Озеро

00. От автора

Всё, хватит! Надоело до глупости уже.

Электроны в моей голове шуршат и шныряют – им надо наружу, из трещин сердца отблесками на обои и краску на стенах разлетаются в разные стороны лучи прохладного света – там чему-то срочно надо выйти вон, что-то рвётся изнутри и надо дать ходу.

Бешеным движением жму на запаутиненную педаль – ГАЗУ! Уже больше терпеть не можно. Сколько лет-то всё это длится? Всё что-то копится-копится, и я говорю: «не сегодня, не завтра, не в отпуск, потом, потом, потом». А сегодня я сказал: сегодня и сейчас. Да что там. Я даже не сказал. Это просто что-то произошло и мне уже всё равно. Безразлично. Что там сохранится на компе или в облаке, будет оно существовать и продлится ли дальше, мне главное именно сейчас, потому что лёгкие просят кислорода, руки гудят и хотят пуститься в бой, ноги – в пляс, короче, перекрещусь на иконостас и нырну в этот водоворот, да и в рот компот!

Я, Леснов Данил Михайлович, заявляю – хочу творить. Раньше занимался музыкой, – мои друзья послушали, да и всё. Да и то, не все. На улицах города раздавал диски тем кто «по форме» (всякие субкультурные и прочие странные, из ГрОбовского* зоопарка). Это было давно, лет десять назад, а кажется, что и сто десять. Вся эта музыка, с одной стороны – не формат, с другой стороны – копирка, калька. Свободного ресурса теперь давно уж нет и ничего из этой материи не получается, потому что получиться не может. Чтобы сделать из глины тарелку там какую-нибудь, надо, кроме глины и гончарного круга, какую-то комнату или что-то такое. Есть идеи и я хочу их вот ТЕБЕ подарить и отдать. Вот пусть они нарисуются, это другое совсем, не музыка, но по температуре горения и по анализу спектра лучей (которые те самые, из сердца) – я прикидываю, что это тексты, не стихи, а именно то, что сейчас написывается, прямо по ходу, каким-то параллельным образом. [Плевать]**, пусть так и останется, даже исправлять не буду.

___________________

* - ГрОб – музыкальная группа «Гражданская Оборона»

** - Пояснение к записям выражений в квадратных скобках будут даны ниже в тексте

___________________

Я, Леснов Данил Михайлович, заявляю – я патентую здесь и сейчас некоторый новый изобразительный инструмент. [Всё равно], может и не новый, но я буду им пользоваться. Я буду писать, например, - [безразлично], а не прямым нецензурным матом. Или, скажем [блин], а не та самая, всем привычная, нота «ля», понимаешь? Тяжёлые скверноматерные формы я буду смягчать до легковесных простых слов. Обезоруживать и бросать. Нынче 2017 год и моей дочери 6 лет. Я недавно сообразил, что большинство песен, которые я слушаю в наушниках на работе, я просто не могу поставить дома, потому что там матерятся дядьки которым по тридцать (как мне) лет или, например, по двадцать, что гораздо чаще. Заполонение этим лингвистическим экстримом я идентифицирую, как ни к чему не нужный подчас даже, словесный (а значит и смысловой, семантический) террор.

Тяжёлые скверноматерные формы я буду смягчать. Понимаешь, у тебя есть мозги, и ты сможешь, как захочешь сыграть в этом тёмном углу. Там будет табличка с указанием, а ты придумаешь сам. А вдруг ты хочешь, чтобы у тебя в уме было почище, а я без спросу буду лезть туда каким-то виртуальным половым органом? Помнишь, в тарантиновском фильме «Бешеные псы», есть момент, когда камера уезжает куда-то в потолок, в угол? – визуализируй как хочешь, все данные есть, и даже, прямой наводкой, – подсказка в виде акустической дорожки.

И, да, будет куча тире и всякие точки запятой, наверное, тоже. Скорей всего их потом выкинут, короче, просто забей, у меня было всегда «три» по русскому языку, а учительница (она была нашей классной классной – да, именно так, я специально повторил два раза одно слово) поставила «пять», потому что я поступал в этот самый университет с которым был договор у нашей гимназии и эти баллы, которые вставали в рядок в моём аттестате, их можно было конвертировать по курсу на университетскую вступительную шкалу. Очень кстати. Там я и учился, но это другая история и именно с неё мы и начнем, пожалуй.

Так… Ну, допустим, пусть парня зовут Дэн, то есть Денис. И получиться уже совсем другой парень, а не тот, которым я был.

Давайте так и договоримся – это совсем другой парень.

Да он и будет другой, чего уж там!

«Все совпадения преследуется по закону» - или как-то так и что-то в этом роде. И, кажется, такое ещё продолжение: «оставайтесь на месте или перезвоните» …

Приятного чтения!

01. Живые

План был такой: поступить в университет. Собственно, это, в некотором смысле, не обсуждалось. Со времён ещё детских Денисов отец в этом контексте упорно обрабатывал сыновье сознание, мол, будешь учиться в университете, это очень хорошо и обязательно нужно и тому подобное. Дэн и не сопротивлялся.

Дэновский выбор пал на факультет, связанный с компьютерами, потому что компьютеры Дэну нравились, любовь была практически взаимная, к ним он тянулся, а компьютеры тянулись к Дэну.

Пожалуй, это был первый заработок Дэна – чёрные джинсы по магазинному ценнику в 1000 рублей- за переустановку операционной системы системного блока одного папиного знакомого. Собственно, у этого самого знакомого был магазин джинсовой одежды, поэтому так и получилось.

Когда в школе узнали, что Дэн очень хорошо и быстро печатает (было это, наверное, классе в десятом), Дэна начали даже с уроков снимать, чтобы набрать тот или иной текст. У учителей это вообще некая необходимость: им надо что-то писать, всякие планы составлять и прочие программные документы выпускать. Наподобие как у учёных: не написал статью – ты считай и не учёный. А что ты делал-то тогда вообще? В потолок плевал что ли с 8 до 17? Так и учителя: учить детей у них это «само собой», а вот надо ещё всякую макулатуру издавать. Школа была не простая, а золотая. Гимназия. Это вроде лицея. Одежда по условной форме, отсутствие драк, сравнительно умненькие (а по факту, как я думаю, так и самые обычные) ребята, которых ещё дополнительно делили на условные «фракции». «Фракции» эти были именно не фактические, а, по сути, именно условные. Например, под брэндом «физико-математический» ходили своего рода любимчики, которых всех специально к восьмому классу согнали в один ультра-состав. Под брэндом «гуманитарный» ходили ребята как бы не золотые, а серебряные (то есть – менее любимчики, чем те, первые). Ну а в третий класс собрали оставшихся, их брэнд чаще всего вслух назывался «хим-бил», хотя, по правде говоря, его надо было назвать «хим-биол», если уже идти путём сокращений – а-ля большевики двадцатых.

Расслабьтесь, вся эту туфта не будет иметь отношения к дальнейшему, просто добавляю красок в картинку. Пусть сияет ярко, пусть будет жирнее, правдивее, перекатывается маслом, идёт лесом.

Наш Денис был среди любимчиков (то есть учился в «физико-математическом» классе), медали в финале этого десятилетнего эпоса, никакой не получил, но оно и не обязательно совершенно. Медалисты, они бывают такие… Иногда заносчивые, иногда с комплексом каким-то, какого-то «отличника». То есть, отличаться, стало быть, хотят, с бешеной тенденцией или, допустим, амбицией.

По ходу поступления в высшее учебное заведение нужно было периодически приезжать на всякие там консультации.

На трамвайной остановке, непосредственно в трамвае, на университетской площадке (между корпусами) Денис часто замечал одного выделяющегося паренька, очевидно, тоже такого же, как он, абитуриента. У парня были здорово оттопырены уши, несмотря на это, лицо приятное, глаза умные; смотрел он чаще всего куда-то в пол или в землю, в зависимости от того, где находился; и - что немаловажно для того времени – волосы у него были длинные. Явственно ощущалось, что такой человек, по всей видимости, по предположению, по ощущению Дениса, вполне должен быть интересен в общении, а кроме того, должно быть, слушает тяжёлую музыку (какую и сам Дэн слушал) и, чего доброго, читает книжки.

Вообще было совершенно очевидно, что нужно познакомиться. Тем более, уезжал парень (в сторону университета) с той же остановки, с какой и сам Дэн. Все лучи этой самой так называемой «случайности» сходились и завязывались в уже и глазами видные узлы.

В один из дней тот самый, стоявший на трамвайной остановке парень увидел прямо перед собой туловище и, чуть повыше, на шее крепившуюся собственно нижнюю часть небритой Денисовой головы (небритость была юношеская, ни о какой плотной мужской щетине можно было и не мечтать ещё, как минимум, ближайшие несколько лет). Иннокентий (а так его и звали, нашего околотрамвайного героя), уже было подготовился, что сейчас будет какой-то стандартный гоп-стоп, но вместо этого Дэн, оказавшийся этим самым подошедшим, поинтересовался именем Иннокентия (не в смысле, что оно обозначает, это самое его странное имя, а как именно оно звучит). И если не следующим, то, может быть, пятым вопросом был уже вопрос музыкальный, в рубрике которого попадание было если не девятибальным, то, пожалуй, десятибальным из десяти вообще возможных и представленных на мишени баллов.

Обрисую информационное пространство той поры: таких огромных интернетов*, как сейчас, в то время не было. Люди слушали музыку с компьютерных и аудио компакт-дисков, с жёстких дисков через динамики компьютеров и наушники, а чаще и вообще – на аудиокассетах. Клипы смотрели только скачанные или у кого-то скопированные. Компьютеры соединялись в сети, где участники вечерами общались в чатах и играли (между собой) в разные дикие, убийственные и травмирующие психику игры с большим количеством словно бы невинного насилия (по крайней мере - две из них были именно такими, которые широко известны и поныне, как ни странно). Реже – в стратегии. Обыкновенные шахматы на экране имели мало смысла, так как можно было, надев тапочки, выйти из квартиры и, спустившись несколькими этажами ниже, сыграть с товарищем-соседом в шахматы непосредственные и самые обыкновенные, грубо-физические.

_______________

* - Слово-мем, взятое из оговорки президента США Джорджа Буша

_______________

С университетской консультации, где декан рассказывал про разные абитуриентские пироги и, самое главное и основное, про нынешнюю ситуацию по проходному баллу, Денис и Иннокентий (которого однокашники по лицею, где он учился, звали попросту «Кент») уже вполне друзьями возвращались домой пешком, благо идти было не близко. Разговаривали на разные темы, из которых общими оказались очень многие. Собственно, уже непосредственно на консультации, которая, в общем и целом, оказалась весьма скучной, Кент и Денис трепались о black metal, паганизме и сатанизме в музыке, на что впереди сидящий парень отреагировал просьбой не разговаривать, а то ничего не слышно. Руки у него ходуном ходили, похоже он здорово разнервничался.

Про субкультурные тенденции того времени могу сказать, что они, во-первых, были очень ярко и многочисленно представлены. Были разного рода ребята, причислявшие себя к разного рода субкультурам: «панки» (punk), «скинхэды» (skinhead), «хиппи» (hippie), широко представлено было ролевое движение (в частности, толкиенисты). Вибрация или волна, бегущая в эфирных пространствах кучкующихся молодых сердец, стала в ту пору менять свои характеристики (или, как говорила, уже в наше время, одна голова с экрана монитора, что эти самые характеристики кто-то сознательно меняет и настраивает, что тоже вполне возможно), и большинство «панков» начинали трансформироваться в «готов» (ударение ставим на первый слог, а не на второй, как кто-нибудь, наверное, прочитал). Не берусь сейчас рассказывать и пояснять, о чём все эти слова и понятия, для себя Дэн, размышляя, постановил примерно так: готы – это люди, которые любят чёрные шмотки и тяжёлую музыку. Под музыкой «тяжёлой», в данном случае, можно было подразумевать очень разные понятия, например, так – музыка преимущественно гитарная. Или, скажем, так – музыка электронная, но по восприятию тяжёлая (с жёсткой ритм-секцией и/или «перегруженным» зашумлённым вокалом). Можно было вешать ещё целую кучу всякой мишуры о религии и философии, о кладбищах и вампирах, об андрогинности и садо-мазохизме, но эти все гаргульи и големы были опциональны или косвенны и вторичны. Дэн мог бы выделить ещё некоторый эстетический мотив, но мотив этот нырял и уходил в сторону в этой композиции, и в сухом остатке на операционном столе аналитического рассуждения, оставались неизменные: чёрный цвет и систематизированный акустический шум.

Движуха была достаточно мощной. Можно было выйти на улицу и быть побитым пацанами в спортивных трико или, что гораздо с меньшей вероятностью, бритоголовыми зигующими парнями. Можно было совершенно случайно встретить человека в какой-нибудь футболке с названием музыкальной группы и какими-нибудь черепом-костями и поприветствовать его, как тогда было общепринято среди этой публики, «козьей головой» (сложенный символ – указательный и мизинец прямые, средний и безымянный согнуты). Кстати, символ этот Дэну не нравился, «коза» намекала на голову козла в перевёрнутой пентаграмме, которая в свою очередь, являлась зарегистрированным товарным знаком американской, так называемой «церкви сатаны». И с некоторого времени от употребления этого знака Дэн решил сугубо отказаться.

Повторюсь: готическая волна, летела в мысленных пространствах, ребята убирали синие джинсы с многочисленными булавками в шкаф, покупали, на родительские деньги, джинсы чёрные и булавок в них уже не вставляли. У кого родители были побогаче, могли позволить себе обалденное чёрное пальто и тяжёлые ботинки с металлическим стаканом впереди, известной британской марки, но китайского производства. В одной интернетовской статье было написано, что ботинки эти пошли от английской пролетарской молодёжи, которая сбивалась, естественно, в кучки. А ходили они по тогдашней моде: в синих джинсах на подтяжках, головы брили налысо, чтобы было удобнее в драке. Собственно, ботинки носили свои, рабочие, заводские. По этому типу и современные рабочие сапоги у современных работяг и мужиков со стройки делаются – впереди металлический стакан, чтобы, если вдруг нечаянно уронили, например, трубу, вероятность травмы пальцев ног была существенно нивелирована. Собственно, статья, которая всё это описывала, была про английских скинхэдов, как вы уже, наверное, и без меня поняли.

Но не в этом дело.

А дело в том, что у Дэна ещё был друг по гимназии. Звали его Слава. Полное имя было Вячеслав, а сокращенное… ну, вы уже поняли.

Слава был человеком совершенно своеобразным. Это было видно не вооружёнными, ну совершенно никакими очками глазами. Смуглый парень с чёрными волосами, с ямкой на маленьком подбородке, высокий и широкоплечий. Несколько нескладен, но мама Дэна и его же сестра утверждали, что он очень красив. Мужчинам разбираться в мужской красоте сложно и, пожалуй, невозможно, так что – верьте без доказательств. Слава был очень, как говорят, острый на язык и, соответственно, на ум, если так можно вообще написать. Славин ум ходил преимущественно тропками нехожеными и таковые тропки всегда искал. В то время, как, наверное, и в любое другое, если оно вообще как-то отличается друг от друга или само от себя, молодым людям очень нравилось пользоваться не собственными именами, «как их мать назвала», а придуманными псевдонимами, «никнэймами», у Славы было его, нормальное, «цивильное» имя. То есть, при сложившийся тенденции, никакого такого погоняла, клички, ника, псевдонима у него не было. Уже обозначенный, к примеру, Кент, очень интересовавшийся викингами и скандинавской мифологией, выбрал себе в качестве такового прозвища – Хати. Это, в двух словах, какой-то там скандинавский божественный мифологический волк, который пытался постоянно сожрать то ли Луну, то ли Солнце, то ли ещё что-то, не суть важно в нашей ситуации. Вернёмся к Славе. Славу воспитывала мать, несколько деспотичная, но это, очевидно, от избытка материнской любви. Отец жил где-то в Европе, а по национальности папик Славика был армянин. Вообще говоря, весьма странно, что при таком отце у парня было такое, казалось бы, славянское имя – Слава, но, как мы видим из жизни, очевидно, бывает и так.

Дружески сошлись Слава и Дэн в восьмом классе, как-то, казалось бы, неожиданно, главным образом потому, что Дэн пришёл в этот самый «физ-мат», где уже и был Слава. Через год Слава отправился в другое среднее учебное заведение (там у него тоже гимназия была), в класс с серьёзным естественно-научным уклоном. Логика была понятная: флаг местных «химиков и биологов» развевался совсем не гордо, а там, в той далёкой центральной гимназии, «химики» были топовым брэндом, «верхней», так сказать, фракцией параллели. Оттуда Слава планировал поступать на естественно- научный же факультет, всё так же более серьёзного, чем Дэновский, университета. Что в итоге у него прекрасно и получилось.

Встречались редко – уже не каждый день, а пару раз в месяц, обычно по выходным. Гораздо более мобильный Слава приезжал в гости к Дэну. Дэн в гостях у Славы не был никогда, потому что жили Слава с его матушкой скромно, в общежитии. Своя квартира у них ещё не построилась.

В одну из таких встреч Денис озвучил свою идею, совершенно никак не рассчитывая на то, что Слава хоть каким-то краем своей души заинтересуется этим туманно планируемым мероприятием.

Идея была следующая: набрать небольшую компанию приличных и приятных заинтересованных людей и вечером поехать на общественном транспорте в направлении одного из двух больших городских кладбищ и провести там всю ночь. Собственно, выбора между двумя кладбищами особенно-то и не было никакого. Одно из них было очевидно чище, лучше, приятнее. Находилось в смешанном, но преимущественно хвойном лесу, а не возле огромного азиатского фруктового базара, как второе.

Вроде бы, с одной стороны, ничего такого особенного, с другой стороны – жутко интригующее и будоражащее, душещипательное мероприятие.

Совершенно неожиданно идея максимально понравилась Славе, так что он сходу нашёл пару человек, которым в итоге таковая экспедиция показалась тоже весьма увлекательной.

Пригласить на мероприятие Кента (он же Хати) было в некотором роде безрассудство. И именно поэтому Дэн решился на такой поступок. Кент немного призадумался. Видимо, мысленно прикинул – получиться ли в этот раз догнать и проглотить Луну, по результату было видно, что мысленный эксперимент завершился в пользу нордических эпосов и ответ, хоть и не сразу, но был дан, и именно утвердительный.

Недавнее случайное SMS-знакомство с одной готической особой Дэн никак не мог обойти стороной и, конечно, пригласил девушку тоже. Абсолютно очевидными были схожесть позиционирования на тему данного мероприятия у Дэна и у неё. Девушка очень не любила, когда её называли простым человеческим именем (тем самым, «которым мать назвала»), более предпочитала псевдоним Мэдилейн, что было очень неудобно в простой жизни, посему длинное и красивое английское старомодное имя заменялось на несколько бесшабашное «Мэд», что тоже было очень кстати. Для тех, кто изучал английский язык, не секрет, что «mad» переводится не иначе как «сумасшедший», или, применимо к данной ситуации – «сумасшедшая».

Вполне естественно, юноши и девушки, тяготевшие к готической субкультуре, имели некую направленность к чернухе. Такая безрассудная близость к тематике гробов, могил, вообще ритуального и похоронного, вполне объясняется, прошу прощения, возрастом. А романтизация мрачного, опять же прошу извинить, вполне возможно - непониманием неотвратимости грядущего, отрицанием памятования о смерти в самом прямом значении этих слов. Рискну предположить, что молодые ребята мыслят себя подчёркнуто как индивидуальность, посему вся обыденность смерти исчезает из восприятия этого события, а неизвестность открывает окно в мистическое, откуда сразу же начинает тянуть прохладным сквознячком небытийного ветерка. Всё бы хорошо, но очень легко можно простудиться, а, чего доброго, и ещё какую гадость занесёт.

Но о плохом пока не будем, а продолжим лучше наше повествование.

Виделись они всего-то пару раз, переписывались по SMS весьма часто и много. Никаких таких гендерных целей Дэн не преследовал. Просто общались. Что именно думала и желала девушка, было не вполне ясно. Совершенно точно, что Мэд прекрасно знала, что у Дениса есть подруга. Совершенно точно, что Мэд прекрасно знала, что у этих двоих чувства взаимные.

Пару слов про «этих двоих».

Дэн никогда не называл Елену «своей девушкой», эта фраза его, откровенно говоря, сильно бесила. Однажды был случай, когда Денис пытался объяснить своему не вполне трезвому отцу, почему не нужно называть Лену именно «его» девушкой. Всё очень просто – Лена не принадлежит никому, поэтому она и не «его» девушка. Сидели на кухне, Дэн пил молоко из кружки. Батя Дэна был на синей волне, поэтому позволил себе некоторую вольность при попытке разобраться в этом вопросе, когда высказал свои мысли вслух. Дениса насквозь пробила моментальная вспышка гнева, он швырнул кружку куда-то в стол, разбил. Отец Дэна начал что-то такое кричать: давай, мол, всё тут разбей, и в таком духе. Денис ничего не отвечал. После вспышки гнева у него моментально наступало торможение, даже и в первые мгновения, когда агрессия вырывалась откуда-то из глубин сердечных, в первый замах руки, уже становилось Денису понятно, что всё это происходящее очень и очень глупо: разбить чашку, ударить в стену или по столу кулаком.

Батя ушёл на балкон, потому что срочно нужно было перекурить этот вопрос. Мама сказала Дэну: «Иногда мне кажется, что за Лену ты всех нас тут убить можешь». Денис не реагировал, он оттормаживался. Батя выкурил сигаретку, успокоился, пришёл и… извинился.

Хорошо, когда люди мирятся, что сказать. Лучше бы, может, и не ругались. Да что уж тут поделаешь – ругаются, хоть ты [хреном] наряжайся.

Лена была старше Дениса на целых пять лет. Обстоятельство это невероятно мучило парня, но, на удивление, этот факт был не заметен. Дэн выглядел чуть старше своего возраста, Лена – чуть моложе своего. Кажущиеся возраста сравнивались.

Конечно, Дэн рассказал о планируемом мероприятии Лене тоже. Пригласил принять участие. Лена согласилась, но в час «икс», когда пришёл момент идти на остановку и садиться в автобус до точки сбора, Лена, разволновавшись, попросила прощения, сказала, что всё из рук валиться и она не может ехать.

В безрассудном мероприятии участие принимают безрассудные… или молодые. Пожалуй, так?!

Мэд попросилась не одна, а с сестрой, надо сказать, забегая вперед, сестра Мэд молчала постоянно. От Славы было ещё двое: Иван и Маша. Иван - молодой человек с удлиненными русыми волосами, Маша – девушка с дрэдами и без макияжа почти, на лице неяркие веснушки. На фоне Мэд с её сестрой - несколько разноцветная.

Условились встретиться на автобусной остановке всем известной площади. Время назначено было с тем расчётом, чтобы двигаться, по возможности, на последнем или предпоследнем автобусе по маршруту.

Началу путешествия предшествовали ёще многие события, как ни странно, того же дня. Пожалуй, настала пора познакомить читателя ещё с одним немаловажным фигурантом весёлой истории.

Начну с небольшого рассказа о знакомстве. Была суббота, месяц май, а Дэн тогда учился в девятом классе своей гимназии (соответственно, ситуация произошла примерно за два года до описываемых событий). Был совершенно явный конец учебного года. Денис спускался по школьной лестнице, неожиданно его остановил встречный одиннадцатиклассник:

- Это ты - Денис? – в своём вопросе неожиданный прохожий прибавил к имени ещё и фамилию Дэна.

- Да.

- Я читал твои стихи, это круто! Это прорыв в литературе!

- Подожди, давай поговорим немного, - сразу же среагировал Денис.

«Я ищу таких, как я, сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных», -пел Егор Летов, Дэн занимался тем же самым. «Своих» людей он старался «ловить» везде, где мог и не мог.

Ник у парня был на языке индусов хинди: Адми. В переводе слово обозначало «человек». К тому же слово было созвучно с настоящим именем («как мать назвала»). Адми в простой гражданской жизни родители и соотечественники называли Андреем.

Ребята просидели на скамейке в коридоре своей школы несколько часов, разговаривая на разные близкие им темы. Говорили обо всем подряд, конечно, о буддизме, христианстве, песнях Розенбаума, стихах, сновидениях, о музыке вообще и многом другом прочем.

Был один интересный момент в этой встрече, который в качестве урока Дэн будет припоминать ещё долгое-долгое время. Дело было так. Парни сидели на скамейке в коридоре школы и общались. Подошла учительница химии и, нисколько не сомневаясь, что ребята откликнуться, попросила их перенести какие-то предметы откуда-то куда-то, кажется, парты из одного кабинета в другой. На мгновение ребята задумались, выдернутые из приятного разговора, Дэн уже было хотел метануться, как тот самый Чип или Дейл, но тут Андрей неожиданно сказал:

- Нет.

И это прозвучало чётко и категорично. Удивлённая учительница что-то такое проговорила, мол, надо ж тебе, ну и ладно. И когда она, всё такая же удивлённая, ушла в каком-то из направлений, Адми сказал Дэну:

- Потому что когда отказываешься, надо отказываться сразу. Потому что потом отказаться становиться всё тяжелее и тяжелее…

Парням предстояло ещё многому друг у друга научиться, и это была непременная и интереснейшая сторона их общения.

Как уже отмечалось, за разговорами прошла пара часов общения, и за Дэном даже пришла мама (мобильных телефонов у школьников тогда не было). Оказалось, что родители ждут его, чтобы поехать на дачу. Парни обменялись номерами домашних телефонов и с тех пор стали периодически встречаться, как писали в старых книжках, «сошлись на дружеской ноге».

Поначалу общение шло тяжеловато. Возникали паузы и некоторые неловкие моменты. Дэн замечал, что у Адми немного тряслись руки. Вероятнее всего, от волнения, человек он был творческий (а не «креативный», как нынче говорят), человек глубоких внутренних переживаний; у него сильно проявлялось тяготение к неосязаемому, и непрестанный поиск смыслов, казалось бы, являлся очевидным флагом, неосознанно, быть может, освящавшим его деятельность. Поиск, в отсутствии видимых внутренними очами вешек и указателей, иногда уводил в непроходимые чащи. В итоге у Андрея движение было весьма разнообразным и широко охватывало такие понятия как: панк субкультура, буддизм, соответственно Индия, индуизм, ведическая культура, (сейчас неожиданно будет!) некромантия, тяжёлая музыка и ещё много чего прочего. Среда, в которую Адми погрузился после школы, оказалась к этому весьма благоприятной – художественная академия.

Адми из толпы было легко выделить: парень шёл, казалось бы, непринуждённо и расслабленно, как-то излишне ровно держа спину, совсем чуть-чуть, еле заметно, запрокидывая голову, но при этом шёл весьма быстро и часто переставляя ноги, что, в свою очередь, говорило о внутреннем напряжении и возможном сверлившем его страхе.

Собственно, я уже писал, что гопники в те годы были явлением часто встречаемым, и напороться на пацанчиков можно было запросто. «Наш брат» не особенно тяготел к силовому методу решения конфликтных ситуации. Попросту говоря: обычно ссыковали и [ходу] давали. Но, конечно, когда как. Ситуации были разные. Гопники же тоже, надо заметить, обыкновенно, только располагая большинством, тормозили «нефоров», отчего в сознании Дэна чётко ассоциировались с гиенами. Истерический высокий хохот пацанчиков только подливал масло в огонь воображения в этом обнаруженном сравнении.

По факту могу заметить, что описываемое противостояние (гопники против неформалов) можно назвать, пожалуй, огромной глупостью, но и некоторым следствием обнаруживаемого непонимания, помноженным, в свою очередь, на юношеский максимализм.

Адми показал Дэну, с помощью какого программного обеспечения можно записывать музыку в домашних условиях. И, благодаря этому толчку, Дэн начал домашнюю звукозапись своих, условно говоря, музыкальных произведений.

Вообще Адми грезил и болел Индией и мечтал побывать там, что, по секрету говоря, таки и осуществил спустя несколько лет. Да и не раз.

При всём дружеском, братском тяготении друг к другу Дэн почти осязаемо ощущал некоторую недосказанность, мешающую общению более непосредственному. В скором времени Дэн интуитивно обнаружил некоторый дополнительный психологический костыль, помогший ему чуть сгладить неясные углы. Какая-то проблема, туманность всегда обнаруживалась в конце уже встречи, обыкновенно неясность состояла в нерешительности встречу завершить и смутном представлении о необходимости это сделать именно в этот, текущий момент времени. Таким образом, Дэн решил это самое завершение встречи сгладить простым способом: он прямо и просто говорил другу, что отлично провели время, благодарю, что зашёл, рад был тебя видеть и всё такое.

Казалось бы, очень простой набор любезных фраз, но этот комплект как-то очень неожиданно был встречен со стороны Адми каким-то ошеломившим его удивлением. Провожаемый, он остановился в дверях, вынырнув из своих мыслей и переживаний, уставился на Дэна, по своей привычке и в своей манере удивлённо спросив: «Да??!»

Дэн, не ожидавший такой реакции, ответил, как мог утвердительно и запечатал ответ кивком и крепким «неформальским» рукопожатием (такое рукопожатие было в ту пору общепринято среди «неформалов» – когда смыкают ладони, зацепившись за основания больших пальцев).

Дэн записал свой, настоящий готический недоальбом, сам сдизайнил к нему обложку и очень радовался в тёмных оттенках томительной готической радости этому завершённому акту творчества, который у него получился. Решено было сделать условную «презентацию» этого самого недоальбома на кладбище непосредственно. Собственно, место самое что ни на есть подходящее.

Для чего наши друзья, Адми и Дэн, устремились в типографию, путь был как до Дэновского университета, то есть, не особенно близкий, поэтому в ту сторону ребята поехали на транспорте, в районе университета случайно зацепили пару каких-то ребят, которые их выхватили просто по знакомому лицу и внешнему виду, в итоге эти парни прождали Дэна и Адми у дверей типографии, а когда наши герои двинули обратно, в сторону дома, очень сильно удивились: «А что, бухать не будем?». Но Адми и Дэн и не планировали бухать, у них были гораздо более интригующие планы на предстоящее время. Слегка расстроившись, сопровождающие удалились.

Кстати, чуть не забыл, забавный момент: в типографии Дэн немного напугал работавшую там девушку тем, что просто-напросто сел отдохнуть прямо на пол в коридоре.

Товарищи вдвоём пришли к Дэну домой (а решено было, конечно же, идти именно пешком), отобедали овощным кабачковым рагу, с любовью приготовленным Дэновской бабулей.

Недавно у Дэна появился сотовый телефон, ему его подарили родители, и в этот день он звонил особенно часто, потому что Дэн, как бы там ни было, стал точкой сборки и координатором процесса. Адми удивлялся: «Ты, наверное, много платишь за связь? Тебе так часто звонят». Но звонки были входящие, и за них не надо было платить вообще. В то время вся эта сотовая кухня была ещё не особенно распространена.

После обеда коллеги по задумке решили отправиться домой к Адми. Это было, мягко говоря, очень рядом. Задача была следующая: подготовить компакт-диски к презентации. Собственно, у Адми тоже был крутейший недоальбом и его обложки тоже были распечатаны в той же типографии. Диски и коробки были куплены, всё было готово. Теперь нужно было порезать распечатанные листы. Небольшая проблема была только с Дэновскими обложками, из-за не корректно выбранного формата изображений, обложки распечатались не по размеру, большими, чем было нужно. Такая, видимо, была никчёмная типография, что сотрудники не смогли Дэну помочь с его простой задачей масштабирования картинки под стандартный размер обложки компакт-диска. Это несколько расстраивало, но, в конечном счёте, Дэн решил наплевать на этот казус. Обложки в итоге были розданы либо довеском к дискам, либо сильно порезанными. Собственно, комплектов было не много, поэтому и страшного тоже было не много.

День подходил к концу, но до назначенного часа ещё было чем заняться. Ребята, обладая той степенью самозагруженности и рефлексии, которая у них и была, никак не могли себе позволить вот взять и просто так поехать на кладбище без консультации с внешним, более авторитетным мистическим советником. Таким персонажем не мог стать кто-то иной, кроме как самый настоящий Гендольф из известной книги Толкиена. Гендольф был бывалый ролевик, когда он представлялся, он обычно так и говорил: «Маг, волшебник, чародей, Гендольф Серый». Собственно, парень был уже не парень. Невысокого роста круглоголовый мужичок. Унего была жена и дочь, а работал он, как он говорил, «масоном», то есть каменщиком на стройке. Гендольф был старше Дэна этак примерно на добрых 10 лет.

Дэн, осведомился по телефону, могут ли ребята прийти, на том конце провода были исключительно рады. Тем более жена и дочь Гендольфа были в деревне.

Ребята выдвинулись к волшебнику, идти решили, естественно, пешком.

Вообще, честно говоря, не понятно, каким образом Дэн и Адми могли в принципе передвигать ногами вечером. По логике, они должны были непременно, жёстко и неожиданно отключившись, упасть и уснуть где-нибудь в городской клумбе. Но этого не происходило. Что сказать? – молодость.

Гендольф жил, как и полагается, в башне. Иначе говоря, на пятом этаже хрущевской пятиэтажки.

Чёрная металлическая дверь отворилась, и ребята попали внутрь жилища простого городского мага.

- Дэн, рад тебя видеть, дружище, [траханное] мурэ! - это самое волшебное «мурэ», которое было совершенно сверхъестественное, сразу отличало речь волшебника. - Слушай, помнишь ты у меня спрашивал, как это так, мол, Гендольф, у тебя греческие боги и славянские стоят рядом, почему они не [бьют] друг друга? - Имелись в виду статуэтки, которые у чародея стояли на тумбе. - Так вот, прикинь, сегодня ночью славянские боги [отметелили] греческих, прикинь? Какой-то шум, что-то упало, я встаю посреди ночи, Алка испугалась, - Аллой звали жену волшебника, - говорит, иди посмотри, что там происходит, воры, говорит, наверное? - Гэндольф сделал мину, закатил глаза и, засмеявшись, исказил лицо в кривой улыбке, мол, что они понимают, эти бабы? - смотрю, Артемида на полу валяется, разбитая. Но что вы в коридоре стоите, проходите скорее в комнату! - спохватился чародей.

- Да, кошки, наверное? - поинтересовался Дэн, но Гендольф решил на глупые вопросы не отвечать.

Волшебник заварил травяной чай для ребят и принёс из кухни желатиновый мармелад в пакете.

- О, я такой обожаю! - сказал Дэн и взял пятернёй сразу штуки три.

- Кушай-кушай, может, продрищешься.

Шутку оценили, но Дэну стало понятно, что его простоватый жест получился не красивым. Пожалуй, мармелад был для дочурки Гендольфа, а не для каких-то зашедших бедолаг. Поэтому из трёх взятых Дэн сразу же положил обратно две мармеладки, благо, нести было недалеко и обратное движение было, как Дэну показалось, малозаметным.

- Да кушай-кушай, шучу я, - улыбнулся волшебник, снова закатив глаза по своей привычке.

- Гендольф, у нас вопрос есть к тебе, мы затеяли экспедицию на кладбище.

- Зачем вам это нужно, молодые люди? - интонация волшебника резко изменилась, Гендольф согнал со лба морщины и недоверчиво повернул голову: он изображал удивление.

- Вы хотите вызывать мёртвых? Я могу вам сказать, что это чрезвычайно опасно! - он подчёркивал слова, в том числе мимически.

- Нет, просто хотим побывать там ночью, понять как это - быть ночью на кладбище.

- Совершенно не понимаю вас, друзья мои. Будет ночь, темно, вы ничего не увидите. - Гендольф захлопал глазами и начал что-то рисовать руками в воздухе. - Вы встретите там сатанистов, и они принесут вас в жертву сатане.

- Ой, да ладно тебе, кому мы нужны-то?

- Ваши кишки намотают на крест! - Гендольф продолжал, поток фантазии его захватил, и он не особенно воспринимал возражения.

- Да ничего не будет страшного, я уверен, сатанисты все в это время дома спят или телевизор смотрят, как в том мультике.

- Просто жалко вас и всё, - грустно и с обречённостью произнёс Гендольф.

- Я уверен, что ничего страшного не произойдёт… Вон, в Европе кладбища являются парками и люди там ходят в любое время дня и ночи.

Гендольф немного рассердился.

- Не путайте Россию с её экзистенциальной турбулентностью и схоластический Запад. Наши кладбища – это болота с кикиморами и леса с русалками на ветвях, туманы и забвение, морок снов и танцующие синие огни-и-и! – Гендольф внезапно затянул какую-то дикую песню и пустился в какой-то друидический нездоровый пляс. Парни были в оцепенении.

- Намотают ваши кишки-и-и! – Продолжал Гендольф, увлекшись. Потом внезапно сел.

Помолчали.

- Ладно, я вижу вы настроены решительно. Возьмите с собой фонарик…

- Да глаза привыкнут, Луна ещё будет… - похоже, что Адми вмешался в первый раз. Гендольф перевёл на него взгляд. Помолчали опять.

- …Возьмите с собой фонарик.

Чуть позже парни вышли из дома и оказались на улице перед подъездом.

- Да-а-а, - протянул Адми, - не радужная перспективка.

- Насрать, - многозначительно произнёс Дэн. - Вообще [безразлично].

- Мне кажется, фонарик не нужен, глаза привыкнут.

- От фонарика только хуже будет, - продолжил Дэн мысль друга, - во-первых, мы гораздо заметнее станем, во-вторых, ничего вокруг, кроме луча, не видно будет.

- Согласен.

И ребята пошли по домам. Нужно было сделать окончательные приготовления.

Дэн собрал старую большую зелёную сумку, в которую он положил спички, свечи обычные хозяйственные и несколько церковных свечей, потрёпанное Евангелие в мягкой оранжевой обложке, которое Дэн тогда читал, тёплый, как ему казалось, свитер, семь штук дисков с авторским недоальбомом. Минеральную воду, вино и хлеб предполагалось взять по дороге.

Наверное, в каждом российском городе есть площадь Ленина и площадь Маркса, а также соответствующие проспекты или улицы. В городе, где жили наши герои, тоже это всё было. И в этом нет ничего удивительного. Площадь Маркса, которая была назначена точкой сборки, в ту пору представляла из себя, в вечернее летнее время, своего рода злачное место с какими-то полутрезвыми людьми, которые пили спиртные напитки в крытых павильонах, из которых, в свою очередь, можно было слышать караоке версии каких-то блатных и полублатных песен.

Посреди всего этого коллапса ходил Дэн, в чёрных джинсах, длинноволосый (волосы были убраны в хвост), в чёрно-белой тельняшке навыпуск, с большой старой зелёной сумкой через плечо, естественно, в чёрных кедах с белыми полосками, но, пожалуй, самое страшное - с посохом. Посох был кривой, сделанный из ветки, на нём винтовым образом были начертаны какие-то определённые скандинавские руны. Дэн его сделал, этот посох, по заказу своего друга, и должен был его в скором времени передать настоящему хозяину; следует также обозначить, что в данном случае сопровождение посохом всей этой кладбищенской процессии было строго согласовано с хозяином этого самого посоха. Тем более, рядом находившийся Слава, который увлекал Дэна и Адми за бутылкой «Молока матери» (это было белое вино, которое, по мнению Славы, было «то что надо»), а кроме того, за бутылкой местной минеральной воды с изображением двух лебедей на обложке, а кроме того, за итальянской чиабатой, без которой, ну совершенно никак было нельзя, и это было точно и уже решено; так вот, этот самый Слава тоже был с посохом. Славин посох был сравнительно куда более ровный, без каких бы то ни было начертаний, сделанный из какой-то чудесной странно-прямой ветки. Славе этот посох подарил парень, с которым он познакомился на олимпиаде достаточно уже высокого уровня, не то по биологии, не то по химии. Парень нашёл этот посох на прогулке, где-то в лесу, и очень ему радовался и везде ходил с ним, но когда олимпийское время закончилось и чемпионы должны были собираться по поездам, парень отдал этот посох Славе, потому что «мама заругает». Грусти не было предела, но на Славу он, очевидно, надеялся, что тот не бросит его за просто так.

И действительно, Слава не подвёл, на площади Карла Маркса, посреди полутрезвой публики, возвышались трое странных ребят, как минимум двое из которых были в тельняшках и с посохами. На удивление, никто не приставал. Только один раз кто-то спросил: «Парни, а что за палка у вас?»

- Это посох, - ответил Дэн, и ребята, не останавливаясь и не ускоряясь, пошли дальше. Погони не последовало.

В конечном итоге, вся банда собралась. Долго прождали автобуса. Похоже, он действительно был последний. В обычный ПАЗик набилось изрядно народу. Молодых людей немного колошматило от предстоящего приключения. Произошла забавная ситуация, которая направила восприятие в несколько шутливое русло. Спору нет, вся оказия не стоила и выеденного яйца, но многого было и не надо.

Была где-то середина пути, автобус, после остановки, посадки и высадки пассажиров, двинул дальше своей дорогой, вся соль заключалась в том, что заднюю дверь водитель забыл закрыть. Какая-то женщина буквально закричала: «Закройте двери! Закройте двери!» Сделано это было так, что возникло ощущение, что эмоций в этой сценке несколько больше, чем было нужно. Слава тоже зацепил этот нюанс, моментально отреагировав шуткой Дэну в ухо:

- Закройте двери, закройте двери! А то я выйду - не поеду!

Парни сдавленно смеялись, и это никак не проходило. Кондуктор просил вновь вошедших оплатить проезд, и кто-то отпустил шуточку по этому поводу, что-то там такое про оплату вещами, в частности, начали оценивать вещи и сколько нужно добавить рублей, чтобы получился полный прайс.

Пожалуй, все участники группы ехали в этом маршруте впервые, поэтому никто толком не знал, когда именно выходить. Начали заглядывать в окно и перешёптываться: «Когда кладбище?» Больше всех любил производить впечатление Слава, и он громко на весь автобус объявил:

- Нам на кладбище остановите, пожалуйста?

Показалось, что окружающие запихали куда-то взгляд, скомкали мысли и эмоции, а лица сделали белыми кирпичами. Только одна какая-то женщина всё сделала наоборот – уставилась на Славу с какой-то тревогой. Но, очевидно, всё это показалось и не более того.

После десантирования из автобуса банда полуночников оказалась посреди дороги, Луна действительно светила довольно неплохо, было прохладно, по шоссе изредка ехали автомобили.

Дэн увидел у кого-то из девушек значок на лямке рюкзака – достаточно большую красную звезду, немедленно попросил повернуть её остриём вверх и следить, чтобы она не переворачивалась, что и было исполнено. К подобным вещам Дэн относился крайне внимательно.

- Давайте немного постоим, чтобы глаза привыкли к темноте, - предложил Дэн.

- Да всё нормально уже, видно, - кто-то сказал из группы.

- Сейчас, я тогда свитер надену, а то холодно становится, - сказал Дэн. Несколько человек тоже решили утеплиться кофтами или свитерами, у кого что было. Немного морозило, но со счетов не стоит сбрасывать эффект лёгкого психологического мандражирования.

Пару минут спустя группа осторожно двинулась вниз по ступенькам, где их сразу же встречал тёмный, преимущественно сосновый бор, в нижнем ярусе которого лежало угрюмое русское кладбище. Ребята двигались осторожно и, по возможности, тихо. Так прошло, может быть, пару минут.

- Т-с-с-с! - шёпотом попросил и одновременно скомандовал Дэн, ему послышались какие-то вздохи. Все замерли. Стояли молча, прислушиваясь к звукам ночного кладбищенского леса. На память пришли байки Гэндольфа Серого.

Что-то послышалось вновь, кто-то вздохнул или зевнул – толком было не понятно, но было совершенно очевидно, что это человек. Тембр был мужской, сравнительно низкий, по крайней мере, так представлялось.

- Слышал?... Кто это? Человек? - Дэн спрашивал у рядом остановившегося Славы.

Минута молчания, все напряжённо вслушивались. Ни у кого не было сомнений – где-то неподалёку в темноте действительно кто-то есть и мы находимся на кладбище и сейчас ночь.

Ребята были напряжены, кто-то конкретно испугался.

- Да и [безразлично]! Ну, человек, и что нам его бояться, что ли? Пошёл он [напрочь]!

И совершенно неожиданно Слава громко и бойко запел песню:

Не надо нас пугать

Нам нечего терять

И нам на всё насрать и растереть!

Пусть вводится военное положенье -

поганая молодёжь!

Да здравствует Гражданская Оборона -

поганая молодёжь!

Ведь всё равно становится всё больше панков -

поганая молодёжь!

Ведь всё равно становится всё больше больше -

поганая молодёжь! *

_____________

* - Гражданская Оборона - Поганая молодёжь

_____________

Вместе с песней Слава шагал достаточно шустро, и группа шла за ним следом, влекомая его незаурядной непосредственностью. Чуть погодя зашагали попроще, помедленнее, виляли между оградок и уходили куда-то в сторону. В итоге, успокоившись, начали искать место, где можно было бы расположиться. Нужно было достаточно большое пространство, чтобы без проблем разместились все участники, к тому же не замусоренное. Таковое, естественно, было вскоре найдено.

Расселись. Дэн зажёг церковную свечку, открыли вино, помянули тех, чьи могилы были рядом с сидевшими теперь здесь живыми молодыми людьми. По старой, хоть и не православной, традиции положили наломанные ломти хлеба на окружавшие могилы. Сделал это Дэн, и сделал ровно потому, что видел, как подобные вещи делали его родители. Мало-по-малу завязались редкие разговоры. Фразы были короткие и ещё пока что не складывались. Так как Дэн достал из рюкзака вместе с церковной свечой Новый Завет, он положил его здесь же, Слава начал вспоминать одну из притч, в частности, о десяти девах, которую он недавно прочёл и не мог себе уяснить её смысл.

Кратко, притча была такова. Десять дев вышли на встречу к жениху. Пятеро было неразумных и пятеро мудрых. Мудрые взяли с собой масло для светильников и светильники. А глупые взяли только светильники, а масло не взяли. Жених замедлил, все уснули. Потом, в полночь, жених пришёл, их об этом известил крик.

- Все проснулись… те, значит, глупые, говорят, мол, дайте нам масла, а то у нас не горят светильники, - Слава рассказывал притчу исключительно своими словами, - а эти, мудрые, значит, что сделали? - Славины брови вопросительно выгнулись.

- Не дали им, так кажется? - Дэн вспоминал содержание притчи, так получилось, что они нынче оба читали Новый Завет, поэтому Евангелие было, более-менее, свежо в памяти.

- Да! Закрысили! - Слава показывал указательный палец.

- Слушай… - раздумывал Дэн, - по-моему, не в этом дело совершенно. Там же смысл про то, что надо было заранее готовиться и то, что у них были светильники… То есть, они знали, что светильники им понадобятся, но масла почему-то, не купили, понимаешь? - Дэн искал смысл подобно тому, как затерявшийся путник ищет тропу, впопыхах, анализируя картины, которые из темноты выхватывал луч интуиции.

- Мне очень нравится, как вы говорите об этом, - сказала Мэд, она немного улыбалась. Слава посмотрел на неё удивлённо.

- В смысле, то что мы говорим об этом?

- То, что вы своими словами рассказываете, - Мэд поправила волосы, - это прикольно, - ей нравилась форма и манера, ей нравилось, что парни чувствовали себя свободно в своих рассуждениях.

- Слав, а кто хороший-то оказался в притче? - Дэн пытался восстановить притчу, чтобы почувствовать её логику, - я имею ввиду, кто из десяти: те пять глупых или те пять мудрых?.

- Ну… те пять мудрых. Они, типа, спаслись, я так понял, с женихом оказались, а эти - пытались купить масла, но не смогли и всё.

- Во тьму внешнюю, где скрежет зубов и всё такое? - поинтересовался Дэн.

- Нет, просто двери закрылись. Умные, значит, вместе с женихом (вот здесь я тоже не понял, зачем ему пять дев, ну это ладно, древний мир и прочие ветхие понятия), - Мэд засмеялась на эти выражения Славы, Дэн осторожно улыбнулся, Слава продолжал, - а этим, глупым, жених говорит, что всё, мол, электричка уехала.

- Какая электричка? - спросил кто-то.

- Ну… в смысле, «не знаю вас» кто вы такие, до свидания, мол, - подытожил Слава. Чуть помолчали, Дэн старался припомнить подробности. Мэд сказала:

- Наоборот же вроде, глупые спаслись, а мудрые нет.

- Нет-нет-нет, точно говорю, я недавно читал. С женихом оказались умные, тупые не попали на электричку.

- Да какая электричка? - кто-то невыясненный опять подал голос.

- Ну… в смысле, что им - «досвидули». Глупые без жениха остались. Слава, будучи умным, можно даже сказать, интеллигентным молодым человеком, иногда искусственно отуплял свою речь, что зачастую выглядело забавно.

