если вы меня любите — сделайте это. Это мой подарок нам всем на новую жизнь”.

Ответы пришли быстро. Мама прислала кучу возмущенных смайликов: «Лис, какая Анталия? У отца завтра тендер на Волжский участок! Мы не можем всё бросить! Ты почему не отвечаешь?!» Макс лаконично отбрил: «Сестренка, ты там совсем помешалась? Работать надо, а не по пляжам валяться. Сама лети, если тормозов нет вообще у тебя». Отец не написал.

Прошло ещё два дня.

Многие свои вещи Алиса отправила через службу доставки, используя левый аккаунт и номер. До старта обновлённого приложения оставался час. В сообществе «Домиков» ВКонтакте вовсю обсуждалась предстоящая версия «2.0», кардинально обновляющая приложение и выводящая его на новый уровень. Алиса протестировала всё на себе и задумчиво улыбнулась. Поставила режим «самолёт», чтобы телефонные звонки больше не доставали. Написала в семейный чат, что с ней всё хорошо и что она начинает новую жизнь. Поблагодарила всех за тёплые моменты и попросила пока её не трогать. Собрала последние вещи в чемодан. Попытка застегнуть молнию отозвалась прострелом в левом плече, заставив Алису на секунду замереть и прикрыть глаза. Она дождалась, пока пульсация утихнет, и аккуратно, используя только правую руку, закончила сборы.

Программистка вышла из подъезда в удобной оверсайз одежде и замерла, подставив лицо косому утреннему свету. Стояла неподвижно несколько минут, слушая, как холодный ветер проникает под кожу. Глубокий вдох заставил сломанное ребро напомнить о себе снова. Её шаг был медленным, почти тягучим. Девушка слегка припадала на правую ногу, и эта хромота задавала её движениям новый, странный ритм. Тяжесть в груди мешала дышать полной грудью, но Алису это не раздражало — боль была лишь ещё одним сигналом того, что она жива. Привычка идти по плитам набережной, не ступая на их стыки, впервые не беспокоила.

— Какая же вы красивая, — Алиса остановила девушку в зелёном платье с волосами тёмного золота и огромными голубыми глазами.

— Вы мне?

— Да, знаете… я вас часто видела на набережной. Всё никак не могла сказать. Вы похожи на эльфийку. Я себе так представляла Францеску Финдебаир, это самая красивая эльфийка и чародейка из “Ведьмака”.

— Спасибо, — робко и удивлённо ответила девушка. — Вы тоже вполне ничего. Вам помочь?

— Нет, спасибо. — Алиса поняла, что девушка заметила небольшую хромоту парашютистки. — Это я так, приземлилась неудачно.

— Откуда прыгали?

— С пяти тысяч метров, — улыбнулась Алиса.

— Оу… высоко для удачного приземления. — Незнакомка разинула рот.

— Точно, — хохотнула Алиса.

После недолгого общения Алиса пошла дальше и остановилась у старого забора. Её внимание приковал майский жук, карабкающийся по ржавой сетке. Она опустилась на корточки, не заботясь о том, что её пальто касается пыльной земли. Наблюдала за каждым движением тонких лапок, за тем, как солнечный блик переливается на красном панцире, пока насекомое не скрылось в густой тени сорняка.

Программистка наконец зашла в телефон и нажала кнопку публикации приложения. Отключила телефон. Знала, что в ближайшие дни её будут искать. СМИ, коллеги отца, оставшиеся на свободе, знакомые и… члены семьи. Алиса всё ещё наслаждалась родным Красноармейским районом.

Алиса прислонилась плечом к облупившемуся столбу и закрыла глаза. Рядом пробежал мужчина, задев её плечом и что-то раздраженно буркнув, но девушка даже не открыла глаз. Лишь почувствовала мимолётный вихрь воздуха, пахнущий дешёвым одеколоном и сигаретным дымом. Спустившись к Волге, нашла плоский камень, долго вертела его в руках, ощупывая пальцами каждую щербинку, каждую песчинку, вросшую в породу. Поднесла его к лицу, разглядывая серые прожилки, а затем бережно положила обратно, выбрав для него место среди сухих веток. На скамейке у самой воды сидела пожилая пара. Старик что-то горячо доказывал жене, размахивая газетой, а та молча смотрела на поплавок в воде. Алиса встала в нескольких метрах от них. Видела, как вздувается вена на виске у мужчины, как дрожат руки женщины, когда она поправляет выцветший платок, как из уголка её глаза выкатывается слеза и застревает в глубокой морщине. Алиса не чувствовала жалости или любопытства, просто видела это — так же, как видела рябь на воде от проплывающего катера или то, как медленно оседает пыль на их стоптанные туфли. Девушка дошла до огромного памятника, где ветер всегда был сильнее. Расстегнула ворот куртки, позволяя потоку воздуха ударить в грудь.

