Падал голубой снег

Глава 1

Когда-то многие улицы в городе, а точнее практически все, были вымощены брусчаткой. Такие, знаете, массивные прямоугольные камни, не всегда правильной формы, целиком погруженные в грунт и лишь немного выпирающие над землей. Конечно, со временем некоторые из них приходили в негодность по понятным причинам, коими являлись и транспорт, непрерывно шныряющий то туда, то сюда, и погода, да и вандалы, как известно появились далеко не вчера. Но и эти изъяны поддавались доработке крайне оперативно. Дорожные службы, как оказалось, в те времена работали гораздо лучше, чем сейчас. Сейчас все иначе - преобладающее большинство всех этих отголосков прошлого скрылись под толстым слоем асфальта. Такая уж тенденция и ничего с этим не поделать.

И, тем не менее, под еще отдающим стариной обликом города и тем, что не до конца, как та самая брусчатка скрылось под пеленой неизбежно надвигающегося цинизма современного мира, еще можно было заметить эхо прошлого. Затемненные от крон многолетних тополей тихие переулки и улицы, наполненные спокойствием дворы с перекошенными от времени качелями и вросшими в землю деревянными лавочками. Другой мир, беззаветно верящий в силу постоянства и преданности устоявшимся канонам и правилам. Вокруг тех дворов, как стены, стояли потемневшие от времени и погодных стихий дома. Как будто специально выстроенные для защиты их обитателей все от того же пугающего нового времени.

Скрипящие деревянные ступени в пролетах между этажами, которых было всего три, а в некоторых домах максимум четыре, никого не пугали. Человек давно привык к этому. Как ни странно, страх, а вернее сказать недоверие в сердцах людей рождали абсолютно иные вещи. Больше их смущало то, что наполняло умы тех, кто стремясь поспеть за временем стремглав бежали вслед за техническим прогрессом. Что тут скажешь? Несмотря на то, что до перестройки оставалось еще прилично, время было тяжелое, тем более для такого провинциального городка, как наш. Ну а что повлекла за собой сама перестройка, теперь уже известно. Вникать не будем. Это было уже другое время…

Мы с родителями жили в одном из таких домов. Мама, отец, младшая сестренка и я. Чем занимались родители, где работали, рассказывать не буду, так как особого отношения это к делу это не имеет. Наша семья относилась к той небольшой части населения города, которые словно по течению жили согласно старым традициям существования. Да, да именно существования – потому как по-другому назвать сложно. Поверьте, на это есть много причин, но об этом позже, потому как это как раз имеет отношение к делу, во всяком случае по сей день я думаю именно так. Денег не хватало, отец постоянно халтурил, чтобы хоть как-то облегчить нашу жизнь. Я учился в школе, которая почему-то находилась не в черте города, а приблизительно в четырех километрах от него. Но жили мы на окраине и поэтому особых проблем это не доставляло. Нет, в городе тоже были школы и многие из моих сверстников, соседей по двору учились именно там. На мой вопрос маме почему со мной все иначе, мама говорила, что нечего мне там делать, а дальше этого разговор и не заходил. Мама не желала ничего больше объяснять, а мне не было особо интересно.