- Думаю, что это было бы очень опрометчиво предположить, что здесь речь идёт про то, что одни зажали масло, и они, значит, молодцы, а другие масло попросту не купили и поэтому их надо вообще выкинуть, - Дэн наконец собрался с мыслями и теперь высказывал своё резюме. - Притча потому и притча, что она имеет глубокий иносказательный смысл…

- Про то, что кто крысит, тот, значит, и выживает, - отрезал Слава.

- Мне кажется, что как раз нет, - осторожно отрицал Дэн. - Думаю, что здесь, в этой притче, речь о том, что необходимо было подготовиться. Они же взяли светильники, но не взяли масла, поэтому-то они и глупые. А у мудрых всё было: и масло, и светильники. Они полностью приготовились. - Дэн проговаривал цепочку и во время этого процесса она выстраивалась точнее для него самого, уверенности у него не было, и разобраться он хотел больше, чем просто выиграть в каком-то споре, тем более, что Славу переспорить было очень тяжело. Иногда Слава переходил в какое-то такое диалоговое состояние, когда слова из него сыпались, в хорошем смысле, отборные, взвешенные, мысль выстраивалась убедительно, и всё это происходило на достаточно высокой скорости. Очень Дэну нравилось в Славе, что он не боялся откровенно больно ударить словом, такую жёсткость речи не многие могут воспринимать нормально.

- Мало того, что умные глупым не дали масла, так они их ещё и подставили, чтобы они пошли купить где-то там, где уже купить было нельзя даже.

На эти Славины слова Дэн откровенно поморщился:

- Не знаю, Слава, на мой взгляд, евангельская мысль всегда выше, чем какие-то упрощения в этом стиле.

Ребята не знали, что, когда жених пришёл, глупые девы не имели возможности не только купить масло, они не имели возможности взять масло у мудрых дев, так же, как мудрые девы не имели возможности масло им дать.

Пять дев - как пять чувств, в этом смысле, можно сказать, что десять чувств - это как бы два человека. Один из них – спасся, второй - нет. И об этом парням никто не мог подсказать тоже.

- Слушай, Слава, а ты полностью четыре евангелия прочитал? - у Дэна был свой интерес к этому вопросу.

- Нет. - Слава признался честно.

- Я тоже, - взаимно признался Дэн.

- Потому что я начал следующее читать, а там одно и то же. Ну я и подумал, зачем я буду одно и то же читать, и не стал.

- У меня то же самое! - хмыкнул Дэн, друзья были здорово похожи. - А послания апостолов читал?

- Нет, первое евангелие прочитал только, от Матфея там кажется, и всё.

- Я вот сейчас пробую послания апостолов читать.

- Ну и как они?

- Ну, так… тяжеловато как-то пока что.

- Дэн, диски-то будем раздавать? - Адми обратился к Дэну тихо и почти что на ухо.

- Да! Конечно, диски!

Засуетились, достали диски, в нескольких словах рассказали про свои сегодняшние дневные приключения.

- Кстати, я вот тут стихотворение ещё напечатал.

- Твоё? - заинтересовалась Мэд.

- Да. Я хотел бы прочитать. - Дэн не помнил своих стихов наизусть. Понимая, что поэтическая форма изложения усваивается плохо, Дэн постарался читать размеренно, чтобы придать моменту больше торжественности и спокойствия:

PSYHO - КЛАДБИЩЕ

Мне снились ночью кладбища

В тёмно-синих вечерних цветах,

Полуприбитые серые судьбища

В полуумерших словах...

Впечатляющий парк парижского вида,

Включающий в себя жертвы суицида.

Впечатляющий мрак печального сорта,

Достающий живых из mort’а.

Осенние деревья – раскорячки,

Да облаков прохладные пачки.

Синяя мертвячная трава,

Да небес угрюмая целина…

Творчество Дэна было встречено тишиной, как будто никто и не слышал никаких стихов, а просто ребята решили немного помолчать, каждый в своих мыслях. Потом, как будто вернувшись, стали разговаривать на какие-то отвлечённые темы. Что-то про университет, про сотовые телефоны. Слава появился возле Дэновского уха и предложил прогуляться в глубь кладбища. Интересное предложение было встречено с энтузиазмом. У Дэна на джинсах висела слегка заржавевшая цепь с толстыми кольцами, чуть меньше метра длиной. Слава ему её и подогнал, он привёз её из деревни, в шутку Дэн говорил, что эта цепь – «от Бобика», подразумевая, что на такую можно собаку посадить. Друзья зацепились этой цепью за петельки джинсов, чтобы чувствовать себя поувереннее в предстоящем кромешном дайвинге. Движение начали очень неуверенно, в общем-то медлительность и неуверенность сохранялась и далее. Экзистенциальный ужас негромким диссонирующим аккордом расстроенного пианино звучал в сердце, где-то далеко, на фоне; это была не музыка, а как будто кто-то, забывшись, неритмично нажимал определённые клавиши.

Когда глаза поднимаешь вверх – ты в лесу.

Когда глаза погружаешь вниз – ты на кладбище.

Продвинулись уже метров на тридцать, обернувшись, Дэн увидел, что друзья были уже достаточно далеко, их лица освещались тусклым светом свечи, но так как это был единственный источник света здесь, на кладбище, лица выглядели яркими масками. Люди неспешно общались, практически не двигаясь, оттого картина становилась ещё страннее: маски были замёрзшими. Вроде бы отошли не далеко, но сидящие там, у свечи, казались крохотным облачком, а вокруг – стояло настоящее царство летаргической тьмы. Слава и Дэн решили двинуть обратно.

По приходу товарищей Иван и Адми тоже решили совершить кладбищенский дайвинг.

Слава и Хати хлебнули ещё винца и по очереди улеглись спать – Слава прямо между оградками могил, а Хати, облокотившись о дерево.

Ощущения двоякие. С одной стороны, и совершенно определённо, если разговариваешь с кем-то о чём-то, то непременно просто находишься в лесу и ничего более. Сами деревья и воздух - всё говорит об этом. Лица сидящих освещаются пламенем свечи вместо костра. Как только вспоминаешь, где ты находишься и оглядываешься по сторонам, в сердце вползает индевеющий экзистенциальный страх, как дисгармоничный музыкальный интервал, вызывающий тревогу.

Кто-то что-то спросил про музыку, Дэн рассказал, как и кто всё это играл и записывал, в общем-то почти всё было сделано им самим.

Вернулись очередные погруженцы. Иван, спустя какое-то время, поведал историю про то, насколько хорошо им пришлось проработать свою легенду, ведь они не могли сказать, что просто-напросто пойдут тусоваться на кладбище. Родителям они сказали, что будут на даче, бабушке на даче они сказали, что пошли спать. Кроме того, было сказано, что, мол, очень устали, и телефон будет выключен, чтобы выспаться. Адми запросто отпустил реплику, что всего-навсего сказал маме, что к Дэну на дачу поедет. В общем, «целый эпос» - подумал Дэн про историю от Ивана. Видимо, это последнее слово как-то срезонировало - и проснулся недолго спавший Хати. Он поднялся на обе ноги и стоял, немного пошатываясь от выпитого вина. Он был в кожаной лёгкой куртке, светло-русые вьющиеся волосы собраны в хвост, на носу привычные очки, на высоком его лбу красовались два небольших рога – следы от покусавшей его мошки. Дэн засмеялся:

- Кент, ты прямо как викинг!

- Это почему это? - пробурчал Хати, видимо, он чувствовал себя немного странно, в общем и целом это понятно: не каждую ночь можешь вот так вот взять и проснуться на кладбище.

- Потому что у тебя рога на голове! - не унимался Дэн.

Хати ощупал свой лоб и кажется сообразил о чём идёт речь.

- А, это.

Он криво ухмыльнулся.

- Минералки будешь?

- Да, давай, - Хати слегка пожал плечами.

Из сумки была изъята уже наполовину выпитая минеральная вода с лебедями, она называлась «Карачинская-2», Слава перед сном зачем-то кинул туда несколько веток прямо с земли и сообщил всем, что теперь это «кладбищенская минеральная вода», это особенно никого не смущало, её продолжали пить так же, как и тогда, когда она была не кладбищенская. Когда Хати вернул бутылку, Дэн уставился на этикетку с плывущими лебедями, в уме носились какие-то образы и, фантазируя, он начал импровизацию в своём стиле:

- А вот почему нету никакой рекламы для «Карачинской»? Даже странно как-то. Она, типа что ли, не нуждается в рекламе? - Дэн огляделся вокруг, от увиденного где-то (как казалось, в голове) заиграла музыка, это была финская группа «Legenda» с какой-то из песен альбома с красной обложкой и нелепыми листочками из фотошопа. Дэн немного послушал эту музыку и обратился к Хати, продолжая свою историю: - Например, такая тема… кладбище, зажжены свечи, осень, в круге сидят красивые готы, - Хати начал пренебрежительно кривляться (в данном случае, он так улыбался), всем своим видом он демонстрировал: «Парень, какую чушь ты опять мелешь! Но продолжай, конечно!» И Дэн, естественно, продолжал:

- Значит… готы сидят в круге…

- Это понятно, - немного посмеиваясь прервал его Хати, - а дальше-то что?

- Да… - продолжил Дэн, - их, значит, показывают какое-то время, всё снято качественно, красиво. Ну, не ночь, конечно, как сейчас, а то это уже совсем бред какой-то – люди ночью на кладбище. Вечер, пусть так будет. Потом показывают, - фантазия не подвела Дэна, и ум подсунул нужную картинку, - потом показывают медведя, ну такой, мультяшный, «живой», очеловеченный медведь, он, значит, летит в вертолёте, - публика начала посмеиваться, но ещё пока что робко. - В общем-то он управляет вертолётом, потом…

- Медведь управляет вертолётом – отлично.

- Да. Потом показывают опять тех ребят, музыка играет, вот, например, Legenda подойдёт, мне так кажется, у них есть такой медленный трэк на красном на этом альбоме, ну… ты его знаешь… он пойдёт вообще отлично туда…

- Ой, Дэн, ну что за погань?! – Здесь необходимо дать пояснение. Дело в том, что Хати был таким… настоящим металлистом, и поэтому разного рода вещи «сопливые», «готические», были для него недостаточно «металличны» и внутренний его эпический ценз не проходили. В общем-то, это называется «молодость».

- Кент, всё нормально, - я говорю «зайдёт», значит зайдёт.

- Хорошо-хорошо, что там дальше с этим медведем? - Хати стоял рядом с Дэном, поэтому ему не составило труда на последних словах своей фразы, взять его за голову широко растопыренной рукой, он чуть наклонился к нему, вся эта поза показывала комическое пренебрежение и в этом не было никакой даже тени реального унижения или чего-нибудь в этом роде, просто друзья шутили друг над другом.

- Да-да-да, не нажимайте на голову, чтобы эта история имела шанс на продолжение!

- Конечно! - Хати поспешно руку убрал.

- Показывали готов, как ты помнишь, - Дэн карикатурно вопросительно посмотрел на друга.

- Да, именно их и показывали.

- Играет музыкальная подложка…

- Кстати! - прервал его Кент, - а у медведя какая музыкальная подложка?

- Всё просто: шум вертолёта. - Ответ был моментальный, Дэн даже не задумался.

- Да, действительно, что же это я не подумал…

- Во-о-от... - Дэн сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, - но эти ребята начинают хмуриться – зрителю становится понятно, что у них что-то идёт не так, потому что они начинают различать звук приближающегося вертолёта. То есть они сидят на кладбище и слышат звук приближающегося вертолёта – это странно! Показывают опять медведя, он в вертолёте, и вертолёт зависает прямо надо кладбищем, прямо над местом, где тусуются эти девушки и парни. Готы смотрят на вертолёт, задравши головы. Тут медведь нажимает на кнопку. Пусть это будет огромная ярко-горящая, красная кнопка. Открывается люк, и из вертолёта сбрасывается вода прямо туда, вниз, на готов. Ну, то есть это был, видимо, какой-то пожарный вертолёт или вроде того. Показывают ребят, музыки нету, они сидят грустные, тушь потекла, все мокрые, свечки потухли, вертолёт уже улетел, - окружающие уже неплохо настроились на бредовую Дэновскую волну и некоторые начали смеяться абсолютно откровенно.

- И тут слоган, - Дэн сделал ударение на последнем слоге, - например, такой: «не режь себе вены – пей КАРАЧИНСКУЮ!»

Посреди ночи на кладбище был настоящий взрыв хохота. Проснулся Слава, его пробуждение было особой картиной, потому что, как мы помним, спал он прямо между оградками двух могил, соответственно, когда он поднялся, это выглядело не меньше как киношное восстание вампира из гроба.

- Твою мать, Слава, ты как упырь какой-то…

- Влад Цепеш, честное слово! Напугал даже, - послышались такие голоса. Слава приходил в себя: усиленно моргал и жмурился.

- Что за бред здесь происходит? Вы смеётесь на кладбище посреди ночи, вы в своём уме вообще?

Было видно, что он возвращается из других миров и это у него плоховато получается.

- И не надо про мать, я этого не люблю.

Упоминание матери в таких скабрёзных выражениях действительно ни к чему, а Слава не любил такого вдвойне и втройне – в зависимости от настроения и времени суток.

- Да просто Дэн придумал рекламу для «Карачинской» воды.

- Натурально? - Слава пришёл в себя и искренне удивился. - Для кладбищенской? - уточнил он.

- Можно и так. - Дэн улыбался и посмеивался. Становилось холодно.

- Давай, валяй свою телегу, я весь внимание.

Дэн вкратце повторил, кто-то добавлял ещё какие-то штрихи, и история становилась ещё более гладкой и забавной.

- [Блин], это прекрасно. - Слава смеялся тоже. - Надо им ещё роликов придумать.

- Это обязательно, - согласился с готовностью Дэн.

- Вот, скажем, дорога, стоит человек…

- Да… - с пониманием подхватил Дэн, - дождь идёт?

- Да, идёт дождь… Едут машины, он тянет руку – голосует, но никто не останавливается.

Заметно было, что Слава попал на ту же волну, что и его товарищ.

- Ну, конечно, кому он [напрочь] нужен? - на эту фразу Мэд хихикнула, наверное, вспомнила что-то, а всего скорее, просто получила семантический удар состоявший из простой и ненавязчивой инфернальной реплики. Всё-таки маты травмируют и именно поэтому заставляют смеяться.

- Совершенно верно, никому не нужен. И тут останавливается одна машина, - продолжал Слава.

- Такси? - поинтересовался Дэн.

- Да! Конечно, именно такси.

- С шашечками. - Дэн добавлял красок.

- Да, пусть будут. Жёлтое такое, как из двадцатого века.

Это сказал Слава и Хати подумал: «Интересно, он сам-то знает, чем закончится эта история или прямо жёстко на ходу придумывают?»

Между прочим, вокруг было кладбище, была ночь и молодые люди были далеко от дома. Всем было холодно. Кого-то начало морозить, а ту девушку, Машу, которую сюда пригласил Слава, даже немного колотить.

- А! Я знаю! - Было очевидно, что Дэн что-то придумал и теперь торопиться рассказать, - открывается дверь, там сидит водитель и смотрит непонимающим взглядом на того парня.

- Да, водила в кепке восьмиклинке! - добавил Слава. Адми очень понравилась эта кепка и то, что Слава её надел на водителя, он представил образ очень ярко. Адми, кстати, просто был в лесу и общался с друзьями, слушая их забавный вздор.

- И он смотрит на него, с таким видом, мол, чего тебе надо, парень? А тот не может ничего ему толком сказать, предпринимает попытки: «Шеф! Шеф! Два… два…» - зрителю становится понятно, что он просто забыл слово и не может припомнить его хорошенько, этот парень. А он хочет сказать: «два счётчика», типа как раньше расплачивались за проезд в СССР, когда таксисты по счётчику ездили. Парень на улице наконец-то вспоминает, но не то совсем, он говорит: «Шеф! ДВА ЛЕБЕДЯ!» - когда Дэн договорил всё это, Слава хохотал на весь лес. Сам Дэн от смеха сложился пополам. Два лебедя были изображены на этикетке «рекламируемой» минеральной воды.

- А! Знаю – знаю дальше!

Слава, смеясь, лёгкими движениями бил Дэна куда-то выше локтя, одновременно отстраняя его и привлекая внимание, это такое движение, когда хотят по-дружески перебить товарища, ведь если человек вам не товарищ, вы не станете ему стучать по руке.

- Так вот, водила достаёт из бардачка своей тачки два каких-то сдутых шарика и надувает их по-быстрому. Слава показал как именно водитель должен был это сделать, естественно, никаких шаров у него не было, он просто их сымитировал закрытыми ладонями, - и у него получается два полусдутых лебедя!

Хохотали, пожалуй, все, кто были живые в радиусе известного количества метров.

- Но надо слоган! - возмущался Дэн, - без слогана это не реклама, это бутор какой-то!

Он снова делал ударение на последний слог в слове «слоган», и это было совершенно нарочно.

- Например: не дуйся, пей «Карачинскую»!

Друзья засмеялись опять.

Эту историю ещё немного обмусолили, добавляя в неё краски и детали. Не сразу, увлёкшиеся забавным вздором, Слава и Дэн заметили, что в компании есть ещё один очаг концентрации внимания, притом тревожный.

Машу трясло крупной дрожью, она смотрела впереди себя, в пустоту, на вопросы Ивана ничего не отвечала и, казалось, на него не реагировала вообще. В дело включился Дэн, он спросил у Марии:

- Тебе холодно? - но девушка ничего не отвечала, её трясло. Несколько мгновений все напряжённо молчали и пытались сообразить, что сделать.

- Так. Давайте валить отсюда, - отрезал Слава, и все как по команде начали собираться. Машу потащили за собой, она повиновалась, всё ещё пребывая в состоянии непонятного припадка. Может быть, и вправду дело всего-то было в ночной сырости и холоде, а может быть, девушке стало страшно. Сердце, как радиоприёмник, настроилось на кладбищенскую волну, трепотня знакомых и друзей свернулась в комариную трескотню и провалилась под землю. А там были корни деревьев, сырость чёрного грунта, дождевые черви и, аккуратно приземлённые, словно зёрна в землю посаженные – гробы. То, что под землёй и что на земле – такой дикий контраст. Ты дышишь, ты живёшь. Там, под землёй, а точнее прямо в ней – в земле, гробы, а в них тела людей, уже мёртвых людей, мёртвых - значит уже не живых. И где они теперь? Здесь? Распад и гниение? Или навечно ушли в то неизвестное, которое так непонятно; и составляет, быть может, тот тревожный обертональный звон, лейтмотивом жужжащий во всей твоей жизни, но так хорошо слышный именно здесь – на кладбище.

Что делать? Мы все будем мертвы, все-все-все, молодые и красивые, не молодые и не красивые. Что с этим делать и как разрешить эту проблему? Ты же никогда не был мёртвым. Всё указывает на то, что это не статус и не состояние. Это что-то другое. Ты распадёшься на атомы? Или преставишься, перейдёшь куда-то? Куда ты перейдёшь? И что теперь имеет вообще значение, когда ты точно знаешь, что так оно и будет… неизвестно как.

Ребята вышли из леса и пересекли шоссе, начинало светать. На другой стороне тоже был лес, такой же, как там, но без кладбища. Компания взад-вперед двигалась по лесной автомобильной дороге, негромко переговаривались. Было тихо и спокойно. Слава схватил какую-то здоровенную сосновую ветку и начал носиться с ней, он тащил её за собой по дороге, и она громко шумела мелкими камнями, пылью, травой. Вёл себя как обычно – по-идиотски. Маше очень это понравилось, она начала носиться с ним и смеяться. Они убежали куда-то в лес, и пока компания, неспешно переговариваясь, про-двигалась в неизвестном направлении, Слава и Маша пробежали несколько раз взад-вперёд где-то неподалёку. Маша смеялась.

- Вроде нормально всё, отпустило, - сказал Адми Дэну, комментируя ситуацию.

- Да. Слава Богу, - ответил Денис.

Дорога привела на дачные участки. Останавливаться никто и не подумал, просто пошли дальше, затворив за собой калитку ограждения дачного сообщества. Стало совершенно светло, с солнечными лучами приходило мягкое утреннее тепло.

Вышли к озеру, чуть заболоченному, но чистому по берегам. Местечко весьма живописное. Особенно даже и не сговариваясь, решили расположиться здесь. Развели костёр из набранных по округе веток. Хотелось кушать, а еды, конечно же, не было. Адми и Слава решили отправиться на разведку. Вернулись минут через десять, давясь от смеха, на траву скинули несколько картошек – штук десять, не больше.

- Да что у вас там случилось-то? - Улыбался и интересовался Иван.

- Короче, нашли картофельное поле, - начал рассказ Слава, потому что Адми всё никак не отпускало, - решили [украсть] немного картошки, один куст выдернули, картошку собрали, ну, решили, что некрасиво как-то получается: хозяин придёт, ботва лежит, картошки нету. Решили куст обратно прикопать, - на этих словах Адми засмеялся опять, Слава, сбиваясь на смех, продолжил свой отчёт, - прикопали, значит, думаем, мол, надо пояснение какое-то дать, куст-то есть, а картошки нету. Решили оставить записку, а бумаги нету, поэтому прямо на земле написали: «ЗДЕСЬ БЫЛ ЖУК!» - Слава захохотал, а за ним и все остальные.

Дэн нашёл какую-то солому и пристраивал её, чтобы прилечь и отдохнуть немного, может быть, даже вздремнуть. В это время Слава залез в воду, Мэд хохотала и закрывала рот ладонями. Слава искупался, далеко заплывать не стал, он там что-то говорил или пел, отчего окружающие смеялись, когда вылез на берег, промокшие свои трусы решил подсушить на костре. Для этого Слава, переодевшись в штаны где-то в кустах, трусы повесил на какую-то найденную ветку и стал, приплясывая, слабо помахивать ими возле огня. Во время всего этого действа он, посмеиваясь, приговаривал:

- Жарим, парим, коломесим (было не вполне ясно: коломесим, колумесим, Слава пробовал разные варианты для достижения разных эффетов), из трусов мы зелье смесим! - Мэд была в восторге.

Дэн прилёг на перину из найденной соломы. Неожиданно позвонила мама:

- Алло, сынок! Как дела? - ласково спросила она, скрывая тревогу в голосе.

- Всё в порядке, мама! Мы тут вышли с ребятами к озеру, я нашёл немного каких-то мелких веток, вроде соломы, и прилёг на этой штуке, думаю, часок вздремнуть, а потом уже и обратно поедем, - ни в чём не соврав, обрисовал ситуацию Денис.

- Смотри, чтобы не на земле лежать, а то можно охладиться, земля утром холодная!

- Мам, всё в порядке, я ж говорю: я прилёг на соломе, земли вообще не касаюсь, так что не беспокойся! Развели костёр, Слава в озере искупался.

Конечно, родители Дэна не знали, что ребята поехали на кладбище, он просто им сказал, что они поедут в лес, мама и папа доверяли сыну, зная, что ничего дурного он предпринимать не будет. Дэн уже научился понимать это, глядя на своих друзей, которые скрывали какие-то свои дела от родителей, при этом испытывая сильнейшее контролирующее давление с их стороны. Возможно, им казалось, что в этом заключается их родительская функция и забота, но, кроме отторжения и ухудшения отношений, чаще всего, они ничего этим не добивались. Больший контроль и недоверие провоцировали большее количество действий, которые имели своей целью как раз выйти из-под этого контроля.

В автобусе Дэн стоял, взявшись за поручень. Остальные ребята оказались на сидячих местах, многие уснули. Можно было разбудить Адми и выйти пораньше, чтобы удобнее и быстрее вернуться домой. Но Дэн решил, что нужно проводить Мэд и её сестру до площади, откуда им проще будет добраться домой. Дэна рубило, но он держался, он оставался уже единственным часовым в их отряде: кто-то вышел, а оставшиеся – спали. Доехав до пощади, разбудил всех. Вышли из автобуса, попрощались с девушками. Адми скорчил недовольную мину, когда узнал, почему Дэн не разбудил его раньше, но делать было нечего, дело сделано, и друзья поехали домой, сев на другой автобус.

Поход был завершён, когда Дэн и Адми доехали до своей остановки, прошли через арку во двор и, пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны.

Когда Дэн пришёл домой, перед ним с очевидностью встал выбор: помыться или сразу лечь спать. Дэн не смог себе позволить второго, поэтому полез в душ. Из-за усталости долго пробыл в ванной, залип, пару раз чуть не упав в ванну от засыпания. Наконец, хорошенько вытеревшись, лёг на свой диван.

Показалось, что уснул и проснулся почти сразу в каком-то странном, диком состоянии. Как будто время немного сжалось и процессы стали происходить с изменённой длительностью. Беспокойство переросло в страх. Дэн встал с дивана и заметался по комнате. Не находя себе места, вышел в коридор. Оказалось, что уже два часа дня, и отец приехал с работы на обед.

- Пап, что-то плохо мне. Как-то чувствую себя странно…

Отец Дэна взял его за локти, посмотрел сыну в лицо.

- Водку пили? - спросил он.

- Нет, вино пили немного. Одну бутылку на семерых, наверное.

- А что случилось-то? С животом плохо? - отец продолжал всматриваться в сына.

- Нет, с животом нормально всё. Не знаю, тревога какая-то что ли…

- Наркотики? Травку, может, курили?

- Да ну, что ты, пап, нет, конечно. Ничего такого.

- Может поспать просто надо?

- Да, наверное… - рассеянно согласился Дэн. - Пойду, пожалуй, ещё вздремну.

Дэн пришёл обратно к себе в комнату. Состояние никак не отпускало, он припоминал, что у него бывало такое в раннем детстве: как будто время изменяло свой ход и явления, процессы, объекты воспринимались иначе, не привычно.

Дэн решил помолиться. Особых молитв он не знал, поэтому просто прочёл несколько раз «Отче наш» по памяти. Обратился к Богу своими словами. После чего уснул снова.

Проснулся Дэн уже вечером, созвонился с Еленой, договорились встретится.

Через год, в мае месяце, на праздник победы, Денис и Елена, гуляли по центру города среди многочисленной толпы. Случайно встретили того самого парня, который, среди прочих, ожидал Дэна и Адми возле типографии, нынче он был одет в подчёркнуто чёрную одежду, длинные волосы также были покрашены в этот же, столь любимый готами, траурный цвет. Нос у парня был немного распухший, к тому же он задирал голову вверх и вытирал его платком. С его слов, буквально только что до него докопался какой-то мимо проходящий скинхэд и в итоге зарядил ему по носу. Ничего особенного не хотелось сказать, поэтому, попрощавшись, Денис и Лена пошли дальше. Минут через пять встретилась Маша, та самая, у которой той ночью на кладбище был припадок. Она была в окружении девушек, таких же неформальных модниц, какой она и сама казалась. Они окружали её, как будто феи свою принцессу.

- Знаешь куда мы едем? - смотря Дэну в глаза, игриво спросила Маша.

- Куда? - эхом отозвался Дэн.

- На кладбище. Поехали с нами? - девушка продолжала улыбаться.

- Напрасно. Живым там делать нечего, – неумолимо манифестировал Денис.

- Ну вот…

Маша явно расстроилась, улыбка сошла с её веснушчатого лица, глаза, казалось, немного потухли, взор потупился.

- Блин. Взял всё обосрал, - объяснила Маша своё состояние. Ребята попрощались и разошлись по своим направлениям.

Движение на улице не прекращалось, оно было неспешным, праздничным. Людей было много, они прогуливались, большинство, возможно, без особенной цели, просто радовались возможности жить, скорее всего, и не осознавая этого. Они были живые.

02. Письмо другу

Приветствую тебя, дорогой друг!

Быть может ты знаешь, всё что у нас есть – это время. И оно всё, целиком, наше. Но определить что это такое – не вижу никакой возможности.

Быть может, ты поверишь мне, дорогой друг, часто вспоминаю о тебе. Здесь, среди нас, проходящих контрактную службу на батискафе Его Величества, среди товарищей, неоднократно обсуждали мы, что ощущение памяти совершенно изменилось в нашем восприятии. У каждого из нас. Странным образом, притупились картины минувшего, прошедшее воспоминается как бывшее в тумане или, лучше сказать, - дурном сне.

Быть может ты знаешь, дорогой друг, мы на войне. Мне неизвестно, доходят ли до вас сообщения с фронта. Хотел бы быть предельно честным с тобою: нам неизвестно ничего. Буквально вчера мы осознали, что прежде отдававший нам приказания капитан, не вполне человек. К нему в каюту можно войти и сейчас. Он стоит, как изваяние или статуя, как языческий бог или тотем, весь окружённый красным инфернальным сиянием, глаза его, не закрываясь, смотрят вперёд. Он до сих пор отвечает на вопросы старпома, не обращая внимания ни на кого прочего. Эти его ответы, как мы начинаем понимать, более всего определяются именно тем вопросом, который задаёт старпом, точнее говоря, порядком слов и, возможно, интонированием.

Хотел бы написать про нашего старпома. Он отличный мужик. Но последнее время, нам кажется, он немного помешался. Носится по отсекам батискафа, убегает даже в те места, входить в которые запрещено под разными страшными угрозами – военного трибунала, расстрела на месте и ещё чего похуже. Несмотря ни на что, с ним можно говорить запросто, но в определённый момент разговора он может, странно оскалившись, вперив в тебя свой диковатый взгляд, достать пистолет и убежать куда-то. Даже не удосужившись ответить. Некоторые парни его откровенно боятся. Мы пытались объяснить ему, что это не боевой пистолет, а сигнальный, и патрона там нет. Но, делать нечего, неминуемо – дикий взгляд, конвульсивно хватается за рукоять, и бежит прочь.

Дорогой друг! Мы плохо представляем где находимся, какое время года, который час, какая дата. Мы следим по приборам за нашим движением, но не уверены – можно ли им доверять. Батискафом управляет старпом, но как он это делает, да и вообще – адекватен ли он… мы не знаем.

Дорогой друг! Удивительно, но я прекрасно помню, как, будучи ещё мальчишками, мы, в лесу, играли с тобой, притворяясь партизанами, катались на велосипедах по просёлочным дорогам и купались в реке, как варили отвар в консервной банке из наугад собранных трав, как слушали пластинку Бетховена, я тогда хотел быть дирижёром и по детскому своему восприятию, наивно полагал, что дирижёр одними только взмахами указывает оркестру какую музыку играть.

Дорогой друг! Быть может, мы победим, и когда – наверное – я вернусь домой, встретимся снова.

03. ОЗЕРО - Глава 1. Александр

Колеса автомобиля гудели, в салоне играла музыка. В машине ехали двое: отец и сын. Отец, естественно, за рулём, сын, естественно, пассажиром. Машина не плохая, какая-то недешёвая иномарка. У парня волосы длинные, молодое лицо с редкой растительностью, смотрит, как это обычно называют, неформалом, он несколько отсутствует в этой ситуации или, говоря иначе, пребывает в своих мыслях. Ему примерно восемнадцать лет. Отец прилично одет и гладко выбрит, кажется даже, что он в костюме и галстуке, но это не факт, он смотрит на дорогу и переключает станции радио. Появляется голос Ильи Лагутенко, под растрёпанный гитарный лязг он выводит: «Уходим, уходим, уходим! Наступят времена почище…»

- О, пап, оставь, пусть будет, - реплика прозвучала полувопросом, поэтому отец утвердительно кивнул, вернув руку на руль. Сына звали Александр, ему было неспокойно, хорошо знакомая, пусть и не горячо любимая песня немного приободрила. Обыкновенно, когда Александр представлялся, он так и говорил: «Александр». Вариации «Саша», «Саня» он категорически не приветствовал, эти именования ему было сложно применять к самому себе: по представлению Александра, они ему не подходили. Саша и Саня - были явно какие-то другие люди, не он.

Отец был простой, сын - сложный. Ситуация обычная. Пропасть эта явно ощущалась, иногда откровенно зияя глубиной непонимания. Конечно, сказывался возраст и принципиальность проблемы отношений отцов и детей. Кажущееся ментальное расхождение чудесным образом периодически преодолевалось - бездну запросто перешагивали, встречаясь где-то в ясном добром небе, которое царило над этим мысленным разрывом. Например, обсуждали что-то на пьяной отцовской кухне, конечно, как водится, не понимали друг друга. «Я в твоём возрасте уже был там-то и делал то-то…», - говорил отец. Или так: «Я вообще, молодежь, вас не понимаю, у меня в твоём возрасте проблемы были совсем другие». Бывали и разные вопросы и предъявы: про образ мыслей, образ жизни, образ внешнего вида. Александру на эти вопросы отвечать было тяжело. Темнота в такие моменты, казалось, окружала Александра, и из-за угла коридора родительской квартиры в небольшом сибирском городе показывалась неприветливая рожа бездны отрицания; казалось, старенькие узоры на кухонных обоях начинало корёжить, а внутри у заседавших на кухне зарождались полуживые гомункулусы стихийной печали и злости. Всё это разбивалось в пыль, когда отец произносил какую-нибудь такую фразу: «Вообще, сын, знаешь… херня всё это. Я всегда буду на твоей стороне».

Конечно, была и мать. Просто конкретно в этой сцене «пьяной отцовской кухни» она не задействована. О ней, если будет нужно, мы сообщим отдельно и чуть позже.

Вернёмся в машину.

Шум колёс был ровный - ехали по трассе. Трасса, как было принято в этих местах, соединяла один город с другим. Ехали в другой город, Александру ещё не известный, в котором ему, по всей видимости, придётся провести какой-то определённый период своей жизни. Так это ощущалось, и от этого было как-то… непривычно.

Там была дядина квартира, дядя уехал в Москву примерно год или полгода назад - когда именно, Александр уже и не помнил. Они там как-то договорились с папой Александра, как именно и о чём, ему было неизвестно, но смысл был в том, что можно было пожить в этой квартире, пока дяде она была не нужна.

И вот Александр окончил 11 классов школы и поступил в университет на технический факультет. Так получалось, что университет, в который он поступил и квартира уехавшего в Москву дяди были в одном городе. Что-то промыслительно сложилось, машина завелась и, загрузившись Александровскими вещами, поехала из Сибири в Сибирь. Так когда-то спел Владимир Высоцкий:

…И меня два красивых охранника

Повезли из Сибири в Сибирь…

Можно так придумать, что два красивых охранника, о которых пел Высоцкий, - это, соответственно, папа Александра и сам Александр, как это ни странно.

Как говорят, «спустя время» (хотя совершенно не понятно, куда именно его спускают, в какой такой особенный унитаз истории?), уже потом, хип-хоп исполнители Саша Скул и Околорэп прочитают в своём трэке:

Мы поедем с тобой из Сибири в Сибирь,

Здесь не только ты и я - здесь ещё [очень много] пассажиров,

Нас будут пытать пассатижами, и бить УК РФ по [лицу],

Методы дознания как в гестаповском плену *

___________

* - Текст песни приводится с небольшими изменениями, не искажающими, по мнению автора, основную идею

___________

Александр слышал песню Высоцкого, но не помнил. Зато её помнил и знал отец Александра. А со второй песней вообще никто в мире не был знаком.

Кстати, своевременно будет представить Евгения, отца Александра.

Знакомьтесь: Евгений. Евгений бегает глазами и, спохватившись, тянет приветственно руку или даже две.

Евгений Александрович (всё верно: деда у Александра звали Александр, раньше, в старые времена, это была часто встречающаяся традиция именования, когда мужчина называет сына в честь своего отца) занимал важную должность на государственной службе. Когда говоришь «государственная служба», сразу представляется мундир (ну, положим, синий, прокурорский), кабинеты, кондиционеры, массивные столы и стулья, регламентированные обеды и отпуска по месяцу каждый, оплачиваемые больничные, документы (они же «бумаги»), ковровая дорожка, высокий дверной проём. Вообще всё высокое: залы, здания, колонны, фонтан. Государственная служба высокая, обстоятельная, а город - маленький, низенький. Что-то не сходилось в уме при столкновении понятий и, после недолгого размышления, можно было смело резюмировать: масштабы несколько раздуты, объёмы преувеличены. Но лавровые и дубовые веники на эполетах, сложенные мечи и синие мундиры из ума за раз не выколотишь, тому порукой тысячелетия цивилизации человечества. В прошлом Евгений Александрович был военный. То есть, говоря образно, раньше у него был мундир зелёного цвета, а потом какого-то другого. В целом это был человек добродушный, выпивающий. Сердобольный до посторонних, легко раздражающийся на жену свою, которая, к слову сказать, Александру приходилась матерью.

Александр, когда был маленьким, был хорошим мальчиком, полагаю, что многим это недоступно (потому что в юношестве человеку свойственно не всегда разумное сопротивление) но хорошим мальчиком он и продолжал оставаться до описываемого момента. Александр любил, чтобы всё было правильно и по полочкам, если уж и не по полочкам, то хотя бы просто в рамках представления, скажем абстрактно - в рамках норм нравственности и морали. Аспектам нравственности и морали Александр уделял много внимания, вопрос весьма занимал его. Закон и порядок представлялся Александру чем-то надменным и чрезмерным, нормы морали и нравственности, традиции, представления о доброте - чем-то хорошим, настоящим, правильным. С законом было связано право и система наказания, соответственно, государство и власть. Александр интересовался всем этим, политическими системами, умеренными, а ещё больше - радикальными, философскими концепциями вообще. Последней книгой, которую прочитал Александр перед поездкой, была «Философия неравенства» Николая Бердяева. Мало сказать, что книга очень понравилась Александру, она перевернула многие его представления, автор делал суждения независимые, самостоятельные, в словах чувствовалась сила. Книга давала критику всех известных политических идеологий и форм организации с позиции русской религиозной философии. С этой подачи Александр заинтересовался русским православием.

На дорожной обочине мелькнула табличка знака «Начало населённого пункта», чувствовалось, что город надвигается с неумолимостью, он, как огромный механизм, влетал в душевное пространство с неизбежностью страшного столкновения. Александр понимал и ранее, что переезд будет для него как некий личный Рубикон. Но сейчас ощущение было «в моменте», оно было непосредственное, ощущение было как от встречного несущегося электропоезда: красная звезда-нос, круглые фары-глаза, мимика сколь бесчувственная, столько же и оголтелая, как лаконичное сочетание несочетаемого. Ещё мгновение - и страшный удар!

Но… ничего не произошло.

«Глупость какая, - подумал Александр, - всего лишь табличка. Город, по большому счёту, это условность всего лишь. Вот, мол, здесь живут люди и называется это так-то или так-то, ну, подумаешь, двести километров каких-то проехали из точки А в точку Б, душа человека беспредельна, ум проникает в тайны творения, а я таблички какой-то испугался… Что меня там ждёт? Люди, обстоятельства, а обстоятельства вызваны людьми или, может, Богом. Похоже вообще, что в мире есть только Бог и люди, и чего именно нужно бояться в этой ситуации?... Да не нужно ничего бояться, вот и всё».

Думы у Александра были обыкновенно несколько туманны. Категоричных ответов Александр побаивался, не чувствуя себя вполне в силе оперировать абсолютной конкретикой.

03. ОЗЕРО - Глава 2. Алексей

К тридцати годам сложилось представление, что у меня есть мечта. Странным образом мечта связана с прошлым и направлена, собственно говоря, туда же, в зад моей личной истории: «очень бы хотелось, чтобы я никогда не встречался со своей нынешней женой». Не то чтобы я совсем не люблю свою жену, или, допустим, она мне представляется совершенно некрасивой. Просто она меня почти постоянно раздражает, а ещё иногда кажется отвратительной. Только и всего.

С другой стороны, я и сам осознаю, что я практически совершенно убедил себя в той мысли, что жену свою я полюбил ещё тогда, до всякого супружества, и, собственно, не её именно, а какой-то выдуманный призрак, который сам сочинил на основании реальной молодой женщины. По мотивам, так сказать.

Теперь же, когда в розовых сварочных очках треснули стёкла от столкновения с паровозом действительности, я «прозрел», миф был развенчан, и горестная правда искрами сварки больно хлестнула мне в глаза.

Сижу на диване, уставший после работы и прогулки домой через поле. Катино лицо приближается ко мне, губки трубочкой, глазки закрыты, по мере приближения Катя губками делает маленькие поцелуйчики. Такое прекрасное, такое милое существо. Она сидит у меня на коленях и, приблизившись, вместо поцелуя аккуратно кусает мою щёку. Я знал, что это такая шутка и закончится приготовление к поцелую именно слабым укусом, но всё равно забавно и смешно.

- Давай теперь ты мне! - говорит Катя, букву «р» она не выговаривает.

Я начинаю картинно кусать воздух и приближаюсь к Катиному лицу. Катя изображает ужас: округляет глаза и губы, слабо тянет «У-у-у!»

Лицо приближаю к Катиному, всё ещё кусая воздух и подготовляясь к, казалось бы, страшному укусу, но в последний момент целую Катю в сладкую щёчку. Катя перестаёт тихо игрушечно пищать и меняет характер удивления: вместо мимики «подготовка к столкновению с неизбежностью» Катя изображает удивление от того, что история завершилась именно поцелуйчиком.

Мы сами придумали эту игру, и я уже и не помню, когда и при каких обстоятельствах. Катя - это моя маленькая дочь, ей пять лет, и она ходит в детский садик. Это моя радость, моя звёздочка. Умненький и интересный ребёнок и человек.

Всё вокруг мне кажется отвратительным и неверным: неправильно чернеет снег и валяется мусор, собачье дерьмо и моча, грязь на ботинках, усталость и мокрая от ходьбы майка или свитер, отвратный запах выхлопа автомобилей, опасность, которую автомобили создают во дворе и на дороге, политика и выборы, видимость социальных проектов, толстые женщины, мужики с надменными гримасами вместо лица (зачем они их делают?), формовки, которые в мороз не закрывают ушей, деньги и их власть над людьми и человеком, власть, любая власть, в организации или в государстве, в выстроенной жёсткой вертикали или молодой зелёный росток власти в человеческом организационном киселе, необходимость принимать пищу и спать, болезни, система медицины, система образования. Всюду изъян на изъяне и короста на шраме, вывих и закостеневший, неверно заживший перелом.

А когда мы решили жениться, мне всё казалось иначе. Я думал, всё будет хорошо, а не так, как у кого-то бывает. Помню, меня сильно удивила реакция мужиков с прошлой моей работы, когда они узнали, что я женюсь.

- Алексей, а тебя завтра не будет что ли? - спросил один.

- Нет, не будет.

- А что так?

- Женюсь, - я улыбался. - Завтра и послезавтра не будет.

Собеседник мой нахмурился и неодобрительно посмотрел на меня:

- Зачем?

- В смысле «зачем»? Мы любим друг друга, решили пожениться.

- По залёту что ли? - немного помедлив, уточнил он.

- Почему по залёту-то? Обсудили, решили жениться, почему бы нет.

Коллега неодобрительно покачал головой.

- Ну ладно, что ж теперь, - он вздохнул, задумался. - Может, хоть у тебя всё хорошо будет.

И он, погрузившись в размышления, в условно поздравительном жесте пожал мне руку.

Странно, но примерно так же реагировали все мужчины.

Одобрительно и радостно встретил это известие, пожалуй, только один сотрудник - директор. Директором конторы, где я тогда работал, собственно, была женщина.

Женились мы действительно не по залёту. Само слово звучит как-то отвратительно, никому не рекомендую так говорить о беременности, это, по меньшей мере, просто некрасиво. Да и к тому же, очевидно принижает не только «залетевшую» женщину, которая, как это представляется по самому этому выражению, ну совершенно, кажется, никак не контролировала ситуацию. Не знаю, может быть была мертвецки пьяна или просто думала, например, что спит и ей всё это снится. Так вот, принижает не только забеременевшую женщину, но и мужчину, и, я бы сказал, ещё сильнее, чем женщину. Потому хотя бы, что мужчина-то, ну… как-то понимает, если в сознании, конечно, что, например, момент может наступить… а у момента этого, соответственно, такие-то и такие-то известные последствия. Иначе и проще говоря, сказать: «а моя-то залетела», - это всё равно, что расписаться в собственной бессознательности, в собственной неспособности за что-либо отвечать. То есть она вот «залетела», а я как бы тут и ни при чём. Вместо приведённой фразы, таким образом, можно просто вслух констатировать: «Я - животное». Или чуть проще: «Я - идиот».

Первые же моменты совместной бытийности показали сильное фактическое изменение как в самой жизни, так и в ощущениях от неё. Даже не верилось: и всё от такой, казалось бы, простой формальности, как «печать в паспорте»? Как-то сразу стало непросто. Радости жизни, как показалось, уменьшились, вплоть до схлопывания, изменился тон и позиция разговора. Но это всё продолжалось недолго. Потом был ещё чуть более сложный период собственно беременности супруги. А после рождения дочери стало уже и совсем не до таких мелочей, как «позиция» и «тон».

Победные пять лет Катиного взросления отгремели. Звук жизни чуть поутих, и стало вновь слышно мою, может, даже и всегдашнюю, внутреннюю сердечную боль.

Этот внутренний писклявый стон… от него всегда неуютно. Почему-то всегда я замечал, что в субботу он накатывает с особенным усилением. Что такое ему эта суббота? Тоска по шаббату что ли? Но я вроде и не еврей. Папа не еврей, мама не еврей, я не еврей.

- Что тебе суббота? - стою в огромном тёмном зале, ничего не видно, прохладно. Ощущается, что помещение без отделки (стены бетонные, так же и пол, и потолок), откуда-то из-за спины льётся тусклый свет в дверной проём, но какой-то неестественно слабый, и он не проходит дальше полуметра от того места, где стою я. Понимаю, что я несколько неестественен в такой позиции: я стою совершенно голый, - оказалось, что здесь даже и не прохладно, а холодно, - и изо рта у меня словами вылетал пар, когда я произношу эту свою непонятную реплику, непонятно к кому обращённую, правая рука у меня поднята и указательный палец тычет куда-то в центр затемнённого помещения. Слова стихли, пар растворяется медленно-медленно в сыроватом воздухе; тишина, и тихо-тихо и скользко вползает страх.

- Пап, давай ты будешь волком? - спрашивает Катя.

Тёмная комната разбивается. «Это, пожалуй, лучше», - думаю я, но вслух говорю:

- Конечно, давай.

Катя радуется и убегает в свою комнату. Удивительно, но ей больше ничего и не надо. Просто она теперь знает, что я волк. Может быть, через пару минут она забудет об этом, а может, у неё есть на мой счёт какой-то особый план, и она будет лисой и предложит мне отведать пластиковую китайскую рыбку со сломанным плавательным механизмом внутри.

Я, помню, когда был маленький, жалел игрушки, особенно оставленные или сломанные. Мне было грустно, что они уже никому не нужны. Что я уже вырос и мне не хочется с ними играть. Я давил потом эту ненужную жалость, потому что она через годы проросла во мне. Как ядовитые грибы или плесень. У меня есть записи, что-то вроде дневника, вот на эту тему сейчас оттуда приведу.

Жалость убивает. Это то чувство, которое под личиной сочувствия стоит на основании превосходства над своим объектом. Это кривляющийся эгоизм, и он призван, всего скорее, просто душить и отравлять.

Сочувствие совсем не такое. Это со-чувствие, со-переживание. И основание этого чувства если и не прямо любовь, то хотя бы опыт и тонкое чувствование в принципе. Способность как будто бы вместе с другим человеком или почти как будто вместо него ощутить то или иное его состояние или явление, с которым он столкнулся.

Милосердие, на мой взгляд, - это непосредственно любовь. Одного человека к другому; конечно, человеческое чувство, а не гендерное.

Их можно образно представить, и сразу они станут ещё более чёткими: жалость - это дракон, он, казалось бы, окрыляет, и человек, поддавшись его шарму, ощущает полёт. Но этот дракон - лукавый обманщик: поднявшись, он сбрасывает своего «всадника» на острые скалы или в пучину морского шторма.

Сочувствие - как хороший конь, умное животное, он становится настоящим другом для своего всадника.

Милосердие похоже на прекрасного белоснежного пегаса, он возвышен и добр и даёт настоящий полёт сердцу, в котором оно поселяется.

Так получилось в этом сравнении, что у дракона и пегаса есть крылья. Возможно, это удачное сравнение, потому что, по моим наблюдениям, их часто путают, наверное, это говорит о том, что глаза сердца завязаны или ослеплены.

«Так и будешь сидеть весь вечер?» - Я сидел на диване, уже снявши штаны, стягивал теперь подштанники, остановился на полдороге: одна нога уже была голая и волосатая, а вторая так и осталась утеплённая; всё дело в том, что я задумался и так и «завис», не раздевшись до конца. «Ты вешалку прикрутил в прихожей?» - Валя стояла в проёме двери, руки замком в позиции «Наполеон», передник в цветах, тапки с помпонами.

«Пожалуйста, свали [напрочь], чтобы я тебя не видел хотя бы ещё пять минут?» - подумал я, но сказал несколько другое:

- Да, сегодня сделаю вешалку.