Когда солнце начало садиться, окрашивая бетонные блоки в багровый цвет, она просто села на землю, скрестив ноги. Это стоило короткого, свистящего выдоха сквозь зубы — кости протестовали против такой позы. Но как только она замерла, боль отступила, превратившись в ровный, терпимый фон. Мимо проходили люди, оборачивались, кто-то замедлял шаг, но она смотрела сквозь них. Программистка видела, как удлиняются тени, как меняется структура воздуха, становясь более плотной и синей. Алиса сидела абсолютно прямо, и только веки медленно опускались и поднимались в такт невидимому метроному. В последний раз взглянула на Волгу и вызвала такси в аэропорт.

***

Спустя месяц.

— Мам, ты слышала новости?

— Нет, Кир… что за новости?

— Приложение! Алискино приложение!

— Её эти «Домики» попали в новости?

— Об этом все сейчас говорят! — Кира размахивала левой рукой, не выпуская из правой телефон. — Тринадцатый уровень! Это заголовки новостей.

— Что, Кир? Не понимаю, что ты говоришь?

— Тринадцатый уровень! Подожди, зайду в Телегу, там было лучше написано…

«Дочка влиятельного бизнесмена и владельца фирмы новостроек сенсационно вписала в своё приложение коррупционную схему мошеннических манипуляций, фактически уничтожив строительную империю, которую её семья выстраивала десятилетие. Вчерашний релиз обновления мобильной игры “Домики” стал поводом для начала беспрецедентной операции силовиков. Как сообщают источники, близкие к следствию, обвиняемая в пособничестве, а ныне ключевой свидетель обвинения Алиса Волкова, использовала игровой интерфейс для публикации скрытого архива данных ГК “СтройПульс”. Достигнув тринадцатого уровня игры, пользователи получали доступ не к виртуальным бонусам, а к реальным реестрам черной бухгалтерии, аудиозаписям угроз и сканам поддельных экспертиз качества бетона и других стройматериалов. Вся информация изначально воспринялась пользователями как часть игры, но позже более внимательные сравнили данные с реальными фамилиями и объектами, и слив распространился. “Домики” прямо сейчас являются одним из самых популярных приложений для стриминга на различных платформах.

По предварительным данным и слитой в сеть информации, а также согласно материалам дела, за фасадом легального бизнеса скрывалась разветвленная сеть из сорока подставных фирм-прокладок, через которые выводились сотни миллионов рублей обманутых дольщиков. Приложение детально раскрывает роль каждого члена семьи. Вскрытая база данных также содержит списки высокопоставленных чиновников, получавших взятки за ввод в эксплуатацию аварийных объектов. В своих соцсетях многие политики уже написали опровержения и недовольство публикацией их личных данных. На данный момент в офисах компании работают сотрудники ФСБ, а несколько человек находятся под стражей. Сама автор скандального приложения, опять же, по слухам, успела покинуть территорию страны до того, как правоохранительные органы осознали масштаб утечки. Её местонахождение неизвестно. В городе начались массовые стихийные митинги дольщиков, требующих немедленного ареста всех фигурантов списка, опубликованного в “Домиках”, который уже называют цифровым приговором для местной элиты».

***

Алиса шла по незнакомому городу.

Узкая улица круто уходила вверх, выложенная щербатым камнем. Сверху, с резных деревянных балконов, свисали гроздья еще зеленого винограда и сохнущее белье, хлопающее на ветру как паруса брошенных кораблей. Воздух пах свежим хлебом из тандыра, старым деревом и пыльной жарой.

Алиса остановилась у питьевого фонтанчика, вделанного в древнюю кирпичную кладку. Не спеша подставила ладони под струю, чувствуя, как ледяная вода покалывает пальцы. Наблюдала, как одна капля срывается с её мизинца и разбивается о мокрый булыжник. В её голове не было ни одной лишней мысли — только ощущение холода на коже. Мимо прошёл старик в поношенном пиджаке, неся в сетке огромный арбуз. Он что-то негромко напевал на гортанном, певучем языке. Алиса проводила его взглядом, отмечая, как ритмично движутся плечи мужчины.

Алиса свернула в тенистый дворик, где между домами росло старое дерево инжира. На его ветке сидел облезлый рыжий кот. Девушка замерла, глядя ему в глаза, и кот ответил ей долгим, спокойным взглядом. Подошёл, потёрся о ногу. Он был совсем один и какое-то время шёл за Алисой. Парашютистка села на лавочку, убедилась, что котёнка никто не ищет, и взяла его на руки. Кот больше не собирался никуда уходить. Впервые за много лет девушка чувствовала, что её жизнь начинает налаживаться. Смотрела вверх и ощущала, что что-то светлое внутри медленно начинает взлетать к небу.