За домом находилась автобусная остановка. Ровно в 08:10 каждый день там останавливался автобус, который довозил меня до школы. Точнее он просто проезжал мимо, любезно высаживая меня на соответствующей остановке. Естественно деньги на поездки и прочее выделяла тоже мама. А это как ни крути 15 копеек в день. 75 копеек в неделю, а за месяц набегало ровно 3 рубля. Но ведь нужно как-то было добираться и обратно - итого 6 рублей, а это уж целое состояние. Чаще я пользовался привилегиями общественного транспорта, но подчас меня начинала мучить совесть глядя на то, что происходит дома. Родители очень часто ругались, ошибочно думая, что мы с сестренкой уже спим и ничего не слышим, но тонкие стены с большой охотой подробно передавали все, что происходило на кухне. Речь шла, естественно, о нехватке средств все к тому же пресловутому существованию. И если сестренка в силу своего возраста, вряд ли могла понять подробности, то я всем сердцем впитывал негодование родителей, а особенно мамы. После таких ночей, утром я вставал раньше обычного и под предлогом того, что у меня дежурство, направлялся в школу пешком. Скажу я вам откровенно, что четыре-пять километров не такая уж и большая дистанция. На дорогу я тратил максимум минут сорок. В трескучий мороз - это даже полезно, а про осень с весной и говорить не приходится, сам Бог велел. Подсобрав в связи с такими прогулками немного денег, я тайком подсовывал их обратно в мамин кошелёк. То ли мама этого не замечала, то ли просто делала вид, что вряд ли, а может просто ей казалось, что так и должно было быть. Но в моем сознании я четко ощущал рождение образа добытчика, пусть и таким способом, но для моего возраста вполне сносного.

Дело было зимой. Декабрь шел к своему завершению. Мороз стоял приличный и мои походы до школы давались все сложнее. Но несгибаемая воля добытчика, которую я старался рисовать в своем воображении, хоть и трещала по швам, но не ломалась. От нашего дома до школы можно было идти либо по обочине трассы, что мне даже в том возрасте казалось небезопасным, либо взять чуть правее, и миновав небольшой овражек или как принято говорить - кювет, идти по тропинке вдоль леса, если таковая имелась. Снега в декабре выпало много и хоть машины сновали по трассе туда-сюда в связи с надвигающимся Новым Годом, делая дорогу более-менее укатанной, обочины как таковой не было. Так что в один из дней я принял решение по пояс в снегу преодолеть овраг и пойти вдоль леса. Не удивительно, но тропинки вдоль леса также не оказалось. Да и что тут странного? Те пару дней, когда я добирался до школы на автобусе, снег шел практически не переставая. В итоге, перед моим взором оказалась лишь твердо накатанная лыжня вдоль опушки. Можно было конечно пойти и по ней, но мое благоразумие сделать мне этого не позволяло. Все-таки это лыжня, и по ней можно ходить, но, наверное, исключительно на лыжах. Идти по выбранному пути конечно было не так просто. По колено в снегу, пусть и напоминающему что-то вроде пуха, но все же. Для двенадцатилетнего мальчика, коим я тогда являлся, семь километров по такой перине, надо признаться было большим испытанием. Но я был готов выдержать его абсолютно определенно.

Итак, преодолев как будто в брод небольшой овражек, я побрел в сторону школы. По левую руку от меня шла суета - грузовики, самосвалы, огромные рефрижераторы с такими же большими заснеженными прицепами, покрытыми плотными тентами проносились с грохотом мимо. Мощные потоки воздуха, воспроизводимые этими великанами, казалось, вот - вот швырнут меня в лесную чащу, но я держался. При приближении гула очередного самосвала, я постоянно оглядывался назад. Как будто я шел по дороге, и махина непременно должна была меня задавить. Преодолев некоторую часть пути, я решил чуть свернуть в лесок дабы отыскать что-то вроде лапника или может быть какой-нибудь палки, чтобы хоть немного разгребать перед собой снег, плюс хоть самую малость развлечься. Попав в пространство между деревьев, я понял, что найти что-то подходящее будет не так-то просто. Если даже что-то похожее и лежало на земле, то было покрыто толстым слоем снега. Немного подумав, я решил оторвать небольшую часть еловой ветки. Перед глазами было много подходящих вариантов. Взявшись за самый край одной из веток, я стал изо всех сил тянуть ее на себя. Если кто-то когда-либо пробовал сделать что-то похожее меня поймут. Ветка не поддавалась. Лишь на голову, плечи и спину посыпался залежавшийся где-то очень высоко снег, также назойливо целивший попасть мне за шиворот. Тогда я посильнее ухватился за середину ветки и стал со всей своей детской силой дергать ветку на себя. Но это так же не принесло мне никакого результата. Лишь только еще больше снега упало мне на голову, естественно проникнув и под пальто. Но и это меня не смутило. Я лишь утер пот и снег с разгоряченного лица, снял ранец, швырнув его в сторону и снова принялся за свое нелегкое дело. По прошествии нескольких минут борьбы с силами природы, признаюсь честно, я сдался. Ветка не поддалась ни на толику. Я сидел по шею в снегу пытаясь отдышаться, вдыхая жгучий морозный воздух, раздирающий горло. Варежки покрылись россыпью зеленых иголок моего соперника и плотным слоем снега, местами превратившегося в льдинки. Сапоги были также наполнены снегом, а школьные брюки казалось промокли насквозь. Под пальто я ощущал прилипшую к телу мокрую майку, притянувшую за собой такую же рубашку. В этот момент, сидя в снегу на окраине леса я понял - эту схватку с природой я проиграл. Я признал это. Так что еще немного посидев я встал, накинул на спину ранец и не отряхиваясь вышел на лыжню. Насупив взор, я прошагал по ней несколько шагов, а затем все-таки свернул левее. В конце концов лыжники здесь не причем.