Я посмотрел ей в глаза, глаза у неё были уставшие, они смотрели на меня с неясным смешанным чувством, мне показалось, что-то между раздражением и разочарованием.

Это моя жена. В прошлом потрясающая и захватывающая (впрочем, таковыми, возможно, просто были картины моих прошлых мечтаний, которые развешаны на стенах тронного зала в замке моего сердца), а нынче вот такая: превратилась в помпоны на тапках. Зачем она это сделала? Разве я превратился во что-то? Не знаю. Вроде бы нет.

- Пап, давай ты будешь волком, который хочет крысу съесть? - прибежала Катя с игрушечной мышкой в руке.

- Нет, Катенька, давай я буду волком, который прикручивает вешалку в прихожей! - На перегрузке мой ментальный самолёт вышел из петли Нестерова и ушёл от всех вражеских ракет.

- Давай! - Кате предложение очень понравилось. - А можно мне будет тебе помочь? - Катя иногда несколько инверсировала порядок слов в предложении, собственно, так часто дети делают.

- Конечно. Например, можешь найти крестовую отвёртку.

- Крестовая отвёртка - это я знаю.

Катя побежала к шкафу, где лежал ящик с инструментами. Инструменты ей понравились ещё года в три, когда она ещё толком не умела разговаривать. Но почти все инструменты знала хорошо и могла по просьбе подать тот или иной инвентарь. Я говорил ей: «Катенька! А ты знаешь, где у нас молоток?» И она, неспешно покопавшись в ящике, доставала молоток и давала его мне или просто показывала на него пальчиком. «А плоскогубцы знаешь какие?» - Катя успешно находила и плоскогубцы тоже. Больше всего ей нравился набор шестигранных ключей. Иногда Катя забавно шутила, попросишь у неё, скажем, кусачки, а она, хитренько улыбаясь, убежит в свою комнату, нашарит там какую-нибудь игрушечную белку и подаёт потом мне, — вот, мол, кусачки!

Вечером Катя попросила рассказать ей сказку про волка. Мне пришлось немного поразмыслить. Катя уже начала скучать и канючить: «Ну, когда будет сказка-а-а?»

Собственно, скажем пару слов и про волка тоже.

У Кати есть такая игрушка - кошечка или котик, кем существо являлось конкретно, доподлинно неизвестно и, по предположению создателей, скорее всего, этот вопрос оставался на откуп ребятам, которые становились обладателями такой зверушки. Кошечка или котик серого цвета. На женский пол существа слегка намекало зелёное платьице, но оно было выполнено несколько упрощённо, если не сказать минималистично, поэтому при необходимости платье сие можно было принять за «платье» в старом значении этого слова, то есть, за одежду как таковую. Например, если уметь правильно посмотреть, то можно было даже представить, что это и не платьице вовсе, а маечка. По решению Катеньки, очень быстро эта, условно говоря, «кошечка» стала волком. Этот забавный ребрэндинг был закреплён настолько чётко и бескомпромиссно, что уже и память о кошечке в платьице стала исчезать из моего сознания. Совершенно точно, это был именно волк.

Нельзя сказать определённо, но по предположению, именно об этом волке и предлагалось сочинить сказку на ночь. И сказка сочинилась.

Жил был в одном лесу волк. Звали его Серый.

Однажды он захотел найти себе друзей. Конечно, у него и так были друзья: Лиса и Медведь. Но ему захотелось познакомиться ещё с кем-нибудь из зверяток.

Волк вышел из своего логова и пошел куда глаза глядят.

Вот видит Волк - бежит ёжик. Волк обрадовался, подбегает к нему и говорит:

- Привет, Ёж! Давай дружить? Меня Серый зовут!

А ёжик свернулся колобком и не говорит ничего - затаился. Молчит, значит. Волк и так и сяк, ёжика вокруг обошёл.

- Эй, - говорит, - Ё-ё-ёжик! Давай, говорю, дружить будем? - и лапкой легонько так его трогает. Но Ёж ни в какую - молчит и всё тут; затаился.

Ну ладно, что ж теперь? Попрощался с Ежом Волк и пошёл дальше.

Идёт дальше по лесу. А в лесу хорошо: лето, Солнышко греет, в облаках купается на небушке. Птички где-то высоко: кто свистит чего-то, кто заливается, кто постукивает. Тепло. Деревья везде разные: дубы, вязы…

- Папонька, а это что за вязы такие? Они вяжут чего-то что ли? - Катя весело и удивлённо смотрела на меня.

- Вязы - это деревья такие… большие вырастают, в Центральной России, например, растут, в Европе.

- Ааа, ясно. А ты видел такие?

- На картинках только, в Интернете… Рассказывать дальше сказку?

- Давай-давай!

Деревья, значит, разные растут, красивые могучие, высокие. Смотрит Волк - а на ветке одного дерева белка сидит. Волк обрадовался, говорит:

- Белочка! Привет! Меня Серый зовут, я волк, давай дружить с тобой?

Белочка перепугалась и в дупло - нырк!

Ну, что такое, опять не получилось у Волка познакомиться. Ни Ёж не захотел с ним дружить, ни Белочка. Ладно, - думает Волк, дальше пойду, может, и познакомлюсь с кем.

Пошёл Волк дальше…

- Катенька, ты ложись поудобнее, глазки закрывай и засыпай, хорошо?

- Хорошо, папонька, - сказала Катя, повернулась на бочок и закрыла глаза.

Зайчика Волчок увидел, побежал за ним, а он - от него улепётывает.

- Зайка, погоди! - Волк кричит. Я с тобой дружить хочу!

Но Заяц, конечно, и не думал останавливаться. Убежал от Волка, и всё тут. Сильно, видать, перепугался.

Грустно Волку стало, что ж такое, думает, никто не хочет со мной дружить, таятся или убегают вообще.

Сверху за Волком наблюдал Коршун. Он летал в небесах и выслеживал себе добычу. Коршун был прекрасный охотник. С огромной высоты он стремительно пикировал к самой земле, так что никто и не понимал - откуда он так внезапно появляется.

- Здравствуй, Волчок! - поприветствовал Коршун Волка с ветки. - Отчего такой печальный? - Красивая большая птица повернула голову чуть набок.

- Привет, брат Коршун! Да вот, знаешь, никто со мной и разговаривать не хочет даже: ни Ёж, ни Белка, ни Заяц. А я с ними дружить хотел.

Коршун добродушно засмеялся:

- Они просто боятся тебя! Ты же хищник, ты можешь их съесть, если захочешь, оттого-то они и бегают от тебя! - Коршун говорил властно, иногда переступая с лапы на лапу.

- Но я не хотел их кушать! Я рыбу люблю есть, а зверей не люблю!

- Они не знают этого! Как только они видят тебя… - Коршун засмеялся опять, - у них душа в пятки уходит, ты даже и не представляешь, до чего им страшно становится!

- А-а-а! Вот оно что… - Волчок притих и задумался. - Послушай, Коршун! А прилетай ко мне в четверг! Я тебя рыбкой угощу. Копчёной! Ты такой не ел никогда! - Волк даже хвостом замахал, до того ему эта идея понравилась.

- Ух ты! Копчёная рыба? Да, ты прав, брат, такой я никогда не ел! Благодарю за приглашение! Буду обязательно! До скорого!

- До скорого, брат Коршун! - Волк замахал другу лапой, Коршун взмахнул сильными крыльями и, легко оттолкнувшись, исчез из виду. Только ветка ещё покачалась немного и перестала.

03. ОЗЕРО - Глава 3. Сорока

Черные, чуть стоптанные берцы, в них были заправлены чёрные джинсы, толстовка чёрного цвета, за плечами рюкзак. Так выглядел Александр, он переходил дорогу, внимательно наблюдая за автомобилями, выискивая нужный момент. На сердце у Александра было неспокойно, но мысли неслись несколько отстранённо:

Нынче у многих людей есть автомобили. Обыкновенно, в будние дни, или, возьмём шире, - в рабочие дни автомобилиста на машине передвигается, собственно, он один - с работы и на работу. Автомобили, хоть и двигаются по правилам дорожного движения, но, учитывая характер дорожного покрытия в России, а также, собственно, национальный характер русских, или, как называют, менталитет, машины часто оказываются причиной дорожно-транспортных происшествий или, ещё шире, вообще опасности на дороге и в городе в принципе.

Александр уже стоит на остановке в ожидании автобуса. Ввиду своих рассуждений, на ум ему пришёл их школьный преподаватель по безопасности жизнедеятельности, полковник в запасе, афганец, который сказал как-то, описывая ситуацию на дорогах, следующие слова: «Идёт война».

Александр представил подпольные клубы автомобилистов, где они обсуждают очередное наступление на пешеходов. Пешеходы почему-то представились на чердаках (видимо, чтобы быть подальше от опасности и возможного вреда, который может нанести враг), они обсуждали рубежи обороны и как они будут строить дирижабль с какой-нибудь электромагнитной пушкой, чтобы вывести из строя всех этих адских железных коней в радиусе пятидесяти километров.

Ну да, пусть так - идёт война. Но, по факту, всем людям нужно, чтобы наступило даже не перемирие и не обсуждение вопросов дополнительного регулирования, а просто чтобы эта война перестала существовать.

Александр погрузился в автобус.

Какое многообразие автомобилей! И чем оно вызвано и чем объясняется? Главным образом, я полагаю, это спекуляция и игра на человеческих страстях. То есть, человек, который едет, скажем, на каком-то определенном «статусном» автомобиле, ощущает себя уже не тем, кем он, собственно, является, а каким-то чуть более весомым, большим или даже «не чуть более», а действительно огромным. Сомневаюсь, чтобы все внедорожники использовались действительно по назначению, собственно, само название у этого класса автомобилей говорящее: они нужны, чтобы покорять бездорожье. Но не секрет, что есть определённые люди, которые хотят за счёт такого «танка» просто чувствовать себя более сильными, более властными. Собственно, по-фрейдовски говоря, с более длинным половым членом, на танке они чувствуют себя доминирующими. Напоминает средневековую боевую конницу, которая при необходимости, попросту давила пехоту. Наверное, от такой манеры поведения прекрасных рыцарей и появилось это расхожее выражение «быть на коне»…

Внезапно Александр разглядел через автобусное окно чёрный тонированный «в хлам» джип известной марки. Водительское окно у джипа было открыто, из окна выглядывала пухленькая ручка с короткими пальчиками, украшенная огромным золотым перстнем, между пальцами была зажата дымящаяся сигарета. Авто стояло на перекрёстке, повинуясь запрещающему сигналу светофора. Государственного номера не было видно, Александр стал придумывать варианты: может «666»? Нет, слишком как-то не серьёзно. «777»? Нет, слишком броско. Наверное, «999» - загадал, наконец, Александр. Когда светофор загорелся жёлтым, авто, вздрогнув, нетерпеливо стартовало. «Торопится, наверное, сильно», - подумал Александр, криво ухмыльнувшись правым уголком рта, номер был «001».

Неужели они не догадываются, что вся эта приблатнённая муть явно намекает как раз на маленький член или слабую потенцию? Или, как минимум, на большое желание сделать этот самый член больше или длительность полового акта увеличить хотя бы на чуть-чуть.

Собственно, вопрос уже понятен и поставлен: что со всем этим делать?

Александр вышел на остановке, пройдя небольшое расстояние, толкнул двери подземки. Два шага - и лестница, поворот налево, ещё проход, двери, турникет, оплата проезда, Александр, поглядывая на окружающих редких людей, ожидает электропоезда метрополитена. Такой большой город, даже метро есть. В метро Александра очень удивлял запах, сильно выраженный, технический, но какой-то приятный, а ещё - крепкий размашистый стиль советской архитектуры и тот факт, что все станции отличались друг от друга и были по-разному оформлены.

Кстати, идея метро, видимо, в том и заключалась, чтобы переместить движение в другую плоскость. Так же как явление метаморфозы в природе, головастик лягушки обитает в воде, а лягушка преимущественно на суше. Разделение сред обитания помогает убрать лишнюю конкуренцию с представителями своего же вида. В туннеле движение жёстко регламентировано, так же как на железной дороге. Вон часы даже висят, вы, мол, ожидаете поезда столько минут и столько-то секунд. Примерный интервал в дневное время - кажется, пять минут. Но, собственно, такая ли уж разница: пять или, например, шесть? Вот авто стартует со светофора, всех пытается обогнать, опередить, [обмануть] - что в итоге? Приезжает раньше на две минуты, чем тот, который ехал просто, скажем так, по правилам, с нормальной скоростью. Стоило оно того? Нет, конечно. Но зато он самый крутой.

Да. Вот в чём дело... Самый крутой. Но эту штуку просто так не победишь. Это внутренний вопрос. Как там было? «Яко семя тли во мне есть…»

Давайте помечтаем, что есть некий условный иллюзорный мир-модель, который мы можем сами конструировать. Назовём его для определённости… например, Александрия. По имени автора, естественно.

На уровне социальном в Александрии можно реализовать следующие простые меры.

Все номера, хоть сколько-нибудь «блатные», «приблатнённые» и просто красивые, человеком идентифицируемые как «приятные», принудительно переприсвоить государственным, муниципальным и прочим службам. Таким как полиция, МЧС, почта, скорая помощь, армия и прочим аналогичным. Сюда же - служба газа, поливочные и уборочные специальные машины. Безусловно, этого явно недостаточно. Необходимы меры характера «нравственно-порицательные», то есть следует провести какую-то кампанию, чтобы низложить таковые номерные знаки с этого пьедестала, на который они почему-то попали. Хорошо подошла бы выпущенная в вечернее время социальная реклама, которая бы ловко ассоциировала вышеописанные «знаки отличия» с отрицательными «знаками отличия» или образами, которые использует неформальная уличная и/или уголовная среда.

Поезд остановился, открылись двери, Александр зашёл в вагон, взялся за поручень для пассажиров, садиться не хотелось. Голос объявил о закрытии дверей.

Воображение нарисовало следующую картинку ролика социальной рекламы:

Поздний вечер. Огни города. Чёрный джип с номерами «Х 666 ХХ», круто подрезая соседние автомобили, активно перемещается по асфальтовому полотну. Паркуется возле бара с явно выраженной «гей-френдли» бизнес-концепцией. Стоящие возле бара молодые и немолодые мужчины и мужчинки отвлекаются от разговоров, поворачивают головы, интересуясь прибывшим внедорожником. Дверь джипа открывается, из машины, неожиданно для зрителя, вылезает огромный (в человеческий рост) петух. Петух в ролике должен быть выполнен именно реалистично, это не плюшевая фигура в стиле тех, что одевают для рекламных целей, и не нарисованная мультяшная фигура, а хорошо выглядящий настоящий петух. Со всеми его характерными резковатыми движениями головы, которые обличают не слишком выдающийся ум. Публика возле бара громко, восторженно и неприятно приветствует прибывшего, все устремляются к нему и все обнимают его, он отвечает им взаимностью, обнимая их всех крыльями.

Очевидно, что этого совершенно недостаточно. Необходимы дополнительные меры, например, в крупных городах, административное наказание (штраф) за проезд по городу в утреннее, дневное и вечернее время без попутчика. Для чего по средствам массовой информации повсеместно объявить о возможности и необходимости подвозить людей с остановок на своём личном автотранспорте. Также необходимо организовать федеральную или муниципальную социальную сеть «Попутчик», где люди могли бы договариваться о постоянном сотрудничестве на тему совместного перемещения.

Можно организовать возможность ездить в одиночестве только по специальному разрешению, которое нужно будет держать на виду (например, на лобовом стекле автомобиля), чтобы сотрудники правоохранительных органов без труда могли различать такие машины.

Мысли шли параллельно чувственной плоскости, напряжённо-тревожное ощущение сердца никуда не выветривалось, давление волнения, напротив, возрастало.

По ходу размышлений путь практически завершился, и Александр увидел за оградой и деревьями здание странной архитектуры. С одной стороны здание было ничем не примечательное - обычная отвесная стена, с другого торца здание было исполнено в виде лестницы. Нижний этаж имел определенную площадь, а каждый последующий - меньшую. Туда-сюда сновали молодые люди. Кто-то расположился на лавочках неподалёку, в небольшом парке прямо возле здания. Кто-то курил чуть поодаль. На крыльце не курил никто, как потом стало известно, это было запрещено. Александр вошёл в здание, прошёл через турникет, где никто не проверял никаких документов.

Забавно, что остальные корпуса университета располагались примерно в километре от того корпуса, где находился факультет, на который поступил Александр. Это придавало ощущение какой-то аристократичности или даже, попросту говоря, отшибленности.

Он теперь первокурсник, по расписанию на втором этаже Александр определился, где будет его первая в жизни пара. Пара - это два урока, если кто не знает. Да, урок - это школьная терминология, и она осталась в прошлом. А студенты учатся только на парах. Это естественно, как «дважды два». Александру это напомнило стрельбу из автомата по два патрона. Отец рассказывал, конечно. Сам Александр из автомата никогда не стрелял. Отец рассказывал, что давать очереди длиннее - не эффективно, автомат уводит в сторону, пули «ложатся» в «молоко».

Первая пара - английский язык. Немного странно, факультет технический, специальность техническая, а первая пара - английский. Но это, конечно, понятно - первый курс, на первом курсе всё подряд. Психология даже есть. И химия вон… В четверг будет. В первом корпусе. Так-так-так… Да, сейчас, значит, английский, поточная аудитория номер 3. Поточная - это значит для потока, то есть большая аудитория на несколько учебных групп. Странно, конечно, немного. Английский в поточной аудитории, но, наверное, не хватает кабинетов, вот и пришлось как-то ухитряться.

Александр спустился обратно на первый этаж, нашёл третью поточную и устроился на второй парте. Поточная третья, а парта вторая. Всё в порядке.

Вокруг - студенты, до начала занятия пара минут.

Но сомнения всё-таки мучили. Особенно когда преподаватель, мужчина в сером костюме, с проседью и в очках, начал рисовать на доске какую-то электронную схему. Пересилив себя, Александр обратился к ближайшей девушке:

- Простите, это первый курс?

- Нет. Третий. - Девушка почему-то немного испугалась.

Александр сконфуженно улыбнулся, пожал плечами:

- Перепутал аудиторию!

- А-а-а… - протянула девушка, - бывает.

Бегом на второй этаж. Снова расписание. Звенит звонок. Сердце бьётся часто, может, от звонка, а может, и от резкого подъёма. Ну, что там? Конечно, не туда посмотрел. Английский язык, 102 аудитория. Бегом вниз, куда дальше? А, да - коридор. Эта? Нет, 104. Вот, следующая и потом - 102. Александр забежал в аудиторию. Первокурсники, человек 20. Почти все стоят, несколько человек куда-то двигаются, кто-то копается в сумке. Молодая преподаватель стоит возле доски. В голубых джинсах, сером тёплом свитере и кроссовках.

- Простите, - тихо буркнул Александр.

- Да-да, проходите, - с готовностью ответила молодая преподаватель и слегка улыбнулась: ведь первокурсники, они, на самом деле, такие забавные.

Собственно, пара как-то шла и как-то и прошла, мало чем отличаясь от сдвоенного школьного урока. Александр с интересом наблюдал за происходящим, как мог, участвовал, английский у него был удовлетворительный и даже, иногда, хороший, но любви к этому языку у Александра не было. С интересом сканировал своих теперешних товарищей, одногруппников. За одной партой оказался с Романом, прикид у него был в целом, как это обычно называется, «цивильный», слегка официальный: серые брюки, ботинки, бордовый лёгкий свитер, волосы чёрные, чуть удлинённые на затылке. Держался Роман серьёзно, но забавным образом изменялся во время рассказывания какой-то шутки или казавшегося ему забавным прикола, которые были Александру странны и не понятны до такой степени, что он не мог их различить; в эти моменты Роман из серьёзного парня превращался в большого ребёнка с подвижной мимикой. Казалось, ещё немного - и он зайдётся простодушным детским хохотом, достанет из-под модного свитера пустышку на верёвочке и положит её в рот. По счастью, такого не происходило. В ответ на подобные весёлые припадки Александр немного растерянно улыбался и сразу же возвращался в учебный процесс.

Началась перемена. Студенты дослушали преподавателя, некоторые записали домашнее задание, кто смог - сложил вещи в сумку, кто не смог - сложил тоже. Высыпали в коридор.

Когда Александр выходил из коридора в основной холл первого этажа, произошло небольшое столкновение.

Огромные чёрные стрелы и вообще весь макияж больше напоминал театральный или концертный грим, а не тривиальный повседневный девичий мимикрически-военный раскрас городской охотницы. Чёрные волосы, чёрная рубашка, чёрные джинсы, цепь, ещё одна цепь:

- Ой! Прости! Я наступила на твой ботинок… Так! Давай, на мой наступай! - Сорока требовательно показала чёрным ногтем на свой огромный ботинок, подошва была сантиметров, наверное, пять, ну, по меньшей мере, четыре, - да не бойся! Там стаканы металлические, можешь даже встать на них, я ничего не почувствую.

- Классные ботинки - наступать не обязательно, - иронически, сам от себя не ожидая, ответил Александр. Сорока в ответ осторожно улыбнулась, в глазах же, напротив, показалась сталь.

- Тогда придётся нам поругаться. - Было очевидно, что она ввязалась в этот бой и отступать не планирует.

- В целом, я не против, только очень быстро, и чтобы потом сразу помириться.

Александру показалось, что он ночью оказался в лесу, завыли волки, а он потерялся и не знает, куда идти, у него нет ни спичек, ни зажигалки. «Плевать», - решил Александр и вернулся в реальность. Сорока смотрела с явным интересом, Александр решил, что пришло время для нормального вопроса:

- Можно узнать Ваше имя, сударыня?

- Жанна, - сказала Сорока и резким движением неожиданно протянула руку. Ничего не оставалось делать, кроме как пожать.

- Да ладно? «Жанна из тех королев»?

- Да я тебе точно говорю! Хочешь, паспорт покажу?!

- Верю, конечно! Я просто подумал, что ник у тебя такой. Меня Александром зовут. Сашей не надо, мне не нравится.

- А никнейм у тебя есть какой-нибудь?

- Нет, нету.

- Я тебе придумаю какой-нибудь, хочешь?

- Можно.

- Александр, пошли пиво пить, ну их, эти пары - [скукота] какая-то.

- Нет, сударыня, это Вы не по адресу. Пиво не люблю.

- Ну, пошли водки выпьем?

- Весьма благодарю, но откажусь, пожалуй.

- А что так?

- Не пью потому что.

- Скажешь ещё не куришь? - Жанна удивилась совершенно откровенно.

- Да, не курю.

- Как же так? Ты же неформал!

- Я - человек.

- Ну… металлист, наверное?

- Допустим, - Александру нравился пинг-понг с Сорокой, хоть игра и была уже немного тупее, чем в начале встречи.

- Металл - это же саморазрушение. - Жанна оголила запястье, на котором сияли красные поперечные разводы от неглубоких порезов.

- Жанна, - проникновенно обратился Александр, замедлив словесную игру, - металл - это металл, а саморазрушение - это саморазрушение. Может быть, взаимосвязь и есть, но как минимум понятия это разные.

- Знаешь кто ты?

- Кто?

- Болконский из «Войны и Мира», - заключила Сорока, как будто поставила диагноз.

- Ты здесь учишься? - ударение было поставлено на слово «здесь».

- Конечно. Первый курс. - Жанна была рада, что ей интересуются.

- Дай пять, ещё увидимся. - Александр протянул руку в просительном жесте, ладонью вверх. Без промедлений Жанна звонко ударила своей ручкой руку Александра.

Александр приложил два пальца ко лбу, иронически козырнул, повернулся «кругом» и отправился на поиски очередного учебного стойбища своей студенческой группы. «Интересно, кто её родители? - подумал Александр. - Истерическая одинокая мама со старенькой бабушкой или, может, алкоголики? Как они реагируют на всё это? Спрошу у неё когда-нибудь, наверное».

Вечером, когда Александр возвращался домой, возле подъезда на лавочке сидел невысокий парень в ботинках «со шнуровкой», голубые выцветшие джинсы были специально подвёрнуты, чтобы шнуровку и ботинки было хорошо видно, белую футболку с каким-то блёклым рисунком закрывала потёртая джинсовая куртка. Парень был лысый, забрит «под ноль», он наблюдал за Александром издалека, вперив в него неодобрительный взгляд.

- Слышь, гривотряс, курить есть?

- Слава России! Пошли на турники лучше, чем порожняк всякий через фильтр сосать? - Александр добродушно ухмыляясь, протянул лысому руку. Александр говорил нарочито бравурно, этим самым как бы отвечая на агрессивное «гривотряс». Лысый удивлённо смотрел, брови поднялись в дуги, спина выпрямилась.

- [Ничего себе]! Ты националист что ли? - Лысый, чуть помедлив, всё-таки пожал руку. - А [зачем] такой волосатый?

- Я - человек. А то, что волосатый… Ну, сегодня волосатый, а потом надумаю, так, может, и забреюсь, как ты. Меня зовут Александр.

- Максим, погоняло Римский.

- Дай-ка прикину. Наверное, потому что приветствие римское, так?

- Да, так и есть.

Казалось, что если Александр удивит Максима ещё чем-то, то глаза у него совсем вылезут из орбит. Возможно, Максим думал, что видит призрак, но какой-то странный - осязаемый. - Слушай, а у тебя у самого есть погоняло какое-нибудь? - поинтересовался Максим.

Александр ненадолго задумался.

- Болконский, - медленно и как-то тихо произнёс он.

- [Блин], да это фамилия какая-то, а не погоняло. Ну, [всё равно], Александр Болконский, значит, - парни засмеялись.

- Ну что, на турники-то пойдём? - провоцировал Александр.

- А что, разве тут есть где-то? - Максим начал озираться, беспокойно поворачивая голову, как будто турники должны были быть где-то здесь, совсем рядом, но могли, раз появившись, убежать от нерасторопного наблюдателя.

- Слушай, Римский, ты даёшь! Я тут второй день всего лишь и то знаю: там вон школа есть... - Александр указательным пальцем показывал в сторону школы.

- А, да, точно, там и турники есть тоже, - вспомнил Максим.

На турниках выяснилось, что Римский подтягивается плохо. Собственно, смог он подтянутся полтора раза и то «обратным», «девчачьим» хватом. Болконский сделал десять раз обычным, «прямым» хватом, первые восемь из которых - ровно и хорошо, оставшиеся два подтягивания вышли не такими бодрыми. Было очевидно, что Александр мог бы сделать ещё одно-два повторения, если бы было действительно нужно.

- [Блин], Болконский, ты даёшь, - недоумевал Максим.

- Прикурить даю?... Не-е, прикурить не даю. - Максим засмеялся топорной шутке Александра. Александр уже не раз замечал, что сразу после физических упражнений интеллектуальная острота его оставляла на некоторое время.

- [Вводное: оральный половой акт], а как научиться тоже так же [хорошо] делать, как ты? У тебя прям нормально получается.

- Короче, всё просто, товарищ Римский, - начал объяснять Александр. - Сначала тебе надо научиться делать хотя бы два раза. Для этого можешь тренироваться каждый день. Делай несколько подходов, например, три подхода. И делай максимум. Ты же Максим, вот и делай максимум. А потом, когда сможешь делать хотя бы два раза, то переходи на лесенку.

- В смысле, [оральный половой акт], что за лесенка?

- «Лесенка» это вот так: подходишь к турнику, - Александр объяснял просто, без напряжения, отчего его руководство было понятным, - делаешь одно подтягивание, отдыхаешь полминуты, потом делаешь два подтягивания, опять отдыхаешь полминуты, потом делаешь опять одно подтягивание. Соответственно, это получилась лесенка «туда и обратно». Для тебя схема на первое время будет такая: один, два, один. Такая… маленькая лесенка, для начинающих. Можно делать лесенку в одну сторону, просто на повышение, вот так: один, два, три и так далее, сколько сможешь. Но лучше обратно тоже делать, как раз самое интересное - это когда уже обратно «идти» будешь. Я вот сейчас сделал десять раз, а лесенку смогу, наверное, до четырёх и обратно, не больше.

- [Удивлён]!

- Ну, а ты думал. Ну и курить лучше бросить. Для подтягиваний лучше будет, - заключил Александр.

- Да я и не курю почти, так, [блин], балуюсь немного.

- Вот и хорошо тебе, значит. Тебе ещё легко соскочить с этой темы, понимаешь? - Александр артистично поднял брови и трижды тыльной стороной руки, пальцами, мягко постучал Римского по руке в районе локтя. Это был такой дружеский жест акцентирования внимания, что-то вроде: «Ну, ты же понимаешь, о чём я говорю».

- Слушай, я так и не понял, ты - националист? - Максим смотрел прямо на Александра.

- Да, русский имперский националист, - ответил Александр.

- «Имперский» - за империю значит? - Римский, недоверчиво прищурившись, смотрел на Болконского.

- Не совсем… - Александр ненадолго задумался, - если хочешь, поясню свои убеждения.

- Да, валяй, - Римский согласился и, слегка нахмурившись, сложил руки.

- Можно рассмотреть для начала национализм, так назовём, европейского толка, когда речь обычно идёт именно об одном каком-то этносе, - Александр говорил неспешно. - Скажем, например, французы. Французский национализм. Такое позиционирование («этнический национализм», «европейский») нередко переходит в крайнюю форму, шовинизма. Когда уже есть напряжение, риторика или непосредственные проявления агрессии против представителей других этносов, - Александр сделал паузу. - Для нашей страны, в том виде, в котором мы теперь её знаем и понимаем, и для нашего национального русского характера и менталитета, таковая идеология не подходит, конечно.

- Почему это? - озадаченно спросил Римский.

- Очень просто, потому что это война и кровь. Потому что это разрушение достигнутого, потому что это, в конце концов, движение против той деятельности, которую веками совершала русская или там российская государственность в любом виде, в каком она только была. Вот, представь себе, нынче в России русских больше всего. Допустим, их восемьдесят процентов, а кто у нас на втором месте по численности населения, знаешь?

- Эм… - задумчиво промычал Римский, устремив взгляд куда-то в облака.

- Татары, конечно. То есть, если мы начнём вести речь об исключительности русских в России, начнём их обязательно везде ставить на все руководящие должности и так далее и тому подобное, то что же тогда? Отделение Татарстана нужно произвести? - испытующе спросил Александр. - Или, например, Чечни и Дагестана?

- А почему бы Чечню не отделить, [зачем] она нам нужна-то?

- Элементарно отвечаю на этот вопрос. Вот ты русский и любишь свою нацию, верно? - Александр повёл разговор чуть в сторону.

- Конечно, - с готовностью ответил Римский.

- Вот я не скажу сейчас определённо и точно, сколько именно погибло русских на войне в Чечне, я думаю, самая точная статистика с военкомата или там с Росстата какого-нибудь не даст тебе полного действительного ответа на этот запрос. Допустим, двадцать тысяч наших ребят… - Александр внушительно остановился, посмотрел в землю, на которой стояли парни. - Понимаешь? Все эти парни, плюс-минус наши сверстники, положили свои жизни… за то, чтобы наша Россия не потеряла Кавказ, и теперь Чечня находится в составе Федерации. И тут такой вылазит из бункера Римский со свастикой на плече и говорит: забирайте эту свою Чечню и весь Кавказ вместе с ним, она нам не нужна. Получается, ты не уважаешь жертву нашей армии, а армия, как говорится, это… ну… - Александр подыскивал слова, двигая пальцами в воздухе, - дочь своего народа или вроде того.

Руки Александра застыли, парни смотрели друг другу в глаза и молчали.

- Ну, ладно, [безразлично] на Кавказ, про империю давай залечи, - Римский интересовался внезапно свалившимся собеседником, проверяя на прочность и запах его убеждения.

- Да… возвращаемся к империи. Точнее, не к империи даже, а к имперскому национализму. Какой характер нашего государственного творчества? В чём заключается русская идея и русский проект? Мой ответ такой: русская цивилизация представляет некий открытый проект, в который приглашает все народы и вообще людей, кто согласен с базовыми ценностями, каковыми являются ценности традиционные. И всех приглашаем в наш общий дом, как в некий сказочный теремок. Типа того… Так как мы с тобой русские, мы не вполне даже понимаем, а о чём тут речь-то вообще и в чём своеобразие. Тут надо привести другой пример, противоположный. Вот скажем, была тоже империя, Британская. Где-то я карту видел, там были обозначены территории, которые когда-либо были, в том или ином виде, под владычеством Великобритании. Ты был бы удивлён. Там, конечно, не половина планеты, но всё равно очень много. Вся Австралия с Новой Зеландией, например, - на этих словах Максим очень удивился, - много островов всяких разных. Канада, тогдашняя часть нынешних штатов Америки, много африканских территорий. Индия тоже была их колонией, ну и так далее. Вроде бы - круто, что ж плохого, когда у тебя под крышей полмира. Но я бы хотел обратить внимание на отношение к человеку, - Александр поднял указательный палец. - Великобритания была лидером работорговли, причём рабы у них были не только афро-американцы, но и белые, например, ирландцы. Что им ещё приписывают? Наркоторговля на уровне государства, дикие налоги, искусственно спровоцированный голод, ой, да мало ли что ещё? А у нас что? Самое, пожалуй, страшное, такое, из глобального, то, что мы научили пить водку северные народы, а на них это оказало ужасное разрушающее действие. Но мы же не проводили геноцид местных жителей, как, например, европейцы уничтожали индейцев в Америке? В общем и целом, я уже сильно ушёл в сторону, просто я хотел сказать, что наш национализм, то есть любовь к своей нации, имеет именно имперский характер, характер объединения, приглашения, консолидации… Следующий пример немного экстравагантный, но всё равно. Вот в Азии СССР предоставил свою инфраструктуру, то есть этот самый «ужасный красный совок», с одной стороны, уничтожил красоту Санкт-Петербурга и превратил его, на периферии, в спальный Ленинград и тому подобное, со всякими этими скучными хрущевками, но, с другой стороны, везде, я думаю, в Азии: на Кавказе, в Киргизии, Туркменистане, Осетии, Кабардино-Балкарии, и так дальше, дальше, дальше тоже были эти же самые вещи - дома с горячей водой и отоплением, институты и школы с советским образованием, советская медицина, библиотеки и тому подобное. То есть с позиции «белого человека», по британской имперской схеме, мы должны были поднять там на заоблачный уровень налоги, - Александр начал загибать пальцы левой руки, - устроить колониальную администрацию, если что не так, в случае какого-то бунта, сгноить сотню тысяч человек в концлагерях, а другую сотню тысяч - вывезти рабами куда-нибудь на Север на добычу какой-нибудь урановой руды... Я не говорю, что англичане такие все плохие, - нет. Каждую, подчёркиваю - каждую (а не любую) нацию я уважаю. И существующее многообразие… - Александр набрал в грудь воздух, - оно прекрасно, - с улыбкой выдохнул он. - Нужно просто в этом отношении понимать, что управленческие структуры и власть в государствах или ещё в каких-то кругах - это не народ. Нельзя их вот так вот уравнивать друг с другом. Но принципы организации, идеологии можно сравнивать - почему нет? - Александр неожиданно умолк и задумчиво уставился в темнеющую небесную даль. В сентябре небо бывает потрясающее. Высокое и прозрачное.

Вечером Александр переговорил с родителями по скайпу, отец был, как обычно, пьяный, а мама грустная, взволнованная и раздражённая одновременно. Они разыгрывали какую-то сцену скандала перед ним, их сыном, и Александру от всего этого становилось тяжело. Мама несколько раз спросила, кушал ли Александр сегодня и что именно он кушал, но Александр кушал утром овсяную кашу, обедал в кафе возле университета, а поужинал перловкой с адыгейским сыром.

Перед отъездом Александр научился готовить несколько простых блюд, он записал рецепты в тетрадочку. Мяса он не ел, так как не хотел становиться причиной убийства животных. На урезонивание оппонентов из числа родственников и друзей в том, что животных всё равно убивают, Александр отвечал тем, что конкретно лично он, Александр, не хотел бы принимать в этом участия. А рыбу Александр ел, потому что рыба была, во-первых, тупая, а во-вторых, как известно из житий, многие православные святые не если мяса, но ели рыбу. Апостолы, ближайшие ученики Христа, были рыбаками. Сыр был именно адыгейский и вот почему. Во-первых, в нём вероятность обнаружить в составе пальмовое масло практически сводилось к нулю, а во-вторых, при изготовлении адыгейского сыра, как и в случаях с другими белыми сырами, не требовался сычужный фермент, который делают, по слухам из интернет-статей, из желудков молодых телят, для чего маленького ещё совсем телёнка забивают, извлекают из тушки желудок, завязывают его с двух концов и надувают воздухом, после чего его высушивают и измельчают в порошок; вот, собственно, и весь рецепт: забить маленького телёнка и вырвать из него желудок.

Мама, конечно, очень волновалась за сына. Она привыкла, что обыкновенно он всегда рядом, или она хотя бы всегда знает, что он делает, где находится или куда направляется, но теперь он был от неё за пару сотен километров. В её жизни с отъездом Александра стало пусто, потому что сын был основным наполнением жизни, и такая его утрата воспринималась как потеря главного смысла. Так бывает часто, когда взрослые начинают жить жизнь своих детей. Собственный путь растворяется в движении ребёнка, и уход чада открывает зияющую чёрную дыру, и от её зияния источается страх и непонимание, что делать и как жить дальше. Возникает паника.

Волнение было и у Александра, и он чувствовал необходимость помощи. Александр полагал, что, кроме Бога, ему помочь никто не сможет, потому что Бог и есть основа жизни и тот дарующий Творец, который эту самую жизнь дарит в каждое из мгновений бытия человека. Дарит лично и безвозмездно, по любви. Как Солнце умывает всех своим сиянием, так и Бог на каждое сердце проливает благодатные живоносные питающие лучи.

Поэтому Александр молился.

Молитвослов он купил ещё в своем родном городе, в церковной лавке. Но настоящая потребность в молитве у него возникла только теперь, когда он не знал, к кому обратиться, пришло ощущение необходимости обращения к Богу. Молитвы шли тяжело, и в эти, первые дни, он читал даже не все из дневных и вечерних молитв, а только некоторые, те, которые Александру понравились особенно легко и полюбились особенно быстро.

Он надеялся, что Бог направит его и в этом хождении по тонкому житейскому льду, утвердит стопы его и поставит на те места, которые смогут выдержать его шаг, а от тонких мест - избавит его, что Бог отвратит от него неприятности, тяготы которых ему не по силам, а на те, что по силам, укрепит его в них и через них придёт к нему Сам и переменит его.

Как уже отмечалось, думы у Александра были, по обыкновению, несколько туманны.

03. ОЗЕРО - Глава 4. Ночь Алексея

Когда я очнулся, не сразу понял где нахожусь. Такое часто бывает, когда просыпаешься. Но находился я в детской, неудобно уснул, положив голову на подушку дочери, здесь же рядом спит она, красиво и как-то по-детски посапывая, колени мои на полу, шея от такого неудачного положения затекла.

Осторожно встаю, разминаю шею и спину, как обычно, тело хрустит, отключив свет торшера, направляюсь в коридор.

В квартире тихо, я расслышал работающий холодильник. Перемещаюсь аккуратно, иду в душ, потому что не терплю и не могу не мыться хотя бы день. Плевать, высплюсь или нет, лягу спать с влажной головой или упаду от изнеможения прямо в ванной (бывало, помнится, пару раз, когда засыпал и ноги подкашивались, прямо чуть не рухнул, но, вовремя опомнившись, вскакивал снова), важнее и полезнее для меня ощущать себя, хоть и помятым - чистым, хоть и не довольным - чистым, чистым - хоть и с красными глазами. Можно, конечно, помыть голову утром, отдельно, но, плевать, я уже её намочил.

После всех этих ночных процедур я вошёл в спальню, в слабом свете я увидел свою жену, Валентину.

Какая она прекрасная! И как я мог думать разные глупости и злиться на неё? Она возлежала на кровати, укрытая одеялом, тёмные длинные волосы её разметало по подушке. Кажется, она идеальная, такие правильные и строгие черты лица, а там, под одеялом, такая тонкая и изящная, такая вкусная, - даже голова закружилась; отвернувшийся светильник смотрел в стену, от чего комната освещалась тускло.

Я почувствовал, насколько сильное и непреодолимое желание медленно, но очень упрямо поднимается во мне, захватывает сначала дыхание, потом выше - всю грудь и сердце. И сердце бьётся громче и быстрее.

После недолгого раздумья выключаю свет, комната всё равно неплохо освещается Луной. Аккуратно ложусь на своё место и, осторожно просунув руку под одеяло, прикасаюсь к её животу.

В эту самую секунду происходит странное и какое-то даже страшное агоническое движение, Валентина резко открывает свои огромные глаза и смотрит на меня, гримаса отвращения застыла на её лице:

- Ты что? - нервно восклицает она, - мне вставать уже скоро! - Резко оборачивается, недовольно отстраняя мою руку.

Это как будто разбиться, ударившись о бетон, выбросившись с балкона своей девятиэтажки. Никогда не переживал такого, но это и не важно. Когда есть фантазия, можно всё представить.

Сердце колотится бешено. Дыхание учащённое. Душа разрывается. Хочется всего сразу: бить, любить, рвать и, спустя какое-то время, уже немного и неожиданно… спать…

Уснуть будет можно только успокоившись, а сейчас придётся полежать немного.

Ну, какая всё-таки стерва?

Или это я животное?

Может быть, я уже ей противен стал?

Если бы я мог уйти куда-то в другую комнату, я бы ушёл, конечно. Но никакой другой комнаты нет, есть детская, там спит Катя, есть кухня, там нет ни дивана, ни кровати.

Развестись что ли? Что это за жизнь такая?

Нет, Катю жалко, я лучше помучаюсь, надо, чтобы она в нормальной семье росла… Хотя о чём это я? Наша семья - нормальная что ли?

Глаза уже закрыл, сейчас вот это начнётся, мысли, отстранённые всякие: где-то в пустыне, например… или на крыше дома… или на холме просто… стоит одинокий император… Бонапарт, наверное… идёт караван, скорее всего, на войну куда-то… а он провожает их взглядом…

03. ОЗЕРО - Глава 5. Воскресенье Александра

Воскресенье было, и Александр решил пойти в храм - недалеко от дома как раз была церковь. Не зная, в котором часу начинается Литургия, Александр прикинул, что, всего скорее, часов в девять, умылся, почистил зубы, оделся и вышел.

Шёл по улице, изучая витрины, чтобы знать, где и что можно купить в случае необходимости. Заметил пару продуктовых магазинов, какой-то маленький рыночек, почту, банк, ещё один продуктовый магазинчик, ларёк с быстрым питанием, наконец показались серые маковки храма. За забором достаточно большое пространство, наверное, в будущем под какую-то постройку, и надо было обойти ограду, чтобы попасть на церковный двор.

Александр неспешно снял шапку, перекрестившись и поклонившись трижды, вошёл в ворота. Посмотрел на храм.

Церковь была не большая, но и не маленькая, с белыми чистыми стенами, серые купола её были сделаны из ромбовидных фрагментов. Куполов было, по всей видимости, пять, не считая совсем маленьких, которые венчали ворота северного, западного, южного входов. На восточной стороне не должно быть входа, Александр знал, что там всегда в православном храме находится алтарь. Городские дома за оградой стояли, ориентированные в своей геометрии, а храм смотрел на Восток, как будто как-то упрямо и бескомпромиссно. Округлые формы его тоже, казалось, странно смотрелись посреди железобетонных коробок хрущёвок и девятиэтажек.

Вокруг храма разбит небольшой садик с несколькими деревьями, кустами и парой лавок. Кто-то заходил и выходил из церковной лавки, что была здесь же, прямо сразу после забора; кто-то поднимался по ступеням в храм. Здесь, возле храма, высокий кирпичный забор производил серьёзное впечатление, а дальше, видимо, ещё не построен, поэтому он продолжался в своём простом, бетонном варианте.

«Значит, храм в честь Пресвятой Богородицы», - решил Александр, посмотрев на икону над входом.

В храме было много народа, видимо, пространство его не умещало всех желающих быть на воскресной службе, но Александр, придя заранее, находился в правой, мужской, его части, примерно посередине, колонна с иконами была недалеко справа и чуть впереди. Перед иконами стояли большие подсвечники. Внутри храм был тоже белый, но закопчённый. Копоть от горящих свечей поднималась вверх и прилипала к покраске.

Службу совершали священник с диаконом, пел смешанный хор из молодых людей обоих полов. Прошло примерно полтора часа, и настало время, когда видимая часть службы приостанавливается, двери, ведущие в алтарь, называемые Царскими Вратами, закрываются и чтец с клироса читает молитвы, приготовляющие православных к принятию Причастия.

Где-то Александр слышал или читал, что самое главное, что есть в Церкви и для чего она существует, - это именно таинство Причастия. Это основное и самое сверхъестественное таинство, в котором подготовившийся православный, по благословению священника, подходит ко принятию Тела и Крови Христовых. Православные верят, что в алтаре совершается бескровная жертва и специально приготовленные хлеб и вино мистически превращаются в настоящие плоть и кровь человека и Бога - Иисуса Христа. А когда человек принимает их внутрь себя, Бог Сам меняет его изнутри, очищая его и благословляя его бытие. Таким образом, существование и совершение таинства Евхаристии, а именно так оно называется, является фундаментальным, основополагающим действием и главным смыслом существования Церкви.

Александру было страшно от всего этого, но страх этот был не блокирующий или панический, а благоговейный, спокойный.

Он ещё ни разу в жизни не причащался и не знал, когда и как он сможет подойти к этому таинству.

На самом деле, Александр побаивался священников, ему казалось, что батюшка может что-то сказать такое, осуждающее или обличающее, или даже просто посмотреть строго, или вообще - выгнать Александра из храма, поэтому к священнослужителям Александр не подходил и благословения у них не брал.

Чтец читал монотонно и не вполне ясно, от наступившего затишья люди засуетились и заходили, кто-то стал прикладываться к иконам, кто-то подавать записки, кто-то ставить свечи, кто-то откровенно разговаривал. Полы были грязные от обуви пришедших. На доске объявлений Александр заметил распечатку с приглашением прийти в молодёжный клуб в 18 часов на встречу с игуменом Иераксом, обещали чаепитие и беседу на тему «О монашестве». Событие было назначено на сегодняшний день.

Александру захотелось выйти ненадолго во двор с тем, чтобы минут через десять вернуться обратно, на продолжение Литургии.

На площадке возле храма Александр стал прохаживаться взад-вперёд. Подошёл какой-то мужчина:

- Извините, Вы не подскажите? - поинтересовался он.

- Здравствуйте, - ответил Александр и со вниманием приготовился слушать.

- Вы знаете, у меня вот цепочка есть, серебряная. Мне её мама подарила, ну, мама умерла уже правда…

- Соболезную, - невольно прервал собеседника Александр.

- Да нет, не в этом дело, это давно уже было. Я вот живу сейчас с женщиной, ну, там, в доме, в общем. Там пожар случился, не знаю вот прямо даже… а цепочка серебряная, мама подарила, почернела, понимаете? - собеседник уставился на Александра, подняв брови дугами.

- Ну… цепочку почистить можно, например, зубной пастой… - начал неуверенно Александр.

- Да не в этом дело, - с некоторым раздражением прервал Александра собеседник. - Абсолютно это не важно и не имеет значения, а дело в том, что мы ссоримся постоянно и я вот и подумал, что цепочка-то, она серебряная и почернела, а такого раньше не было, понимаете? - собеседник немного возмущённо смотрел на Александра, слегка разведя руки.

- Не совсем, - честно признался Александр.

Мимо кто-то прошёл, устремившись в храм.

- Ну, порча, понимаете? Или проклятие там какое-то, всё же понятно! Что тут непонятного? - собеседник обиженно кривил губы. Александр перевёл дыхание.

- Никакая порча или ворожба не может действовать на христианина, - спокойно и тихо сказал Александр. - Если человек православный, никакой чародей не сможет с ним ничего сделать. Вам лучше всего поговорить с батюшкой на эту тему…

- Глупости это всё! - раздражённо перебил его собеседник. - Это мракобесие! Не верю я в это всё, это же архаизм! Ни в жизнь вечную, ни в Иисуса в вашего не верю. Ну, бог там есть, может быть, какой-то - не знаю, - мужчина продолжал рассуждать сам с собою, - а это мракобесие всё. - Александр был обескуражен.

- Извините, тогда и… говорить не о чем, - спокойно сказал он, но человек его уже не особенно слушал, он отстранился, ведя беседу уже совершенно самостоятельно, ответы ему не требовались, он пошёл в сторону ворот, временами пожимая плечами и что-то выговаривая. Александр проводил его взглядом. «Поразительно», - подумал он.

Александр походил ещё немного возле храма, серые облака стелились низко, было прохладно. Встреча оставила странное ощущение. Александр услышал возглас: «Со страхом Божиим и верою приступите!»* - и быстрыми шагами отправился в храм.

______________

* - В некоторых местах текст приводится на церковнославянском языке

______________

Земной поклон в этом моменте службы по воскресным дням по уставу церкви не полагался, так как воскресенье - день праздничный, но общая практика современной литургии в русской православной церкви практически повсеместно оказывалась не такой. Александр не знал этого, тем более, что вопрос этот (о совершении земных поклонов в воскресенье) - спорный, в то же время, совершить земной поклон ему хотелось, а колени отряхнуть - не такая большая проблема.

Суета усилилась, много людей ходили и стояли внутри храма прямо возле дверей, и Александр увидел, как быстро двигающаяся мамашка с чадом лет пяти ворвалась в храм и шустро направилась прямо к очереди на причастие. Неожиданно, непонятно откуда, у неё в руках оказался кусок колбасы, который она благополучно запихала прямо в рот своему ребёнку. Александр закрыл глаза, ему стало не по себе: к таинству Причастия младенцы до семилетнего возраста допускались без подготовки постом, молитвой, исповедью, но, конечно, к принятию Даров необходимо подходить натощак. Нарушение этого правила ещё можно было, хотя бы как-то, по-современному коверкая понятия «хорошего» и «плохого», оправдать совсем уж малолетним чадом, но ребёнок у мамашки был если не пяти лет от роду, то, самое наименьшее, четырёхгодовалый.

Стало дурновато, Александр открыл глаза: люди заходили и выходили, некоторые причастившиеся, по крайней мере, одного Александр, как ему показалось, заметил точно, выходили после причащения сразу, не дожидаясь окончания службы, целования креста и благодарственных молитв. Совсем рядом каким-то неестественно завышенным голосом, совершенно не в тон общему песнопению, подпевала какая-то полноватая, накрашенная лицом особа лет тридцати: «Тело Христово приимите, Источника Безсмертнаго вкусите». Александру захотелось бежать, но он закрыл глаза и перетерпел бредовый приступ.

«Как бы и что бы тут ни происходило, Господи, я верую, что всё равно Ты есть здесь и это Твоя церковь, и этот храм - это храм Твоей Церкви, верую в жизнь вечную, верую в то, что это Причастие в чаше - Твоя Кровь и Плоть, а то, что кто-то из причащающихся так к этому относится, Ты с ними Сам разберёшься и сделаешь как Ты хочешь… А может быть, они просто-напросто ничегошеньки не знают… Ты уж прости тогда их. Господи, помилуй нас! Помилуй всю нашу Россиюшку, весь наш народ и благослови нас всех, зде ныне предстоящих и молящихся Тебе! Мы, может, где-то что-то и не так делаем, но Ты уж прости нас!»

Александр открыл глаза и посмотрел в пол: «Господи, на всё да будет воля Твоя».

Когда Литургия завершилась, Александр не спеша обошёл иконы, прикладываясь к ним.

Возвращаясь домой, решил купить немного фруктов в приметившемся ему уличном ларьке. Утром он был закрыт, а сейчас, примерно в полдень, работал; торговля шла: подходившие люди покупали и набирали фрукты в пакеты, что говорило о том, что здесь, пожалуй, брать можно. Человек за прилавком оказался смуглым молодым мужчиной примерно сорока лет, очевидно, азиатом, не славянской национальности. Вопросы национальности очень интересовали Александра, против «приезжих» он особенно не протестовал, ни душевно, ни действиями. Александр понимал, что распад СССР оставил многие союзные республики «у разбитого русского корыта», и люди, сами желая или не желая того, потянулись в Россию на заработки. Мужчина улыбался, был приветлив и весел с покупателями. С мужчинами - шутил, с женщинами немного заигрывал. «Это, конечно, кровь», - подумал Александр и начал не спеша набирать понравившиеся фрукты и овощи.

- Здра-астуйте! - немного коверкая русскую речь сказал продавец. - Вы в первый раз у нас, кажется? - Поинтересовался он. Акцент был не сильный.

- Здравствуйте! Вы очень внимательны, - ответил Александр.

- Пожалуйста, выбирайте всё, что Вам больше нравится, кушайте на здоровье и потом приходите ещё, мы всегда Вам будем рады!

Продавец действительно располагал к себе, и в его словах не чувствовалось заученности или голой корысти. Мужчина был не слишком темнокожий, весьма похож на русского по телосложению и росту, скулы по-русски широкие, только волосы тёмные и карие глаза.

- Простите, у меня личный вопрос, можно задать? - Александр, не останавливая выбор и ощупывание фруктов, резко перевёл взгляд на продавца.

- Да, конечно! Любые капризы за Ваши деньги! - засмеялся человек, Александр улыбнулся тоже.

- Очень интересно: кто вы по национальности? - вопрос был задан очень спокойно и дружелюбно.

- Я - таджик. Из Таджикистана приехал двадцать лет назад… - мужчина рассказывал безо всякого напряжения, - но я уже русский почти что стал совсем, у меня жена тут русская, дети, я православие принял, крестился.

- Это удивительно, - Александр заинтересовался столь неочевидным продолжением рассказа. - А скажите, пожалуйста, что Вас подтолкнуло к такому решению?

- А как-то само произошло, жена рассказала, потом решил, что для детей это лучше будет. Когда с батюшкой поговорил, все сомнения прошли, вот так и покрестился…

Ещё немного побеседовав с продавцом, Александр расплатился за взятое и, попрощавшись, направился домой.

Когда Александр пообедал, очень захотелось прилечь, усталость от непривычного продолжительного стояния на службе, все собравшиеся впечатления и ощущения, давящее осеннее небо сделали своё дело, и Александр уснул.

03. ОЗЕРО - Глава 6. Сон Александра

Александру приснился сон.

Яркое Солнце на зелёной поляне, Александр видел голубое ясное небо, слышал пение птиц. Вид разворачивался перед ним, словно бы он поворачивал голову. Чуть в стороне, как будто поодаль, было довольно большое скопление людей, Александр сообразил, что это показательные учения какого-то серьёзного военного подразделения. Играла неприятная громкая музыка, сильно выделялись низкие ритмичные бухающие звуки и какой-то простецкий тривиальнейший мотив. Мужчины на поляне перед зрителями были в специальной одинаковой форме со знаками отличия, они были очень сильные и ловкие, швыряли друг друга, отрабатывая приёмы самбо и каратэ. Кто-то из публики смотрел на представление, люди были разные, кто-то, без особого умения, танцевал под музыку; танцевавших, неожиданно, было немало.

Александр заметил движение, и громкий радостный голос через динамики объявил о каком-то вроде как особом номере, который выступавшие должны были продемонстрировать прямо сейчас, по словам говорившего, выходило, будто бы это какой-то особый приём, который применяют только спецслужбы и спецподразделения России. Слово «русский» в заготовленном объявлении прозвучало подчёркнуто, с раскатистым «р» в начале. Александр увидел, как какие-то люди начали выносить большие иконы, а мужчины в форме разбивали их, вместо досок, в щепки. Началась какая-то свалка, все начали толкаться, внезапно Александр оказался в толпе, кто-то ухватил его за пальто и дёрнул, женщины закричали, слышно было, как заплакал ребёнок, музыка не прекращалась, и было видно, что многие люди продолжают танцевать. Внезапно Александр понял, что здесь же, в параллельном пространстве, происходит дикая страшная сеча, и начал разбирать звуки лязгающих мечей и ржание боевых коней, крики воинов и топот копыт.

Страшно и неприятно Александр проснулся. Сердце рьяно колотилось, беспокойно оглядевшись, Александр сел на диване.

03. ОЗЕРО - Глава 7. Будень Алексея

Неприятно проснувшись, не мешкая откинул одеяло, аккуратно встал, отключил будильник на смартфоне, всё ещё просыпаясь, ищу тапочки, нашёл… нет, не эти, вот один… вот второй, в полутьме осторожно, чтобы ничего не задеть, выхожу в коридор.

Помню, когда Катя была маленькая совсем, жили мы ещё в другом месте и, чтобы доехать до работы, нужно было пересечь весь наш не маленький город. Была у меня пара историй забавных, про утреннее моё пробуждение.

Вот, например, такая…

Еле-еле как встал, буквально, с закрытыми глазами пробрался через коридор, чтобы умыться, сел на ванну. (Я обычно сажусь на край ванны, привычка с самого детства такая, не знаю, на мой вкус, это очень удобно: сидишь, зубы чистишь). Так вот, я сел точно так же, как и обычно. Смотрю на кран. Думаю: т-а-ак, чтобы пройти, надо приложить карту, а карта у меня в бумажнике. Вышел из ванной комнаты, нашёл кошелёк, прихожу обратно. Покрутил кошелёк немного в руках, прикладываю его к крану. Как-то неожиданно встретились два вопроса у меня в уме: первый - почему не открывается? Второй - что происходит? Осознал, убрал кошелёк, умылся.

Другая история, тоже забавная.

Точно так же приползаю в ванную, сажусь. Смотрю на зубную щётку. Думаю: т-а-ак, зубная щётка есть, зубная паста есть… а чем намазать - нету. Мне почему-то явственно показалось, что должен быть какой-то специальный шпатель, чтобы намазать зубную пасту но не на щётку даже, а на зубы. Делать было нечего (шпателя-то не было!), я взял тюбик, намазал зубную пасту на палец, пальцем нанёс пасту на зубы, а потом уже начал чистить зубы щёткой. Точно так же внезапной тихой молнией возник вопрос: «Что происходит вообще?»

Забавно, конечно, что сказать. Помню, и ребятам на работе рассказывал - смеялись.

Причём самое интересное, что я обычно зубы чищу уже после того, как позавтракаю. Видимо, какие-то детские поведенческие образы оказались сильнее, чем привычки последних лет.

Сегодня всё прошло без таких эксцессов. Позавтракал, посмотрел погоду (на улице было не слишком холодно, но сильный снег, похоже, шёл всю ночь), ещё зацепил пару каких-то новостей на смартфоне, которые меня, как обычно, приостановили, так что я пожалел, что начал вообще что-либо смотреть, кроме погоды. Подгоняя сам себя, почистил зубы, умылся… вспоминаю, что обед надо взять. Тем временем на часах стрелочки указывали на палочки и числа, и всё это вместе для меня означало, что я уже начинаю немного опаздывать, - надо поторопиться. Быстрей-быстрей, на скорую руку, помыл вчера не помытый контейнер для еды, закинул туда гречки, бегом оделся и вышел. Жена и дочь ещё спят, их будильники зазвонят через несколько десятков минут.

Живём мы практически на краю города, из транспорта здесь хорошо ходят только трамваи. До автобусных остановок идти где-то километр, что в одну, что в другую сторону. Работаю я на складе, и находится он, соответственно, в так называемой «промзоне», если ехать туда на транспорте, то нужно будет пересаживаться, и можно угодить в пробку, несмотря на раннее ещё совсем утро. Гораздо лучше и проще, мне кажется, пеший маршрут, который я для себя однажды открыл. Нужно идти через частный сектор, который вскоре заканчивается, и начинается своеобразная открытая полузаброшенная территория с большим количеством мусора; по факту, это обычное поле рядом с озером, которое обычно у нас в городе называют «котлован», мне почему-то кажется, что это связано с тем, что озеро, по слухам, искусственного происхождения. В летние месяцы утром идти в этих местах, не смотря на весь разбросанный повсюду хлам, очень для меня приятно: идёшь мимо озера по полю, Солнце встаёт и греет своим оранжевым тёплым светом, иногда попадаются паутинки, украшенные утренней росой, которые паучки прилаживают между двух каких-нибудь сухостоев. В августе и сентябре на поле и по-над озером бывают утренние восхитительные туманы. Туман я очень люблю. Когда в такие дни я вижу, что на улице туман, скорее стремлюсь выйти из дому, зная наперёд, что он вскоре растает. С детства мне было как-то жаль, что туман нормально не запечатлеешь на фото. Получается скучная белёсая картинка, вот и всё. Для восприятия тумана нужно визуальное стерео, объёмный взгляд. Но и этого мало, нужно ощущать его запах и свежесть, кожей прикасаться к его влажности.

Поздней осенью на полянке не очень хорошо: утром темно, и не видно, куда наступаешь, но и без фонаря, по старой памяти, я обычно хаживал здесь без особых спотыканий или падений. Зимой, хоть ночи и продолжительнее, конечно, а оттого утро темнее, но из-за ярой белизны снега дорогу и всё вообще полюшко видно более-менее нормально.

Хуже всего на поляне весной. Для этого периода года у меня есть специальная пара обуви - резиновые высокие сапоги. Без них просто никак. Тропки-дороженьки развозит так, что в нормальной городской обуви ходить там запрещается законами здравого смысла. Но многих это не останавливает.

Конечно, нельзя сказать, что здесь на полянке проходной двор, но всё же, справедливости ради, отмечу, что периодически я тут встречал кое-кого утром, когда шёл на работу, и вечером, возвращаясь домой. Весной такие встречные попутчики отсутствием резиновой обуви меня, конечно, всегда удивляли, но как-то им удавалось всё-таки преодолевать такую полосу препятствий.

Мне нравится это поле, оно наводит на какие-то размышления, настраивает на какое-то сложное и трудноуловимое чувствование, и я улавливаю кажущуюся между нами связь. Такое впечатление, что это и есть какое-то пространство моей жизни, что я попадаю сюда, как будто совершаю путешествие внутрь себя. Абсолютно очевидно, что город мог бы сделать здесь красивый парк, и, возможно, кто знает, так когда-нибудь и случится. С той стороны озера, отсюда невидимой, где конечная остановка трамвая, находится пляж, и многие местные жители летом купаются или загорают, по обыкновению, но общими стараниями песок здесь нечистый и опасный. Я помню, как однажды мы приехали туда втроём, вместе с ещё совсем маленькой Катей, чтобы она поиграла в песке на солнышке, но оставить её без обуви не решились - везде куски битого стекла, окурки и прочий сор. Можно долго раздумывать, отчего русские имеют обыкновение так изнурённо ненавидеть себя, но я уже устал от этих мыслей, даже и не начав их думать. Всякий будет прав, обвиняя диаметрально противоположные расположения русского сердца. И любой подлог будет праведен и чист в своем умопостроении… да что толку? В песке всё равно битое стекло и окурки.

Мы - центр своей огромной русской цивилизации, центр своего огромного русского мира, на берегу озера у русского разбитого корыта. Мы, окраина, тянем эту московскую лямку нашей мужицкой империи.

Утром зимой восход Солнца поздний, но, как я уже отмечал, всё видно изрядно хорошо. Освещённости прибавляют стоящие за лесополосой столбы железнодорожных фонарей и оранжеватое зарево от далёкого, но такого яркого тепличного комплекса. Самого комплекса, конечно, не видно, он находится на западе, за городом, но зарево, как застывший всполох, освещает своим бельмом всё это неумолимое пространство.

Зимой озеро замерзает, кто-то прокладывает по нему лыжную трассу.

Нынче полная Луна хорошо освещает всё вокруг, а небо пустое, без облаков, и видно тусклые городские звёзды.

Широкая, частью укатанная дорога закончилась, и дальше я должен перейти на тропинку, чтобы дойти до железной дороги, пересечь её и пройти ещё повдоль, чтобы потом выйти к автомобильному шоссе, пересечь его и, углубившись в складские дебри, дойти наконец до своей работы.

Но не тут-то было! Сегодня не такое утро. Нынче снег шёл всю ночь, и тропинки я попросту не вижу. Абсолютно ровное снежное поле. По прямой примерно, может быть, пятьсот метров - и можно достичь железной дороги, вроде бы и не слишком много… Я попробовал найти всё-таки тропинку. На ощупь, ботинком, она должна ощущаться твёрдым возвышающимся настом. Но всё, что я находил, был только рыхлый снег.

Я походил взад-вперёд вдоль укатанной дороги, где должен был быть свёрток на тропинку, в поисках ещё минут пять.

Неожиданно начало приходить отчаяние.

Я остановился, посмотрел на Луну.

Огромная, она, казалось, безучастно и криво как-то смотрела на меня. Где-то вдалеке я услышал шум лопастей, скорее всего, это был вертолёт или, может быть, самолёт на винтовой тяге, по типу АН-12, но мне представился самый заурядный «Кукурузник», с одним пропеллером на носу, разукрашенный в какие-то дикие яркие цвета, жёлтый, оранжевый. За его штурвалом сидел комический герой клоунады с огромными горизонтальными усами. У пилота, кроме прочего, были вполне естественные для него, очки-авиаторы на резинке и огромного размера красный шарф, который развевался от кабины до самого почти хвоста самолёта.

Да, похоже он был из того самого телешоу.

Мне показалось, что я вижу его в небе, и он летит куда-то прямо сюда же, снижаясь, он рисковал рухнуть прямо посреди поля. И вот! Ба-бах! Так оно и произошло! Распоров пространство снежной пашни, самолёт погрузился частью в замёрзший грунт и, проехав так несколько метров, со скрежетом остановился. Я устремился к нему, но утонул в снегу тут же. Начал барахтаться и вновь осознал, что я не смогу так преодолеть это пространство, хоть тут и было-то всего, как казалось, метров двести… Да, двести-то, может и двести, зато каких. От безысходности ринулся в сторону, потом ещё в сторону - и! Неожиданно споткнулся внутри снежной каши о твёрдый наст моей тропинки. Слава Богу!

Вскарабкавшись на неё, аккуратно, стараясь не слететь с неё снова, пошёл в сторону потерпевшего аварию самолёта.

Самолётом оказался здоровый куст, растущий возле железной дороги, чуть ближе к полю, чем к лесополосе. Я прошёл мимо него и, оглядевшись, чтобы не попасть под поезд, начал переходить полотно за полотном - их было несколько. Здесь линия была второстепенная, не пассажирская даже, поездов было мало. Иногда ходивший с фонариком и рацией железнодорожник расцеплял-сцеплял, переговариваясь с машинистом, какой-то состав на дополнительной маневровой ветке.

В детстве поезда и железная дорога для меня были символами порабощения природы страшным и обезумевшим человеком, с шумом несущиеся тяжёлые товарняки вселяли ужас. Самое страшное - лицо этого товарняка, именно «лицо», потому что этот самый электровоз, голова товарного поезда, воспринимался как живое дикое существо, он был всегда обезумевше-сконцентрированный. Обезумевшими были его круглые удивлённые глаза и сконцентрированный ровный лоб с прямоугольниками лобовых стёкол. Особенно страшен стал для меня маленького однажды мимо промчавшийся одинокий электровоз без состава, потому что это было как-то удивительно. Он как будто не замечает вас, но в самый момент, когда проезжает мимо, может грозно взвизгнуть: «РАЗДАВЛЮ!», а может быть, даже точнее: «Раздавлю и не замечу!», и, не меняя своей застывшей щелкунчиковой улыбки, круглых удивлённо-безумных глаз, он уносится вдаль. Полный ужаса и оцепенения образ моих детских кошмаров.

Чуть позже, уже взрослым, я однажды полез в Интернет, чтобы узнать, как звать его, моего детского «Фредди Крюгера», оказалось, что его зовут «Владимир Ленин», а точнее - ВЛ80, грузовой магистральный двухсекционный электровоз переменного тока. Прошу любить и жаловать.

Когда линии железной дороги были позади и я пошёл вдоль путей, опасность быть сбитым летящим в никуда таинственным поездом с выключенными фарами исчезла совершенно, поэтому я, по обыкновению нацепив наушники прямо на вязанную шапочку, полез в карман пуховика за стареньким плеером, чтобы насладиться звуками прекрасной музыки. Пока проделывал всё это, сквозь шапку и наушники услышал, как по громкоговорителю диспетчер сказал какие-то слова, неизвестно кому предназначавшиеся, я этих вокзальных слов обычно не понимаю, разборчивость отсутствовала и в этот раз, слова сминались в какую-то сложносочинённую кашу. Нынче мне показалось, что объявление было такое: «Пути пересёк, подготовиться встречать!» Это как-то не вязалось ни с чем, поэтому я решил, что реплика просто почудилась и ничего более.

На своём плеере из закачанных папок выбрал то, чего захотелось сейчас больше всего, - польская техно-дэт* металл-группа с альбомом 2002 года зазвучала в моей голове. Гром скатывающихся сухих гитар предвосхитил пропеллерный стрёкот барабанов. Как будто мотор завёлся, и, приобретя единый бешеный и нечеловечески ровный ритм, смертоносный комбайн понёсся куда-то неудержимо - всё вперёд и вперёд. Под воздействием до боли знакомых звуков ноги мои задвигались увереннее и чётче.

_______________

* - Techno-death metal - название стиля экстремальной тяжёлой музыки

_______________

Проехав так немного, адская машина перешла в другой режим: акцент ударных сместился, выбивая доли другой дробности в два раза реже, но бас-бочка колотила так же неумолимо ровно и часто.

После небольшого брейка** машина перешла в третий режим, ритм-гитара задавала чуть более музыкальный узор, барабаны били, подчёркивая эту пилу, ещё размеренней, реже ровно в четыре раза. Как будто машина прогрелась, разогналась и теперь вышла на крейсерский режим.

_______________

** - Break - так обозначается музыкантами сбивка в музыке

_______________

Рычащий хмурый вокал грозно манифестировал:

You are the one that will free us from colours

That will free us from words ***

[Ты тот единственный, который освободит нас от красок,

Который освободит нас от слов] ****

_______________

*** - Decapitated - Nihility

**** - Свободный перевод

_______________

Ударный заколотился опять, прогревая машину повторно, видимо, она уже поостыла к этому моменту и её нужно было снова «догнать» до определённой температуры, вокал в прежнем ритме, ничего не замечая, провозглашал дальше:

Squeezed in the rock of existence

We never experienced anything else

[Зажатые в скалах бытия,

Мы никогда не испытывали ничего другого]

После небольшой передышки винт снова раскрутился и завращался, настраивая машину, видимо, на стандартный для неё режим прогрева. Снова зазвучала вступительная тема. Поверх щёголем и франтом выплясывал солирующий звонкий голос гитары, сначала выписав многозначительную разнообразную трель, замедлился до недолгого условно-мелодического завершающего росчерка.

Мотор всё так же стучал, но гитарный жёсткий приглушённый ритм перевёл машину в другой, неизведанный доселе режим. Теперь мы понеслись по кочкам, но на той же скорости.

Сдавленный рык возвещал свой вывод и доверительно объяснял своё нелёгкое чувствование:

Mind, moment, spark - there's nothing

The weight of this world breaks my spine

[Ум, момент, искра - нет ничего,

Тяжесть этого мира ломает мой хребет]

Машина пробила краткую разделительную полосу, вокал продолжил, вопрошая:

So maybe emptiness completes existence?

Does something that never was exist?

[Так может быть, пустота заключает бытие?

Есть ли что-то, чего никогда не было?]

Снова разделительная полоса и продолжение:

Destroy, change - you are unable

[Ломать, менять - ты не можешь]

Снова разделительная полоса и снова продолжение:

Hatred, fear, frustration - laughter

[Ненависть, страх, разочарование - смех]

Ещё одна подготовляющая разделительная полоса - и машина полетела с горки на бешеной скорости, мы неслись вниз и вниз, под углом, куда-то в бездну:

Is it possible to be…

[Возможно ли…]

Голос прервался, как бы в раздумьях, машина неслась дальше, переключая режимы и снова катясь под откос:

…in the temple of nothingness?

[…находиться в храме небытия?]

На морозе лицо задубело. Сопли прозрачной водичкой конденсата периодически пытались покинуть носовые отверстия. От всего этого иногда хотелось сплюнуть, что я и делал время от времени.

World is you, you're the eternal everything

Never - always, one - nothing

You think that destruction is the way

Let your own pain be the answer

[Мир - это ты, ты вечное всё,

Никогда - всегда, один - ничего,

Ты думаешь, что разрушение - это путь,

Пусть твоя собственная боль будет тебе ответом]

For nothingness, for non-existence in emptiness

Being for not being, religion of black hole

Did we find already...

Can something that never was give us an answer...

[Для небытия, для не-существования в пустоте,

Бытие для не бытия, религия чёрной дыры,

Неужели мы уже нашли…

Может ли что-то, чего не было, дать нам ответ…]

В очередной раз сплёвывая куда-то в сторону, я совершенно не заметил, как попал своим плевком на стоящего в полутьме железнодорожника. Испугавшись, я сдёрнул наушники

What you truly hate is a part of you

World without move, we flow in substance…

[То, что ты действительно ненавидишь, является частью тебя.

Мир без движения, мы плывём в этой субстанции…]

Я сам не заметил, как выключил плеер:

- Простите, пожалуйста, я совершенно случайно, я вас не заметил почему-то! Простите, пожалуйста! - мне было досадно и неловко.

Железнодорожник смотрел куда-то вдаль, в руках у него была лопата, он был одет по форме в ярко-оранжевый жилет со светоотражающими полосками.

- Припомню ещё тебе, сука.

Он очень спокойно перевёл взгляд на Алексея, Алексей посмотрел ему в глаза, и странным образом ему показалось, как будто они вдвоём едут куда-то на поезде посреди тьмы непроглядной ночи, мимо пробегают путевые железнодорожные огни. Они постояли так, глядя друг на друга.

Алексей был в ужасе от происходящего, все было настолько странно, что даже не верилось в то, что это происходит на самом деле. Посреди этого взгляда, где-то в ночной глубине, таилась страшная ухмылка. Железнодорожник повернулся и побрёл в противоположном направлении.

Алексей развернулся тоже и продолжил свой путь, постоянно исподволь прокручивая обрывки только что случившегося отвратительного происшествия, ему было не по себе от этой ситуации, от того, что он плюнул в человека, а тот отреагировал так странно и неприятно, не простив ему случившегося недоразумения. Ведь это было очевидное недоразумение, разве не понятно? В сердце у Алексея поселился страх, этот страх был подобен издали звенящему колокольчику. Алексея даже немного трясло, не понятно от чего - от холода или от встречи. С этими своими размышлениями он дошёл уже до шоссе и, не заметив как, даже пересёк его, нужно было выйти на дорогу, ведущую внутрь складских комплексов. Несколько вышедших из автобуса на ближайшей остановке людей тоже шли куда-то в том же направлении, в окружающей темноте они казались тёмными фигурами. Люди обычно ходят быстро, таким образом, большинство случайных попутчиков обошли Алексея. Впереди шла женщина, она катила сумку на колёсиках, подобную тем, которую отпускники возят с собой в путешествиях. Она шла очень медленно, потому что сапоги её были до крайности скользкие.

- Мужчина, помогите мне, пожалуйста, я прошу вас! - обратилась она к Алексею.

- Да, конечно, - полуавтоматически ответил Алексей, приостанавливаясь.

- У меня брат в тюрьме здесь сидит, вот поехала из деревни к нему, навестить; как у вас тут скользко, Боже мой!... А Вы, наверное, сами там работаете? - спросила женщина неожиданно, после того как глянула на обувь Алексея. Алексей носил берцы с заправленными в них штанами.

- Нет, что Вы, я в сервисном центре работаю, кладовщиком, здесь недалеко, - ответил Алексей как будто оправдываясь. Врать Алексей очень не любил и как мог всюду избегал этого. - Давайте я Вам помогу.

Алексей взял женщину под руку, во вторую руку взял ручку её чемодана, они поковыляли вместе.

На самом деле, нынешняя случайная спутница Алексея выразилась неточно, Алексей знал, что здесь находится исправительная колония, а не тюрьма, но поправлять её не стал, конечно. Было понятно главное: брат этого человека - осуждённый, отбывающий наказание арестант.

- Как скользко, как скользко!... - сокрушалась женщина, - Вы бы, может, машину себе купили, всё лучше было бы?

- Да, может оно и лучше, да денег на неё нет, - не задумываясь ответил Алексей. На самом деле ответы получались как-то сами, Алексей думал о железнодорожнике.

- А Вам, может, и не по пути? - поинтересовалась женщина.

- Всё в порядке, я провожу Вас. Здесь недалеко.

- Да, спасибо большое, здесь недалеко, действительно. И что бы я без Вас делала? - вопросительно поблагодарила она.

- Ну, что ж… пожалуй, просто шли бы очень медленно, вот и всё, - улыбнулся Алексей.

- Ой, да не то слово… - женщина качала головой.

Тем временем они шли вдоль высокого забора, который венчала колючая проволока, мимо прошли два сотрудника федеральной службы исполнения наказаний с автоматами за плечами, один из них вёл овчарку в наморднике на поводке, на сотрудниках была форменная одежда: чёрные берцы, серый городской камуфляж, чёрные ушанки.

Внезапным вихрем со дна памяти поднялось воспоминание. Примерно десять лет назад Алексей и Валя, ещё не женатые, шли вместе на концерт. Тогда Валя ещё слушала тяжёлую музыку и, случалось, они вместе ходили на концерты. Было лето, шли улицей по центру города, клуб находился уже недалеко, мимо, двигаясь сравнительно быстро, прошли два скинхеда. О том, что парни являлись представителями именно этой субкультуры, было понятно по тому, как они выглядели. Они были оба забриты под ноль, с какими-то скиновскими нашивками на одежде, на ногах - высокие ботинки, что-то вроде «Shellys» или «Getta grip». Они появились как-то внезапно. Мы встретились с ними взглядами на мгновение: они уставились на нас, а мы на них. Но только на мгновение и не останавливаясь каждый продолжил движение в своём направлении. «Ох!... страшновато как-то!» - сказала тогда Валя. Алексей прислушался к своим чувствам и, поняв, что ему не было страшно, сообщил об этом своей спутнице. Валентина удивилась, она знала о прежних взглядах Алексея. Но взгляды немного переформатировались, они кристаллизовались, опираясь на несколько другую точку сборки, и теперь, в глазах Алексея, парни-скины не ощущались угрозой. Это были, во-первых, люди, во-вторых, их мировоззрение, насколько его можно было воссоздать, было, в общем-то, понятным.

Вихрь улёгся так же быстро, как и поднялся, устаканившись в свою коробочку, которую кто-то незримой рукой вернул на должную подписанную полочку памяти, где-то там, во внутренней библиотеке Алексея.

Какая она была, эта женщина, теперешняя случайная спутница Алексея, - красивая, молодая или нет, Алексей не знал, потому что он, кажется, не посмотрел на неё ни разу. У Алексея так часто бывало: при общении с незнакомыми женщинами он взгляд уводил куда-то в сторону. Уже они прошли свёрток, который вёл к его работе, но Алексей решил довести женщину до известного пункта назначения. Стрелки на циферблате часов, как обычно, перемещались, и Алексей явственно осознал, что есть вероятность опоздать на работу. Колокольчик внутри Алексеевского сердца зазвонил тревожно. «Плевать», - отвернулся от его робкого лепета Алексей, - «ну, опоздаю, что ж теперь? Небо на землю не упадёт уж наверное…»

Миссия была исполнена, они подошли к площадке перед закрытыми воротами, на которой уже стояли машины с такими же людьми - родственниками и друзьями арестантов.

- Спасибо Вам большое! Что бы я без Вас делала? Спасибо! - женщина благодарила Алексея.

- Пожалуйста! Всего хорошего Вам! До свидания!

И Алексей потопал обратно. Ведь, чтобы попасть на работу, нужно было немного вернуться. После пропущенного свёртка нужно было идти всё дальше и, обогнув забор крюком, попасть всё ж таки туда, куда кладовщику Алексею следовало попасть по трудовому договору организации, в которой он работал. Нужно было торопиться. Алексей взглянул на часы и, о ужас, понял, что за пять минут он никак не успеет. Алексей прибавил шаг ещё. Двигаться быстро было непривычно и неприятно.

Издалека залаяла собака, и стало видно, как она несётся к Алексею. С этой собакой Алексей уже был знаком, если так можно выразиться. Она отличалась от своих сородичей тем, что была тупой дикой лающей скотиной. Возможно, всё обстояло немного проще, например, у неё где-то здесь неподалёку были щенки и поэтому она так отчаянно ненавидела всё, что двигается на двух и более ногах в радиусе полукилометра. Всё бы хорошо, но зачем нестись к человеку и лаять на него, когда он просто идёт мимо? Обдумывать гипотетические мысли собаки было поздно: она стояла в каких-нибудь четырёх метрах от Алексея, Алексей стоял на месте, скованный истерическим собачим лаем, в собачьих глазах мелькало бешенство, лающие движения головы были хаотическими, она показывала зубы и периодически рычала. Если Алексей пытался легонько двигаться, собака тотчас же усиливала свою истерику и, кроме того, не намного, но всё-таки, приближалась, чего крайне не хотелось. Алексею было очень неприятно, он не знал, что делать. От маячившей возможности спуститься с человеческого уровня существования и осознанности до чисто звериной попытки сохранить свою жизнь становилось немного тошно. Алексей всё стоял, собака всё лаяла, она надрывалась.

Как-то однажды Алексей пробовал её подкормить, но это не увенчалось успехом, в другой раз пробовал напугать, но это тоже прошло безрезультатно. Эта собака была, похоже, неадекватной, она не боялась даже стрёкота электрошокера. Другие псины, шавки и прочие дворняги при его звонких щелчках разворачивались, бывало, даже в воздухе, жалобно при этом взвизгнув. Эта собака была очень неприятная.

Алексей аккуратно попробовал продвинуться дальше и, кажется, в этот раз у него получилось. Потом ещё на четверть шага - снова удача. Собака лаяла, но уже реже, да и притом отвела в сторону свою голову. Ещё полшага. Собака рычала, но уже не смотрела на Алексея. Это очень хорошо. Значит, можно сделать ещё полшага. А потом ещё и ещё. Вот так, медленно отступая, Алексей крался к месту своей работы, уже опаздывая.

03. ОЗЕРО - Глава 8. Алексей на работе, часть первая

Действующие лица:

Д и р е к т о р, главный руководитель подразделения, примерно 35 лет, полный, когда разговаривает немного прикрикивает.

Ш е ф, руководитель склада сервисного центра, примерно 33 года, добродушный коренастый человек, одет в тёмно-синюю футболку с рыбами, мягкие чёрные штаны, сланцы. Гладко выбрит.

Ш п а л ь н ы й, логист склада сервисного центра, 29 лет, одет в серую футболку и серые штаны, носит небольшую бороду, которую не подстригает и не обрамляет. Высокого роста, в юности был баскетболистом.

А л е к с е й, он же

А л е к с е й Н и к о л а е в и ч, логист склада сервисного центра, 33 года, одет в чёрную футболку, чёрные старые бриджи, одежда рабочая, немного запылённая. Носит бороду, весьма немаленькую.

С э р Л а н с е л о т, он же

Л а н с е л о т или Л а н с, логист склада сервисного центра, 34 года, выглядит моложе своего возраста. Одет в рабочую одежду, пурпурная футболка с надписью, старые серые джинсы. Невысокого роста.

У с а т ы й Л о г и с т, он же

Т о в а р и щ М а р и о, логист склада сервисного центра, 33 года, одет в форменный комбинезон серого цвета, синюю футболку. Коренастый, носит усы, бороду не носит.

С т а р ы й, логист склада сервисного центра, 36 лет. Круглолицый, одет в рубашку с коротким рукавом и тёмными узорами, серые джинсы, гладко выбрит.

А в р о р а, логист склада сервисного центра, 30 лет, тонкая изящная молодая женщина. Одета в чёрное короткое платье, волосы русые, убраны заколкой для волос.

И н ж е н е р - 1, инженер сервисного центра, 35 лет. Бородатый и не подстриженный, невысокий человек. Одет в тёмно-синюю футболку и тёмно-серые джоггеры. Разговаривает всегда неспешно.

И н ж е н е р - 2, инженер сервисного центра, 37 лет. Гладко выбрит, громко разговаривает, двигается быстро, на кураже. Одет в тёмно-красную футболку, синие джинсы.

Сцена первая. Кабинет Руководителя.

Директор сидит перед компьютером, за столом, смотрит на стоящего перед ним Алексея.

Д и р е к т о р. Ну, и что мне с тобой делать? …молчишь?

А л е к с е й. Опоздал. Вот объяснительная.

Д и р е к т о р. Это понятно. А что мне с тобой делать?

А л е к с е й. Да ничего не надо. Первый раз…

Д и р е к т о р. Второй уже вообще-то! (Показывает другую объяснительную, трясёт ею.) За последний месяц уже второй раз опаздываешь, Алексей!

Оба молчат секунд десять.

А л е к с е й. Да, я понимаю…

Д и р е к т о р. [Ничего] ты не понимаешь, Алексей… (Молчит секунд пять). Иди, работай, короче, будешь [выпендриваться], я тебя уволю [напрочь]!

Алексей уходит.

Сцена вторая, склад сервисного центра.

Большой кабинет, расставлены столы с компьютерами, посередине три стола составлены вместе для удобства работы при разрезании коробок или при их запаковке. Всюду много коробок, стеллажи с коробками.

Ш е ф. Ну как? Начпокали? (Посмеивается, показывает характерный жест руками: левая рука кулаком, правая хлопает сверху по кулаку открытой ладонью.)

А л е к с е й. Да-а-а… (Отмахивается.) Вроде живой. Говорит, уволит, если что.

А в р о р а. Мы тебя не отпустим никуда! Проще толстого этого взорвать на хрен!

У с а т ы й Л о г и с т. Вот это нормально вообще!

В дверь заходит Инженер-1.

И н ж е н е р - 1 (добродушно улыбается, мягко водит руками по воздуху). Здравствуйте, дорогие друзья! Я рад приветствовать вас этим стрёмным унылым утром!

Ш п а л ь н ы й. Вали отсюда!

И н ж е н е р - 1. Друзья мои, этот день обещает быть таким же унылым говном, как и вся наша жизнь!

У с а т ы й Л о г и с т. Проваливай!

И н ж е н е р - 1. Желаю вам продуктивной работы во благо нашей прекрасной компании!

А л е к с е й подходит к Инженеру-1, здороваются по ручке

И н ж е н е р - 1. Как сам, отец?

А л е к с е й. Опоздал вот.

И н ж е н е р - 1. Бывает… Ну… давай, в полдень?

А л е к с е й. Да, всё как по традиции.

И н ж е н е р. Хорошего дня!

А л е к с е й. Тебе тоже!

И н ж е н е р - 1 уходит,

Алексей возвращается на своё рабочее место, все чем-то заняты, Шпальный включает музыку.

М у з ы к а.

Сколько, не знаю, разбитых сердец

Лежат на моем счету, будто трофеи.

Напоминаю, что это конец,

Несколько раз говорила тебе я.

Мне не нужны твои сладкие фрукты,

Мне не нужны твои палаты,

Мне все равно, что подумал вдруг ты,

Тебя не люблю, я люблю авокадо.

Аво-авокадо, аво-авокадо,

Это только между мной и тобой.

Аво-авокадо, аво-авокадо,

Для тебя ответ всегда такой. *

_______________

* - NikitA – Авокадо

_______________

А в р о р а. (Громко, в голос смеётся).

У с а т ы й Л о г и с т. Да ну [напрочь]!!!

Ланселот в удивлении высоко поднимает брови, смотрит на Алексея, улыбается, качает отрицательно головой, хлопает глазами.

Л а н с е л о т. Алексей, это же [конец].

Ш е ф смеется, рукой закрывает лицо.

Ш п а л ь н ы й (посмеивается). Вы ещё клипа не видели.

Шеф, Шпальный, Алексей, Ланселот сидят за своими компьютерами, Усатый Логист ходит со сканером вокруг кучи коробок, время от времени считывая штрих-коды. Аврора стоит возле центральных столов и запаковывает коробку.

Заходит И н ж е н е р - 2.

И н ж е н е р - 2. Чо делаем? Вола [насилуем], как обычно? (Проходит, жмёт всем руки.)

А в р о р а (несколько раздражённо). Ой, заколебал уже, вали отсюда!

И н ж е н е р - 2 (подходит к Авроре, протягивает руку). Андрюха, или как там тебя? А! Аврора, точно. Привет!

А в р о р а. Пошёл в жопу!

И н ж е н е р - 2. Такая грубая, ну ладно, годам к восемнадцати пройдёт. (У Босса звонит телефон, он берёт трубку, начинает говорить, Инженер-2 подбегает к Боссу.) О! Можно я поговорю?

Ш е ф (протягивает смартфон Инженеру-2). На, поговори.

И н ж е н е р - 2 (взял телефон). Алло! Привет, сладенький! У тебя конец сахарный? (Вокруг смеются.) Да… это я… я секретарша его, а он ушёл куда-то, я [хрен] знает, хочешь сиськи покажу?... (Смех.)… Слушай, а зачем ты с женой моей переписываешься? …Не знаю, я в whatsapp видел там чо-то!

Ш е ф. Ладно, давай обратно, заколебал. (Протягивает руку и забирает телефон.) Алло! Колян?.... Да, нормально всё. Ты вчера паллет не снимал вечером?...

М у з ы к а.

…На два дня, на два дня

Вы забудьте про меня… **

______________

** - ВИА Пламя - На два дня [1987]

______________

Л а н с е л о т. О! Песня про запой.

У с а т ы й л о г и с т. Сука! Шпальный, это что играет вообще?

Ш п а л ь н ы й (ехидно). Аудиоколонки играют, [блин]! (с особенным ударением на [блин], выговаривая каждую букву этого слова.)

У с а т ы й Л о г и с т. Да я не в этом смысле!

Ш п а л ь н ы й. Понравилось что ли? Та-а-ак, ну это… что это у нас? Вокально-инструментальный ансамбль «Пламя». Походу, музыка, под которую тебя делали. (Сдавленно посмеивается, Усатый Логист хохочет.)

У с а т ы й Л о г и с т. Да я не об этом!!! Радио или что это? Что за плейлист?

Ш п а л ь н ы й. А… Это радио «Нафталин FM».

Л а н с е л о т. О. Нормальное название.

У с а т ы й Л о г и с т. Давай «ГОП FM» поставь?

Л а н с е л о т. Началось.

Ш п а л ь н ы й. Не вопрос… Но не сегодня.

Л а н с е л о т. Прекрасно.

У с а т ы й Л о г и с т. Сука ты!

Ш п а л ь н ы й. Возможно. (Старый в это время копается в коробках, на него обращает внимание Усатый Логист.)

У с а т ы й Л о г и с т. Я извиняюсь спросить!!! А ты что-то там потерял?

А в р о р а (смотрит в монитор, набирает что-то на клавиатуре). Совесть! (Всеобщий смех.)

С т а р ы й (спустя полминуты). Что там с моей совестью?

А в р о р а. Ты ездил вчера за запчастями к поставщику?

С т а р ы й. Да.

А в р о р а. Бракованный модуль вернул?

С т а р ы й. Да.

А в р о р а. А где возврат?

С т а р ы й. Я ж тебе отдал, минут десять назад.

А в р о р а. А! Да? А… точно, вот он… (Находит у себя на столе дисплейный модуль смартфона в воздушно-пузырьковой плёнке.)

У с а т ы й Л о г и с т. Ну! А что там с совестью-то?

А в р о р а. А! Не знаю, он просто что-то спросил, я что-то ответила. (Все смеются, громче всех - Ланселот.)

Мимо по коридору проходит Инженер-2.

И н ж е н е р-2 (не заглядывая на склад и на ходу). Коротышка, тебя даже у нас в отделе слышно!

Л а н с е л о т (громко, вдогонку). Пошёл на [хер]!

А в р о р а. Ой! Ну хватит уже!

Ш е ф. Парни, время! Пошли на погрузку!

Мужчины начинают вставать и уходить, Босс идёт вместе с ними. Выходят в коридор офисного помещения. Возле стены один на один составлены паллеты, в количестве примерно восьми штук, под потолком открытый металлический люк, все, кроме Шпального, по очереди начинают залазить внутрь, Шпальный как самый высокий остаётся в коридоре, чтобы подавать коробки.

Сцена третья, складской продол.

Тускло освещённый, заваленный разными предметами, пыльный холл, складской предбанник. Слышны звуки большого склада, который находится внизу и отсюда не виден: шум музыки, пневматический звук поднимающихся вил складских погрузчиков, шум их движения. Мужчины выстраиваются, чтобы подавать друг другу коробки, как это называют, «ручейком» или «змейкой». Кроме работников склада, сюда влезает ещё и Инженер-2.

Л а н с е л о т. А ты тут [зачем] нужен?

И н ж е н е р - 2. Да просто делать [нечего].

Л а н с е л о т. Всё перечинил что ли?

И н ж е н е р - 2. Да не то чтобы. (Посмеивается.) Просто делать [нечего].

Л а н с е л о т. А-а-а… (Отворачивается от Инженера-2 и обращается к Алексею). У тебя какая книга Пелевина любимая?

А л е к с е й. Пожалуй… «Шлем ужаса».

Л а н с е л о т. Да? А я её не читал.

А л е к с е й. Рекомендую. Оформлено как лог чата.

Л а н с е л о т. Да, я слышал. Ты её аудиокнигой слушал?

А л е к с е й. Нет. Аутентично с монитора читал, ещё в универе учился или в школе, даже не помню… А у тебя какая любимая?

Л а н с е л о т. «Бэтмэн Апполо», которую ты не читал.

Начинают передавать коробки, из-за чего каждому приходится ходить на своём участке взад-вперёд.

У с а т ы й Л о г и с т. Что за [нелепость]! Есть что-нибудь поквадратнее?

Ш е ф. Шпальный, там Товарищ Марио поквадратнее просит.

Ш п а л ь н ы й. Передай ему, что он сам виноват.

Ш е ф. Сказали, ты сам виноват.

У с а т ы й Л о г и с т. А у него ручки из жопки что ли растут? Можно как-то переставить немножечко!

Ш п а л ь н ы й. Вот мне делать больше [нечего].

И н ж е н е р - 2. Что так вяло-то? Вы как будто на окладе все, [оральный половой акт]. Давайте по-пацански, а не по-петушиному уже! (Коробки начинают не передавать, а перекидывать друг другу.) Во! Жара пошла! Алексей! Давай напрямки вот эту, сладенькую! Давай! Оп! (Кидает небольшую коробку, минуя несколько человек цепочки, Алексею напрямую через наваленные разобранные складские стеллажи.) Нормально?

А л е к с е й. Огонь!

И н ж е н е р - 2. Вот это пацан, сразу видно, а не петух какой-нибудь рваный. (Кидает ещё несколько коробок так же.)

Ш е ф (видит коробку покрупнее в руках у Инженера-2). Завязывайте, давай сюда её!

И н ж е н е р - 2. Ну вот, как обычно! На самом интересном месте!

Ш е ф (смотрит на коробку, на коробке приклеен лист с распечаткой крупными буквами «НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ!», принимает эту коробку и передаёт её Ланселоту). Осторожнее! Не переворачивать!

Л а н с е л о т (смеясь, во время передачи коробки дальше по цепочке намеренно переворачивает её). Много там ещё?

Ш п а л ь н ы й. Ещё три телевизора.

Ш е ф. Товарищ Марио, три телевизора!

У с а т ы й Л о г и с т. Понял.

Усатый Логист занимается складыванием на паллеты передаваемых коробок и их транспортировкой к краю платформы, откуда видно простирающийся внизу огромный склад с населяющими его грузчиками-рабочими, погрузчиками-карами и мимо идущими редкими управленцами. Транспортировка до края платформы происходит с помощью гидравлической тележки, так называемой, «рохли».

И н ж е н е р - 2. Есть обратка?

У с а т ы й Л о г и с т. Откуда? Минут через десять будет, они так рано никогда не поднимают.

И н ж е н е р - 2. Тогда я пошёл [на половой член] отсюдова.

Л а н с е л о т. Да, вали конечно. Тебя там ждут.

И н ж е н е р - 2. А тебя, коротышка, никто не спрашивал.

Л а н с е л о т. Я когда-нибудь тебя [ударю].

И н ж е н е р - 2. Да, жду с нетерпением… трепаться только и можешь. (В процессе разговора все уходят, остаются только Усатый Логист и Алексей.)

А л е к с е й. Товарищ Марио, давай, может, хоть мусор поскладываем пока что?

У с а т ы й Л о г и с т. Дорогой мой человек, Алексей Николаевич, да за-ради тебя всё что угодно. (Оба улыбаются, начинают складывать мусор, который выглядит преимущественно как коробки с надписью «МУСОР!», на паллет). Я тут как-то без тебя складывал, такая тоска, да и неудобно вообще.

А л е к с е й. Максимально?

У с а т ы й Л о г и с т. Полностью! …Вот, слушай, Алексей, я бы давно уже ноги отсюда сделал, если б не ты и Шпальный. Работа - говно, но люди!... Золото!

А л е к с е й. Взаимно, товарищ Марио!

У с а т ы й Л о г и с т. Слушай… А ты что такой сегодня невесёлый какой-то? Голова что ли болит?

А л е к с е й. …Да, знаешь… Приключилось тут кое-что утром… Не знаю прямо даже… Неприятно как-то теперь, вроде того. (Слышно два коротких гудка погрузчика снизу, со склада).