Я прошел около километра, может чуть больше, как вдруг заметил, что по дороге давно не проезжает ни одной машины. Да, как ни странно, но на дороге было тихо. Мне даже показалось, что я слышал, как шумит еле уловимый ветер, аккуратно сгоняющий ослабевшие снежинки с крон и веток могучих елей. Остановившись, я посмотрел на дорогу. Сначала в одну сторону, затем в другую. Да, машин не было. «Ну и что? Ну и ничего странного», - подумал я, «Не могут же они ездить без остановки, все же люди. Покатались и хватит». И не предав этому значения, двинулся дальше. Преодолев еще некоторое количество метров, может быть двести, а может и больше, не знаю, я снова остановился. Машин по-прежнему не было. «Вот ведь, даже машины никуда не едут», - подумал я, «А я что, рыжий, почему мне опять нужно идти в школу, какой в этом толк?». Нормальные мысли здорового ребенка моего возраста. Господи, да более чем нормальные. Я бы сказал даже естественные.

И вдруг пошел снег. Резко, без предупреждения. Крупные хлопья, кажущиеся абсолютно невесомыми, непонятными витиеватыми зигзагами начали медленно приближаться к земле. Я снова поводил головой по сторонам, резкими рывками поправил сползший ниже пояса рюкзак и в обиде неизвестно на кого, надвинув шапку на глаза, нехотя побрел дальше. Идти практически в полной темноте, в полуметровом снегу по колено было крайне некомфортно, и я снова решил прозреть, резко подняв шапку на лоб. Преодолев еще несколько метров я снова остановился. Приподняв ладонь, я стал ловить на заснеженную и обледенелую варежку крупные снежинки, количество которых с каждой минутой явно увеличивалось. Снежинки падали мне на руку и не таяли. Широкие, узорчатые, разных форм и размеров, они медленно, будто лениво постепенно сливались в единое целое со снегом и льдинками, прилипшими к моим варежкам. И тут я увидел, что снег... Да, снег-то он снег, но он был не белый. Он решительно не был белым. Он был голубого цвета. Да, вы не ослышались, именно голубой. Я быстро протер варежками глаза. Может это снег, пот и слезы досады так застлали мне глаза. Но нет, снег продолжал падать, не ускоряясь, не замедляя темп, и он действительно был голубой. Я скинул рюкзак и снова поднял руку ладонью к верху. На белые замершие льдинки, падали голубые, необычайных узоров снежинки. Я замер и около минуты, а может и больше, видимо время остановилось, смотрел на снежинки, которые падали мне на руку. Ни одна из них не походила на свою соседку. Мелкие паутинки, аккуратно переплетенные в узорные кружева и не имевшие ни одного изъяна. Подняв голову, я увидел, что все вокруг постепенно заволакивает синеющей пеленой. Вокруг стояла чарующая тишина, сквозь которую можно было легко различить как крупная синяя пыль таинственно садится на «землю». Автомобилей по-прежнему не было. Штиль. Полное безветрие, позволяющее голубым хлопьям беспрепятственно выполнять свои пируэты. Я перевел взгляд на лес, уже успевший окунуться в голубую бездну. Прямые многолетние ели стояли не шелохнувшись, не смея помешать происходящему вокруг. Снова опустив свой взгляд на ладонь, я тихо дунул, и несколько снежинок, не изменив своего обличия, плавно полетели вниз.