У с а т ы й Л о г и с т. О! Уже поднимают, быстро сегодня. (Коллеги видят, как паллет завёрнутый в стретч-плёнку поднимается на вилах погрузчика, подходят к обрыву своего этажа, чтобы увидеть водителя и поздороваться с ним, поднимают правую руку вверх в приветственном жесте.) Здорово, Саня!

С а н я - п о г р у з ч и к. Здорово, мужики! Усатый! Ты что там себе за петуха набил на плече? (Имеет в виду новую татуировку Усатого Логиста.)

У с а т ы й Л о г и с т. А тебе не [всё ли равно]? А, братан?

С а н я - п о г р у з ч и к. Беспокоюсь за тебя просто, чисто по-братски! А то у вас пацаны серьёзные, определяет ещё возле параши где-нибудь!

У с а т ы й Л о г и с т. Нормально всё будет, не ссы. Сколько сегодня у вас?

С а н я - п о г р у з ч и к. Два паллета.

У с а т ы й Л о г и с т. У нас тоже два.

Меняются паллетами с помощью погрузчика и «рохли», Усатый Логист делает всё с расстановкой, не спеша. Алексей берёт рацию в руку.

А л е к с е й (говорит в рацию). Алярм! Дас паллетен ротирен комликтуништун! Волкомен фюр цвайнен этажирен!

У с а т ы й Л о г и с т. Да ну [напрочь]! (Хохочет.) Они ж там [обалдеют] всё. Алексей Николаевич, а ты немецкий что ли учил?

А л е к с е й. Нет, конечно. Английский.

У с а т ы й Л о г и с т. Красабелло, вообще.

Л а н с е л о т (отвечает по рации). Виа цу гейне фюр вас! Мит унтерштунцунг панцердивизионен!

У с а т ы й Л о г и с т. [Обалдеть!]

А л е к с е й. Вот оно что происходит, понимаешь?

У с а т ы й Л о г и с т. Сука! Не очень вообще-то! (Усатый Логист хохочет, в это время появляются остальные сотрудники для разгрузки приехавших коробок.)

Ш е ф. Хэнде хох, дойче официрен!

У с а т ы й Л о г и с т. Кажется, я попал в какой-то замес!... Пацаны! Я свой! Русский! (Улыбается, машет поднятыми руками.)

Ш е ф. Да это [всё равно] какой ты, русский или американский, давай разгружать.

У с а т ы й Л о г и с т. Вот это нормальный подход, я считаю.

(Паллет подкатывают «рохлей», разрезают стретч-плёнку канцелярским ножом, разбирают коробки и передают или перекидывают обратно по цепочке.)

Пошла жара!

Л а н с е л о т. Веник подать тебе?

А л е к с е й. Только если дубовый, на петлицы (Шеф и Ланселот смеются)… Да и то… посмертно.

У с а т ы й Л о г и с т. Я что-то пропустил?

Л а н с е л о т. Пулю в лоб ты пропустил, походу (Смеется.)

У с а т ы й Л о г и с т. [Блин], пацаны, я не въезжаю!

А л е к с е й. Всё нормально, товарищ, это шутки за триста про немецкую армию. (Во время разговора идёт работа, коллеги перекидывают и передают друг другу коробки.)

Ш е ф (через некоторое время). Всё там у вас?

А л е к с е й (передаёт реплику). Всё там у тебя, товарищ?

У с а т ы й Л о г и с т. Ещё одна коробка.

Коллеги начинают покидать помещение.

Сцена четвёртая. Ситуация в коридоре.

В коридоре две телеги, на которых сложены высокими грудами коробки. Коллеги пытаются их вывести с поворота. Телеги с ручками, металлические, на четырёх колёсах, они расставлены в тупике перед люком на продол, установленные в положении «наоборот», то есть ручками в стену, отчего их выводить неудобно, так как они плохо слушаются кормчего. Первую телегу пытается вырулить Шпальный, и у него получается удовлетворительно. Вторую телегу пытается вырулить Алексей, вокруг неё бегает Босс, не желая, чтобы коробки развалились, так как в этом случае появляется вероятность повреждения аппаратов, находящихся внутри коробок. Замыкает колонну последний вылезший из люка Усатый Логист.

Ш е ф. Аккуратнее!

Л а н с е л о т (придерживает коробки на телеге у Шпального). Шпальный, погоди, я тапок потерял.

Ш п а л ь н ы й. Маша-растеряша.

Ш е ф. Не вписываешься, Алексей! Вытравливай обратно!

А л е к с е й. Да нормально, пройдёт.

Ш е ф. Ну вот, я же говорил, блин, не впишешься! Что, прав что ли нету? (Алексей задевает коробками за стоящий в коридоре стеллаж, коробки начинают валиться.) Алексей, Алексей! Падает! (Алексей с размаху ударяет телегой о стеллаж, коробки сыплются на пол.) [Блин]! Падает! (Алексей начинает бить коробки ногами, бить телегу, всего делает пять ударов, все замолкают, останавливаются, смотрят на него. Алексей прекращает наносить удары, воцаряется тишина.)

А л е к с е й. …Простите, парни, нервы шалят.

Ш е ф (после небольшой паузы). С кем не бывает.

Л а н с е л о т. Если меня также когда-нибудь накроет, я обещаю, что я не остановлюсь, пока не разобью кому-нибудь [лицо].

У с а т ы й Л о г и с т. [Блин], Алексей Николаевич, я тебя таким никогда в жизни не видел.

03. ОЗЕРО - Глава 9. Прихожанка

Проснувшись, Александр некоторое время приходил в себя. Именно этими бесполезными словами обычно называют этот непонятный процесс.

Оказалось, что проспал Александр довольно долго. Вспомнилось объявление о встрече с игуменом. Если идти, то получалось, что надо перекусить и одеваться. Встречу устраивал местный православный приходской молодёжный клуб.

Когда Александр оказался на улице, он осознал, что немного опаздывает, но, вспомнив, что встреча обозначена как чаепитие, решил, что без «чего-нибудь к чаю» приходить будет не очень-то красиво. Ноги несли Александра вперёд, мысли неслись, как казалось, где-то тут же, по-над дорогой, параллельно траектории головы.

Приглашённый батюшка был не простой священник, в объявлении было указано, что он игумен, это, в свою очередь, сан так называемого «чёрного» священства. Игумен чаще всего является руководителем небольшого монастыря. «Чёрным» называют духовенство, состоящее из священников-монахов или, по-другому, иеромонахов. Иначе говоря, это люди, одновременно являющиеся как священниками, которые имеют право совершать таинства, так и монахами, которые дают обеты послушания и отречения от мира.

Не хотелось покупать тортик или, скажем, рулет, в котором ароматизаторов, красителей и растительных жиров, пожалуй, больше, чем пшеничной муки. Поэтому свой выбор Александр остановил на простых и казавшихся от этого аскетичными сушках. Сушки были с маком, и надписанный на упаковке состав не слишком пугал многообразием сложных слов и обозначений в сравнении с рядом лежавшими прочими чайными яствами.

На втором этаже постройки, стоявшей рядом с храмом, было отведено под нужды воскресной школы и молодёжного клуба просторное помещение со старыми партами и невысокой сценой. Из числа пришедших девушек было больше, чем парней. Один высокий молодой человек, который вёл себя гораздо увереннее остальных, - и поэтому Александр заключил, что, должно быть, он здесь своего рода «старший», - предложил составить парты в большой прямоугольник, чтобы пришедшие смогли расположиться в импровизированном условном круге. Он обращался ко всем «братья и сестры», что было для Александра чем-то, пускай и новым, но не таким уж и странным. Высокий парень поздоровался с Александром рукопожатием и поинтересовался:

- А Вы ни в каких молодёжных православных организациях не участвуете?

- Нет, - честно сообщил Александр и подумал, что, возможно, его с кем-то перепутали.

- Приходите к нам, у нас часто что-нибудь интересное бывает, - проинформировал Высокий.

- Благодарю Вас… Меня Александр зовут.

- Очень приятно. Виталий, - молодые люди снова пожали друг другу руки.

Александр часто рассматривал лица, движения и одежды, когда ехал в транспорте или шёл по улице. Здесь, в большом городе, а особенно в центре, люди выглядели несколько иначе, чем в его родном городишке, и это обстоятельство интриговало. В принципе, люди очень нравились Александру.

Собравшиеся в этом зале, безусловно, являли собой некую особую выборку. Александр посмотрел на девушек. Сплошь в юбках, не всегда «в пол», а чаще короче, примерно чуть ниже колена. Многие улыбались, как казалось, защитно, смущённо. Удивила девушка, скажем так, с немытой головой, волосы выдавали это обстоятельство. Кроме Высокого, была ещё пара парней, один из которых с большой и пышной кучерявой чёрной бородой, несколько вытянутым лицом и малюсеньким хвостиком из волос на затылке.

Александр приметил детские поделки: бумажные храмы, Вифлеемские золотые звёзды и идущих, из пластилина сделанных, пастухов, разукрашенные пасхальные яйца, скорее всего, из дерева, и, конечно, было много рисунков. По детским рисункам, как казалось, многое было видно: у кого-то композиция нарушена, в центре - белое голое пространство, а земля внизу занимает небольшую линию, у кого-то цвета слишком тёмные. Один рисунок, где был изображён, по всей видимости, батюшка, с большими голубыми глазами, привлёк внимание Александра.

Даже не поняв зачем, интуитивно повернувшись, Александр встретился взглядом со светло-русой девушкой, она сразу же потупила взор, отведя его куда-то в сторону. Прикоснувшийся взгляд Александр ощутил, как какой-то особый звук. В чем была особенность этого звучания, Александр ещё не понял и сразу же решил оставить этот вопрос на потом. Он предчувствовал, что вопрос этот разрешится.

Высокий сообщил, что игумен Иеракс задерживается:

- …в общем, там что-то произошло, кажется, с нашей стороны: отец Иеракс, я так понял, думал, что встреча не сегодня будет, а через неделю. Но сказал, что приедет всё равно… Братья и сестры, придётся подождать, наверное, час или около того.

Никто и не думал расстраиваться, публика оказалась не напряжённой, податливой и терпеливой.

Сейчас Александр заметил, что говорил Виталий чётко и внятно, голос его сразу стягивал внимание окружавших, что выдавало опыт публичных выступлений. Между прочим, Виталий был в белой рубашке, заправленной в синие джинсы, на носу у Виталия красовались очки в оправе золотого цвета.

Пришёл примерно тридцатилетний, скорее всего, дьякон и позвал всех на помазание. Помазанием, или, полностью, елеопомазанием называется один из обрядов православной церкви, который выглядит следующим образом: на вечерней службе, если совершается так называемая «полиелейная» служба, выстраивается очередь людей (обыкновенно вперёд пропускают детей с их родителями, затем идут мужчины и после всех - женщины). По очереди верующие прикладываются к иконе сегодняшнего праздника, установленной, или, лучше сказать, лежащей на аналое в середине храма, чуть ближе к иконостасу; после чего прихожане подходят к стоящему примерно в центре храма священнику, который каждому подошедшему помазывает освящённым маслом (елеем) лоб крестообразно, призывая тем самым благодать Святаго Духа.

Повинуясь приглашению дьякона, молодые люди сразу же засобирались и, одевшись, пошли в храм.

Чуть постояли на службе, а когда елеопомазание началось, Александр с удивлением заметил, что тот самый, по всей видимости, дьякон, подзывает молодых к себе рукою, в обход общей очереди, и пропускает их первыми. Такое проявление уважения к ситуации (не нужно забывать, что отец игумен мог прибыть с минуты на минуту) умилило Александра.

Что делать с начертанным на лбу крестом, Александр не знал, поэтому сделал как все - аккуратно и благоговейно растёр масло по лицу, вискам, и вообще везде по челу, где это казалось уместным. После помазания группа молодёжи перешла обратно в класс, не дожидаясь окончания службы, которое наступало ещё не скоро.

Когда игумен Иеракс приехал, молодые люди поднялись со своих мест, батюшка доброжелательно покивал присутствующим и как-то без лишних слов обратился к иконам и начал петь молитву, которую православные всегда читают или поют на начало всякого дела, молодые люди подхватили, получился неплохой хор:

Царю Небесный, \ Утешителю, Душе истины, \ Иже везде сый \ и вся исполняяй, \ Сокровище благих \ и жизни Подателю, \ прииди и вселися в ны, \ и очисти ны от всякия скверны, \ и спаси, Блаже, души наша.

Двигался игумен Иеракс неспешно, но выходило как-то и не медленно. Очень Александру понравилось, что батюшка был совершенно не толстый, в чёрной монашеской мантии, с длинною, не слишком пышною бородою, волосами, завязанными в хвостик. Удивлял взгляд батюшки: спокойный, направленный, как казалось, немного вглубь самого себя. Он покивал ещё, давая понять, что можно садиться, сел сам, и Александр к радости своей обнаружил, что выложенные в тарелку сушки, которые он недавно купил, были поставлены прямо возле игумена Иеракса. Кто-то из девушек принёс батюшке чай, он, обратя голову, но не взор, благодарно кивнул подошедшему человеку.

Голос игумена негромкий, заставляет прислушиваться и замереть, чтобы не производить звуков, неспешный, что, в свою очередь, настраивает на спокойное восприятие:

- Братья и сестры, здравствуйте. Простите за опоздание. Пробки такие мощные - вообще, - батюшка немного помолчал и покачал головой отрицательно. - Сегодня у нас с вами заявлена тема… - Батюшка остановился и начал рассматривать бумаги, лежавшие перед ним, очевидно, это были его распечатки. - О монашестве… - он помолчал немного, собираясь с мыслями.

- Братья и сестры, давайте вспомним, откуда возникло современное православное монашество… Мы знаем из Библии, что во времена ветхозаветные у иудеев тоже были люди, дававшие определённые обеты, их называли «назореи». У них были следующие обеты: первое - абсолютное воздержание от вина и вообще от виноградных ягод, как и от всего того, что делается из винограда, второе - отказ от бритья волос на голове, третье - запрещение приближаться к мертвому телу, даже в случае смерти родственников. Также известно, что в Талмуде есть критика назорейства и в средневековье назорейство выходит из употребления у иудеев. В этом смысле для нас, православных, не лишним будет понимать различие слов «назарей» (пишется через «а») и «назорей» (пишется через «о»)… В Новом Завете мы встречаем именование Иисуса Христа «назаретянином», имея в виду, что Спаситель провёл детство в городе Назарете, и мы встречаем также, что Спасителя называют «назореем», имея в виду его аскетическую жизнь. То есть само это слово «назорей» (через «о») у евреев изменило своё первоначальное значение. Если раньше подразумевалось исполнение определённых обетов, которые я назвал ранее, то теперь, в Новозаветные времена, во времена земной жизни Спасителя, слово употребляется в широком смысле: назореем называли человека, который посвятил себя Богу... - Отец Иеракс снова посмотрел на распечатки, - основным документом, который регламентирует современную монастырскую жизнь в русской православной церкви можно считать «Положение о монастырях и монашествующих», правда… документ ещё не принят.

Давайте я расскажу вам о степенях монашества. Первое, условное состояние, которое можно выделить и обозначить - паломник. Паломником может стать, пожалуй, практически любой человек, например, вы можете стать паломниками. Паломник приезжает в монастырь, можно сказать, из интереса, для внешнего такого ознакомления с монастырской жизнью. В нашем монастыре мы организуем паломнические поездки, обычно в субботу утром в восемь часов сбор желающих у ворот нашего собора, батюшка благословляет, и люди едут в монастырь. Дорога занимает примерно два часа. Иногда бывает, что некоторые прихожане едут на своих машинах и с собой берут кого-то, там уже разбираемся на месте и по обстоятельствам. Редко, но бывает такое, что мест не хватает, можно остаться и помочь в соборе, там у нас тоже много работы. Конечно, паломник не является монахом, никаких обетов он не даёт. Можно сказать, что паломник - это, в некотором роде, православный турист.

Второе, тоже условное состояние, которое можно выделить - трудник. Собственно, кто такой трудник? Это человек, который имеет желание и получает благословение у руководителя монастыря пожить некоторое время в монастыре, помолиться, потрудиться во славу Божию. Некоторые люди так проводят свой отпуск. В нашем монастыре трудники живут отдельно от братии. Как уже, наверное, понятно, трудник может иметь своей целью стать монахом, а может и не желать этого. Трудник тоже не является монахом.

Третье состояние, именуемое «послушник», образовано от слова «послушание». Можно, пожалуй, сказать, что послушник - это трудник, у которого есть более осознанное желание стать монахом, более явная решимость, ему благословляется одевать подрясник и скуфейку. Скуфейка - это повседневный головной убор священника и монаха. - Отец Иеракс пальцем указал на свой головной убор, лежавший на парте рядом. Александр удивился: получалось, что игумен монастыря, иеромонах, тоже носил скуфейку. - Иногда бывают такие случаи, когда всю оставшуюся земную жизнь человек проводит в степени трудника.

Далее, следующая степень называется «рясофор» или «инок». У нас в монастыре такая степень не существует. По сути, иночество - это состояние, предваряющее принятие монашеского пострига. Условно, это можно сравнить с обручением. Ведь когда люди обручены, то они ведь ещё не женаты, верно? И, кстати, у нас в России обручение тоже как-то не принято. Во многих случаях слово «инок» употребляется как синоним слову «монах», но, строго говоря, разница есть. Рясофор ещё не монах, но уже почти монах, если так можно выразиться. В то же время в «Положении о монастырях и монашествующих» иночество указывается как первая степень монашества.

Давайте сделаем небольшой итог, подведём небольшую черту… Паломник, трудник, послушник - три степени, и все они не являются ещё монахами. - Игумен Иеракс показывал три пальца собравшимся. - Собственно, мы подходим к наименованию и описанию именно монашеских состояний и того, как они именуются. Таковых всего два: монашеский постриг, или «малая схима» или просто «монашество», и вторая ступень - «великая схима». В русских монастырях пострижение в великую схиму - явление редкое. Чаще всего в схиму постригают престарелых монахов. - Игумен Иеракс немного улыбнулся и посмотрел куда-то в пол. - Знаете, когда я был маленький, меня дедушка называл почему-то «монах в синих штанах», странным образом это его пророчество сбылось. Когда меня постригали… - отец игумен погрузился в воспоминания и его речь стала немного более оживлённой и доверительной, - там выдают чёрные штаны, шаровары такие, и белую рубаху, её ещё называют «срачица», - отец Иеракс сделал ударение на букве «и», - думаю, что со словом «сорочка» - это слова однокоренные… Босиком, в шароварах и рубахе заводят в храм, там начинается пение (братия поют), и мы, те, кто постригается ползём из притвора в храм. Доползти надо примерно до центра храма, где стоит епископ или игумен. Когда доползаешь, тебя поднимают и игумен спрашивает, мол, зачем пришёл?

Александр ощутил прохладу, представил, что он ползёт по пространству огромного собора, как будто издалека, услышал тихое монашеское пение, представил, как его поднимают двое людей и ставят перед строгим епископом, представил этот строгий вопрос: «Зачем пришёл?» - все эти картины пронеслись в воображении за какие-то мгновения.

Отец Иеракс, улыбаясь, продолжал:

- Ползти вроде недалеко, а как-то тяжело почему-то. А когда выдавали нам штаны, тем, кто со мной постригался, дали чёрные, а мне достались синие, сказали, что чёрные кончились, в синих поползёшь. Вот так дедушкино предсказание сбылось.

Публика облегчённо зашуршала, молодые люди заулыбались.

Отец Иеракс рассказал об избрании игумена. Оказывается, в Греции игумена выбирает братия монастыря, у нас же, на Руси, в России, бывало по-разному. В синодальный период игумена назначали. На настоящий момент решение принимает архиерей, но учитывая мнение братии монастыря. Считается, что если братия сравнительно молодые, то выбирать игумена они будут «по-страстям», поэтому в такие монастыри игумена обыкновенно назначают.

- Отцом православного монашества считается преподобный Антоний Великий, живший в середине четвёртого века в Египте. Хочу обратить ваше внимание, братья и сестры, что такое именование - «Великий» - святая православная церковь даёт далеко не всем святым, особенно выделяя таким образом определённых людей, тех, кто многое сделал для Церкви. Кому будет интересно, почитайте жития преподобного Антония. Буквально в нескольких словах перескажу… Преподобный Антоний, когда его родители умерли, был ещё молодым человеком, он принял решение продать имение и раздать все деньги, поселился в бедной хижине и начал подвижнический путь.

Александру стало как будто жарко, он представил седовласого человека, напоминающего дедушку, с длиннющей белой бородой, он шёл куда-то посреди жёлтой пустыни, горячий воздух двигался, искажая очертания ландшафта.

Игумен Иеракс сделал отступление в рассказе:

- Когда человек со всей решимостью подвизается на такой тернистый путь, конечно, диавол ополчается на него и пытается его сокрушить. Самым различным и самым сильнейшим искушениям подвергался преподобный Антоний Великий от сатаны. Но преподобный, учитель монахов, как его иногда называют, прибегал к молитве и помощи Божьей и был твёрд в своей вере. Жития рассказывают нам, что однажды бесы прямо физически избили его… конечно, для нас, людей грешных, мирских, это кажется фантастикой, но для святых, которые приближаются к духовному миру и брани духовной так близко, такие вещи, как видение бесов, физический с ними контакт, становятся, по попущению Божьему, возможными. Антонию Великому после таких перенесённых побоев было видениевидение: луч с неба, через которое Господь сказал ему, что испытывал его и теперь всегда будет помогать ему. После чего, по благословению старца, своего духовного отца, преподобный Антоний Великий уходит в глубь пустыни, в уединение, таким образом открывая и утверждая в Церкви, освящая своей святой жизнью новую для Церкви форму монашеского жития - отшельничество. Другой учитель монахов и современник преподобного Антония Великого - Пахомий Великий… Вот, кстати, слышите? - отец Иеракс поднял указательный палец. - Тоже именуется Церковью как «Великий». Преподобный Пахомий стал основателем другой формы монашеского жития, которое именуется как «общежительное». Что это значит? Это когда монахи живут не отдельно, а вместе, прообразом имея христианскую общину, отказываются от собственности, всё хозяйство у них общее, одежда одинаковая, работы распределяются между братией начальством монастыря. В России подавляющее большинство монастырей являются общежительными.

Ещё игумен Иеракс рассказал о разнице монастырской жизни на греческом Афоне и в России. Афонские монастыри сильнее удалены от мира, нежели наши, уставные правила там полностью ориентируют на богослужение и молитву. На Афоне двадцать монастырей, и живут они по-разному, но общее, конечно же, всё-таки есть. В большинстве монастырей действует византийское время, оно привязано к ходу Солнца по небосводу: когда Солнце заходит - наступает полночь.

Поднимаются ото сна афонские монахи рано, очень сложно перевести византийское время на то, европейское, к которому мы привыкли. Например, в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре на Афоне монахи спят пять с половиной часов. С 6:30 по византийскому времени начинается чтение келейного правила, то есть молитв, которые читает каждый монах в своей келье сам, лично. Правило это определяется индивидуально духовником монастыря. - Александра очень удивило услышанное: спать пять часов, постоянно молиться. В то же время он представил шум моря, шелест каштанов и хвойный запах, начал различать трудолюбиво возделываемые виноградники, плодовые и ореховые деревья…

- После - в 8 часов по византийскому времени - заутреня и утренняя служба, во время которой монахи причащаются. Когда утренняя служба завершается, монахи идут на трапезу. Еда постная, на праздники бывает рыба. Могут подавать немного вина. Во время трапезы монахи не разговаривают, это запрещено, трапеза начинается после совместной молитвы и завершается, когда игумен встаёт из-за стола, и братия, все вместе, начинают молиться об окончании трапезы, доедать в этот момент уже нельзя, если не успел доесть - значит… не успел! Трапеза длится не долго, может быть, минут десять - пятнадцать. После трапезы монахи идут отдыхать, примерно на час, а после отдыха - на послушания. На послушания отводится пять часов, с 14 до 19 часов по византийскому времени. Затем даётся пара часов в качестве личного времени: сделать записи, поспать, можно написать письмо родным или почитать книгу, можно погулять, какие-то свои дела сделать… например, может быть, надо подрясник заштопать.

С 21 часа по византийскому времени - вечерняя служба, она длится пару часов и завершается трапезой. После трапезы - исповедь, Солнце заходит (наступает полночь по византийскому времени), начинается богослужение. Отец Иеракс выпил немного чаю и продолжил: - Такая… отличительная особенность греческого монастырского уклада состоит в том, что афонский уклад больше направлен и настроен на богослужение и молитву, посещение богослужения является обязательным, отсутствовать можно только по болезни, у нас, в русских монастырях, немного иначе. Пожалуй, можно сказать, что у нас послушание - превыше всего. В афонских монастырях утреннего и вечернего правила, если не считать келейной молитвы, в общем-то, нет. У нас - утреннее и вечернее правило обязательны.

Конечно, братья и сестры, для нас жизнь афонских монахов кажется какой-то… сверхъестественной… Скажу ещё, может быть, кто-то не знает, на Афоне нет женщин вообще, только мужские монастыри, и даже паломники - только мужчины. В то же время, не каждый человек может стать паломником, необходимо получить приглашение монастыря, чтобы легально попасть на Афон… Ну, в общем и хватит про Афон, - как-то внезапно закрыл тему отец Иеракс, он немного улыбнулся своей спокойной добродушной улыбкой. Неожиданно Александр осознал, кого ему напоминает батюшка. Это был очень яркий, восхищавший Александра персонаж из «Алисы в стране чудес»; этот огромный говорящий кот с исчезающими частями тела, по мнению Александра, был прекрасен тем, что мягко и бескомпромиссно ломал, хоть и забавный, но всё же бредовый сновиденческий мир «Алисы»; невидимо сопровождая героиню, он всегда показывал пустяшность происходящего. Александр воспринимал Чеширского Кота как исключительно положительного героя.

- Братья и сестры, многие люди не понимают, зачем идти в монастырь, я обычно привожу в таком случае цитату Иоанна Лествичника: «Если бы люди знали, как трудно монахам, никто бы не пошел в монастырь; а если б знали, какая награда им уготована на небесах, в миру бы никого не осталось!» Или вот ещё, преподобный Диадох Фотикийский: «Мы добровольно отказываемся от сладостей этой жизни только тогда, когда вкусим сладости Божией в целостном ощущении полноты»… - цитаты, скорее всего, для точности формулировок, отец Иеракс читал с листа. - Знаете, я на личном опыте убедился, что Господь посылает нам, монахам, многие утешения… - отец Иеракс неспешно покачал головой, он смотрел в пространство перед собой, видно было, что он припоминает что-то. - После пострига я начал чувствовать такое расположение… счастье какое-то, ощущение тихой радости в сердце, и это чувство было мне знакомо, я стал искать у себя в памяти - когда я ощущал подобное. И вспомнил. - Отец Иеракс смотрел на молодых людей. - Примерно в шестилетнем возрасте: родители рядом, они тебя любят, всё хорошо, они тебя защитят, все твои запросы удовлетворят, ни о чём беспокоится не нужно, одним словом - счастье. Я у других спрашивал, многие подтверждают, что испытывали примерно такое же ощущение после пострига… - Игумен Иеракс застыл в улыбке и, казалось, на несколько мгновений забыл о том, где он находится.

Александр поискал в памяти и с удивлением обнаружил что-то такое, о чём говорил батюшка. Ощущение было летнее, тёплое. Где-то совсем рядом была мама, они шли куда-то по улице, папы не было рядом, но было твёрдое ощущение, что он придёт вечером со службы, в шесть часов. Мама и папа любят Александра, и это так просто и естественно, как жить, как смотреть, как радоваться. Никакой школы, никакого напряжения, никакого принуждения. Бабушка ещё молодая, она ещё работает на заводе и вечером, когда вернётся, принесёт Александру шоколадку.

- Так… Братья и сестры, давайте будем завершать первую часть нашей встречи… Может быть, вопросы какие-то будут, я постараюсь ответить…

Поднялось несколько рук, после некоторого размышления Александр тоже поднял руку.

Молодые люди интересовались, какое образование имеет отец игумен и что сподвигло его на принятие православия и уход в монастырь.

Отец Иеракс рассказал, что он учился в университете и имеет высшее техническое образование, после окончания университета он работал инженером на заводе, со студенчества интересовался индуизмом и восточными единоборствами, но не нашёл там ответов на интересовавшие его вопросы. Услышанное весьма удивило Александра. Особенно то обстоятельство, что отец Иеракс имеет техническое, а не гуманитарное образование. Почему-то, по какому-то «общему мнению», ему казалось, что у батюшки должно было быть именно гуманитарное. То обстоятельство, что отец Иеракс интересовался индуизмом, не удивило Александра, это и без того улавливалось, возможно, через поведение и речь игумена, что приход его к православию был результатом, в том числе выбора, анализа и сравнения.

Отец Иеракс рассказал, что в своих поисках он понемногу начал заинтересовываться православной верой. В отпуск поехал в Троице-Сергиеву лавру, где ему очень понравилось. В следующий раз поехал уже с возникшим у него вопросом, который он хотел задать старцу: жениться ему или пойти в монастырь. В итоге старец отправил его, ещё молодого заводского уральского инженера, сюда, в Сибирь, паломником в монастырь. После этой поездки сомнений уже не оставалось. Решение было принято. Отец Иеракс рассказал, какие тяжелые были послушания и какой у них был тогда отец наместник, - по-отечески строгий.

- Когда я решился на постриг, - продолжал отец Иеракс, - такой момент бывает, лукавый начинает смущать, мол, зачем тебе это надо, зачем ты туда идёшь, мол, и в миру можно быть православным, не обязательно обеты на себя принимать. Но я уже готов был к этому, уже знал, что будут смущения от врага, надо их перетерпеть и своей решимости не оставлять. Так оно и получилось. А когда постригли… я уж вам рассказывал, какая радость на сердце воцаряется… Кроме светского, ещё духовное образование получил, в Московской Духовной Академии учился, а потом ещё заочно - в Киевской. Давайте ещё вопрос послушаем. Вот, пожалуйста, Вам слово, - отец Иеракс указал на Высокого в золотых очках.

- Батюшка, о послушании, не совсем понятно, каким именно оно должно быть, это послушание «от всех - всем» или «от младшего - старшему»?

- Очень важный момент в жизни послушника, монаха - это послушание. Очень важный… Расскажу одну историю из жизни нашего монастыря. Монастырю подарили цыплят. Отгородили им вольерчик, чтобы они не убежали, и они по нему бегали. - Александр очень живо представил щебечущие жёлтые комочки. В девяностые, когда было совсем плохо, бабушка разводила цыплят прямо в квартире, потом они всей своей дружной повзрослевшей компанией уехали на дачу и там успешно кормили всю семью яйцами. Батюшка продолжал свой рассказ: - Мимо вольера с цыплятами шёл отец наместник и бросил фразу, мол, надо сетку сверху кинуть на этот вольер. Там кто-то из братий был на этом послушании, услышал, - ну, думает, дело не срочное, сейчас доделаю чем я занимаюсь… уж не знаю, что он там делал, может, садил что-то или копал землю, не суть важно. И пока он своё дело доделывал, - отец игумен добродушно улыбнулся, - в этот вольер залез наш местный монастырский кот, всех цыплят передушил и лежит довольный… - при этих словах одна девушка не сдержалась и ахнула. - То есть промедление буквально на несколько минут дало уже такой результат.

Есть история такая про монаха, который по послушанию сидел и переписывал Евангелие. Кто-то из братий говорит ему, мол, иди, там тебя отец настоятель зовёт. Этот монах тут же бросает перо и идёт к отцу настоятелю. Тот монах, который его позвал, подошёл, чтобы посмотреть на его работу и обнаружил, что тот бросил писать на полуслове. То есть он не дописал даже слово до конца, а сразу же бросил, как только услышал, что отец настоятель его зовёт. Знаете… я думаю, вам Господь многие прегрешения простит, если вы будете так же слушаться своих родителей… конечно, иногда это бывает очень тяжело, и, надо понимать, дело не касается духовной жизни, например, отказа от исповедания Христа, потому что в этом вопросе всё должно быть у православных как по написанному: пусть слово сказанное «да», будет «да», а «нет» - «нет». Пятая же заповедь говорит нам: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли». Послушание именно младшего - старшему. Дети слушаются своих родителей, монахи - отца наместника, игумена, сотрудники - начальника.

Ещё история есть, тоже из нашего монастыря. Пожертвовали однажды монастырю шпалы. Привезли их, свалили в кучу. Отец наместник посмотрел, подумал, говорит, мол, сделайте вот здесь из них гараж. Братия как-то так посмотрели, как говорится, «криво», мол, не понятно, зачем здесь гараж, за работу взялись, но так… без желания особого. Худо-бедно, построили гараж. - Александр представил неказистый сарай из шпал, тёмный, пахнущий железной дорогой, в целом некрасивый. - Приходит отец наместник, посмотрел, говорит, мол, никуда не годится, разбирайте. Тогда у братий брожение пошло, недовольство. Отец наместник понял это и сказал им пастырское слово. Говорит: вы думаете, я от себя это придумываю, чтобы вы замучились? - сдвинув брови, отец Иеракс изобразил сомнение, немного помолчал. - Нет, говорит, мне мысли даёт Господь и то, что такие мысли приходят по попущению Божьему, это оттого, что вы меня плохо слушаетесь, если вы будете слушаться меня, Господь будет по вашему послушанию посылать мне мысли правые, добрые, верные. Братия хорошо восприняли, сказали, что, мол, будем стараться… То есть, видите, как интересно получается? Для человека не религиозного такое понимание, пожалуй, покажется нелогичным… но… не всё происходит сообразно нашему разумению и нашей логике, есть вещи более высокого порядка… Братья и сестры, давайте ещё один вопрос рассмотрим.

Александр поднял руку, отец Иеракс пригласил его жестом и лёгким кивком головы.

- Батюшка, скажите, пожалуйста, что такое свобода?

- Свобода… - отец Иеракс, слегка нахмурившись, задумался. - Я бы так сформулировал… свобода - это когда делаешь то, что хочешь, и одновременно этот же поступок является и правильным. То есть это такое состояние, когда у человека нет колебания - сделать так, как это необходимо, или так, как ему хочется. То есть, это состояние, когда эти категории («нужно» и «хочется») совпадают. Свобода… - отец Иеракс подыскивал другие слова, чтобы объяснить подробнее. - Можно так сформулировать: это уход от власти дьявола над человеком. Это, кстати, именно то, чем занимаются в монастыре. Послушник - он свободен, потому что свободно отдаёт свою волю старшим и не согрешает перед Богом. Иначе говоря, жить по замыслу Божию - это свобода. А «свобода выбора», которая человеческому обществу во многом навязывается, - это не свобода, по факту, а наоборот - рабство, мучение… Человек подлинно свободен, когда он исполняет волю Божью естественно, без принуждения, без метания… Это… ангельское бытие.

Этот ответ показался Александру странным, он законспектировал его в блокноте, чтобы потом разобрать подробнее.

Вскоре встреча завершилась, отец игумен встал и, оборотясь к иконам Спасителя и Богородицы, вместе с молодыми людьми запел молитву, которую православные читают или поют на окончание всякого дела, это молитва Богородице:

Достойно есть яко воистину / блажити Тя, Богородицу, / Присноблаженную и Пренепорочную / и Матерь Бога нашего. / Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, / без истления Бога Слова рождшую, / сущую Богородицу Тя величаем.

Молодые люди засобирались, кто-то допил свой чай. Надо признать, чаепитие было чисто формальным, в гораздо большей степени девушки и парни пришли послушать отца игумена. Батюшку буквально облепили девушки со всех сторон, у них ещё были вопросы, и они никак не хотели отпустить его так скоро, некоторые, скорее всего, быть может, и не имели желания задавать свои вопросы, но игумен Иеракс, очевидно, был им очень интересен, и поэтому, имея возможность ещё побыть в его обществе, они никак не могли себе этого воспретить. Александр услышал, что речь зашла о мероприятии, которое устраивали активисты епархии, мероприятие носило название «молодёжный бал».

- …Понимаете, есть определённые вещи, которые могут, но не должны присутствовать в жизни православного человека, - потупивши взор, спокойно говорил отец Иеракс. - Например, телевизор. Да, там есть православные каналы, есть православные передачи, есть даже не плохие какие-то фильмы, может быть, даже душеполезные в чём-то, но если сравнивать в процентном соотношении, то, конечно, приходит понимание, что это подобно тому, как если мы с вами будем копаться на помойке в поисках золота. Есть вероятность найти золото на городской свалке? Надо признать, что есть такая вероятность, но она ничтожно мала, и, как говорят, тратить время на это… не стоит, на мой взгляд. Вот, скажем, посещение пляжа. Для православного человека это только лишние искушения какие-то, не нужные, поэтому православному человеку на пляже делать нечего. Если говорить о танцах - то же самое: танцуют мужчина и женщина, соприкасаются телами, смотрят друг на друга мечтательно, похотливо, разжигается плотское чувство, для православного человека это только искушения, вред для духовного здоровья, - отец Иеракс говорил тихо, девушки очень внимательно его слушали, Александр видел, как одна из них опечалилась от слов игумена.

- Батюшка, как же так? - спросила девушка. - Мы знаем, что и государь балы устраивал.

- Да, действительно, Государь устраивал балы. А что потом было? Февральская и октябрьская революция 1917 года и тяжелейшая, страшнейшая братоубийственная гражданская война, - отец Иеракс говорил так же тихо и спокойно. - Вот и давайте подумаем об этом. Конечно, мы не цари и не князья с вами, но я думаю, что, если мы будем участвовать в подобных мероприятиях, ничего хорошего для нас в этом не будет.

- Но бал организует епархия, - девушка не могла успокоиться, её сильно задели слова православного игумена.

- Да, действительно, так и есть, - сказал батюшка и как-то неожиданно умолк.

Когда Александр надевал своё пальто, он услышал девичий голос, обращенный к нему:

- Здравствуйте! Мне очень понравился ваш вопрос, он какой-то, я бы сказала, неожиданный. - Повернувшись к девушке, Александр узнал ту самую, с которой они встретились глазами не так давно, пока ожидали батюшку.

- Здравствуйте! - Александр разгадал нюанс её взгляда.

Взгляд немного раскосый, он был подобен тому, как если бы композитор авантюрно вписал в своё произведение едва заметный диссонанс; пожалуй, кто был бы знаком с этим композитором, сразу бы понял преднамеренность его затеи и замысла, а незнакомые отнеслись бы к прозвучавшему как к фальши исполнения.

- Находите неожиданным?

- Да, - девушка потупила взор, - мне так показалось. Он прозвучал как будто не в общей канве… но Вы не подумайте! - спохватилась она. - Это не в осуждение, просто, мне так показалось, что…

- Я понимаю Вас, не вполне в общем менталитете, вроде того, - Александру очень хотелось помочь девушке, чтобы она не оправдывалась, поэтому он решился перебить её высказывание.

- Да, да! - обрадовалась она. - После некоторого замешательства девушка продолжила, - Вам понравилась встреча?

- Да. Очень. - с неожиданной для себя расстановкой ответил Александр.

- Мне тоже очень понравилась… - девушка снова потупила взор и, как показалось, о чём-то задумалась, даже руку поднесла к губам, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Александр доверился пришедшему ощущению и наугад сказал:

- Если хотите, можем пройтись немного. Вы, наверное, сейчас отправляетесь домой?

- Да! - девушка встрепенулась, глаза засветились радостью, - честно говоря, я подошла к Вам, чтобы попросить проводить меня до дома, сейчас вечер уже, а у нас район такой… беспокойный немного, если Вас не затруднит, это будет прямо здорово, если Вы проводите меня, даже до дома не обязательно, можно до магазина, например…

- Не беспокойтесь, пожалуйста, у меня есть все возможности проводить Вас до дома, не вижу в этом ничего страшного или плохого! - точно так же Александр, интуитивно действуя, перебил оправдания девушки, для того только, чтобы ей самой стало спокойнее.

- Благодарю Вас! Благодарю Вас! - затараторила она, - я сейчас быстро соберусь…

- Пожалуйста, не беспокойтесь. Могу проводить Вас, даже если б Вы жили в соседнем районе, - Александру очень хотелось, чтобы девушке стало поспокойнее.

- Как же? - девушка остановилась и уставилась на него. - Разве Вас дома родители не ждут? Уже время позднее… - немного растерянно произнесла она.

- Нет, мои родители в другом городе. Так что… не извольте беспокоиться, можете хоть полночи собираться, - последнее Александр выдал как-то нечаянно и пожалел сразу об этом, как будто девушка действительно смогла бы воспользоваться его предложением подождать её полночи. «С другой, стороны, - подумал Александр, - какая, в общем-то, разница?» Девушка в ответ засмеялась, прикрыв ладонью улыбку и потупив снова взор. «Такая скромная вроде бы… однако ж подошла всё-таки», - подумал Александр. Он стоял уже в пальто, с руками, заведёнными за спину, в руках он держал вязаную чёрную шапку и такого же цвета перчатки, длинный чёрный шарф, который ему связала мама, обернутый вокруг шеи, был уложен на груди и под пальто. Ворот поднят. Девушка начала собираться, она действительно перестала суетиться, но только чуть-чуть. Александр помог девушке надеть тонкий длинный пуховик молочного цвета.

Разговор продолжился уже на улице.

- А чем Вы занимаетесь? - робко спросила девушка.

Они шли по улице, вдоль домов. Наступивший вечер, сыроватый прохладный воздух, редкое освещение действовали на девушку, как казалось, несколько угнетающе, но в сопровождении Александра всё-таки ей было немного легче. Александр задумался, поэтому ответил не сразу. Девушка уже успела испугаться - не зашла ли она слишком далеко в своём вопросе? Не вызывает ли на чрезмерную откровенность?

- Я? - спохватился Александр. - В данный момент иду по улице вечернего города N в приятной компании, - девушка засмеялась, Александр ответно улыбнулся, - а если говорить «вообще», то учусь в университете на первом курсе… можно ещё масштабировать - живу, - Александр говорил в спокойной манере, одновременно с этим уменьшая темп ходьбы, который по изначальному импульсу молодые люди задали слишком высокий. Александр не любил ходить быстро, когда он шёл по улице, он обычно превращался в наблюдателя, как будто бы плывущего на лодке по реке жизни. - Знаете, а мы ведь с Вами не познакомились.

- Да, действительно! - девушка даже остановилась, как будто желая вернуться обратно, чтобы исправить ошибку.

- Александр.

- Анна.

Мимо по дороге проехал полицейский «уазик» с включенной мигалкой, на миг просканировавшей уставшие дома, несколько полуспящих тополей и стоявших тут же молодых людей. Не сговариваясь, Александр и Анна продолжили движение.

- Знаете, есть такой своего рода тест… психологического плана, - Александр начал излагать свою мысль, которая появилась у него ещё когда они вышли на улицу. - Давайте с Вами отвлечёмся и немного помечтаем, - девушка затаилась и начала как будто вслушиваться в речь Александра, - представим себе, что мы можем превращаться в какое-нибудь животное, не важно, реально существующее или сказочное. В какое животное Вы бы захотели превращаться? - молодые люди замолчали, девушка задумчиво прислушивалась к себе, Александр сконцентрированно ожидал.

- В мышку полёвку… Многие женщины боятся мышей, а мне очень они нравятся, они хорошенькие такие, глазки пуговками.

Молодые люди шли дворами, Александр не знал, куда идти, но движение происходило само собой. Александр еле заметно покивал головой:

- Если Вы не против, я могу поделиться с Вами своим видением.

- Да, пожалуйста, - согласилась Анна.

- А как Вы сами оцениваете мышку? Мышка - какая она? - немного вразрез с изначально выбранной парадигмой поинтересовался Александр.

- Мышка… Хорошенькая такая, серенькая, - осторожно подбирала слова Анна. Помолчали немного.

- Вам комфортно, не раздражает наш разговор? - решил уточнить Александр.

- Нет, не раздражает, это интересно.

- Вы хотели бы продолжить? - дополнительно уточнил Александр.

- Да, можно, - согласилась Анна.

- Расскажите мне ещё про мышку, если Вам не сложно?

- Мне кажется, ей холодно и она боится, - ответила Анна.

- Я услышал Вас. - Молодые люди остановились возле подъезда какой-то пятиэтажки, очевидно, как раз здесь и жила девушка. - Смотрите, Анна, что я хочу сказать Вам... Господь - Властелин наших жизней. И всё, что происходит с нами, всё-всё-всё-всё, происходит с Его ведома, по Его попущению, с Его разрешения или прямо - по Его желанию. Вспомните евангельские слова: ни одного волоса не упадёт с главы вашей без ведома отца вашего небесного... А как Он относится к нам? - на мгновение Александр замолчал, он мягко улыбался. - Да Он любит нас как отец! Когда у Христа спросили о том, как надо молиться, Он рассказал подошедшим молитву Отче Наш, которую до сих пор мы читаем. То есть прямо сказано самим Христом, то есть самим Богом, что обращаться к Богу надо как к Отцу, ведь «Отче» в переводе с церковно-славянского именно «Отец»! - Александр улыбался непринуждённо, он был спокоен и стоял, заведя руки за спину, взгляд был направлен то куда-то на разбитый асфальт, то на девушкин молочного цвета пуховик. - Да, мы живём в мире и нас окружают самые разные люди, некоторые люди действуют по злой демонической воле, а вы помните про исцеление гадаринского бесноватого? - Александр сам себе удивился, откуда он смог вспомнить, что бесноватый был именно «гадаринский»? Но откуда-то вспомнил. - Иисус с учениками на лодке пришли в Гадаринскую страну, к ним прибегает человек, одержимый бесами, падает пред Христом и говорит: «Что тебе до меня, Иисус, Сын Божий? Умоляю, не мучь меня». То есть бесы обращаются к Нему вот так, то есть слушаются Его! И они просили его, чтобы Он не отправил их в бездну, и просили, чтобы Он сказал им идти в стадо свиней, которые паслись неподалеку, то есть они ничего без Его разрешения сделать не могут! - Александр ненадолго замолчал, потому что вспомнил толкование.

- Почему же Господь не запретит бесам совсем? Чтобы они вообще ничего не могли сделать? - спрашивала Анна, было видно, что она волнуется.

- Вот! А знаете, как толкуется в одном из вариантов этот момент*? Я расскажу, как помню, в двух словах. Оказывается, - Александр поднял вверх указательный палец, вместе с пальцем вверх слегка поднялись и его брови, - Господь нам показывает через эту ситуацию то обстоятельство, что бесы люто желают погубить нас, людей. Потому что как только они вселились в свиней, свиньи побежали и сбросились с обрыва. Произошло чудо. Вот даже если не верить в сверхъестественное, абсолютно всем было понятно, что произошло нечто необъяснимое, человек был в непонятном таком состоянии столько времени, все знали о нём, что он ненормальный, живёт в гробах, разрывает цепи, в которые его пытались заковать, - дикий одним словом! Когда произошло изгнание бесов из этого человека, пастухи убежали оттуда и всем начали рассказывать в городе… ну… Вы помните, что было дальше… - Александр наконец-то посмотрел прямо на девушку, Анна стояла широко открыв глаза и еле заметно отрицательно покачала головой. - А очень просто, - продолжил Александр, - они просто-напросто испугались и попросили Спасителя, чтобы Он с учениками в город к ним не заходил. Потому что страшно, когда такое происходит, когда человек из ненормального пришёл в нормальное состояние в один какой-то момент всего лишь. Убытки опять же: свиньи-то погибли.

_____________

* - Толкования Блаженного Феофилакта Болгарского, Лопухина А.П. на Евангелие от Марка [Глава 5]

_____________

- А что же в этом хорошего? - непонимающе пролепетала Анна.

- Хорошо то, что исцелённый - доказательство исцеления. Хорошо то, что мы знаем эту историю и можем сделать выводы! И те люди, которые были свидетелями случившегося, тоже могли сделать выводы! Получается, что для некоторых людей прямое чудо не является доказательством, для некоторых людей поросята важнее, чем исцеление человека. И всё это Господь показывает и доносит даже до нас, до людей, которые живут, условно говоря, через 2000 лет. Много ли сейчас таких?... Думаю, что да. Даже больше скажу, думаю, что я тоже оказываюсь в подобной ситуации. Мои какие-то внутренние свиньи бросились с обрыва, например, а я недоволен, мол, поросята погибли.

Девушка смотрела куда-то вдаль, казалось, что она, как Ассоль, пыталась вглядеться в смыкающуюся с небом линию моря, чтобы разглядеть эти самые, алые паруса, которые ну должны же хоть когда-нибудь появиться!

- Анна, с Вами всё хорошо? - спросил Александр, он заметил странное состояние девушки. Анна перевела взгляд на него, затем потупила взор, снова, как совсем ещё недавно, но теперь уже как-то иначе, без стесняющейся улыбки.

- Да, всё хорошо. Благодарю Вас. - Казалось, что встреча была закончена и можно было уже расходиться, ведь цель была достигнута: они стояли возле дома, где она жила, но Анна всё медлила. Александр немного опасался, что сейчас может последовать что-то такое, на что он изначально не рассчитывал.

- Вы, должно быть, здесь живёте? - спросил Александр, чтобы девушка вернулась в реальность. Но похоже было, что она и так уже «здесь».

- Да… Живу здесь, - она всё так же медлила. - А Вы?

- Что я? - отозвался Александр.

- В какое животное хотели бы превращаться? - тихо спросила Анна.

- Пожалуй… в дракона.

Анна отреагировала как-то странно. Взгляд её расфокусировался, она смотрела в никуда. Потом проговорила как будто даже не Александру, а просто в воздух:

- Спокойной ночи. - И, особо не дожидаясь ответа, повернулась и пошла к подъездным дверям.

Когда Александр шёл домой, у него зазвонил сотовый телефон. Это был отец.

- Привет, - как-то специально мягко проговорил папа. Сразу стало ясно, что он нетрезвый.

- Привет, - буркнул Александр. Он уже понял, что разговор будет эмоциональный, неопределённый и в целом никчёмный.

- Чо недовольный такой?... - мужчины замолчали. - Ал-ло, - это слово произнесено было с растягиванием и расстановкой в стиле, как иногда говорят: «кто та-ам?» или «при-вет».

- Да, я тебя слушаю, - немного обнажил своё непонимание Александр, интонацией он показал: «Да, я слышу, что ты говоришь, я слушаю именно тебя, я с этим согласен, что я тебя слушаю, можешь продолжать».

- Слушай, Саш, - слышно было, что батя то ли обиделся, то ли начинает злиться, что в общем-то одно и то же.

- Пап, пожалуйста, не надо меня так называть, ты же знаешь, что мне не нравится, - Александр использовал только просящие интонации, сказано было откровенно, так он и чувствовал.

- Да мне [безразлично], чо ты там из себя строишь! Нет, ты мне скажи, а? Я что такой тупой, [напрочь], ну? Или я просто не понимаю ничего? Я ж тебе всё дал, ты чо такой недовольный-то? - Александр молчал, он не знал, что ответить. Настроение провалилось, как гнилая доска в момент, когда на неё наступили. У Александра отвалились крылья; чешуйчатым телом, постоянно уменьшаясь, он шваркнулся на асфальт, из антрацитово-чёрного он стал серым и меховым. Он превратился в мышку. Неожиданной молнией в уме Александра пронеслось понимание: «Да у неё просто проблемы дома, вот потому, наверное, она и чувствует себя так… а я ей наговорил чего-то… как бы хуже не сделал… умник, блин». - Знаешь что? - после молчания продолжал отец. - Я приеду к тебе и нос тебе разобью… Хоть бы матери позвонил… совсем [обалдел] уже.

Отец бросил трубку.

Ощущение было такое, как будто ему из дробовика выстрелили в голову. И его голова разлетелась на кусочки, а ноженьки в ботинках продолжали топать по тротуару ночного города, тело, всё так же завёрнутое в чёрное пальто, пружинило и качалось. Всадник без головы, вроде того. Только и без лошади. Ничего не хотелось. Хотелось лечь в канаву текущей городской закиданной мусором речки, в метр шириной, там, где носились его, Александра, братики и сестрички - маленькие серые мышки и огромные сверхъестественно умные и пронырливые крысы с голыми хвостами. Александр поёжился, он представил, как одна такая крыса подбежала к нему и, нагло толкнув, что-то зло у него потребовала, по телу пробежали мурашки, он посмотрел вверх: он оказался в ущелье, образованном двумя глыбами-домами, а там, в зияющей темноте (облаков совсем не было) казалось, какой-то огромный глаз добродушно смотрел на Александра, даже и не помещаясь в проём между домами.

03. ОЗЕРО - Глава 10. Виктор из Александрии

Примерно тридцатилетний, а может, чуть младше или старше, определить возраст мешала борода, в общем и целом - сравнительно молодой мужчина стоял на остановке. Попутку можно было выбрать через приложение в телефоне, очень удобно: заполняете, откуда вы едете и куда, готовы ли прогуляться пешком или пересесть на другое попутное авто, сколько вас человек, путешествующих, и всё - дело сделано, практически сразу прогружаются маршруты, и через какие-то несколько минут вы уже можете двигаться вместе с кем-то, попутчиком, сидючи рядом с водителем на переднем, а быть может, на заднем сиденье.

Виктору больше нравился архаичный вариант. Как это называется попросту - проголосовать, подняв руку, привлекая к себе внимание проезжающих мимо.

На удивление, буквально пятое авто припарковалось в кармашке остановки. Автомобили были похожи один на другой, моделей всего было немного, на заводах и конструкторских бюро велась работа преимущественно по снижению энергозатрат, увеличению коэффициента полезного действия моторов, а кроме того, что немаловажно, по увеличению экологичности систем транспортировки людей и грузов. Дизайну и аэродинамике уделялось совершенно незначительное место. Благодаря таким новаторским решениям автомобильное производство смогло шагнуть далеко вперёд за последний десяток лет. Рычащие и дымящие бензиновые и дизельные махины разнообразных цветов, моделей и марок ушли в безвозвратное прошлое, подобно крепостному праву. Большинство нынешних авто выполнялись на электрической тяге в совокупности с использованием сравнительно более лёгких материалов для изготовления самого корпуса авто, а также с применением ряда принципиально новых технологий, позволяющих существенно экономить расход энергии, современные колёсные аппараты отличались от своих предков примерно так же, как использование комбайна от труда крестьянина с серпом в руках. Эра железных динозавров завершилась, и в городах, откуда ни возьмись, появился воздух. Дышать стало отраднее.

Виктор открыл дверь подъехавшего авто, переднюю - водитель ехал один, видимо, не успел ещё подобрать попутчика.

- Во имя Отца и Сына и Святаго духа, - спокойно проговорил он.

- Аминь, - радостно проговорил водитель, мужчина примерно лет сорока, он приветливо смотрел из машины. - Куда путь держите?

Из автомобиля доносилось пение, играла магнитола, грузинское пение. Бесспорно, Виктор узнал тропарь Пасхи.

- В Университет, я пересяду потом, если Вы не против, - сказал Виктор.

Водитель посмотрел куда-то на лобовое стекло, на пару мгновений улыбка исчезла с его лица, видимо, соображал что-то.

- Да. Давайте довезу Вас… - водитель не договорил, он, скорее всего, раздумывал, до какого именно пункта смог бы довести попутчика.

Виктор, удовлетворившись первичным «да», не спеша, но и не медленно, сел в авто и захлопнул за собой дверь. Машина тронулась. Немного помолчали.

- Знаете, издалека Вас заметил и сразу как-то подумал, что довезу Вас... Вообще, не характерно как-то для молодых людей голосовать, это как-то… не современно, что ли…

Виктор наклонил немного голову, заинтересованно слушал. Тропарь Пасхи завершился, магнитола воспроизводила Херувимскую песнь опять же на грузинском языке.

- Да… кстати, музыку можете ставить какую хотите, знаете, я считаю, что у молодых людей требования к музыке очень высокие, молодые музыкой зачастую живут, поэтому несомненно у вас должно быть больше на неё прав, чем у людей, скажем так, постарше. Как считаете? - водитель на мгновение вопросительно и одновременно изучающе как-то посмотрел на Виктора.

- Это очень интересное мнение, я склонен согласиться… А насчёт выбора сопровождения, если Вы хотите, чтобы я сделал этот выбор, я бы просил Вас выключить вообще; грузинские песнопения мне очень нравятся, в прекрасном исполнении тем более, но, если не возражаете, - пока Виктор говорил, водитель, как показалось, немного удивлённый, уже выключил магнитолу, - …да, благодарю Вас, если не возражаете, лучше мы с Вами немного пообщаемся, при условии, конечно, что это не станет отвлекать Вас от дороги, - Виктор завершил свою мысль.

- Да… Это можно, признаться, я и сам хотел… Простите, а вы не семинарист?

- Нет, что Вы, это было бы слишком тяжело для меня, - без улыбки ответил Виктор и даже показал рукой останавливающе и отрицательно: нет, мол, не надо.

- По крайней мере, впечатление такое производите, - водитель смотрел на дорогу. Отчего-то движение было затруднено, образовалась пробка, весьма непривычная и оттого странная для нынешнего движения.

- То, что Вы хотите поговорить, я почти сразу понял, когда сел к Вам в автомобиль, - сказал Виктор.

- Да? - удивился водитель, - интересно, каким же образом? - водитель чуть повернул голову к Виктору, но продолжал пристально вглядываться куда-то в даль дорожного движения, стараясь увидеть причину их остановки.

- Всё очень просто, - Виктор рукой указал на карту, полупрозрачно отображённую на лобовом стекле авто. - У Вас маршрут совсем в другое место проложен, Университет Вам и не по пути даже.

Водитель посмотрел на Виктора:

- Всё верно. Я не собирался туда ехать. Но почему-то… - водитель сделал паузу, собирая свои ощущения, - когда я Вас увидел, мне показалось, что с Вами можно составить беседу по одному интересующему меня вопросу.

Виктор мягко кивнул. Несколько мгновений в салоне висела тишина. Автомобиль стоял в пробке. Водитель, взявшись за ручку, открыл дверь, посмотрев на Виктора, сказал:

- Пойдёмте посмотрим, там авария, может быть, нужна какая-то наша помощь.

Вполне естественно, Виктор вышел из автомобиля, и мужчины, проходя мимо стоящих машин, пошли вперёд, в направлении движения.

Действительно, водитель оказался прав, несколько человек, очевидно, такие же вышедшие из машин водители, стояли, образуя некоторое подобие полукруга. Пострадавших не было, авария, произошедшая, по всей видимости, по недоразумению, останавливала движение автомобилей по двум полосам. Всего дорога была четырёх- полосная: две в одну и две в противоположную сторону.

Подошедший водитель-попутчик поприветствовал стоявших:

- Господи, помилуй!

- Аминь, - вразнобой отозвались мужчины.

- Вызвали?

- Конечно, - ответил кто-то из толпы.

- Значит, скоро будет. Нынче очень скоро прилетают, - сказал водитель попутки.

- А вон уже, летит, - кто-то, снова из толпы, поднял руку, указав пальцем на подлетающий вертолёт. Улицу заполонил шум вращающихся винтов. Мужчины смотрели на небесную махину. Вертолёт небольшого размера жёлто-золотого цвета с двуглавым чёрным гербом на двери приземлился на одной из стоявших рядом многоэтажек. Даже отсюда была видна фигурка в темно-фиолетовой форменной одежде со светоотражающими полосами, вышедший из вертолёта человек, через несколько мгновений уже ехал по аварийному внешнему лифту специального назначения. Быть может, прошло десять секунд, как Виктор увидел этого человека. Он шёл к ним по тротуару, широкими шагами, но словно бы и не торопился, бородатый подтянутый мужчина, форма, конечно, поражала и привлекала внимание: тёмно-фиолетовый двубортный военный сюртук, светоотражающие элементы выполнены ненавязчиво и со вкусом - впереди они подчёркивали окантовку сюртука и по спине ещё, на месте шва, всё в цвет; военные штаны с карманами по типу неширокого галифе, заправленные в высокие чёрные армейские ботинки, чёрная рубашка с воротником-стоечкой, берет, тоже тёмно-фиолетовый. Человек шёл, а машины, слишком сбавив ход, еле ехали ему навстречу, видно, водители ожидали его останавливающего движения рукой или просто что он станет переходить дорогу. Между тем, создавалось впечатление, что человек этот идёт куда-то по своим делам, взгляд отрешённо направлен в сторону, будто бы просто гуляет. «Молится», - подумал Виктор. Мужчины стояли, ожидая. Человек в униформе направлялся к ним, шёл уже по дороге, машины совершенно встали, пропуская Городового.

- Благословен Бог Наш, - очень тихо проговорил Городовой.

- И ныне и присно и во веки веков, - нестройным хором отвечали водители, чьи автомобили претерпели столкновение. Все, здесь стоявшие, перекрестились, вразнобой, но как-то дружно. Виктор заметил, что в проезжавшей мимо машине тоже перекрестились.

- Братия мои, - начал Городовой, всё так же смотря куда-то в сторону, говорил он тихо и размеренно, водители прислушивались к его речи, - прежде всего скажите мне, спокойно ли сердце Ваше и не держите ли друг на друга зла или обиды?

- Нет, Отче, Слава Богу, живы! - проговорил первый, и второй сразу сходу:

- Всё хорошо, Отче, Слава Богу!

- Во имя Отца и Сына и Святаго духа, аминь, - проговорил Городовой.

- Аминь! - снова повторили все и перекрестились.

- Видеосъёмку я уже совершил с вертолёта, остальные видеоданные поднимем потом, Ваши… - Городовой посмотрел на водителей первый раз за весь разговор от самого его начала, - и городской камеры. Информации достаточно, теперь необходимо освободить проезжую часть… - Городовой осмотрел врезавшиеся автомобили. - Видимо, вот этот автомобиль… Ваш, да? - он поглядел на одного из двух водителей.

- Да, мой, Отче, - с готовностью отозвался тот.

- Я так понимаю, не на ходу… - Городовой нажал тангенту рации. - Приём! Район башни Императора Павла, Городовой вызывает погрузчик легкового транспорта. Расположение по координатам нахождения. Центральный, как понял?

- Городовой, принято! Погрузчик по координатам. Как скоро?

- Подождём.

- Вас понял! Ориентирую на полчаса.

Внезапно к мужчинам подбежал мальчик лет пяти.

- Батечка, благослови! - обратился он к Городовому и сложил ручки.

- Бог благословит, я не рукоположен ещё. - Городовой улыбался и, наклонившись, нежно взял мальчика за плечи. Мама мальчишки стояла на тротуаре, улыбалась, больше от робости, чем от надобности, поправила волосы, переводила взгляд. Городовой, казалось, забыл обо всём на свете: про аварию, про рацию, про остановившееся дорожное движение. - А вот у меня что для тебя есть… - зашарил в кармане, нахмурился и выудил оттуда значок: двуглавый чёрный орёл на золотом фоне.

- Вот спасибочки!!! - радостно прокричал мальчик, он был счастлив. Увидел живого Городового, да он ему ещё и подарок подарил! Мальчик схватил значок и побежал к маме.

- Мама! Мама! Погляди, мне Батечка какой значок дал! - Мама улыбалась, потрепала уткнувшегося сына по макушке.

- Спаси Господи! - радостно проговорила она. Голос её прозвучал так звонко и ясно, как свет из облаков.

- Благослови Вас Бог! - лучисто отозвался Городовой.

- Тёмочка, пойдём! - Мама повела сына, может, домой, а может, ещё куда.

Мужчины мгновение провожали их взглядом. Затем Городовой поглядел на авто и проговорил:

- Давайте машину уберём - и одна полоса освободится.

Городовой сделал шаг по направлению ко встречному движению, поднятием руки мгновенно остановил ехавший мимо автомобиль и жестом показал ему: развернись, мол, будешь машину вытягивать. Водитель встречки понимающе кивнул и выполнил приказ Городового, показалось, как нечто само собой разумеющееся. Развернулся и расположил автомобиль так, чтобы можно было подцепить одну из разбитых машин.

- Идёмте, сейчас полосу освободят - и можно будет ехать, - сказал водитель Виктору. Виктор ответно кивнул, и мужчины, развернувшись, отправились обратно.

03. ОЗЕРО - Глава 11. Княжна Марья

Утром, когда дышишь, изо рта идёт пар, этот морозный эффект очень Александру нравился, а днём бывало весьма тепло и даже жарко иногда. Причуды сибирской погоды. Александр шёл домой после занятий в университете, зашёл в магазин - нужно было взять некоторые продукты, - намечал планы на сегодня; версии были разные, но самая стоящая была на первый взгляд и самой скучной - начать выполнять домашнее задание по математическому анализу, заданное к понедельнику. Конечно, сегодня только суббота, а понедельник послезавтра, но у Александра возникло чёткое ощущение, что начать уже можно, чтобы освободить воскресенье. В воскресенье Александр хотел утром поехать на другой конец города, в собор, где служил игумен Иеракс, чтобы быть там на утренней Литургии, а как там сложатся дальнейшие обстоятельства, было, конечно же, неизвестно. Быть может, придавит усталость от пребывания в городском общественном транспорте и стояния на ногах на службе, или, например, задание по математическому анализу окажется настолько сложным, что разобраться Александр не успеет… В общем и целом, этого не хотелось, но запланированное приближалось с неотвратимостью, так, что уже осознавалась необходимость принятия этого решения.

Возле подъезда стояла чёрная фигура, в руке у фигуры был открытый рюкзак, в который она запустила руку и деловито шарила там в поисках чего-то. Александр подходил ближе, различая детали, он был немного близорукий.

Длинная чёрная юбка ниспадала, как водопад, викторианскими рюшками, обнажая внизу стоявшие на бетонном откосе подъезда чёрные ботинки с агрессивной подошвой и высокой шнуровкой, волосы распущенные, длинные и густые, иссиня-чёрного невозможного цвета, опять же чёрный, но слегка, правда, уставший, посеревший жакет с чуть округлыми фонариками на тонких плечах. Барышня обернулась на приближавшиеся звуки шагающего человека - на шее громоздился чёрный железный крест*, и Александр увидел её лицо. А точнее даже и не так. Александра как-то по злому пронзили серо-голубые колюще-режущие глаза с контрастно очерченными окружностями-обрамлениями радужек.

_______________

* - Железный крест - немецкая награда времён первой и второй мировых войн

_______________

Резкие молодые линии лица поразили Александра своей холодной безупречностью.

Взгляд, казалось даже, ненавидящий, мановением неизвестной перемены сменился на лёгкую ухмылку, совмещённую с чуть пренебрежительным рассматриванием.

Показалось, что у барышни есть теперь в руках кнопка, нажав на которую, она может немедленно катапультировать Александра в неизвестном направлении, и эта самая возможность доставляет барышне ласкающие какие-то ощущения, которые она лелеет с некоторым деланным спокойствием.

- Ключи есть? - резко и очень запросто спросила она не поздоровавшись. Александр ответил не сразу, захотелось обернуться: верно, она обращается к какому-то господину, который у Александра стоит за спиной в чёрном форменном каком-то кафтане без знаков отличия, с кем она знакома хорошенько? Глупое желание обернуться миновало, и тогда Александр, собравшись, ответил:

- Да… извольте.

Сразу засобирался, извлекая ключи, и сам себе удивился, что за глупое и никчёмное «извольте» только что вылетело у него? Ничего попроще не нашлось?

Александр отворил дверь. Он помнил хорошенько, что в подъезд мужчина должен заходить первый, так как подъезд считается местом a priori опасным. Таким образом получалась неловкая ситуация. Зайди он раньше девушки, она могла бы подумать, что Александр бескультурный варвар. Как знать - располагает ли она такими тонкостями этикета? Что делать?

Когда не понимаешь, что предпринять, есть отличный вариант - поговорить об этом. Так Александр и решил поступить.

- Желаете зайти первой? - спросил Александр заинтересованно заглядывая в лицо прекрасной незнакомке. Он рассмотрел уже, что она нанесла макияж так, чтобы лицо стало весьма белым, отчего казалось мертвенно бледным. Это мрачно контрастировало с общей чёрной гаммой одежды и в целом выглядело шокирующе-притягательно.

Барышня не особенно торопилась с ответом, смотрела Александру в глаза, уже не улыбаясь:

- Нет, - произнесла она и добавила: - твои ключи, ты и заходи.

Александр хотел что-то ответить, но по врождённой речитативной медлительности не смог на ходу выхватить из кармана яркое красное словцо, коротко кивнул и начал вхождение в подъезд. Шурша подолами юбки, хрупкое, но яростное создание неспешно последовало за Александром. Отчего-то Александр неожиданно представил, как она выхватывает нож из своей сумки и режет Александру горло. От этой странной негативной фантазии прошёл мороз по коже. Но, однако ж, выдуманная история эта отчего-то не показалась плохим исходом.

«Твои ключи, ты и заходи», - так она сказала? Это как-то странно… Как будто она сама не может войти, пока я не войду. Или, лучше сказать, как будто она не может войти без приглашения, когда двери открываются не её ключами.

Встали возле дверей лифта, Александр нажал на кнопку. Слышно было, как кабина пришла в движение и, будучи где-то недалеко, быть может, на втором или третьем этаже, прибыла. Двери разъехались в разные стороны.

Эта молодая женщина схватила Александра за самое сердце, и в каком-то кураже, сам от себя не ожидая, Александр пустился в прямое взаимодействие:

- Отчего-то я подумал, что было бы прекрасно сейчас открыть решётку лифтовой шахты... Но у нас нет этой решётки, мы же не в Петербурге в самом деле, - сделал вывод Александр и зашёл в лифт, всё так же первым. Барышня осталась в подъезде. Александр развернулся. Они смотрели друг другу в глаза. Она - немного исподлобья, а он - прямо, как удар наградным кортиком. Двери начали затворяться, Александр поставил ботинок, чтобы воспрепятствовать закрыванию.

- Вы не поедете? - спросил он.

- А вы… не боитесь? - ледяными своими лезвиями она уставилась прямо куда-то внутрь Александра и та же самая, коварная, но едва заметная ухмылка появилась у неё на лице.

- Ну… - Александр в задумчивости повёл головой, - двум смертям не бывать… а одной не миновать… - Дверь снова дёрнулась, но, почувствовав препятствие, лифтовая электроника приказала моторам открыть створки. - Опять же… - Александр на ходу выуживал какие-то слова из своего внутреннего океана, - или грудь в крестах или голова в кустах.

Вполне понятно Александр намекнул на железный крест, украшавший шею молодой особы. Барышня улыбнулась, глаза её засверкали каким-то блеском, по всей видимости, бескомпромиссно отжатым у драгоценных камней. Она наконец-то вошла внутрь. Неожиданно повернулась, встала к Александру спиной, руки сложила в замок. Где-то Александр слышал, что по правилам этикета и прочих приличий не полагалось вставать спиной к человеку, едущему с тобой в лифте.

«Наверное, - подумал Александр, - она показывает, что не боится меня».

Александр осторожно вдохнул воздух, он начал различать, как она пахнет. Это, по всей видимости, был запах бальзама для волос, смешивающийся с запахом её кожи, резкого запаха туалетной воды не было, что Александра очень порадовало. Резкие токсичные запахи он не любил буквально до рези в глазах.

- Мне на восьмой, - проговорил Александр.

- А мне на седьмой, - ответила она и нажала на кнопку. Ногти, не слишком длинные, покрашены чёрным лаком. Пальцы тонкие и длинные, музыкальные. А на пальцах серебряного цвета кольца, две или три штуки на руке. Потрясающе красиво. Девушка вернула руки в замок. - Значит… заходите первым? - спрашивала она. Возникло ощущение, что она делает какую-то актёрскую штудию или этюд, и на лице что-то такое: «да ладно?»

- Конечно. Мои же ключи, поэтому я и захожу, - повторил Александр малопонятный заговор. Она улыбнулась. Это было понятно, даже несмотря на то, что стояла она практически спиной к Александру.

Лифт остановился, седьмой этаж. Открылись двери. Барышня шагнула и, оказавшись на пороге между двух миров - лифтовым и подъездным, обернулась. Александру показалось, что на дне её ледяных глаз появилась тоска. Помолчали. Какие-то буквальные мгновения.

Оптика зрения Александра как-то преломилась, почудилось, что кто-то, кто даёт энергию моторчикам, которые вращают механизм времени, слегка уменьшил скорость, плёнка истории пошла медленнее, картинка, как на экране телевизора, отображала медлительно падающие крупицы пыли, и, в центре экрана, - это белое лицо, тёмные волосы, безукоризненный нос, но самое пронзительное, конечно, - глаза.

- Всего доброго, - она произнесла как-то обречённо. Она не улыбалась уже, весёлые искринки пропали из глаз.

- Всего доброго, - идиотским эхом глухо повторил Александр.

Девушка вышла, дверь закрылась, подчиняясь внутреннему автоматизму, и Александр точно так же, как заведённый робот, нажал цифру «8». Лифт пришёл в движение.

Теперь, оказавшись один, Александр внезапно ощутил, что потерял что-то самое главное в жизни.

«Срочно нужно всё вернуть», - Александр зачем-то посмотрел на свои руки, - «переделать», «отмотать назад». Глубоко в груди проснулись тревога и тоска. Они играли свою какофонию на расстроенных скрипках. Барабаном вступил страх, тревога и тоска чуть подстроились под бой ударных. Дверь открылась, а во внутреннем мире Александра оглушительным взмахом вступила перегруженная гитара агрессии. Барабан зазвучал чётко и ритмично, скрипки умолкли, вместе с лидирующей гитарой выводил свою ровную партию бас спокойной решимости. Всё происходило как-то очень стремительно.

Не размышляя, Александр устремился вниз по лестнице: один пролёт, второй. Чёрная фигура копалась в сумке в поисках ключей, барышня подняла слегка ошарашенный взгляд, Александр увидел, что ключи она всё-таки нашла, они были у неё в руке.

- Лифт уже не ходит? Приходится ходить пешком? - спросила девушка. Удивление на её лице уже исчезло, Александр снова прочитал тихое торжество, как казалось, от ощущения наличия той самой кнопки катапульты в руках девушки, лёгким нажатием на которую могла быть решена судьба Александра. Напомню, кнопка нажималась - и Александр летел куда-то далеко, в небо, всё выше и выше, а потом замирал в воздухе и летел вниз и вниз, всё ускоряясь, и разбивался насмерть о дырявый дворовой асфальт.

Вместо ответа на провокационный вопрос Александр подошёл к девушке и взял её за запястье, девушка еле заметно вздрогнула, воображаемый пульт с кнопкой выпал у неё из рук. Непонятно отчего Александру было спокойно, в глубине его груди тихо играли виолончели, там росли полевые цветы. От неожиданности девушка широко открыла глаза и посмотрела на Александра удивлённо.

- Приходите ко мне в гости.

Это был не вопрос, а приглашение. Цветы в груди у Александра росли быстро, как при воспроизведении на стократной скорости, буквально на глазах вытягивая свои шеи-стебли и распуская лепестки; виолончели заиграли чуть громче, но всё так же мягко.

- Конечно, - освобождаясь от захвата и секундного оцепенения, девушка чуть потупила взор, она ответила так, как будто это было и без того понятно, чем-то уже решённым и само собой разумеющимся. - Завтра вечером, - сказала она, слегка отстранившись, пульт с кнопкой валялся на полу, возможно, от падения он немного повредился.

- Синяя дверь, а этаж вы знаете, - проговорил Александр и неспешно, но широкими шагами начал подниматься вверх по лестнице к себе на этаж. - До встречи, - сказал Александр, скрепляя договор, когда уже шагал по лестнице вверх и его уже не было видно. Тихая радость наполняла Александра.

Когда синяя входная дверь захлопнулась за спиной и Александр оказался один, внезапно снова стало тревожно. Напала тоска.

Настроения менялись, как погода в горах, как порывы ветра перед бурей.

03. ОЗЕРО - Глава 12. В метро

Заиграла музыка, сначала вступила гитара со странным не- гармоничным рифом, затем драм- машина, гитара убралась куда-то и голос начал петь:

Убили собак, сбежали в открытую дверь.

Небо с пятак. Кто мы с тобой теперь?

И ничего больше нет, жалость к себе смешна,

В рот пистолет - черная тишина. *

_______________

* - Дельфин - Нечестно

_______________

Так у Александра наступило утро, будильником ему служил музыкальный центр, сегодня отчего-то там оказался диск Дельфина. Александр нехотя поднялся, с пробуждением вернулось чувство тревоги, это было ощущение вчерашней встречи, а точнее, ощущение утраты этой встречи.

Александр сел на кровать, Дельфин продолжил припевом:

Все. Ты убит. Так не честно. Ложись…

Все. Ты убит. Так не честно. Ложись…

Все. Ты убит. Так не честно. Ложись…

Все. Ты убит. Так не честно. Ложись…

Недолго походив по квартире и прособиравшись (долго не мог найти ботинки, почему-то они оказались под ванной), Александр вышел на улицу, тёмно-серое небо стелилось низко. Небо пело голосом Дельфина:

Целься в других, пусть прячутся по углам

За нас двоих, пулями по головам.

Жить - не ждать. Жить - значит брать свое.

Надо стрелять, не бойся - люди тряпье.

…Александр спускался в метро, отчего-то идти было тяжело, через турникет пришлось проползти, такая была новая система безопасности. Ругались на рюкзак - очень большой. Пришлось что-то выложить и оставить. Проезд стоил сто рублей. Какие-то бешеные деньги. В кошельке бумажных денег не оказалось, сгрёб мелочь, собирал долго, какую-то монетку выронил, она куда-то укатилась, нашёл проходной жетон метрополитена, неизвестно откуда взявшийся, во внутреннем левом кармане пальто. Смог пройти.

Показалось, что увидел её. Стояла на перроне, подъехал поезд. Александр побежал, хотел окликнуть, но не смог, очень тихий почему-то голос, за шумом метрополитена не было слышно. Ступеньки лестницы, ведущей вниз, к платформе, оказались разной величины - очень неудобно, бежать по ней оказалось невозможно, можно было только, аккуратно переступая, спускаться. Пока Александр разбирался с лестницей, поезд ушёл.

Вся подземка, казалось, громыхала повторяющимися словами припева:

Все. Ты убит. Так не честно. Ложись…

От своей неуклюжей неудачи Александру стало тоскливо и грустно, тоска усилилась, она тоже заливала всё, как и музыка.

Очень быстро прибыл другой поезд, Александр загрузился внутрь. В вагоне метро Дельфин запел:

Мы здесь одни, среди тысяч заплаканных глаз,

Это они смотрят в прицел на нас.

Слышишь, все ближе, мертвых собак лай,

Целься чуть ниже, стреляй!

Александр увидел, что кто-то заплакал.

Звучал грустный голос старого мальчика со странным прозвищем умного млекопитающего, живущего в воде; вползали свистящие шумовые гитары, работала ровная, даже какая-то немного Цоевская **, драм-машина.

________________

** - Виктор Цой - лидер, солист, автор песен группы «Кино»

________________

Заиграла другая песня, тоже Дельфина. Гитара жужжала то на одной, то на другой ноте, перепрыгивая; голос старого мальчика заговорил:

Не убежать

Не спрятаться ниткой в кровавых швах

Будут искать

Делая дыры в головах ***

________________

*** - Дельфин - 26.10.02

________________

Вагон остановился, и свет погас. Музыка всё так же громко играла, жужжала. Почему-то было спокойно.

Новые платья

Режут на спинах испорченных тел

Сёстры и братья —

Ведь этого ты хотел…

Её больше нет

И тот, кто любил, упал

Пулей в хребет

Навылет врага разорвал

И вскрытое сердце

Прижалось щенком к опустевшей земле

Стучась в её дверцу

Тёплым ещё желе.

Очень хотелось попасть поскорее к ней. Где-то она была, кажется, поблизости, рядом совсем. Нужно было догнать её, но как теперь это сделать, когда вагон остановился, было совершенно не понятно.

Открылись двери вагона, в вагоне всё так же было темно, только иногда сверкал какой-то голубоватый слабый свет, люди куда-то исчезли. Александр понял, что нужно идти. Он еле как вылез из вагона и попал в тоннель, отчего-то очень высоко было до дна тоннеля, вагон оказался выше, чем это всегда представлялось. Александр пошёл вдоль вагона.

Заплетая в косы кружева

Бесконечно красною рекой

Вырывалась брызгами душа

Разрываясь криком над тобой…

Нужно было искать боковую дверь, ведущую в другую сторону, стало понятно, что по тоннелю двигаться не нужно, нужен выход из тоннеля - где-то должна быть боковая дверь, но где она?

Александр шарил руками, нащупал колесо кремальерного**** затвора, дёрнул против часовой стрелки, затвор подался, отворил тяжёлую дверь, внутри обнаружился коридор, залитый красным светом. Без размышлений Александр подался туда: надо же было куда-то идти. Потолок низкий, от красных ламп всё делалось неприятно красным. Коридор вилял то влево, то вправо, но не резкими углами, а какими-то плавными, тоже тошнотворными, линиями.

___________

**** - кремальерный затвор - замок (затвор), устанавливаемый на крышках люков и переборочных дверей подводных лодок для быстрого их задраивания.

___________

Возле стен стояли девушки. Много девушек и женщин постарше. Напомаженные, они выглядели как проститутки. Непристойными взглядами они провожали Александра, дотрагивались до него руками, манили к себе.

«Не надо, мне не нужен никто, я хочу к ней!» - думал Александр, старался не смотреть.

Заплетая в косы кружева

Бесконечно красною рекой

Вырывалась брызгами душа

Разрываясь криком над тобой…

Споткнулся, упал и от этого проснулся второй раз, на этот раз уже нормально, полностью.

Музыкальный центр проигрывал диск с трэками группы Дельфин.

03. ОЗЕРО - Глава 13. Алексей на работе, часть вторая

Сцена первая. Кабинет Руководителя.

Действующие лица

Д и р е к т о р.

А л е к с е й.

Д и р е к т о р сидит за столом, смотрит на стоящего перед ним А л е к с е я.

Д и р е к т о р. Алексей, [оральный половой акт], ты [зачем] опять опаздываешь?

А л е к с е й (молчит, смотрит в пол).

Д и р е к т о р. [Зачем] ты это делаешь?... Ты думаешь, ты какой-то такой замечательный, отдельный?... Я б тебя уволил уже, с тебя толку как с козла молока!

А л е к с е й. Ну… Надо если, то увольняйте. (Алексей разводит руками.)

Д и р е к т о р. А я не буду. А знаешь почему?

А л е к с е й. Почему?

Д и р е к т о р. А потому что начальник твой за тебя попросил… Иди [на половой член] отсюдова, не порти мне настроение. (Алексей начинает разворачиваться и уходить.) Стоять! (Алексей останавливается.) Объяснительную мне принеси... Всё, иди теперь.

Сцена вторая. Склад сервисного центра.

Действующие лица

Д и р е к т о р.

Ш е ф.

Ш п а л ь н ы й.

А л е к с е й.

Л а н с е л о т.

У с а т ы й Л о г и с т он же

Т о в а р и щ М а р и о.

А в р о р а.

Возраст тот же, одежда (кроме Авроры) та же.

Заходит Алексей, сотрудники сидят на своих местах, играет веселая песенка, похожая на советскую музыку времён расцвета творчества вокально-инструментальных ансамблей.

М у з ы к а.

Просто человек, просто человек,

Просто человек, человек - говно.

Просто человек, просто человек,

Просто человек, человек - говно. *

__________________

* - Биртман - Человек говно

__________________

У с а т ы й Л о г и с т (громко смеется). Во как! Понял? Песенка в тему, да? (Начинает пританцовывать). Алексей Николаевич! [Напрочь] всё это! (Разошёлся, танцует и улыбается в усы.)

А в р о р а. Алексей, ну что там? (Вскакивает, параллельно поправляет платье.) Давай, скажи уже, что всё нормально будет?

А л е к с е й. Всё нормально будет.

А в р о р а. Бли-и-ин! (От досады притопывает ножкой, дёргается всем телом как маленькая.) Ну, правда, Алексей!

А л е к с е й. Да, конечно, не беспокойся, всё хорошо будет. Сейчас объяснительную напишу и всё «ок». Шеф, мне сказали тебе в ноженьки кланяться.

Ш е ф. Это незачем совершенно.

А л е е к с е й. В любом случае, благодарю!

Ш е ф. Да всегда пожалуйста. Для хорошего человека не жалко…

Ш п а л ь н ы й. Поработаешь ещё с нами в общем, да?

А л е к с е й. Конечно.

У с а т ы й Л о г и с т. Куда ж ты денешься с подводной лодки, да? (Заразительно хохочет в усы, танцевать уже перестал.)

Ш е ф. Это самое, чо хотел? (Спрашивает сам у себя, задумался, часто моргает.) А! Вспомнил! (Поднял указательный палец.) Утилизацию бы сделать сегодня. Алексей Николаевич, с Лансом, сделаете? Там работы никакой срочной нету у вас?

А л е к с е й. У меня всё ровно, до 18 часов абсолютно свободен. (Улыбается, Шеф улыбается тоже, посмеивается.)

Ш е ф. Ланс, ты как там? Занят, поди, как обычно?

Л а н с е л о т (недовольно, уткнувшись в монитор, где открыта страница социальной сети «Вконтакте»). Ну, конечно, у меня со вчерашнего дня ещё непринятые ЗИПы** есть.

Ш е ф. Тебе долго там? Минут пять - десять?

Л а н с е л о т (со вздохом сворачивает страницу браузера). Минут двадцать, наверное…

Ш е ф. Ну вот и славненько, сейчас Ланс за пять минут примет ЗИПули (посмеивается) и начнёте бить.

Л а н с е л о т. Двадцать! Двадцать! Там же миксы*** будут, по-любому! Это ж Нижний****!

_______________

** - ЗИП - устаревшая аббревиатура, «запасные части и принадлежности», фактически подразумевается именно «запасные части».

*** - Миксы - от английского «mix», что обозначает «мешать», «перемешивать», в контексте приёма запчастей обозначает те запчасти, которые, по различным причинам, отправлены не под своими номенклатурными кодами и наименованиями.

**** - Нижний - имеется в виду Нижний Новгород.

_______________

Ш е ф. Будут миксы, мне отдашь, чо ты как маленький-то? Алексей Николаевич, готовь пока место, инструменты, камеру, в общем - все дела!

А л е к с е й. Это всегда пожалуйста! (Разворачивается, уходит за коробкой, ставит на стол треногу, прикручивает съёмный башмак к камере, закрепляет камеру на треноге, находит ещё две пустые коробки, расставляет на полу, из-под стола достаёт автомобильный тормозной диск, который кладёт на стол, и оттуда же, из-под стола, извлекает немаленького размера молоток.)

А л е к с е й. (подходит к Ланселоту). Ланс, ну как у тебя? Поехали долбить?

Л а н с е л о т. Ща я, ещё минут десять, где-то так. (Снова смотрит в монитор, в браузере открыта страница ресурса yaplakal.com).

А л е к с е й. Отлично, например! Я как раз сейчас напишу объяснительную и ещё по делам схожу… э-э-э… в кабинет.

Л а н с е л о т. Надолго?

А л е к с е й. Нет, в лёгкой форме.

Ланселот одобрительно кивает и возвращается к просмотру Интернет-ресурса, Алексей садится за своё рабочее место, включает компьютер, берёт листок А4 из принтера, авторучку, и от руки пишет, с огромными заглавными буквами и несусветными вензелями:

Директору «Ультра-экспресс»

Моисееву Борису Анатольевичу

От логиста сервисного центра

Ромашкина Алексея Николаевича

О Б Ъ Я С Н И Т Е Л Ь Н А Я

Сегодня, [дата], я опоздал на работу по причине того, что проспал.

[дата, Ф.И.О., подпись]

Вся эта, сравнительно небольшая информация, заняла у Алексея полностью всю страницу. Встаёт с места, подходит к Шефу, отдаёт объяснительную.

Ш е ф. [Я ошеломлён].

А л е к с е й (придурковато пожимает плечами). Да… всё как обычно, в общем-то.

Ш е ф. Может, полегче? Как-то попроще написать?

А л е к с е й. Да нормально.

Ш е ф. Уверен?

А л е к с е й. Да, и так сойдёт.

Алексей выходит из помещения склада, проходит по коридору. Подходит к двери, начинают быть слышными звуки воды в унитазе, поплавковая система немного пропускает. Звуки такие, будто в каком-то адском водовороте барахтаются души умерших и орут дикими голосами, но за звуком, вечно ввинчивающейся куда-то в бесконечность воды, их вопли становятся еле различимыми. Они падают туда внутрь, уходя в глубины и неизвестность, а на краю воронки в это время появляются новые. Алексею представилось, что он сейчас откроет дверь туалета, а там лежит, в неестественной какой-то позе, мёртвое тело молодой женщины в луже тёмной венозной крови. Алексей резко открывает дверь туалета, секунду тупо смотрит перед собой, как будто в никуда. В тусклом свете туалетной комнаты ничего необычного - шипящий водой унитаз, на полу в углу большая упаковка туалетной бумаги, Алексей проходит внутрь, закрывается. Видит в унитазе следы от фекальной массы, пренебрежительно кривит лицо: «[Блин], за каким хреном они не убирают за собой?» Берёт старый замызганный туалетный ёршик и чистит унитаз. Сделав все дела, в том числе и свои тоже, моет руки с мылом в раковине, выключает свет и выходит; снова возвращается на склад.

А л е к с е й. Ланс, ну что? Пойдём?

Л а н с е л о т. (сворачивает браузер, встаёт со стула). Конечно. Всё приготовил уже? Коробки?

А л е к с е й. Да, готово.

Л а н с е л о т. Отлично… Так. Ещё надо самое главное приготовить. Шпальный, нам музыку надо нормальную.

Ш п а л ь н ы й. Что вы понимаете под термином «нормальная музыка»?

У с а т ы й Л о г и с т. Драмблдорс, давай!

Л а н с е л о т (хохочет). Что-о?

У с а т ы й Л о г и с т. Ну… как он там называется? Унц-унц-унц!

Л а н с е л о т. Драмблдорс?

А л е к с е й. Драм-н-бэйс*****.

_________________

***** - Имеется в виду стиль электронной музыки «Drum’n’bass»

_________________

У с а т ы й Л о г и с т. Да!!! Именно! (хохочет Усатый Логист, за ним смеются Алексей и Ланселот.)

И н ж е н е р (проходит мимо по коридору, голос удаляется). Коротышка, ты опять там смеешься? Аж у нас слышно.

Л а н с е л о т (улыбаясь, добродушно кричит вдогонку). Пошёл [напрочь]!

А в р о р а (морщится). Ой, можно по-тише, без вот этого вот.

Л а н с е л о т. Драмблдорс, значит, да? Это типа как «drumble doors», в смысле «барабанные двери» по-английски? (Смеются с Алексеем опять.)

А л е к с е й. Double juice ******.

________________

****** - Double juice - двойной сок (в переводе с английского языка)

________________

Л а н с е л о т (смеётся). Вот это нормально, дабл джус! Сейчас, сейчас… Drugs and store*******. Нормально?

А л е к с е й (смеются снова). Отличнейший вариант. Как название для stoner******** группы пойдёт.

________________

******* - Drugs and store - наркотики и хранение (в переводе с английского языка)

******** - Stoner - стиль тяжёлой музыки, характеризуется медленным темпом и "грувовыми" гитарными рифами

________________

У с а т ы й Л о г и с т. Ну, что началось-то, а? Нормально же общались, вроде!... Ну, давайте, может, «АЙС МАРАБУ» поставим?

Л а н с е л о т. О! Пойдёт. (Алексей кивнул в знак согласия.) Шпальный, ATL поставишь?

Ш п а л ь н ы й. Когда б я отказался.

После некоторых манипуляции Шпального из колонок раздаются приглашающие звуки, создающие ощущение фосфоресцирующего облака цвета морской волны, один аккорд, потом другой, потом снова первый, снова второй, удалённые звуки то ли каких-то морских животных, то ли обитателей джунглей, вступает перкуссия и с ней, сразу же, - чуть «поджаренный» голос, как из хорошей телефонной трубки, который начинает с припева.

М у з ы к а.

Аист Марабу…

У с а т ы й Л о г и с т (подпевает, вскидывает руки к небу, голову запрокидывает). АЙС МАРАБУ!

М у з ы к а.

…выведи нас на тропу.

Мимо поля конопли, ближе к солнечному теплу.

Может, что-то стрельнет во лбу, но в сердце всажен гарпун.

В тихих джунглях, по утру, мы с братьями устроим пальбу.

Начинает чётко играть ударная секция, отбивая некое подобие drum’n’bass рисунка, звучит мрачная, как ливневая туча, низкочастотная подложка, повторяется припев.

Л а н с е л о т. Теперь и поработать можно.

А л е к с е й. Поехали?

Л а н с е л о т. Да, я готов.

Оба товарища надели защитные очки, Ланселот взял в руки молоток. Алексей нажал на кнопку записи видео на установленном на треноге фотоаппарате.

А л е к с е й. Всем привет! С вами снова Алексей и Ланселот…

Л а н с е л о т. [Блин], у меня вообще-то гражданское имя есть.

А л е к с е й. Да это [всё равно]. (Берёт в руки распечатанный документ утилизации.)

М у з ы к а.

Восстаньте, как мертвые, вы, вставайте, лодыри!

Пусть этот чертов папирус трёт на пальцах волдыри.

А л е к с е й. Номер папируса… (зачитывает номер документа).

А в р о р а. Ха-ха! (смеётся.) «Номер папируса»!

Л а н с е л о т. А ты не подслушивай, подслушивать не прилично!

А в р о р а. А вот и буду! (Показывает язык и опять смеётся.)

А л е к с е й. Меня можешь подслушивать.

Л а н с е л о т. А меня нельзя.

Ш е ф. Ломайте уже! Цигель-цигель!

Алексей достаёт из коробки запчасть с распечатанной рекламацией, на которой указан серийный номер, наименование детали, её неисправность и прочие параметры, запчасть приклеена к бумаге прозрачным скотчем; рекламацию быстро показывает на камеру и кладёт на импровизированную наковальню, в качестве наковальни выступает подержанный и видавший виды тормозной автомобильный диск. Ланселот отточенным движением ударяет по запчасти и выкидывает сломанную неисправную вещь в специально поставленную, ещё пока пустую, коробку на полу. В это время Алексей уже достал другую запчасть, быстро продемонстрировал её на камеру и положил на автомобильный тормозной диск, Ланс, подкинув и перевернув в воздухе молоток, ударил снова, слегка пританцовывая в такт музыке.

А л е к с е й. О! Кстати! Пользуясь случаем, хотелось бы обратиться к производителям этих прекрасных наушников…

В руках у Алексея оказались наушники-капельки в картонной коробке, с окошком в виде пластиковой прозрачной вставки. От сказанного Алексеем Шеф начинает посмеиваться, даже жмурится от удовольствия.

А л е к с е й. Вот это окошко очень удобное. (Показывает пластиковое окошко объективу камеры.) Через него прекрасно видно наушники. Обращаемся к производителю, чтобы, по возможности, вы выпускали всю продукцию в таких коробках…

Л а н с е л о т. Тем более, что всё равно она почти вся идёт к нам под молоток. (Удар молотком, наушники летят в мусорную коробку.)

По прошествии примерно десяти минут ловкой двухтактной работы двух логистов в помещение склада заходит Директор, в руках у него объяснительная Алексея.

Д и р е к т о р (показывает пальцем на занимающихся утилизацией сотрудников, обращается к Шефу). Что они делают?

Ш е ф. Утилизируют.

Д и р е к т о р. Пусть по одному работают, здесь не надо вдвоём… Это. (Протягивает Шефу объяснительную Алексея.) Переписать нормальными буквами, [ни хрена] не понять. (Шеф молча принимает объяснительную)

Директор уходит, слышны его удаляющиеся шаги и звук закрывающейся двери кабинета.

У с а т ы й Л о г и с т. [Блин], ну, это [обалдеть] вообще!

Л а н с е л о т. Совсем [с ума сошли] уже! Вдвоём же в три раза быстрее ломать, сука!

Ш п а л ь н ы й. [Конец].

А л е к с е й. Я не буду переписывать, всё нормально написано, всё читается.

Ш е ф (помолчал, посмотрел на объяснительную, потом на Алексея, говорит негромко, спокойно)... Алексей Николаевич, очень прошу, перепиши, я не хочу с этим идиотом бодаться… ну, а тебе что стоит? Ну, хочешь, я сам напишу, ты только подпись поставишь.

А л е к с е й. Ладно… Перепишу.

Сцена третья. Столовая предприятия.

Действующие лица

А л е к с е й

И н ж е н е р - 1

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 1

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 2

С т а т и с т ы

Комната прямоугольная, вытянутая. Слева, вдоль стен - два продолговатых стола. Справа обычный шкафчик с тремя микроволновками и электрическим чайником, рядом стоит диспенсер с бутилированной водой, дальше в углу - дверь эвакуационного выхода. Впереди стена с большим окном, в которое видно соседнее здание, стоящее на сравнительно не большом расстоянии, может быть, десяти метров. Помещение находится не высоко, на втором этаже.

За ближним столом сидят несколько человек, среди которых Инженер-1 и Алексей.