Я стоял словно вкопанный. Нет, мне не было страшно или что-то вроде того. Я даже не был растерян. Скорее я был очарован, а может даже в этот момент мне довелось стать соучастником какого-то волшебства, нарушить которое я не имел права.

Медленно поворачивая голову из стороны в сторону, я снова бросил свой взгляд на дорогу. По левую сторону оврага, на обочине синеющей дороги, я заметил что-то большое, объемное, темное цвета. «Наверное, что-то выпало из одной из грузовых машин» - подумал я. Позабыв про ранец, я ломанулся в бездну овражка, погрязнув по пояс в снег. Преодолевая плотные слои теперь уже голубой сыпучей массы, я наконец выбрался на обочину и быстро побежал в сторону своего цели. Но чем ближе я приближался к искомому, тем все больше замедлял шаг. Подойдя совсем близко, я и вовсе остановился. Метрах в десяти от меня, ближе к правой обочине лежал огромный лось. Голубой снег вокруг был отчетливо забрызган алой кровью, а местами было и наоборот - плотная синева спешно скрывала следы чего-то страшного. Сохатый лежал на правом боку мордой ко мне. Я стал медленно, практически не отрывая ног от заснеженной дороги, приближаться к нему. Подойдя почти вплотную, я как-то не произвольно встал на колени. На шее и груди животного зияли две огромные кровавые раны, извергающие наружу клубы горячего пара. Из ноздрей бедняги густой, напоминающей кисель массой текла теплая кровь. а левая нога дрожала, словно от разряда электричества, демонстрируя предсмертные судороги. Учащенное сердцебиение, мне казалось, что я слышал его сердце, сопряженное с крайне редкими вздохами, говорили о том, что дух, последний дух покидает это могучее животное. А из глаза, доступного моему взору, совершенно отчетливо стекала крупная сверкающая капля - это была слеза. Он плакал. Этот огромный великан, при иной ситуации способный на многое, да-да, очень и очень многое, плакал словно человек. Я сидел напротив лося словно статуя, лишь периодически медленно моргая, чтобы большие голубые снежинки окончательно не отгородили меня от окружающего мира. Лось, словно повторяя мои движения ресницами, медленно направил на меня свой дрожащий мутно-коричневый зрачок. Он просто смотрел. Я видел, он ни о чем не просил. Нет. Он даже не хотел ничего мне сказать. Хотя я как будто ждал этого. Он просто прощался со случайным свидетелем своего конца. Неизвестного мне конца. Буквально через мгновение все было кончено. Неестественно вытянутая нога медленно опустилась, и без того редкое дыхание остановилось, а большое и сильное сердце замерло. Все также сидя на коленях, я смотрел на мертвое тело лося. К сожалению, в своей жизни я часто видел мертвых животных и лосей в том числе. Мой папа был, что называется заядлый охотник. Но этот лось был какой-то особенный, это был другой лось.

А снег все падал. И по-прежнему он был голубым.