За вторым столом тоже сидит несколько человек, они все едят и смотрят смартфон, судя по звукам, на экране устройства транслируется ролик из youtube с подборкой видео автомобильных регистраторов, нарезки дорожно-транспортных происшествий, то и дело играет музыка, потом, обыкновенно громко, происходит столкновение, и кто-то (очевидно, водитель или пассажиры автомобиля, из которого происходила съёмка) громко и нецензурно ругаются, выражая своё крайнее удивление сложившейся ситуацией. Зрители сосредоточенны, они едят и смотрят. Иногда комментируют, зачастую также - не цензурно.

И н ж е н е р - 1. (совершенно очевидно, что пытается производить впечатление, рассказывает историю на публику). Я вот, помнится, когда молодой был, значиться, работал в магазине на улице Промышленной… (Задумался, поднял указательный палец вверх, двигает глазами как будто ищет что-то в воздухе, поднимает брови.) Или на Литейной.

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 1. Да это [всё равно]. Чо там у тебя, давай уже, рассказывай.

И н ж е н е р - 1. Ну да… стало быть, в магазине работал кладовщиком. А там работала кассирша, тут я гляжу - она мне, значиться, оказывает различные знаки внимания и прочие такие вещи.

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 2. И ты её трахнул?

И н ж е н е р - 1 (делает останавливающий жест рукой). Не так быстро, мой юный друг!

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 1. По-любому он её трахнул.

И н ж е н е р - 1. Ну и вот однажды она у меня спрашивает: а что ты сегодня делаешь вечером? А я ей говорю, мол, ну… (пожимает плечами) ничего не делаю. А она мне, значиться, говорит, а приходи ко мне, я в этом доме живу, сказала квартиру, там, все дела… Ага… Я, говорит, водки куплю.

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 1. [Конец].

И н ж е н е р - 1. И я, соответственно, решил отправиться… Ну, пришёл, выпили немного водки, а потом она мне говорит, мол, ну, давай, говорит, потрахаемся. (Неизвестные Комментаторы 1 и 2 издают звуки, выражающие нечто среднее между отторжением и удивлением, Алексей исполняет движение «рука-лицо».)

Вот… А потом у нас завязались отношения. Ну… какого характера?

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 2. Да понятного какого.

И н ж е н е р - 1. А мне они, с течением времени, несколько наскучили. Ну… там… однообразностью своей и… честно говоря… Некрасивая она была, в общем. (Неизвестные Комментаторы 1 и 2 издают звуки выражающие нечто среднее между отторжением и удивлением, Алексей исполняет движение «рука-лицо».) И, значиться, как-то я уходить собрался, а она мне такая говорит, мол, не уходи. А я ей говорю… ну… [с чего это вдруг]? А она мне говорит, мол, если вот сейчас уйдёшь, то больше и не приходи ко мне. Ну, а мне того и надо было.

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 2. [Вот это] история, конечно.

И н ж е н е р - 1. А вы что, уже поели что ли?

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 1. Ну, конечно, ты-то сидишь [разговариваешь], а мы - точим.

Н е и з в е с т н ы й К о м м е н т а т о р - 2. Погнали.

Неизвестные Комментаторы 1 и 2 встают, уходят.

И н ж е н е р - 1. Алексей Николаевич, погоди, ты хоть не торопись.

А л е к с е й. Да, хорошо. Посидим минут пять. Война-войной, как говорится…

И н ж е н е р - 1. Что-то ты мрачный какой-то.

А л е к с е й. Да история эта твоя меня расстроила прямо.

И н ж е н е р - 1. Да, я знаю: я - [презерватив].

А л е к с е й. Забей. Бывают в жизни огорченья… Ты вот на коробки на эти внимание не обращал?

И н ж е н е р - 1. Это на какие?

А л е к с е й. А вот с бытовой техникой [называет торговую марку]. У них на коробках всегда тёлки какие-то изображены. Типа там, допустим, купишь вот этот чайник, милочка, и будешь такая же, как вот эта барышня. Наверное, такой нехитрый маркетинговый ход они используют, как думаешь?

И н ж е н е р - 1. Пожалуй, что так.

А л е к с е й. Да вот незадача. Девушки-то какие не очень чтобы очень.

И н ж е н е р - 1. На вкус и цвет (собирает пальцами со стола упавший кунжут и отправляет его в рот.) все фломастеры разные. А вот, кстати, можно такую задачу придумать, для мозгового развития, значиться.

А л е к с е й. Интересно.

И н ж е н е р - 1. Например, для каждой барышни придумать то место или условия, или, может быть, профессию, в которой бы она выглядела органично.

Коллеги собирают свои контейнеры, укладывают в пакеты, Алексей оторванными кусочками туалетной бумаги, служащей вместо салфеток, вытирает со стола крошки и капли.

А л е к с е й. Неплохая идея.

И н ж е н е р - 1. Вот, например, давай рассмотрим вот этот вариант. (Инженер-1 указывает на конкретную коробку, изображена мультиварка, рядом вполоборота брюнетка с опасной лёгкой ухмылкой.)

В целом, коробок множество, они составлены на стеллаж, который, в свою очередь, находится в коридоре, уже на выходе из так называемой «кухни». Коробки оформлены в одном стиле - чёрный фон, немного тёмного красного, поверх помещено изображение бытовой техники, а рядом фото женщины, вокруг - буквы с названием брэнда и модели устройства, характеристиками и прочей рекламной информацией.

И н ж е н е р - 1 (продолжает). Мне кажется, девушка откуда-то, значиться, из ночного клуба.

А л е к с е й. Я думаю, она на свидание пришла в кафе.

И н ж е н е р - 1. Или ресторацию.

А л е к с е й. Да, это, пожалуй, скорее. А вот эта? (Мультиварка, рядом крашенная блондинистая особа.)

И н ж е н е р - 1. На училку похожа.

А л е к с е й. Думаю, это из-за белой рубашки.

И н ж е н е р - 1. Да, соглашусь. А ты как думаешь?

А л е к с е й. Сотрудник офиса.

И н ж е н е р - 1. Очень даже похоже. А вот на эту картинку извольте, Алексей Николаевич, посмотреть?

А л е к с е й. Ха! Ну, это, видимо, актриса из бюджетного фильма про вампиров. (Мультиварка, рядом - русая девушка с красными напомаженными губами и в огромной чёрной шляпе.)

И н ж е н е р - 1. Или, значиться, актриса, исполняющая роль, например, ведьмы из театра какого-то маленького городка!

А л е к с е й. Да, твоё описание ближе, пожалуй. А вот эта? (Мультиварка, рядом - светло-русая девушка с пышной причёской и в красном платье с какими-то то ли стразами, то ли бусами.)

И н ж е н е р - 1. Затрудняюсь даже как-то… Может быть, продавец в магазине туалетной воды, духов и прочей такой всякой косметики?

А л е к с е й. О, это сильно вряд ли. Там же следят за тем, чтобы барышни не слишком выделялись.

И н ж е н е р - 1. Да, всего скорее, что так, я как-то не учёл этот момент.

А л е к с е й. Я думаю, что это сотрудник какой-то фирмы на новогоднем корпоративе.

И н ж е н е р - 1. Да! Отлично! (Посмеивается, указывает на Алексея указательным пальцем.) Прямо похоже!

А л е к с е й. Вот эта на американку похожа, причёска такая, а-ля жена фермера на Юге Штатов. (Миксер, рядом - женщина с тёмными бровями, с крашенными светло-русыми волосами, помада розово-красная, в красном поло или блузе, улыбается приятно, волосы убраны на одну сторону, глаза карие.)

И н ж е н е р - 1. Серьёзно? Ну, честно признаюсь, мне не знаком такой образ.

А л е к с е й. Певицу Лану Дел Рей********** знаешь?

И н ж е н е р - 1. Нет, к сожалению, или к счастью, не знаю.

__________________

********** - Lana Del Rey (настоящее имя Элизабет Вулридж Грант) - американская певица и автор песен, широкую известность получила в 2011 году. Её музыка была отмечена критиками за кинематографический стиль, повествование в которых зачастую происходит о гендерных отношениях, а также за отсылки к американской поп-культуре, в частности, 1950-х и 1960-х годов.

__________________

А л е к с е й. Ну ладно, тогда просто забей.

И н ж е н е р - 1. Вот эта на студентку похожа.

А л е к с е й. Да… действительно.

И н ж е н е р - 1. Алексей Николаевич, мне кажется, она тебе понравилась.

А л е к с е й. …Да, привлекательная.

И н ж е н е р - 1. А знаешь я как понял?

А л е к с е й. Нет. А как?

И н ж е н е р - 1. А она на супругу на твою похожа.

А л е к с е й. Да нет, да что ты, вообще никак.

И н ж е н е р - 1. А я тебе говорю.

А л е к с е й. Не-е-е. У Валентины волосы светлее и глаза серо-зелёные, а у этой барышни - волосы чёрные и глаза голубые, неестественное, кстати, сочетание.

И н ж е н е р - 1. Оно не то чтобы неестественное, а редкое просто.

А д е к с е й. Ну, да. Ну, всё равно не такая совсем.

И н ж е н е р - 1. Ты не про то. У неё… как бы это сказать… тип красоты такой же. Знаешь, что я подумал?

А л е к с е й. Нет, ещё пока что не знаю.

И н ж е н е р - 1. Что-то [слишком много разговариваем] мы с тобой, надо пойти поработать маленько.

03. ОЗЕРО - Глава 14. Прокофьев

Приближался конец рабочего дня. Алексей, сидя на складе, впал в рассеянное состояние, немного задумался. Зазвонил сотовый телефон, старая NOKIA. Этот сотовый динозавр всё ещё исправно работал, несмотря на часы, которые показывали на его дисплее год, о котором его разработчики даже и не помышляли. Товарищ Марио притащил его на работу, чтобы на складе был свой внутренний рабочий телефон. Идею предложил Алексей, отдельный телефон был нужен, чтобы в нерабочее время уже никто не смог позвонить с какой-то сверхсрочной задачей. Звонили обычно курьеры, занимавшиеся доставкой. Алексей взял трубку, поглядел на отображённый номер телефона. Номер всё равно ничего не значил. Адресная книга «Нокии» была пустая.

- Алло, - голос прозвучал глухо, Алексей узнал голос, горло перехватило, воздух исчез. Голос помолчал и более требовательно повторил: - Алло!

- Да, - слабо выдохнул Алексей.

- Выходи, - безучастно скомандовал голос. Алексей сразу всё понял и нажатием кнопки завершил звонок. Это был железнодорожник. Тот самый. Он ждал его на пустыре возле склада, он как-то узнал, что Алексей работает здесь. «Проследил, наверное», - как-то рассеянно подумалось Алексею.

- Кто звонил? - спросил Шеф, дежурно и без особого любопытства.

- А? - испугался Алексей. - Да это… мне, в общем.

Шеф засмеялся, Алексей поглядел на него так, как будто он смеётся над ним, как будто он вдруг стал по непонятным каким-то причинам смешон, как будто он выглядел глупо. Алексей одновременно ощутил себя в двух обстоятельствах: как будто он - это не он, а кто-то, кто снимается в каком-то кино, а Алексей просто зритель, и второе - что он (Алексей) остался совсем один на всём свете.

На ватных ногах Алексей отправился вниз, где его ждал Железнодорожник.

Прошло примерно пять минут. На склад посмеиваясь зашли Шпальный и курьер в зелёной форменной одежде. У них в руках были коробки и пакеты.

- Вот ты не мог ещё больше привезти и в без пятнадцати минут конец рабочего дня? - Шпальный допытывал курьера о несправедливости жизни, он специально подбирал такие странные формы выражения своих мыслей и делал это, очевидно, потому, что слова эти, так странно составленные, действительно обозначали его умственный процесс.

- Главное, интересный такой, я ему говорю, мол, ты что, не узнал меня что ли? А он глазами ищет кого-то и даже не поздоровался, - курьер явно отвечал невпопад и о своём.

- Ты про Алексея Николаевича? - спросил Шпальный.

- Ну, да.

- Да он что-то не в себе нынче, - оправдал товарища Шпальный. - Не знаю, может проветриться просто надо.

- Всё бы хорошо… а пацанам помочь? Вон у нас сколько посылок всяких, - в ответ на реплику курьера Шпальный только слабо пожал плечами и флегматично скривил губы.

Коробки и пакеты Шпальный и курьер стали раскладывать на центральном столе, Шпальный начал взвешивать посылки, ставить подписи в накладной.

- О. Тут недовес небольшой, - Шпальный обратился к Шефу. Шеф чуть помедлив оторвался от монитора.

- Что?

- Тут недовес, - повторил Шпальный.

- А где Алексей? - поинтересовался Шеф.

- Алексей что-то странное сказал, что его что-то типа ждут или что-то такое, и ушёл куда-то за ворота, - спокойно сказал Шпальный. Глаза Шефа округлились.

- В смысле? Он придёт ещё на работу-то?

- Честно говоря, не имею представления, но, зная Алексея Николаевича, я думаю, он бы попрощался, если бы уходил и, кроме того, переоделся бы из рабочей одежды…

- Я понял-понял, - перебил его Шеф. - Что там? Недовес? Сколько?

Шпальный вдумчиво посмотрел на весы.

- Двести граммов с небольшим, - сказал Шпальный.

- Да это херня. Из Казани поди?

Шпальный вдумчиво посмотрел на этикетку отправления.

- Да, Казань.

- [Без разницы] вообще, - отмахнулся Шеф.

- Ну, вот и хорошо, - заключил Шпальный.

- Оба цэ, домой пора уж собираться, - заметил Товарищ Марио.

На экране его монитора отображалась какая-то статья с советами от добрых и рукастых людей про строительные и ремонтные работы. Аврора сидела за своим рабочим местом и работала, никак не отвлекаясь на происходящее, лицо её выражало сосредоточенность.

Через некоторое время Шпальный и курьер завершили формальный приём посылок, коробки и пакеты были отставлены, Шпальный притащил несколько других коробок и пакетов, которые нужно было отправить и передать курьеру для дальнейшей транспортировки. Молодые мужчины были уже знакомы, работу делали без суеты и спокойно, между делом переговариваясь о бюджетных смартфонах одного малоизвестного производителя.

Коллеги начали собираться, выключать компьютеры и отключать питание на рабочих местах.

- Ну, где Алексей-то? Позвонить ему что ли? Как склад-то закрывать? - Шеф задавал риторические вопросы, ни к кому особенно не обращаясь.

- Это можно, - спокойно подытожил Шпальный.

В этот момент на склад зашёл Алексей Николаевич. Взгляд у него был беспокойный, лицо бледнее обычного, отчего карие его глаза казались ещё темнее.

- Алексей Николаевич, всё в порядке у тебя? - Шеф стоял уже в куртке. - Подкинуть тебя, может? - Алексей перевёл на него задумчивый и тёмный свой взгляд. Немного помолчав, сказал:

- Нет, не надо, я как-нибудь сам. - Это его «как-нибудь сам», с одной стороны, несколько насторожило Шефа, но, зная незаурядность Алексея, он счёл, что это очередная его какая-то шутка, поэтому, слегка усмехнувшись, Шеф сказал:

- Ну, хорошо… склад закроешь, а то мне ехать надо уже? - Шеф немного торопился и хотел уйти с работы, тем более, что рабочий день уже кончился.

- Да, конечно, всё сделаю. Захлопнуть просто и всё? - спросил Алексей. Он до сих пор не прошёл, а так и стоял возле центрального стола и медленно и слабо поглаживал изрезанный канцелярским ножом стол.

- Да, просто захлопнешь. Свет ещё выключи, не забудь. - Шеф двинулся на выход, мужчины хлопнули друг друга по рукам в знак прощания.

Товарищ Марио тоже уже надел куртку, подошёл к Алексею:

- Алексей Николаевич, дорогой мой человек, ты что-то мне не нравишься сегодня. Голова болит что ли? Ты ажно зелёный какой-то.

Алексей всё так же стоял, рассматривая и иногда поглаживая стол.

- Как руки у суицидника, изрезанные все. Я раньше не замечал.

- [Конец]! Что за депрессия? - Товарищ Марио даже рассмеялся от неожиданности.

- Голова, говоришь? - Алексей перестал гладить стол и посмотрел в окно. - Отрубить её, эту голову, и перестанет болеть.

- Отвезти, может, куда надо или домой? - Товарищ Марио всё не мог понять, что происходит с Алексеем, придуривается ли его коллега или что-то стряслось в самом деле.

- Не, не надо меня возить, я иду сегодня пешком. - Алексей Николаевич перевёл взгляд на товарища Марио.

- Ладно, - Усатый Логист кивнул головой, - тогда держи «пять», - он протянул руку, пожали. Товарищ Марио ушёл, перед Алексеем появился Шпальный.

- Куда бы ты ни шёл… - последовало рукопожатие, - желаю, чтоб исход был не прискорбный. - Алексей не сразу понял, что Шпальный вложил в утончённое выражение изменённую отрицанием цитату из песни ATL.

- Благодарю, - серьёзно ответил Алексей.

Алексей остался на складе один, как и когда ушла Аврора, Алексей Николаевич не заметил, возможно, потому, что она почти пробежала по складу в ещё не застёгнутом пуховике и обезличенно попрощалась со всеми общей ни к кому не относящейся фразой: «Всем пока!»

Алексей Николаевич ещё немного постоял на месте, раздумывая, что делать. Вопрос был нелёгкий, но в глубине маячила сладкая предопределённость. На самом деле всё было уже решено. Алексей начал медленно ходить по складу, высматривая что-то, он заглядывал под центральный стол с разных сторон, пока не нашёл примерно метровую крепкую деревянную палку. Взвесил её в руках, чуть погладил. Она была ворсистая, не гладкая, дерево светлое. Алексей кивнул сам себе, соглашаясь.

Примерно через десять минут Алексей был на улице, уже переодетый, в стареньком чёрном удлинённом пуховике, с всегдашним своим рюкзаком за спиною. В руке Алексей держал всё ту же палку. Шёл Алексей уверенно и чуть быстрее обычного.

Миновал забор, вышел на дорогу. Мимо проехал грузовик, водила как-то странно смерил взглядом Алексея. Алексею было безразлично.

Когда дошёл до дурной утренней собаки, она снова с прежней яростью налетела на него, Алексей шёл мимо, казалось, что он её не замечает даже. Собака всё лаяла-лаяла, попыталась зацепить человека за штанину.

- Я врежу тебе по башке! - как-то неестественно дико заорал Алексей и, потрясая палкой, вознёс её над головой. Вдалеке идущий встречный прохожий, наверное, такой же местный складской работяга, сразу свернул куда-то в сторону. Странное дело, но Алексей обращался не к собаке, которая находилась прямо подле него, и, уж конечно, не к прохожему, которого он вообще не видел, а куда-то вперёд, к какому-то невидимому оппоненту.

Собака шугнулась, взвизгнув, но от Алексея отстала. Не останавливаясь, Алексей пошёл дальше. Привычные заборы, неровная дорога, серое зимнее небо - всё, казалось, катилось куда-то в сторону. Мимо проехала машина, Алексей шёл с палкой. Он уже, конечно, опустил её и просто слегка взмахивал в такт шагам.

Вскоре, миновав скользкий участок, Алексей перешёл шоссе, где его чуть не сбила машина; просигналили несколько раз, Алексей, казалось, не заметил и этого. Железнодорожное полотно в этом месте пересекалось с шоссе и уходило куда-то в складской тупик. Очень редко бывало, что шлагбаум закрывался и сюда, на горе ехавшим по шоссе пассажирам и водителям автомобилей, электропоезд подкатывал какие-то вагоны. Здесь же, на шоссе, размещалась автобусная остановка. Ветка тупика уходила на соединение с магистральным полотном.

Алексей уже шёл вдоль путей, странное дело, но здесь была дорога, которую властию железнодорожного управления периодически очищали. Откуда-то из болотных кустов вынырнул железнодорожник, тот самый, который встретился Алексею тогда утром. Тот самый, которого Алексей ожидал увидеть сейчас здесь. Он знал, что железнодорожник сегодня будет поджидать его. Ведь именно об этом он недвусмысленно сказал ему, буквально полчаса назад, когда звонком вызвал его на пустырь.

- Слышь, пидор, она тебе изменяет.

Железнодорожник был смуглый, не понятно отчего казалось, что он был вымазан маслом, припудрен сажей или закоптился от горевшей резины. Уже не молодой и с хриплым прокуренным голосом.

- [Зачем] палку взял? - обратился он снова к Алексею.

Всё было в какой-то кристальной ясности, в какой-то бессимптомной лихорадке, как сон наяву, Алексей чувствовал себя легко, как будто у него не было тела, как будто он смотрит кино во сне.

И всё было понятно: этот железнодорожник виноват во всём, что происходит у него в жизни. Неудачи на работе стали следствием безволия и слабости, сам факт того, что он оказался на этой работе, ненависть к жене и её, как выясняется, измене, невнятные отношения Алексея с отцом, Алексей даже припомнил, как в возрасте десяти или одиннадцати лет боялся выходить на улицу из-за конфликта с дворовой пацанвой… Во всём этом был виноват один только железнодорожник. Именно он сидел в водительской кабине ВЛ-80, он внедрял в пространство насилие, поезд под его управлением вносил хаос и буйство в упорядоченный и стройный мир тихого Алексеевского детства.

И теперь нужно было сделать только одно единственное верное правильное и прямое действие. Нужно избавить мир от него, нужно убрать эту паскудную ошибку, вырезать опухоль.

Нужно было убить железнодорожника.

Алексей решительно приблизился, странно, но железнодорожник казался нарисованным на стене, он как будто застыл с ухмылкой на роже, в яростном замахе Алексей поднял палку, лицо Алексея перекосило от переполнявших эмоций, последовал жестокий удар. Палка проломила череп железнодорожника. Сразу же чем-то брызнуло. Железнодорожник юзом упал в снег, странно подёргал несколько раз ногами, видимо, желая идти. Но идти он уже не мог.

Откуда-то из-под земли страшным ударом грянул оркестр, играли Прокофьева. В какой-то немного истеричной версии и неведомо откуда взявшимися дополнительными диссонансами.

Алексею стало как-то отвратительно, зачем-то швырнув палку, он побежал в сторону озера.

Алексей совершенно чётко осознавал, что со стороны шоссе за ним уже бегут двое полицейских, это было настолько очевидно, что Алексей не считал необходимым оглядываться, адреналин давал силы, и Алексей бежал, ухал оркестр, громыхало сердце.

03. ОЗЕРО - Глава 15. Озеро

Волк бежал, и ноги утопали в снегу, выдыхался, но, доверяя животному инстинкту, гнал себя к озеру, нужно было попасть в логово, пока его не настигли ищейки.

Гнусные доберманы, казалось, он слышал их запальчивый лай, они хватали воздух и гнались-гнались за Серым, по пятам, по следам, носами втягивая его слабый улетучивающийся запах.

Серый бежал прямо на озеро. Так можно было сильно сократить расстояние, в логове они уже не смогут его схватить, там он исчезнет, затаится, у него будет время. Но сейчас нужно было бежать, и Серый бежал под звуки оглушающего сердца.

«И что я сделал такого? - думал Серый, - подумаешь, убил какую-то крысу, в конце-концов я волк и имею на это право! А эта крыса, она была такая противная, такая отвратительная, я просто схватил её за горло и тряхнул хорошенько, да она даже и не поняла, что случилось!»

Ещё раз прищурившись, прикинул расстояние, сверил. Нет, - нужно бежать напрямик. Лёд там сравнительно тонкий в это время года. Там бьёт ключ, но нужно рискнуть, иначе собаки могут настигнуть Серого и тогда всё будет кончено.

Серый не останавливаясь бежал, нужно было чуть сбавить темп, конечно, если бы всё делать по уму, но не было никакой возможности, страх гнал в шею, и Серый ринулся с пригорка в сторону озера, покатился кубарем, ощущение реальности окончательно унеслось в бешенный калейдоскоп. Всё вращалось: белый снег, серое небо, розовые искры из непроизвольно закрывающихся глаз.

Лёд хрустнул, и сердце сжалось. Но нужно было бежать, нужно было рисковать. И Серый побежал, лёд захрустел и провалился, и сердце, казалось, тоже провалилось куда-то вниз, в бездну. Ледяная пасть схватила Серого, плюшевое его тело потяжелело, наполнилось водой. Волк окончательно перестал понимать что-либо, он просто бешено рвался. Ушёл с головой под воду. Яростное животное усилие помогло выплеснуться на поверхность, зацепился за лёд, попытался выкарабкаться, но лёд предательски провалился, и Серый ушёл с головой под воду второй раз. Дыхания не было, тело напиталось влагой. В этот момент Серый почувствовал руку на шее, он её иногда и раньше чувствовал, огромная рука держала Серого за шею и не отпускала. Не отпускала никогда. Это было как озарение, но, чаще всего, словно вспышка, - кратковременное. Сейчас это ощущение было стойким и ясным, как паргелический* круг вокруг Солнца в сибирский морозный день.

_______________

* - Паргелий - светлое радужное пятно на уровне Солнца, возникает вследствие преломления солнечного света в анизотропно ориентированных кристалликах льда, парящих в атмосфере.

_______________

Да, Серого держала огромная рука. Но и что из этого? Разве она может как-то помочь?

И рука помогла. Она вытащила Серого из воды на короткую секунду и засунула под воду ещё раз. Серому показалось, что ему всё это снится, однажды ему тоже приснилось, что он был зайцем, очень этого стеснялся и не мог превратиться обратно. При этом другие зайцы его очень боялись, потому что глаза у него были волчьи. А когда Серый проснулся, он не сразу сообразил, что вся эта заячья история ему просто привиделась.

Рука вытащила Серого из озера и аккуратно положила на твёрдый озерный лёд чуть подальше от предательской полыньи.

Как Серый добрался до логова, он потом вспомнить не мог.

03. ОЗЕРО - Глава 16. В гостях

Александр проснулся по будильнику музыкального центра, сегодня вместо Дельфина играл любимый диск - «Меморандум» - немецкой группы Lacrimas Profundere*.

Дули прохладные ветры, грустный гитарный перебор всё собирался и собирался с мыслями, вгоняя слушателя в меланхолично-задумчивое состояние. Засвистела уснувшая электрогитара, затем вторая. Вступил ударный, он перебирал барабанами, как бусинами. Философствующий вокалист шёпотом проговорил по-английски:

«It's nothing... alone... and everything... infinity... cannot be... eternity...»**

_________________

* - Lacrimas Profundere - с латинского «проливать слезы», готик-метал группа из Германии

** - Примерный перевод: «Ничто... Одиночество... И всё... Бесконечность... Не может быть... Вечностью»

_________________

Он делал внушительные паузы между бросаемыми словами. Бусины ударного стали чётче и ровнее. Гитары подсобрались и нахмурились. Пространство приукрасилось прохладным звенящим железом.

Александр сел на постели, немного посидел так и начал собираться, чтобы не беспокоить соседей утром в воскресенье, сделал любимую музыку существенно тише. Очень хотелось завтракать, но пришлось отказаться от этой затеи, древняя традиция предписывала идти на литургию натощак.

Путь предстоял не близкий и, соответственно, захватывающий и интересный. Александр решил, что сегодня он поедет через весь город в собор, где служит игумен Иеракс. Ему захотелось узнать, как будет выглядеть служба в соборе монастырского подворья, как будет служить игумен и будет ли служить он сам, какие там иконы и насколько он действительно велик, этот «один из самых больших храмов за Уралом».

В путь-дорогу Александр решил не брать музыку и наушники, с подоконника взял зелёный маленький молитвослов, чтобы почитать утреннее правило в автобусе. Да, должно быть, это вообще и в корне не корректно делать вот так - пытаться молиться в автобусе, держась за поручни и отвлекаясь на всех подряд и на всё, что происходит вокруг и внутри самого себя, но Александр решил попробовать, тем более, что, прособиравшись, он уже и так немного опаздывал.

Молитвослов погрузился в карман пальто. Александр вышел в подъезд, иглой прошило сердце воспоминание о сегодняшней предстоящей встрече.

«Успокойся, всё в порядке, всё хорошо будет», - внутренне успокоил сам себя Александр. - «Иди в храм, всё будет нормально».

Собор действительно оказался огромным. Он был двухэтажным, на каждом этаже располагался храм. Белый богатырь куполом-ерихонкой красовался в окружении ещё четырёх своих собратьев поменьше ростом, но всё равно огромных великанов. Это был как будто князь Владимир с ближайшими своими витязями-дружинниками, грозно застывший на иносказательной архитектурной картине.

Да, Александр опоздал немного, но от этого, удивительным образом, впечатление оказалось ещё более резким и сильным. Когда Александр вошёл в храм, его искренне удивили почти солдатские шеренги прихожан. Женщины стояли преимущественно в левой части храма, мужчины на своей, правой части. Александр где-то читал о том, что так предписывала древняя традиция, но никогда не встречал такого вживую в современной церкви. Конечно, собор давал остальным храмам, где уже успел побывать Александр, фору - он был по сравнению с ними настоящим исполином, внутренний простор, большая площадь давала возможность стоять друг от друга на почтенном расстоянии, кланяться сугубо и не отвлекаясь на прикосновения, молиться усерднее. Хождения во время службы практически не было, оно было не принято здесь, в этом чудо-соборе.

Хор пел прекрасно. Александр прислушался и сообразил: это был абсолютно мужской хор. Возможно, это удивительное обстоятельство было связано с тем, что собор являлся подворьем мужского монастыря, который находился где-то за городом.

Приглядевшись, Александр увидел, что регентом, то есть руководителем хора, был человек с бородой и в чёрной рясе. Из чего Александр заключил, что, наверное, это был монах.

Александр увидел игумена Иеракса. В облачении он преобразился. Возгласы давал чисто и звонко, но не спеша.

Александр уже замечал, что если у него получается на службе кланяться глубже, сильнее, то и молитва идёт лучше, здесь, в чудо-соборе, к этому были все возможности. При желании можно было делать даже земные поклоны, не особенно мешая рядом стоящим прихожанам.

Показывала себя сравнительная молодость собора: стены зелёного цвета не были украшены росписью, было видно, что в одном из престолов, в левом, на потолке начали расписывать. Паникадило, огромная церковная люстра золотого цвета на длинных цепях висела только одна, в центре. По бокам, напротив боковых престолов должны были висеть ещё две такие, но там виднелись только чёрные куски скрученных проводов - ещё не успели повесить, а всего скорее, просто не было денег на такую роскошь. На полу - лакированный паркет или что-то вроде, Александр в этом плохо разбирался. По крайней мере, это был не цемент и не линолеум.

Украдкой поглядел на иконы, большие, в сравнительно одинаковом стиле.

Когда хор запел Херувимскую песню, глаза Александра наполнились слезами. Его очень трогало это песнопение, где-то Александр услышал, что во время этой песни Херувимы прилетают в храм и находятся рядом с молящимися и служащими священниками. Это сильно впечатлило Александра. Также Александр знал, что во время чтения Евангелия и во время пения Херувимской полагалось вставать даже тем, кто не мог продолжительно стоять по состоянию здоровья. Хор прекрасно пел, спокойно и собранно прописывая канонические вензели кристальных слов:

«И́же Херуви́мы та́йно образу́юще и Животворя́щей Тро́ице Трисвяту́ю песнь припева́юще, вся́кое ны́не жите́йское отложи́м попече́ние»

Прихожане, и до того весьма смирно стоявшие, замерли ещё прилежнее, ощущалось всеобщее обращённое внимание.

Служба длилась дольше, чем в том храме, в котором Александр был в прошлое воскресенье. Причащалось большое количество людей, священники причащали из трёх чаш.

Игумен Иеракс говорил проповедь, голос его сравнительно негромкий, был всё равно слышен Александру:

- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, - начал батюшка.

- Аминь, - откликнулись столпившиеся прихожане.

- Братия и сестры, нынче святая Церковь вспоминает святого апостола Фому. Все мы знаем, даже по народным выражениям, которые в ходу, иногда говорят: «Фома неверующий». Конечно, братья и сестры, как и многие другие выражения, это выражение взято из Священного Писания. Речь как раз идёт про апостола Фому, который по Божьей воле, по Божьему произволению, отсутствовал в тот день, когда Господь наш Иисус Христос, - батюшка неспешно перекрестился, за ним следом перекрестились многие из стоявших и слушавших его речь прихожан, - явился апостолам по воскресении из мертвых. И потом, когда остальные ученики рассказали ему об этой встрече, о встрече своей с воскресшим Христом, он засомневался и ответил им, что пока не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. Мы знаем, Священное писание рассказывает нам о том, что, по прошествии ещё некоторого времени, воскресший Христос явился своим ученикам, апостолам, снова. И тогда Господь Сам сказал Фоме, подойди и прикоснись к Моим ранам, подойди и вложи руки свои в раны Мои.

Святые отцы учат нас, братья и сестры, что ничего лишнего нет в Священном Писании, и каждый момент по-своему важен. Вот так и здесь - почему Господь устроил так, чтобы апостол Фома не увидел Спасителя в тот день, почему он не смог прийти и быть с остальными учениками, которые собрались и были вместе?

Братья и сестры, а ведь это нам с вами для укрепления… это для помощи нам с вами. Посмотрите: один из апостолов, ученик Христа, - и не поверил, что Он воскрес! Не поверил своим ближайшим товарищам, друзьям, братьям. Он подумал, что они, может быть, помешались или, может быть, не в себе от горя, выдают, как сейчас говорят, «желаемое за действительное», находятся под властью наваждения. Он им не поверил, и он, я бы сказал, не поверил и себе тоже, потому что говорит, что ему нужно будет не просто увидеть воскресшего Христа, чтобы поверить, он говорит, что для того, чтобы поверить, ему нужно будет прикоснуться к ранам воскресшего Спасителя.

И Господь даёт ему эту возможность, являясь ученикам своим потом, когда уже и Фома был вместе с ними, Он говорит: Фома, подойти и прикоснись к Моим ранам. И теперь, по прошествии почти уже двух тысячелетий мы читаем эти строки Священного Писания, и мы можем через это, так называемое, «неверие» Фомы уверовать. Потому что Фома показывает нам: вот, я сомневался, вот я не верил, и мне нужно было подтверждение, потому что, братья и сестры, подумайте только, - какова могла бы быть цена этого обмана? Посмотрите, какие вопросы: есть вечная жизнь или её нет? есть спасение или его нет? действительно Бог пришёл, вочеловечившись, на Землю или нет? на самом ли деле Иисус - это Бог или нет? или Он простой человек? действительно ли мы, через Христа, можем воскреснуть, можем прийти в Небесное Царство? - Батюшка замолчал, взгляд его устремился вдаль. - Братья и сестры, сегодня мы можем с вами веровать и ходить в храм, можем молиться, никаких видимых препятствий, которые, мы знаем, были у наших соотечественников, мучеников, пострадавших в двадцатом столетии от гонений безбожной власти, сейчас никаких этих препятствий нет. Храмы открыты, есть семинарии, печатают духовные книги. Что нужно? Чего хочет христианин? Братья и сестры, цель жизни христианина - спасение, прийти ко Христу, попасть в Небесное Царство, — это всё слова синонимы. Видимых препятствий нет... Но почему-то столько сложностей возникает на этом пути? Молиться - не хочется, лень молиться. Ведь это каждый день одно и то же, одно и то же. Утром - утреннее правило, вечером - вечернее. Или другое: Церковь нам говорит - поститься. А ведь мясо так хочется покушать! Молоко, масло, яйца… А тут опять - капуста квашенная, капуста тушёная, лапша да гречка... Как по поговорке: «щи, да каша - радость наша»... - паства одобрительно заулыбалась. - Ладно там посты, их четыре в году, так ведь ещё среда и пятница, а это постоянно - на каждой неделе. Это к чему такие подвиги? Зачем? Ну ладно, это не так ещё страшно... Исповедоваться надо - вот где ужас совсем. Приходишь и все свои грехи, всю нечистоту, всю грязь из себя достаёшь, извлекаешь и говоришь это всё вслух, священнику, Богу. Нет, это уже совсем перебор какой-то. Правда же? - отец игумен замолчал и, неспешно переставляя взгляд, начал перебирать стоявших перед ним людей.

Неожиданно Александр обнаружил, что игумен Иеракс посмотрел и на него тоже, на Александра. Это было несколько странное ощущение. Обычно от прямого взгляда возникает желание спрятаться, убрать свой взгляд, ретироваться. В этот раз такого ощущения у Александра не возникло. Отец Иеракс почему-то немного задержал свой взор на Александре, а может быть, конечно, это просто так показалось, очень уж вся ситуация была не обычная, и могло просто померещиться, что отец игумен чуть дольше остановился на нём, нежели чем при взгляде на других людей. Но главное ощущение, которое как бы распробовал, расчувствовал, душевно проосязал Александр, было другое. Это было ощущение своей персонификации, своей индивидуализации. Как будто ещё секунду назад Алекандра не было, а были просто люди, некоторое количество стоявших рядом людей, внимание которых было направлено на другого человека, на священника, монаха, бородатого, примерно сорокалетнего мужчину с большим золотым крестом на шее и с крестом ещё большего размера, который он держал в своих руках, словно бы показывая его предстоявшим перед ним людям. А теперь, когда отец Иеракс посмотрел на Александра, из всех стоявших выделился один он, один Александр. И у этого Александра есть своя какая-то жизнь, история, привычки, желания, страдания, предпочтения, страхи, страсти, деньги в кошельке, кошелёк в кармане, а карман в джинсах, а сам Александр в рубашке и в пальто, и он не просто манекен какой-нибудь, а у него есть свои какие-то мысли, которые где-то у него, у Александра, находятся, но не понятно где, но где-то они, наверное, есть, раз это его, Александра, мысли; и у него, у Александра, в венах течёт кровь, говорят, что она красного цвета, да и Александр сам знает, что она красного цвета, потому что он её видел уже, эту кровь, и мы все тут стоящие, такие, казалось бы, мясные, телесные, кто-то вкусно пахнет, а кто-то не очень, кто-то с карими глазами, а у кого-то глаза серые, у кого-то ногти подстрижены, а у кого-то накрашены, но в то же время чувственные, восприимчивые, сочувствующие, соболезнующие и в то же время какие-то непостижимые - Божьи или дьяволовы, ангельские или бесноватые, умиротворённые или жестокосердные, милостивые и любящие или ненавидящие и холодные; и рядом все эти люди, они такие же, как Александр, и совсем другие, и это в то же самое время, прямо сразу - здесь и сейчас, одномоментно. Одинаковые и разные. Сразу.

Александр понял, что он уже с минуту не слушает проповедь, опомнился, перекрестился, про себя проговорив слова самой короткой, наверное, молитвы: «Господи, помилуй». Снова, усилием воли, сфокусировал внимание на словах батюшки:

- ...Вот, скажем, молитва Иисусова. Это молитва вот такая: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго», - батюшка благоговейно перекрестился, прихожане последовали его примеру. - Ну, если женщина или девочка, то окончание будет: «грешную». Эту молитву можно всегда творить. Едешь за рулём на машине - можно так молиться, неспешно, с перерывом между молитвами. Вот, допустим, подрезал кто-то, другой водитель на дороге как-то повёл себя так не очень доброжелательно, создал аварийную ситуацию, можно изменить немного молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй сего человека». Помолиться за него немного. Не ругаться, не проклинать его, а помолиться о нём, - Александр удивился такой возможности, он раньше не находил доступным такое действие. - Или вот разговаривают два человека, начинают ссориться, препираться, а вы попробуйте в такой ситуации остановиться и прочитать про себя, только спокойно, с благоговением, десять раз Иисусову молитву - я вам гарантирую, что никакой ссоры уже между вами не будет. Потому что невозможно ругаться, когда искренне молишься, обращаешься к Богу. - Знаете... вспомнил такой момент, ну, как шутка, даже больше, но с духовным смыслом: как говорится, если в разговоре двух людей хотя бы один - умный, то ссоры уже не получится, - батюшка улыбнулся, паства благожелательно реагировала, кто улыбкой, кто робким тихим смехом, было видно и ощущалось, что люди любят батюшку. - Это Патриарх Грузии Ефрем сказал. Или дело какое-то у вас, которое не требует умственного присутствия, готовите еду или дрова рубите, займите свой ум полезной работой - молитвой: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Авва Пимен так говорил: пока котёл горячий, пока его греет огонь, на него не садятся мухи, а когда котёл остывает, на него мухи садятся. Так и с монахом происходит, и с мирянином: пока человек в духовном делании, в молитве, враг не может ему внедрить какое-то своё наущение, прилог ему сообщить. Братья и сестры, прилог - это как бы демонская атака, подбрасывание какой-то мысли. Враг пытается сбить человека, а у него ум занят работой, и у врага не получается. Средства есть… Братья и сестры, храмы открыты, все таинства доступны. Но нужно прикладывать усилие. Евангелие нам говорит: «Царство небесное нудится», или в русском переводе: «Царство небесное силою берётся». То есть необходимо самим понуждать себя, никто заставлять нас не будет.

Хотелось бы сделать ещё такое объявление, у нас функционирует воскресная школа для взрослых, по субботам всех зову, приходите, на втором этаже собора занятие по церковнославянскому языку, можно научиться читать церковнославянский текст. Мы читаем сейчас часослов, у кого будет хорошо получаться, будем ставить на службу чтецами, вообще, братья и сестры, хорошо бы, если бы у нас все умели читать по-церковнославянски, чтобы я мог перед службой выйти, взять любого человека и поставить на чтение, - почувствовалось лёгкое смущение, кто-то потупившись скромно улыбнулся, - в 14 часов каждую субботу занятия по церковнославянскому чтению, всех приглашаю. Дальше, в 15 часов занятие по пению для всех желающих. Сейчас учим и рассматриваем гласы, чтобы знать, как они мелодически строятся, как поются. Ещё через час, в 16 часов, обсуждаем духовное чтение, недавно мы читали и рассматривали толкования на Евангелие от Матфея, нынче взяли Душеполезные поучения аввы Дорофея. Это очень интересно и полезно, братья и сестры. Зарекомендовавшая себя духовная книга, которую тоже желательно всем нам прочитать. Поэтому приходите, мы вас ждём, будем заниматься, постигать, по мере наших сил, Слово Божие, узнавать православную веру, православную культуру, церковную историю, развивать себя и расширять свои возможности, и чтобы мы имели возможность идти к Богу в нашей земной жизни, восходить к Нему, чтобы на страшном суде Христовом встали по правую сторону и услышали глас Христов: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира».

Впечатлений было много, и когда Александр выходил из автобуса на остановке, он ещё не понимал, что устал. Просто ощущение было такое, как будто его немного размазало. Подходя к подъезду, ещё издали заприметил двоих, они разговаривали на повышенных тонах: лысый парень в голубых джинсах и чёрная девичья фигура. Сердце забилось часто, даже ладони вспотели. Это была она и Римский.

«Всё понятно… Они, конечно, пара, он - её парень, а она - его девушка, а я уже что-то придумал себе, в гости приглашаю. Может, они вообще живут вместе…»

- …Придурком был, придурком и останешься! - почти кричала она, убегая в подъезд.

- Ой, да иди ты в баню! - отмахнулся Римский и отвернулся, засунул руки в карманы, нахмурился недовольно.

- При-дур-ком! - повторила она по слогам и хлопнула подъездной дверью. Никто Александра не заметил, однако он уже был достаточно близко.

- Римский, привет, - понуро проговорил Александр.

Хотел казаться спокойным, но, голос, безвольный и блёклый, выдал сразу.

- О! Болконский, здорова! - пожали друг другу руки. - Ты чо такой бледный? Испугался что ли чего? - Римский рассматривал Александра.

- Бледный? Не знаю… Устал, наверное, немного, - рассеянно проговорил Александр.

- А, ну это бывает. Ляг поспи - и всё пройдёт, - лаконично констатировал Римский.

«Если она его девушка, тут, конечно, ни о какой встрече не может идти и речи, так поступать нельзя, это не по-мужски, и дело не в том, друг он мне или просто знакомый, просто, так не делается…» .

- Максим, а это девушка твоя была? - спросил Александр почти шёпотом.

Реакция Римского была достаточно странной, он выпучил глаза на Александра, было очевидно, что Максима сильно удивил его вопрос.

«Ну, всё. Точно, они вместе». - Александру показалось, что внутри у него что-то оборвалось и провалилось.

- Болконский, ты чо? - уголки губ Римского уехали вниз. - Это сестра моя.

Александр улыбнулся, ему захотелось обнять Максима, но он сдержался. Он начал смеяться. Накрыло какое-то небывалое чувство, захотелось заплакать, Александр сдерживался еле-еле, потому что понимал остатками сознания, что в глазах Максима это будет уже совсем перебор. Максим просто не поймёт.

- О-о-о… Болконский, да ты, походу, того… - Римский удивлённо поднял брови и картинно чуть отстранился. - Влюбился что ли? Когда тебя эта ведьма охомутать успела?

- Дружище, - Александр ласково взял Максима за плечи, так что тот немного вздрогнул и напугался, - конечно, вы друг друга знаете всю свою жизнь, ну, или почти всю свою жизнь. И ты, как брат, имеешь право на всякие такие выражения, но, пожалуйста, не надо. Это ни к чему, и тебя не красит.

- [Траханный] тот рот. С тобой всё понятно. Короче, братан, не советую. Характер скверный. Очень тяжёлый. Очень.

- Макс. Я верю, что ты меня услышал, - продолжил гнуть свою линию Александр.

- Да, конечно-конечно…

- Всё, - Александр убрал руки, освободил Римского от своих объятий, - пойду, посплю теперь. Оно мне надо. Держи «пять».

Александр протянул руку, последовало рукопожатие, Римский его немного задержал и ещё раз обратился к Александру:

- Не рекомендую, - доверительно проговорил он.

- Я тебя услышал. Благодарю за беспокойство, - в симметричном доверительном тоне ответил Александр.

Когда Александр зашёл домой, он понял, что очень устал. Дома воздух был какой-то сжатый, так часто бывает, когда приходишь с улицы - сразу хочется проветрить. Так Александр и сделал. Открыл балкон. Умылся, наскоро что-то поел, завёл будильник. Надо было поспать хотя бы час, а лучше бы два или вообще три. Но если поспать два часа, то можно не успеть помыть полы или, хотя бы, на худой конец, подмести. Завёл на полтора, лёг и очень быстро уснул, как будто провалился в какую-то нору. Показалось, что прошло минут десять, когда музыкальный центр разбудил Александра. Александр пытался вспомнить, где находится, и не сразу сообразил, что в университет бежать не надо, а сегодня всего-навсего воскресенье и скоро, наверное, придёт она. Сердце опять всполошилось, засобиралось. Александр глубоко вздохнул, попытался поуспокоиться.

Минут пять тупо ходил из угла в угол, смотрел по сторонам, нервически зевал. Всё было понятно: надо взять ведро (где-то оно было, кажется, на балконе), тряпку найти какую-нибудь и помыть полы. Кажется, даже средство какое-то было. Но перед этим - подмести, чтобы убрать крупный мусор. Квартира была небольшая, однокомнатная. На генеральную уборку времени не было, а нужно было ещё помыться и, как минимум, стереть пыль со стола в комнате.

Александр носился туда-сюда, обновляя воду и полоская тряпку. Надо ли говорить, что он мыл полы первый раз в своей жизни?

Пыль со стола тоже убрал, помылся, как и планировал. Распущенные волосы сохли. Оставалось ещё полчаса. Можно было позвонить маме по скайпу, договорённости особой какой-то не было, но Александр принял для себя, что надо с мамой обязательно созваниваться хотя бы раз в неделю, а лучше ещё чаще - один раз в два-три дня. Набрал маме сначала по телефону, хотел предложить, мол, мам, давай по скайпу, но мама не дала сказать, перехватила инициативу короткого диалога, угадала: «Уже включаю!» Через пять минут уже смотрели друг на друга глазами вэб-камер.

- Как в университете дела? - спросила мама.

- Всё нормально, мам, хожу на пары, делаю задания, - отчитывался Александр.

Он испытывал сильное волнение, через каких-то двадцать минут должна была прийти она, всё время, потраченное на подготовку к её приходу, Александр старался не думать об этом, отвлекаться.

- Сынок, - мама всматривалась в лицо Александра на мониторе, Александр, задумавшись о своих переживаниях, рассеянно смотрел куда-то в пол, поднял глаза, посмотрел на мать. - У тебя точно всё хорошо? Ты какой-то странный…

- Да, мам, всё хорошо, слава Богу, - ответил Александр.

- Ты не влюбился там?

- Нет, мам, ну что ты… - рассеянность и смущение усилились, Александр вновь потупил взор, начал рассматривать свои руки и зачем-то разминать пальцы.

- Она хоть хорошая девушка? - мама как будто не услышала предыдущего ответа Александра.

- Мам, да не влюбился я, не влюбился, - Александр сделал недовольное лицо и посмотрел на изображение мамы на экране.

- Кушаешь нормально? - Александру стало от этого вопроса немного легче.

- Да, мам, готовлю, кушаю. Сегодня вот перловку ел. Вчера - гречку. С подсолнечным маслицем, всё как положено.