Через мгновение я «сломя голову» бежал по дороге вдоль обочины по направлению к дому, совершенно не опасаясь возможности возникновения встречной машины. В считанные минуты два километра были преодолены. Свернув на проселочную дорогу, не сбавляя бега, что надо сказать, было не так-то просто, я помчался вдоль заснеженных домов в сторону своего двора. Зачем я бежал домой, я сказать не могу. Да я и не особо думал в тот момент об этом. Все мои действия были какими-то автоматическими. Наверное, многие из детей в моем случае поступили бы именно так, как сделал я. Куда бежать, как не к родителям? Просто потому, что это родители и просто потому, что ничего иного я придумать не смог. Буквально взлетев вверх по деревянной лестнице и подбежав к двери квартиры, я несколько раз продолжительно позвонил в дверной звонок, после чего стал громко стучать руками в дверь. Примерно через минуту она отварилась. Вероятно, это произошло и быстрее, но тогда мне показалось именно так. На пороге стояла мама, вытирая руки о полотенце. Удивленными глазами она посмотрела на меня, и удаляясь в коридор, чтобы включить свет, спросила:

- Ты что это? Ты почему не в школе?

Испытывая неистовое сердцебиение, обливаясь потом и весь в снегу, короткими отрывистыми слогами, я выдавил из себя:

- Па-па до-ма?

Не обращая внимания на мои слова, мама продолжала:

- Ты где валялся? Ты посмотри на себя. Заходи быстро.

Я ввалился в коридор, оставляя за собой снежные следы. Ранец медленно сполз на пол. На выходе из кухни показался папа, который, видимо, уже успел съесть свой завтрак, и готовый идти на работу.

- Ты чего? – переспросил папа.

Пытаясь побороть свое сбитое дыхание, я вкратце рассказал все, что произошло со мной по дороге в школу. Мне показалось, что мама меня совершенно не слушала, так как судя по ее действиям, варка супа для нее в тот момент была гораздо важнее, да это и естественно, а папа после того, как услышал, что на дороге лежит большой кусок бесхозного мяса, тут же нацепил куртку и стал кому-то нервно названивать по телефону. Это оказался наш сосед дядя Миша. Жил он в соседнем подъезде. И хоть работали они с отцом на разных предприятиях, частенько халтурили на строительстве того самого нового мира, естественно со всеми вытекающими. Оказалось, что он, как и папа еще не успел уйти на работу. Папа короткими фразами объяснил ему суть, сказал, чтобы тот максимально быстро заводил свои жигули (по папиному мнению, являющиеся роскошью), и ждал его на улице. Отец быстро нацепил сапоги, предварительно взяв из шкафчика с инструментами топор и длинную веревку. Напоследок он кинул:

- Так, ты с нами, покажешь где.

После этих слов он рванул вниз по лестнице, а я за ним.

Мама лишь успела крикнуть в след:

- А как же школа? – но мы ее уже не слышали.

Мы пришли к машине первыми. Дяди Миши еще не было. Папа ходил вокруг машины, проговаривая сквозь зубы разные ругательства. Сосед показался через минуту. Они перекинулись парой острых слов, и мы уселись в похожий на сугроб автомобиль. Не прогревая двигатель, дядя Миша «стартонул» к месту моей находки. Я пытался встрять в их разговор. Мне не терпелось рассказать про снег. Но увы, меня никто не слышал. Когда мы выехали с проселочной дороги на трассу, и до места оставалось совсем чуть-чуть, у меня в голове возник всего лишь один вопрос: «Зачем я это сделал? Зачем все рассказал папе? Зачем?» Ведь можно было этого и не делать? Но, наверное, было слишком поздно. Точнее, уже точно было поздно. Разбрасывая в разные стороны остатки автомобильного сугроба, мы резко остановились на заснеженной обочине, буквально в нескольких метрах от цели. Не теряя ни секунды, папа и дядя Миша выскочили из машины. Огромный лось все так же лежал на краю дороги, только теперь он был покрыт ощутимым слоем снега, который был по-прежнему голубого цвета. Буквально через мгновение папа и сосед уже стояли около мертвого животного, совершенно не замечая ничего вокруг. А я, выйдя из машины, тихо стоял в стороне, потупив растерянный взгляд, и борясь с подступающими наружу слезами:

- Принеси веревку! – вдруг резко выкрикнул отец, явно обращаясь ко мне.

Достав длинный капроновый трос из машины, я не спеша пошел в сторону отца и соседа.

- Ну, давай быстрей! – снова выпалил отец.

Слегка ускорив шаг, я подошел к нему ближе и протянул веревку. Отец резко ее выхватил и снова переключил все свое внимание на добычу. Я отошел в сторону. В моей голове по-прежнему продолжала крутиться всего одна мысль. Я все также пытался ответить на вопрос, ответа, на который у меня не было. «Зачем я все рассказал отцу?» Но, как уже было сказано, теперь было слишком поздно. Папа и сосед не теряли ни секунды. Привязав беднягу прочной веревкой за задние ноги, они подвинули тушу ближе к обочине, чтобы если что, не мешать проезжающим машинам.

В ушах у меня гудело, глаза заволокла мутная пелена надвигающихся слез, а в горле застрял плотный ком неведомого мне до сели чувства. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Меня затрясло. Будто от какого-то неосязаемого ужаса. Сквозь мои мысли и продолжающий падать голубой снег, до меня доносились отрывки фраз отца и соседа. Старательно обсуждая стратегию своих действий, они параллельно в очередной раз спорили между собой, самец это был или нет. Дядя Миша буквально с пеной у рта кричал, что это самка, так как рогов у нее нет, а папа доказывал, что самец, потому как по его словам рога он просто уже скинул. И лишь в одном они были солидарны – это в причинах его гибели. Буквально в один голос они утверждали, что бедолага, скорее всего, был сбит проезжающим по дороге грузовиком.

Когда в дело вступил топор, я резко отвернулся от всего происходящего и отошел как можно дальше. Но даже на приличном расстоянии, я отчетливо слышал хруст ломающихся костей, как рвались сухожилия и прочие звуки, связанные с разделкой звериной туши. Резко закрыв уши шапкой и руками, я как-то машинально поднял голову в небо. По-прежнему шел снег. Все такие же сказочно-большие хлопья и снежинки, выписывая в воздухе разнообразные вензеля, беззвучно падали на землю. Не медленно, не быстро, а так, как надо. Размеренно и спокойно. И вдруг я увидел его цвет. Он был не голубой, нет. Он был белый. Белый. Я резко кинулся на землю и стал руками разгребать снежную перину, цвет которой теперь действительно не вызывал никакого сомнения. Судорожно размахивая руками, я разгребал снег в поиске «голубого цвета». Раскопав достаточно ощутимую траншею из свежего снега, я «шарил» глазами в поисках хотя бы одной голубой снежинки. Но все было тщетно. Снег даже на глубине вырытой мной ямки был девственно белого цвета. Где-то минут через двадцать, а может и быстрее, опытные руки охотников справились со своей задачей, и, погрузив мешки с тушей в багажник «жигуленка» мы тронулись обратно.

Вечером, когда я уже лег спать, к нам пришел дядя Миша со своей женой. Это была толстая усатая женщина, в вечно обтягивающих нарядах, которая всегда крайне неприятно пахла. Они долго сидели на кухне. Очень долго, видимо выпивали. Да точно, выпивали. Так случалось не раз. Через небольшую щель приоткрытой двери до меня доносились лишь отрывки их незамысловатых фраз. Но в большей степени дяди Мишиной жены. «Жареные рёбрышки…», «Котлеты, Жаркое, Строганина». А дядя Миша даже обмолвился: «Жареная губа – пальчики оближешь». Я отчетливо слышал, как они чекались рюмками и стучали вилками по тарелкам. Но больше всего мой детский чуткий слух резали иные звуки. Я четко слышал как все словно хором причмокивали от удовольствия и что-то обсуждали непременно с набитым ртом. В какой-то момент дверь в комнату приоткрылась и ко мне зашла мама. Она тихо погладила меня по голове, и, поправив одеяло, негромко добавила:

- Добытчик ты наш…

«А ведь раньше этого никто не замечал» - мелькнуло у меня в голове.

Я отвернулся к стенке, ничего не ответив.

Осталось лишь добавить, что в итоге это оказалась самка. Небольшие аккуратные рожки все-таки были…

* * *

Наутро следующего дня, я как обычно шел вдоль леса, по направлению к школе. Прямо по лыжне, совершенно не вспоминая о тех, кому она предназначалась, с низко опущенной головой. Чем я ближе приближался к тому месту, где я вчера нашел то, что нашел, тем на душе становилось как-то не по себе. По детски, наверное, но весьма ощутимо. То чувство, когда пустота становится осязаема даже для ребенка.

В районе той самой ели, с которой все началось, я на несколько секунд остановился. Место моей борьбы с лапником, как ни странно, практически не замело, вероятно, широкие ветки сделали свое дело. Словно навес они прикрывали все, что находилось ниже. Неспешно оглядев все вокруг, я уныло двинулся дальше. В голове блуждали разные мысли, но все они крутились вокруг одного. Преодолев еще некоторое количество своего привычного маршрута, я стал замечать, что с неба снова плавно и не спеша начали падать крупные и уже знакомые мне снежинки, но, что еще более приковало мое детское внимание так это то, что падающий белый снег, буквально на глазах начинает принимать какой-то непонятный, но до боли знакомый оттенок. Сомнений не осталось, когда мне на коленку упала большая голубая снежинка. Одним движением я скинул шапку с головы, вторым скинул ранец, и подняв голову в высь увидел отчетливые голубые хлопья. Мгновенно преодолев овраг, я очутился на проезжей части и сломя голову побежал вперед. За считанные секунды добежав до того места где накануне я обнаружил свою находку, ориентируясь на разворошенный снег возле оврага, я остановился. Вокруг было тихо. Никого и ничего не было. Лишь мое слегка сбитое от волнения дыхание и стук молодого, не обремененного временем сердца, немного возвышались над гробовой тишиной окружающего меня пространства. Голубой снег продолжал падать. Я несколько раз повернулся вокруг своей оси, поворачивая голову из стороны в сторону. Никого. Тихо. Безмолвно. И вдруг, метрах в пятидесяти позади меня, словно из «ни откуда» на дороге я увидел статную фигуру огромного лося со сказочно-большими рогами. Он гордо, будто с вызовом стоял посередине дороги и буквально смотрел мне в глаза. Я отступил шаг назад. Вокруг все замерло. Немного растерявшись, но затем сумев взять себя в руки, я как будто сам того не понимая начал медленно протягивать к нему руки. Лось как бы кивнул мне в ответ, параллельно демонстрируя красоту своих рогов и издавая мощные клубы пара из разгоряченных широченных ноздрей. Снова взяв себя в руки, но при этом находясь в каком-то оцепенении, я сделал один неуверенный шаг вперед. Затем еще несколько, и не спеша перебирая ногами, аккуратно двинулся в сторону лося.

Очертив большой широченной мордой у себя над головой что-то вроде круга, и ударив два раза копытом по голубой снежной перине, сохатый лишь кивнул мне последний раз, а затем в один могучий прыжок преодолев заснеженный овраг, исчез в лесной чаще, оставив за собой снежную пелену, опавшую со свисающих веток высоченных елей…

Резко перейдя на бег, выжимая из себя все, что только можно, я рванул вперед, но буквально через несколько секунд рухнул посередине дороги словно подкошенный. Упершись лицом в снег, сквозь поток нескончаемых слез, я смог выдавить из себя лишь одно слово, и слово это было: «Прости…»