- Голодом себя не моришь?

- Нет-нет, ты ж меня знаешь, утром овсянку ем с изюмом. Думаю как-нибудь супчик даже сварить… Не знаю, завтра, может, займусь этим вопросом. Тут недалеко овощи-фрукты покупаю у одного дядьки-таджика. Цены вроде нормальные. - Александр посмотрел на часы на панели задач, ещё пятнадцать минут оставалось до шести часов вечера, до назначенного времени. В сердце легонько укололо: а вдруг она не придёт?

- Не устаёшь? От занятий… На физкультуру ходишь? - Мама волновалась за сына, ей нужно было знать больше о том, как он живёт и всё ли у него «в порядке».

- Да… Знаешь, там медосмотр проходил когда, я прямо сказал, что, вот, мол, у меня такой-то диагноз, но я хочу в основную группу, с бассейном и лыжной базой. Врач отнеслась с пониманием, не возражала, поставила основную группу. Но, говорит, если будет тяжело, приходи - изменим группу, будешь на ЛФК ходить.

- На лыжной базе вы там что делаете? Снега-то ещё нет, вроде?

- Да, мам, бегаем. Там неплохо, свежий воздух, лес. Бегаем, отжимаемся, подтягиваемся. В целом, приятное времяпровождение, - Александр мягко улыбнулся.

- Ну, хорошо, я рада. Сынок, будь осторожен…

- Да-да, мам, конечно.

- Мы с папой тебя очень любим и хотим, чтобы всё у тебя было хорошо. Лиза тебе привет передаёт.

- Как там Лиза, кстати? - спохватился Александр. Это была его младшая сестра, из-за которой мама не смогла поехать вместе с Александром хотя бы на первое время в большой город, хотя очень этого хотела. Мама Александра не могла ещё привыкнуть, что сын вырос, что он уже студент и готов к самостоятельной жизни, которая уже началась и проходит где-то в отдалении, далеко от дома, самостоятельная жизнь, которая как хорошая школа может дать ему много полезных знаний и умений.

- Лиза хорошо, сегодня в парке носилась туда-сюда, разрумянилась, устала. Сейчас вот пришли, она уснула. Набегалась, в общем, - мама заулыбалась. Александр посмотрел на часы, нужно было завершать разговор.

- Папе передавай привет… где он, кстати?

- К дяде Серёже пошёл, - мама немного погрустнела. Было понятно, что мужчины пили водку.

- Ясно… Мам, всем привет передавай. У меня всё нормально. Обнимаю тебя, целую! - Александр отправил маме воздушный поцелуй и улыбку.

- Хорошо, сынок! Пока! Всего хорошего тебе! Дай Бог, чтобы всё у тебя было хорошо!

- Спасибо, мам! Пока-пока! - Александр в знак прощания помахал рукой и положил виртуальную трубку скайпа. Часы показывали без пяти минут. Александр решил сделать ревизию, прошёлся по квартире, в целом остался доволен. Посмотрелся в зеркало. Расчесаться и переодеться, срочно. Полез в шкаф, достал чёрные джинсы и чёрную рубашку. Немного подумал - что лучше? Чёрная рубашка или тёмно-синяя футболка? Да, пожалуй, футболка как-то приятнее ощущается. Расчесал волосы, убрал их в хвост.

Сердце билось учащённо, Александр волновался. Попытался успокоиться. «А что будем делать? - подумал Александр. - Наверное, пить чай?» С этими мыслями Александр побежал мыть заварочный чайник. На кухне, в целом, тоже было неплохо, бросилась в глаза кастрюля на плите, которая несколько портила вид. «Поставлю в холодильник», - решил Александр. Стало получше. Поставил воду кипятиться. До кипения Александр не доводил, выключая заранее, ещё до момента автоматического отключения чайника, полагая, что так чай будет вкуснее.

Александр посмотрел на часы, они показывали пять минут седьмого.

«Ну и что ж? - подумал Александр. - Задерживается немного, наверное… Нет… Она не придёт», - Александр помрачнел, сел на стул. «Эх, глупец, придумал себе что-то. Какая здравомыслящая девушка пойдёт вот так вот к какому-то невнятному соседу, которого один раз в жизни видела? Это же очевидная глупость! Она, наверное, и не думала идти, просто сказала, что придёт, чтобы я отстал побыстрее».

В этот момент раздался одинокий звонок, Александр вскочил, ринулся к дверям, по дороге непостижимым образом снёс свои же ботинки, которые стояли в стороне и никому не мешали, слегка ругнулся, ботинки поставил на место и чуть в сторону, чтобы уже точно не помешали. Вдохнул-выдохнул и открыл дверь.

В подъезде стояла какая-то девушка. В легком тёмно-сером летнем платье, Александру захотелось спросить: «Вы к кому?» Но через мгновение он уже узнал преобразившуюся до неузнаваемости прекрасную знакомку. На лице сударыни не было косметики, волосы не были распущенными, как тогда, они были убраны в длинную толстую косу. В руках у девушки была небольшая баночка с чем-то тёмно-красным внутри.

- Ну… Можно я пройду? - поинтересовалась она у заиндевевшего Александра.

- А! Да, конечно, прости, пожалуйста! Заходи скорее! - скороговоркой проговорил Александр, смутился.

Произошло сумбурное движение: девушка зашла в квартиру, Александр неловко закрывал дверь, как будто с этим нельзя было повременить.

- Мы перешли на «ты»? - слегка улыбнулась она.

Александр очень удивился, теперь в свете коридорной люстры он смог чуть рассмотреть преобразившуюся знакомку. Она пришла в простых сланцах, ноги были красивые и голые без всяких колгот или чулок. Она сняла свои резиновые тапочки розового цвета и наступила босыми ногами на коридорный линолеум. Александр порадовался запаху прекрасной девушки - всё такой же спокойный и сладко-приятный, как тогда.

- Нет! Ни в коем случае. Переходить на «ты» ещё непозволительно рано, так что, простите за вольность, сударыня, извольте пройти в мои казематы.

- Казематы? Это интересно, - в глазах снова затрепетали искры. - А рукомойник в ваших казематах есть? Уважаемый… как к Вам обратиться? - игриво поинтересовалась она.

- Да обращайтесь как угодно! - Александр шутливо отмахнулся рукой. - «Хоть горшком назовите, только в печь не ставьте», как говорится. Вообще, можно Александром называть. А рукомойник имеется, вот он, пожалуйста.

Александр включил лампочку, ванная комната тускло озарилась не- ярким светом. Девушка подала баночку, которую держала в руках. Александр принял её в руки, автоматически спросил:

- Что это?

- Варенье, - сказала она и добавила: - Вишнёвое, с косточками. - Александр отметил короткое, поразившее его движение её лица - оно было озорное и радостное, как будто в предвкушении чего-то детски-приятного: лёгкая улыбка и вместе с тем широко открытые глаза, забавно и захватывающе один глаз как-то по весёлому стал на мгновение чуть больше другого. Это выражение весёлой радости быстро переменилось, как его и не было, сударыня прошла, такая же аристократично цельная, как и была, негромко шлёпая босыми ногами по старому коричневому кафелю, включила воду. Александр с удивлением пронаблюдал, как она помыла руки, намылив ладони и запястья.

- А вы, должно быть, земским врачом изволите быть или медицинской сестрой? - спросил Александр. Девушка посмотрела на него удивлённо, широко открыв глаза.

- Господин, вы меня поражаете, откуда осведомлённость?

- Логическое мышление и наблюдение, ничего более. Так моют руки, обыкновенно, именно люди на медицинской службе... Вот это полотенце, пожалуйста. Для рук, свежайшее, - Александр указал на полотенце, висевшее на сушителе.

- Я учусь на медсестру, - проговорила она несколько рассеянно, как будто не очнувшись ещё от удивления, механически вытирая руки.

- Извольте проходить за мной на кухню, будемте чаи гонять! - несколько гротескно констатировал Александр, победно возвысив банку варенья, как будто это был какой-то флаг. Это подействовало пробудительно: девушка как будто проснулась от лёгкого гипноза, в глазах снова появились игривые искры. Они прошли в кухню. Александр аккуратно поставил баночку на стол. Девушка повернулась и посмотрела ему в глаза.

Молодые люди стояли в кухне, друг напротив друга, на расстоянии, быть может, метра. После небольшой паузы Александр тихо проговорил:

- Александр… по прозвищу «Болконский».

- Княжна Марья, - ответно и также тихо представилась она.

- Очень приятно, - проговорил Александр.

Они смотрели друг другу прямо в глаза, вокруг царила неестественная для вечерней городской квартиры тишина. Мария и Александр чуть улыбались и молчали.

- Теперь давай на «ты», хорошо? - тихонько спросила она, всё так же улыбаясь, уронила взгляд, потом посмотрела чуть исподлобья.

Это было как будто какое-то детское движение, Александр сразу вспомнил его по встрече в лифте.

- Хорошо, - ответил Александр. Ему действительно было хорошо. Он никогда не мог себе даже и представить, что настолько красивая девушка может прийти к нему в гости, просто так, на чай. Лицо Марии было прекрасным даже без косметики. К своему удивлению, Александр осознал, что тот мрачно-бледный мэйк-ап с чёрной жирной подводкой, который она на себя наносила, имел магическое смешанное шокирующе-отторгательно-привлекательное действие. Но и отсутствие макияжа действовало примерно так же. Как будто Мария пришла к Александру… без одежды.

- Александр, будьте так любезны, - Мария заиграла актёрски, мягко отодвинула стул, глаза опустила, заискивающе подняла бровь, - напоите девушку чаем, не стойте остолопом.

В конце своего кошачьего манёвра Мария уже сидела за столом и с интересом смотрела на Александра.

- Это всегда «пожалуйста», - проговорил Александр.

Продвинулся к кухонному столу, снял две кружки.

- Чай я люблю, у меня разный имеется. Ты какой любишь? Красный, зелёный, травяной?

- Красный? - с удивлением переспросила Мария.

- Ну… Чай - это же китайский напиток. Они там называют «чёрный» чай - «красным». Если в прозрачной кружке посмотреть на свет, он действительно красного цвета. Такого… м-м-м… коньячного что ли, вроде того.

Мария смотрела на Александра, слушая его с интересом.

- А какой ещё бывает? - спросила она.

- Чай? - уточнил Александр, Мария ответила кивком. - Давай скажем «в общем». «Цветовая» палитра чая обозначает, главным образом, различия по степени ферментации. Например, белый, зелёный - это чай слабой ферментации, дальше, чуть посильнее - «улун» или «оолонг», ещё сильнее - «красный», называемый в России «чёрным». Есть ещё такой чай, «пу-эр», сильной ферментации. Это особый чай, его, в принципе, можно назвать «ультра-чёрным»…

- Хочу, - перебив, провозгласила Мария.

- Ты знаешь… - чуть смутившись проговорил Александр, - мне кажется, тебе не понравится. Его вкус обычно описывают такими эпитетами как «древесный», «со вкусом земли», «с запахом носков», - Мария смешливо улыбнулась, - сравнивают со вкусом берёзовой чаги и грибного супа. Да и к тому же… Пу-эр - это дорогой чай, а тот, что есть у меня, - скажем прямо: так себе. Ну, вот… ценители обычно нюхают чай, чтобы как бы с ним познакомиться. Александр открыл дверцу кухонного шкафа и, потянувшись за коробкой на верхней полке, извлёк небольшой бумажный пакетик, раскрыл его и подал Марии. Она взяла, раскрыла получше, посмотрела внутрь и, погрузив в свёрток свой утончённый носик, потянула запах.

«Мне кажется, я счастлив», - на сверхзвуковой скорости пролетела мысль в уме у Александра.

Мария вернула свёрток Александру.

- Да, ты прав. Не надо, - она смотрела на него широко открытыми прекрасными глазами.

- Успеется, - подытожил Александр. - При желании, можно будет потом заварить, на пробу, - как будто извиняясь, сказал он, ещё сильнее смягчив ситуацию.

- Завари какой ты сам хочешь, - проговорила она.

- Ладно. Я попробую угадать, что бы тебе понравилось, хорошо? - спросил Александр, уточняя правила спонтанной игры. Мария ответила бодрым кивком.

«Какая она классная!», - ещё одна мысль тихим восторженным восклицанием пронеслась у Александра где-то внутри.

- Есть одна идея. Я сегодня купил ферментированный иван-чай, он же кипрей… - начал было рассказывать Александр, но Мария перебила его.

- Ой, нет. Мне тётушка заваривала иван-чай, он вообще невкусный, как сено.

Александр самодовольно заулыбался и поднял указательный палец вверх.

- Думается мне, это совсем другое дело. Этот иван-чай - ферментированный. Давай сделаем так: я даю тебе с ним «познакомиться», и, если он тебе не понравится, мы его выкинем в мусорку.

Мария засмеялась.

- Я открыта для нашего знакомства, - с готовностью проговорила Мария.

Александр кивнул и полез за пакетом с иван-чаем, раскрыл его, посмотрел внутрь, как будто там могло лежать что-то другое, протянул свёрток Марии. Девушка приняла бумажный пакет, глубоко вдохнула, с восторгом посмотрела на Александра и сказала:

- Это что-то совсем другое!

- Вот видишь, но… честно говоря… я ещё и сам не пробовал. Так что может оно и полетит в итоге в мусорное ведро.

Благо, вода уже была горячая, Александр ополоснул чайник для заварки.

- А это так надо, да? - спросила Мария.

- Конечно! Чайник нужно разогреть перед заваркой. Полагается ещё и заварку «мыть».

- Это как? - поинтересовалась Мария.

- Немного наливаешь горячую водичку в заварку и сливаешь сразу. Но в данном случае… Что-то мне подсказывает… - Александр остановился, с хитринкой улыбнувшись, обернулся на Марию и всмотрелся в неё. Так и замер в этом состоянии. Молодые люди смотрели друг на друга, Мария начала улыбаться и непонимающе подняла брови.

- Что? - спросила она удивлённо.

Александр хотел сказать что-то вроде «Вы мне очень сильно нравитесь, Мария» - и сердце его застучало быстрее. Вместо этого Александр сказал:

- Что-то мне подсказывает, что сейчас мы не будем мыть чай, а просто его заварим.

После некоторых манипуляций с чайниками Александр достал сушки и горький шоколад, положил всё это на стол рядом с принесённой банкой варенья, посмотрел на Марию.

- Если ты не против, я бы хотел помолиться перед началом трапезы, - сказал Александр.

Мария в растерянности засмеялась.

- Ну… ты не против? - уточнил Александр.

- Ты не шутишь что ли? - удивлённо спросила Мария. Она на мгновение застыла в обескураженной улыбке, приготовилась смеяться. - Да ладно! Ты меня разыгрываешь! - она никак не могла поверить в намерение Александра.

- Абсолютно серьёзно, я бы хотел прочитать «Отче Наш», перед тем как мы сядем пить чай.

Глаза Марии, и без того не маленькие, сейчас стали просто огромными.

- Хорошо… А… Что мне нужно делать? - спросила она растерянно.

- На самом деле, как хочешь. Я буду стоять и… ну, в общем, сама увидишь. Если хочешь, можешь тоже встать. А если не хочешь, можешь сидеть так же, как сейчас, - спокойно проговорил Александр.

- Хорошо, давай попробуем… - растерянно проговорила Мария и аккуратно встала из-за стола, как будто загипнотизированная.

Александр неспешно перекрестился и поклонился в пояс на две небольшие иконы, которые стояли на полочке. Мария стояла рядом, перекреститься она не решилась.

- О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х!

Да святи́тся имя Твое́,

да прии́дет Ца́рствие Твое́,

да бу́дет во́ля Твоя,

я́ко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь;

и оста́ви нам до́лги наша,

я́коже и мы оставля́ем должнико́м нашим;

и не введи́ нас во искуше́ние,

но изба́ви нас от лука́ваго.

Александр перекрестился ещё раз и опять поклонился в пояс. Обернулся к столу и перекрестил его.

- Аминь, - утвердительно завершил Александр.

- А… Зачем это делать? - непонимающе спросила Мария.

- Что именно? Молиться? - переспросил Александр.

- Да. - Мария смотрела несколько тревожно.

- На самом деле это не обязательно делать, ведь каждый человек может жить так, как он хочет жить.

- Это понятно, - подтвердила Мария. - Зачем ты это делаешь? - Она специально выделила «ты», чтобы подчеркнуть, в чём именно заключается её вопрос.

- Давай сядем, нальём чаю и обсудим это дело, - предложил Александр, - если хочешь, конечно, - учтиво добавил он.

Мария ответила кивком головы. Александр взял две пиалки и чайные ложки, чтобы налить вишнёвое варенье, которое принесла Мария.

- Этот вопрос можно разложить на два направления, - проговорил Александр, накладывая варенье поочередно в две пиалки, этот ход родился спонтанно и очень Александру понравился, действительно: было две пиалки и два направления, получилось забавно. - Почему именно я это делаю и какова моя внутренняя мотивация, - Александр говорил и наливал чай по кружкам, чай уже заварился - и второе, - это объяснение необходимости такого действия.

- Разбавлять не надо? - спросила Мария. - Он достаточно тёмный…

- Думаю, что нет, но это не факт. Вот вода, если что, - сообщил Александр и поставил чайник с горячей водой на стол.

- Продолжай, пожалуйста, - попросила Мария.

- Да… я делаю так, потому что верую в Бога Иисуса Христа, потому что я православный. Условно говоря, из знакомства с церковной православной культурой мне стало известно, что это так обычно делают. Молятся перед тем, как покушать. Если говорить об объяснениях… Есть такое понимание, что всё, что у меня есть, мне даёт Бог. Так называемое «хорошее», так называемое «плохое» - всё это мне для чего-то нужно. И перед тем как поесть, я хочу благословить свою трапезу, как бы освятить всё, что я собираюсь съесть, чтобы не было объедения, переедания, чтобы мне не съесть что-то вредное или не полезное… И я призываю имя Божие, призываю Его благодать, и обращаюсь к Нему… Примерно так… Давай попробуем чай? - Мария слушала внимательно, кивнула на предложение Александра.

- Он очень интересный! - с восторгом произнесла Мария. - Совсем не такой, как тот, которым меня тётя угощала… М-м-м… Терпкий такой.

- Да, классный. С вареньем, я думаю, будет вообще здорово, - сказал Александр и зачерпнул варенье ложечкой.

- На каком языке произносится молитва? - спросила Мария. - Это старославянский?

- Церковнославянский. Варенье прекрасное просто! - Александр даже заулыбался.

- Мы с бабушкой делали вместе. А косточки достаются специальной такой штукой… Косточкодоставалкой, - молодые люди усмехнулись. - Расскажи ещё про церковнославянский?

- Про церковнославянский? Да я не знаю почти ничего… Сокращения часто используются. Вот, например, видишь на иконе Спасителя, там написано «IC XC», а вверху над буквами волнистая линия такая, видишь?

- Да.

- Называется «титло», используется для сокращения. Очень интересно, что есть слова, которые говорятся одинаково, пишутся по-разному и имеют, соответственно, разный смысл. Получается, что, когда читаешь текст, из написания видишь, о чём идёт речь.

- Можешь пример привести? - спросила Мария. Она пила чай, слушала Александра и смотрела на него.

- Пожалуй, да, - поразмыслив, ответил Александр. - Слово «бог», которое пишется полностью… - Александр задумался, - кажется, с твёрдым знаком на конце, такое написание обозначает языческого бога. А слово «Бог», которое пишется без буквы «о», но с титлом, обозначает Троицу, то есть христианского Бога.

- А ещё есть примеры? - расспрашивала Мария.

- Конечно, примеров ещё должна быть куча. Но дело в том, что меня очень интересуют кое-какие сведения, которые у тебя есть, - Александр заговорил спокойно и как будто несколько гипнотизирующим тоном.

- М… Какие например? - удивлённо спросила Мария.

- Пожалуйста… очень прошу, - Александр сделал небольшую паузу, - расскажи о себе.

- Ой, да это неинтересно, - девушка даже отмахнулась и немного поморщилась.

- Княжна Марья, я тебя очень прошу. Расскажи, - попросил Александр ещё раз.

- Ну, что сказать, всё просто: родился на улице Герцена, в гастрономе номер двадцать два*. - Молодые люди покатились со смеху. Мария смеялась звонко, смотреть на неё в этом живом и волнующем состоянии было увлекательно. Она облизывала ложечку, Александру казалось, что из её глаз сыплются искры.

«Ещё немного - и она этими своими искрами подожжёт мне шторы», - пронеслось где-то в уме у Александра.

______________

* - Цитируют известную запись из приложения к «Большой медицинской энциклопедии» (1962), пример речи больного шизофазией

______________

- По призванию библиотекарь? - уточнил Александр смеясь.

- Да! Точно! - Мария радостно согласилась.

- Мы выяснили недавно, что ты медицинский работник, - начал Александр свою игрушечную дознавательную деятельность.

- Не-е-т, я ещё только учусь. Учусь в медицинском колледже, - ответила Княжна.

- Ага. На первом курсе? - спросил Александр.

- Не-е-т. На третьем.

Александр на секунду задумался: «Третий курс! Она же старше меня на два года! Да не может быть такого, скорее всего, она пошла с девятого класса в колледж, и она училась в колледже, пока я учился… - Александр начал считать, добавляя по единице, - десятый, одиннадцатый, первый курс - получается, она должна быть одного со мной возраста!»

- Там такая, немного непростая любовь к медицине получилась. Я хотела поступить в медицинскую академию, но меня на бюджетное место не взяли. А на платное я не могла пойти. Поэтому я год работала в разных местах. В фотоуслугах, потом кассиром в супермаркете, распространителем. Развлекалась, как умела. - Мария засмеялась. Александр ответно улыбнулся, было приятно смотреть на красивую смеющуюся молодую девушку.

«Всё-таки старше меня. Видимо, на год», - подумал Александр.

- Там ещё тупость такая вышла. Можно было 9 классов окончить и пойти учиться в колледж, не теряя драгоценного времени, которое жемчужными каплями утекает в пески вечности, - Мария заискрилась смехом, - а я закончила 11 классов, как все, и потом уже давай везде поступать.

Александр улыбнулся вместе с ней и испугался: «она меня старше на… один - когда она не поступила и работала, два - первый курс колледжа, три - второй курс, четыре - третий курс. Примерно на четыре года…Это я ещё не знаю, когда она в школу пошла, как я, в 7 лет или, может быть, в 8».

- А какая специальность? «Алхимия», «Гомункулюсостроение»? - на ходу сочинил Александр.

- Не-е-т, - княжна Марья комически повторяла это своё тянущееся «не-е-т», слегка варьируя интонацию для юмористического эффекта. - Сестринское дело, - заключила она.

- А почему именно такой выбор? - поинтересовался Александр.

Мария замолчала и виновато потупила взор.

- Ты будешь смеяться, - нарочито насупившись, проговорила она.

- Да ладно… ну может, и буду, но ведь не над тобой, а так - над ситуацией. Ну, скажи, пожалуйста, мне очень интересно, - попросил Александр.

- Я тогда слушала The Sisters Of Mercy, типа, это ж икона - готик рока… Ой! Ну, не икона, - засмущавшись, Княжна даже прикрыла рот рукой, - а, как сказать…

- Я понял-понял, о чём ты говоришь, - примирительно и успокаивающе сообщил Александр.

- Знаковая группа, так скажем, - поправилась Мария.

- Да, «знаковая», отличное слово, - Александр часто покачал головой.

- Их название переводится как «сёстры милосердия». Ну вот я и захотела пойти на сестринское дело, - Мария сделала виноватую гримасу. - Но моя любовь на этом не заканчивается, я думаю, что буду поступать в академию всё равно. Мария шутливо развела ладони в разные стороны, как будто говорила: «Да, я вот такая, ненормальная».

- Круто. Это такая выдержка, стоицизм, в хорошем смысле слова. Я поражён, - признался Александр.

- Ой, да ладно, было бы чему, - удивилась Мария.

- А там в академии ещё учиться… Сколько-то много медики учатся, да? - поинтересовался Александр.

- От целей зависит. От пяти лет и до бесконечности почти, - Мария ухмыльнулась. - Но обычно это, в общей сумме, семь лет.

Александр закрыл глаза.

- Тебе плохо? - шутливо спросила Мария.

- С тобой мне очень хорошо. Как бы это прилично выразить… М-м-м... - Александр открыл глаза, - я поражён необходимыми сроками обучения. Ты сказала про Sisters Of Mercy, я про них только слышал, но музыку не слушал. Не довелось как-то…

- А ты послушай, - перебила его Мария.

- Обязательно, - Александр помолчал, неожиданно что-то вспомнил. - Ты слушаешь тяжёлую музыку? - спросил он.

- На самом деле, практически нет. Больше post punk, gothic rock, electro body music, harsh… м-м-м… русский рок ещё слушаю. Что с тобой? - испугалась Мария.

- Ничего… Просто я не устаю тебе удивляться, - откровенно признался Александр.

- В каком смысле? - переспросила Мария.

- Ну… Такая ты… Удивительная, - честно констатировал Александр и даже руками развёл. Немного помолчали. - Пойдём, я тебе комнату покажу, ты же ещё там не была, - предложил он.

- Конечно, - сразу согласилась Мария, встала из-за стола.

На подоконнике в комнате тоже стояли иконы, их было две: Господь Вседержитель и икона Богородицы Неопалимая Купина, Мария сразу обратила внимание на этот образ.

- Какая необычная, - проговорила она заворожённо.

- Честно говоря, не самая редкая икона, бывают и куда менее известные образы. В народе считают, что она от пожаров спасает, но я думаю, это глупости всё. Богородица, она одна. Это же не языческий тотем какой-то или оберег.

Они стояли возле подоконника, через окно было видно улицу, тёмно-синий вечер городской окраины.

- Можно её взять? - спросила Мария.

- Думаю да, почему нет, - разрешил Александр, Мария взяла икону в руки, стала рассматривать.

- Ты знаешь о ней, какой в ней заложен смысл, в чём заключается её символизм?

Александр по колыханию груди увидел, как у Марии бьётся сердце. «Неужели она так волнуется?» - подумал он.

- Чуть-чуть знаю. Я читал про этот образ, но многое забыл уже… Что такое «купина» вообще? Это куст. Горящий, но не сгорающий куст. Такой образ видел пророк Моисей. И Богородица на этой иконе изображается именно в виде этого образа, потому что Богородица является Пречистой Девой, таинственным образом, как до рождения Иисуса Христа, так и после его рождения. В Церкви это считается непостижимой тайной... Вот здесь (по углам) изображены четыре существа, это апостолы-евангелисты, то, как их увидел Иоанн Богослов в Апокалипсисе. Апокалипсис - это последняя книга Библии, она ещё называется «Откровение». Существа вот такие: лев, телец, орёл, ангел… Мне этот образ очень нравится, потому что он такой… таинственный, я бы так выразился. И поэтому я эту икону и купил.

Мария аккуратно поставила икону обратно.

- А это, образ Иисуса Христа? - спросила она, посмотрев на вторую икону.

- Да, называется «Господь Вседержитель». По-гречески очень красивое слово: «Пантократор».

- Что-то знакомое, - Мария, слегка прищурившись, посмотрела на Александра. - Группа такая есть, кажется, - проговорила она.

- Ты же говорила, что не слушаешь тяжёлую музыку? - заулыбался Александр.

- Да это так, случайно просто знаю, - отмахнулась Мария.

- Да, есть такая банда, шведы, позиционируют себя как христианская группа.

- Серьёзно? - не поверила Мария. - Они же прямо тяжеляк какой-то играют.

- Они играют death metal. Мне не очень нравится их творчество. Ещё монастырь такой есть на Новом Афоне в Греции, Пантократор называется.

- А они православные? - спросила Мария.

- Греки? Ну да, в основном православные.

- Да нет же, шведы, группа Pantokrator, - уточнила Мария.

- А-а, эти… Не знаю. Думаю, что они протестанты, - предположил Александр.

Немного помолчали.

- Я так понял: тебя интересует лингвистика и филология? - спросил он.

- О, это очень громко сказано. Просто что-то интересно, какие-то вещи, - скромно ответила Мария.

- Я вспомнил один момент, который меня удивил недавно, - проговорил Александр.

- Расскажи, пожалуйста, - заинтересованно попросила Мария.

- Сербский, чешский, польский, украинский… короче говоря, славянские языки. Сербы, чехи, поляки и украинцы - ведь тоже славяне, как и русские. Поэтому много слов очень похожих, некоторые вообще слышатся одинаково. Но иногда бывают интересные такие случаи. На примерах будет понятно, о чём я хочу сказать. Я слушал чешскую группу «XIII.století», знаешь такую? - спросил Александр.

- Нет, не слышала, - отрицательно качнула головой Княжна.

- Я почти уверен, что тебе понравится. Это gothic rock на чешском языке. Например, у них есть песня, я думаю, ты сразу поймёшь, как она называется: «Vitr z Karpat».

- Ветер с Карпат! - воскликнула Мария, глаза её заискрились.

- Точно. А давай-ка я тебе её сейчас поставлю, и мы повылавливаем слова оттуда, - решил Александр.

- Давай! - Обрадовалась Княжна.

Александр поставил музыку, вернулся к Марии, стоявшей у окна. После вступления голос начал петь:

V temnotách teď měsíc září

Slunce skrývá svoji tvář

Cáry mraků deštěm zdobí

A blátem cesty sama klopýtáš **

_______________

** - XIII.století - Vítr z Karpat

_______________

- Что-то такое… «в темноте», «заря», «Солнце», - начала угадывать Мария.

- Точно, - утвердительно кивнул Александр.

- Там какая-то «тварь» ещё фигурирует, - гадательно предположила она.

- Вот. Это примерно уже то, о чём я хотел рассказать. Тварь - это значит то что «сотворено», «тварное». В церковнославянском используется именно в таком значении это слово. А в чешском знаешь какой перевод? - Александр обратился к Марии, она отрицательно покачала головой. - «Лицо» или «лик», поэтому в тексте там получается что-то вроде: «Солнце скрыло свой лик». А эта самая «заря», которая нам тоже слышится в песне, похоже, что это однокоренное со словом «зарить», в смысле «светить».

- Как интересно… - пролепетала Княжна. - А ты знаешь чешский? - опомнилась она.

- Не-е-т, - как будто испугавшись отказался Александр, - я просто заинтересовался смыслом песни, потому что начал слышать там какие-то знакомые слова, так же как ты сейчас услышала. Я начал размышлять на эту тему… Вот, кстати, ещё момент вспомнил… я вообще редко фильмы смотрю, не люблю время тратить. Тут посмотрел недавно словацкий фильм… - начал Александр.

- Тоже славяне? - спросила Княжна.

- Да, - утвердительно кивнул Александр. - Он на словацком называется «Záhrada», знаешь, как переводится на русский язык? - спросил Александр.

- Нет… Заграда какая-то, ограждение что ли? - переспросила Княжна.

- Я тебе подсказку дам, если интересно отгадывать, конечно, - предложил Александр.

- Да, давай, - Мария согласилась.

- «Град» - это «город», - сообщил Александр.

- За-града… за градом… - начала вслух перебирать Княжна.

- Всё верно, - качнул головой Александр. - Что обычно за городом? - Александр поднял бровь.

- Дача что ли? - попробовала угадать Мария.

- Фактически да. Переводится как «сад». Я думаю, подразумевается как раз и «дача», и то, что «за городом» и «за оградой». Потому что эти смыслы, они рядышком. В древнем мире и Средневековье город (он же «град») был некоей крепостью, фактически то, что внутри ограды, то есть ограждено от остального пространства, то и есть город. А теперь контрпример, возможно, ты знаешь, как будет «город» по-украински? - поинтересовался Александр.

- Знаю. У меня родственники там живут, в Николаеве. «Город» по-украински будет «мисто», - заключила Княжна.

- Точно. Это как будто по-русски «место». Как ни странно, по-польски и по-чешски примерно то же самое слово, я смотрел специально. А бывают ещё всякие забавные случаи со словами. Например, слово «позор», по-русски понятно, что это такое, это что-то стыдное, может быть, неприличное или скрываемое. А если берём чешское слово «pozor», то перевод несколько неожиданный, - «осторожно». Слово «pozornost» будет переводиться как «внимание». В общем-то тоже, на мой взгляд, объяснимо. Думаю, это однокоренные слова со словом «взор», то есть «смотреть». Мне кажется, это связано с тем, что у одного народа получили распространение одни корни, а у другого - другие. И вся вот эта механика юмора: почему у нас иногда вызывает смех речь, так скажем, родственного народа, потому что эти другие корни, они выходят как будто из какой-то смысловой тени. Неожиданно для нашего внимания. Ведь смех - это зачастую реакция на испуг, то есть - защитная реакция. Получается, что мы неожиданно для самих себя, когда слушаем такую речь, сталкиваемся с какими-то значениями, которые хранились где-то как будто под замком, были удалены от нашего сознательного... - Александр говорил и смотрел в окно, на улицу, почувствовав движение, он обернулся на Марию. Неожиданно для Александра она оказалась рядом с ним, очень-очень близко, в её глазах мелькнул какой-то фейерверк чувств, угадывался страх и азарт, внезапно, резко встав на цыпочки, она поцеловала Александра.

03. ОЗЕРО - Глава 17. Решение

Алексей проснулся в комнате, он лежал на кровати, под одеялом. Не сразу понял, где он находится. Он находился дома. Странным показалось, что уже достаточно светло.

«Неужели я проспал на работу?» - подумал Алексей.

В квартире ощущалась подозрительная тишина. Алексей пытался понять, почему он чувствует себя так необычно, попытался вспомнить, какой сегодня день, но не смог.

«Наверное, у меня выходной сегодня и поэтому будильник не позвонил», - заключил Алексей, как будто в попытке себя успокоить. На самом деле Алексей не был особенно заинтересован в объяснениях, он вслушивался в тишину, за закрытыми дверями комнаты послышался шорох.

Алексей откинул одеяло и внезапно обнаружил, что он полностью голый.

«Ноги какие-то грязные», - подумал Алексей.

Там, за дверью, по всей видимости, услышали движение в комнате и притихли. Алексей вполголоса выругался. Встал, полез в шкаф за трусами, зачем-то начал рассматривать сложенные там футболки, майки, джемперы и пересортировывать их в разные стопки. Сначала раскладывал так: чёрные - в одну стопку, других цветов - в другую. Когда наткнулся на белую футболку с черепом, замешкался и сбился, начал перекладывать иначе: те, что казались ему мрачными - в одну стопку, более весёлые - в другую, опять же, наткнувшись на ту же самую белую футболку с большим изображением тёмно-серого черепа, сбился. Постоял немного в нерешительности.

«Похоже, именно её мне и нужно надеть… Да, это уже совершенно точно».

Вспомнил о первоначальной своей необходимости, взял первые попавшиеся трусы и надел их. Под руку попались трусы в клетку, трусы были преимущественно синего цвета, белые полоски от многих стирок стали серыми.

За дверью снова послышался шорох. Алексей открыл дверь рывком. В полумраке коридора он увидел жену, она надевала пуховик, Алексей заметил, как от резкого открывания двери жена вздрогнула. Странно наклонив голову, она как будто замерла, застыв в полуобороте. Алексей постоял секунд пять-десять. На память стали приходить какие-то обрывки произошедших событий.

«Приснилось, наверное», - подумал Алексей. «Надо штаны надеть или шорты», - опомнился Алексей, зашёл обратно в комнату, нашёл висевшие на стуле штаны и надел их. Пока Алексей приводил себя в порядок, из коридора снова послышался шорох движения и звук открывающейся входной двери.

Почему-то стало страшно, ведь в подъезде могли караулить. Возникло желание залезть под стол, но Алексей почти сразу отверг его, объяснение было очень простое - ему надоело бояться и прятаться. Если они действительно стояли в подъезде, то неминуемо сейчас будут здесь, ведь жена не сможет их остановить, да и не захочет. Собственно, она, скорее всего, вообще не поймёт, что происходит. Все эти мысли пронеслись молнией. Алексей рванулся в коридор. Жена уже выходила из двери.

- Ты куда? - окликнул её Алексей.

Жена почему-то молчала и, снова не поворачиваясь к нему лицом, как-то странно убрала взгляд.

- На работу? - спросил Алексей. Почему-то он разговаривал громче обычного и как-то звонче. Обыкновенно слова выходили из него неохотно. Продавцу в магазине приходилось чуть наклоняться к Алексею, зачастую люди пытались нащупать своими глазами взгляд Алексея, чтобы лучше его расслышать, они щурились на реплики Алексея, голос у него был как будто направлен внутрь, завёрнут, как будто он не мужчина средних лет, а дед на завалинке. Иногда казалось, что Алексей говорит в нос, когда они ещё нормально общались с Валентиной, то есть когда она ещё не была ему женой, а просто девушкой или подругой, они шутили, что Алексей говорит как дельфин. Нынче голос звучал как-то не по- Алексеевски, этому помогала, с одной стороны, какая-то неясная тревога, с другой стороны…

Да. Это была решимость. Такая решимость… совершенно особого рода, решимость, с которой гриб прорастает сквозь асфальтное полотно. Решимость, с которой во сне кладут голову в пасть огромному монстру - лишь бы «всё это поскорее закончилось».

Жена еле заметно кивнула и закрыла дверь. Алексей успел заметить, что Валентина вышла в подъезд в тапках. Нельзя сказать, что это его слишком удивило. Что-то собиралось у него внутри. Это был план.

«Так…», - подумал Алексей, он хотел сконцентрироваться, приходило ощущение, что сейчас наступал какой-то важный разрешительный момент. Алексей начал ходить по коридору взад-вперёд.

«Возле окон не надо маячить» - Алексей даже пригнулся, но потом снова выпрямился, прикинув расстояние до окна: конечно, его никто не мог сейчас заметить, даже из противоположного дома.

Алексей закрыл глаза. «Нужно успокоиться», - подумал он. Алексей сел на пол. Сделал три глубоких вдоха и выдоха. Открыл глаза и перекрестился.

- Господи, - тихо сказал Алексей, - если Ты есть, Ты мне поможешь, - Алексей перекрестился ещё раз.

«Так… крестик где-то был, надо надеть». Алексей прошёл в комнату, нашёл крестик в шкатулке в шкафу, надел его и снова перекрестился.

Теперь надо проверить подъезд, если они там, то всё пропало. Алексей подошёл к входной двери, закрыл её на задвижку и аккуратно посмотрел в дверной глазок так, как будто кто-то мог заметить его взгляд с той стороны. В подъезде, на сколько позволял судить обзор, было пусто. Алексей попробовал посмотреть как можно дальше вправо и влево - никого. Это его немного успокоило.

«Значит, они не знают, где я живу», - решил он.

Алексей аккуратно прошёл в ванную, умылся холодной водой и начал чистить зубы. Алексей двигался аккуратно не из-за того, что предостерегался опасности слежки, а потому что ему показалось, что он как-то «наскочил» на верный ход мысли, «воткнулся» в правильную мыслительную колею, в которой нужно было «укорениться», чтобы ощутить её и чтобы она повела его дальше.

Алексей понял, что вода льётся без толку, а он просто стоит возле раковины и ощупывает свой висок. Алексей пришёл в ванную, чтобы почистить зубы, но не для того, чтобы они были чистыми, а потому что Алексей знал, что, когда он чистит зубы, ему часто приходят хорошие правильные мысли. Ещё хорошие мысли приходили, когда Алексей мылся под душем. Но Алексей понимал, что сейчас у него нет столько времени. Фокус внимания перешёл на наполнение ванной комнаты, там он, с удивлением, обнаружил свой зимний пуховик. Пуховик был мокрый и от влаги потемневший. Алексей потрогал его.

«Не приснилось», - окончательно понял Алексей. Умылся ещё раз. Тюбиков с зубной пастой было два, Алексей продолжительно смотрел на тюбики и не мог понять, какую пасту взять. В конце концов взял белый тюбик, потому что футболка с черепом тоже была белого цвета. Второй тюбик был преимущественно зелёного цвета и никак не подходил.

«Это даже к лучшему, что пуховик мокрый, надену что-нибудь другое, хотя бы свою старую куртку, и уже буду выглядеть не так… побриться можно… где-то машинка была, в шкафу кажется…», - думал Алексей и чистил зубы.

Алексей встретился взглядом со своим отражением в зеркале.

«Можно даже налысо побриться. Не помешает», - мысленно заключил он.

03. ОЗЕРО - Глава 18. Цветок

- Простите, забыл представиться. Меня зовут Семён, - проговорил мужчина, когда они уже сели в автомобиль.

Виктор ответно назвался. Мужчины пожали друг другу руки. Дорожное движение возобновилось.

- Расскажите, в чём Ваша беда? - голос Виктора прозвучал мягко, лицо его было спокойно, он смотрел куда-то вдаль. При слове «беда» Семён резко и удивлённо посмотрел на него.

- Каким образом Вы узнали, что у меня именно беда, Виктор? - спросил Семён.

- На самом деле, ничего сверхъестественного. Язык тела, Ваши движения явственно показывают Ваше душевное состояние. В особенности мимические движения, - пояснил Виктор.

- Да, да… понимаю… - пробормотал в ответ Семён. Примерно минуту ехали молча. Дорожное движение уже стало нормальным.

- У меня жена умерла, - сказал Семён.

- Не могу сказать, что понимаю Вашу боль, я ещё сравнительно молод, мне не пришлось ещё в жизни терять близких людей… - заговорил Виктор.

Было понятно, что он воспринял информацию без испуга.

- Да, да… - закивал в ответ Семён, - это очень верно Вы говорите…

- Как зовут Вашу супругу? Я бы мог помолиться о ней… - Виктор перевёл взгляд на Семёна.

- Не нужно, - перебил его Семён. - Обстоятельства её смерти не до конца понятны. Поймите правильно, у меня есть дочь. Ей восемнадцать лет, и смерть её матери - для неё трагедия гораздо более серьёзная…

Семён замолчал. Виктор смотрел в боковое стекло, чтобы не обременять своим вниманием Семёна в момент откровенного признания.

- Скажите, общаетесь ли Вы с дочерью? - Виктор говорил тихо и спокойно.

- Можно сказать… она практически не разговаривает. Ни со мной, ни с кем бы то ни было ещё. Она училась в университете… Но сейчас она и туда не ходит, - сообщил Семён.

- Да… Я понимаю… - Виктор смотрел перед собой, но в никуда. Автомобиль под управлением Семёна двигался в потоке. Так прошла, быть может, пара минут. - А пригласите меня на чай? - Виктор немного нахмурился и посмотрел на Семёна чуть наклонив голову. - Я чай люблю, у Вас есть? - спросил Виктор.

Семён несколько оживился. Чуть заблестевшими глазами он смотрел на дорогу, показалось даже, что он еле заметно улыбнулся.

- Чая нет, но его купить можно. Я думаю, это не будет для нас проблемой.

Остановились на светофоре, и Семён посмотрел на Виктора:

- А как же университет? Вы же туда ехали?

- А мне сегодня необязательно, - парировал Виктор, - там не срочно. Можно было вообще не ездить.

Через полчаса уже заходили в квартиру.

- Тук-тук, Сонюшка, я дома, привет! - из комнат никто не отозвался. - Я не один, с гостем. Выходи поздороваться.

Семён и Виктор чуть подождали, но без толку. Семён посмотрел на Виктора, чуть виновато пожал плечами и начал снимать с себя ветровку. Когда с этими мелочами было покончено, Семён резюмирующее добавил, всё так же обращаясь к дочери:

- Ну, выходи к нам чаю попить, мы в комнате будем.

Виктор немного удивился тому обстоятельству, что Семён обозначил местом их пребывания именно комнату, решил уточнить:

- Да… полагаю, вам удобнее будет на кухне. Просто выпьем чаю… ни к чему лишняя суматоха.

- Нет, нет, нет. Это уж не уговаривайте! - категорично, но бодро проговорил Семён. - Всегда у нас так было заведено, когда ещё… - тут он осёкся, Виктору даже показалось, что рот рукой прикрыл, - одним словом, гостей в комнате принимаем и точка. - Семён развёл руками.

- Как скажете, - согласился Виктор.

Виктор видел, что квартира обставлена не богато, несколько старомодно, но весьма уютно. Там и тут виднелись следы небрежности и небольшого запустения. Местами пыльно, небольшой беспорядок. В комнате первое, на что обратил внимание, оказалось пианино. Закрытое и задрапированное, оно, казалось бы, притаилось, очевидно, что хозяева не играли на инструменте, так как на нём лежало много разных вещей. Семён практически мгновенно организовал небольшой столик для чаепития и кипяток. Семён поставил на стол немытый, запылившийся чайник для заварки. Виктор секунду пораздумывал, но увидев, что Семён настроен бодро и, как казалось, благоприятно, решился и, взяв чайник, заглянул внутрь. Затем обратился к Семёну, уже вставая, произнёс: «Сполосну, если вы не против».

- А, да-да, конечно. Прошу прощения, я немного закружился, задумался. Чувствуйте себя как дома. Ванная там, квартира небольшая, не потеряетесь.

Виктор прошёл по коридору в ванную, белый пузатый чайник был у него в руках, краем взгляда зацепил внутренность полуоткрытой комнаты Софии, случайно заметил там какое-то движение, услышал шорох.

Когда вернулся в комнату с помытым чайником, застал Семёна за распаковыванием чая. Чай был чёрный, самый что ни на есть обыкновенный. В магазине взяли ещё лимон, чтобы дополнить напиток ломтиком этого жизнерадостного фрукта.

Пили чай. Разговор не клеился. Семён всё пытался избегать неловких пауз, отчего очередные паузы становились всё более и более неловкими. Как-то так получалось, что все темы, которые выбирал Семен, были Виктору неинтересны, вполне естественно, что, кроме всего прочего, он мало разбирался в предметах разговора, которые пытался рассматривать Семён в своих рассуждениях. Он говорил про машины, про рыбалку, про баню на даче, умудрился даже дать Виктору пару кулинарных рецептов. Становилось скучновато. Семён попытался задавать какие-то вопросы. Виктор отвечал односложно или отшучивался, однако он не был напряжён. Напротив, казалось, что Виктор расслаблен. Как будто просто задумался о чём-то. Периодически смотрел в окно, куда-то в небесную даль.

- …Похоже, не хочет выходить из комнаты, и всё тут, - тихо, чтобы София не услышала, пожаловался Виктору Семён.

Виктор жестом показал, что, мол, беспокоиться не нужно. Пусть всё идет так, как оно идёт.

После очередной паузы у Виктора возникло ощущение, что нужно уходить. Но Виктор ему не поддался, а вместо этого налил себе ещё чаю, положил лимон и даже сахару добавил. Поймалась определённая волна.

- Вы знаете, я хочу вам честно признаться. Я рыбалку не люблю. Ну, не вижу в ней смысла. Грибы больше люблю собирать, если о природе говорить. Или просто по лесу ходить. Но это редко, конечно, случается. Машины не люблю. Как-то у меня с ними не срастается, что ли… не знаю даже. - Виктор говорил не спеша и пил чай. Семён соглашался, осторожно кивал головой, но смотрел как-то немного удивлённо. - Готовить вообще не люблю. Могу, конечно, лапши сварить или, допустим, яичницу. Но во всяких там сложносочинённых блюдах вообще никакой радости не нахожу.

- Мне очень нравится ваша честность. Я думаю, вы так говорите про кулинарию, потому что вы не пробовали мою капусту с черносливом, - сказал Семён и воссиял лучезарной улыбкой. Мужчины позволили себе немного посмеяться.

- Это, кстати, очень даже может быть! - ответил Виктор.

- Я вам говорю. Приходите в субботу вечером, я приготовлю, - пригласил Семён.

- Прошу прощения, буду занят. Прошу прощения, - повторил Виктор.

- Понимаю. Но, если что - в другой раз тоже можно будет организовать.

Помолчали немного. Семён продолжил:

- Вот вы сказали, что вам машины, рыбалка, кулинария не нравятся. Дайте угадаю, футбол тоже, наверное, не нравится, верно?

- Да, всё верно, футбол тоже «не моё», - согласился Виктор. - Мне кажется, что вы сможете даже угадать, что мне нравится.

- Можно попробовать, - согласился Семён. - Судя по тому, как вы разглядывали пианино, я думаю, что вы любите музыку, - предположил Семён, улыбнувшись.

- А вы, как я погляжу, Семён, не лыком, как говорится, шиты! - удивлённо воскликнул Виктор. - Это верно, я люблю музыку. Я уже скоро пойду, но, честно говоря, я бы очень хотел вам сыграть кое-что, если вы, конечно, позволите. - Попросил Виктор.

Виктор заметил, как по лицу Семёна пронеслась судорога. По всей видимости, он чего-то испугался, брови нахмурились. Виктор совершенно чётко ощутил, что он покусился на что-то святое и, возможно, исчерпал гостевой кредит доверия. Наверное, сейчас ему стоило бы извиниться и сразу после - встать и уйти. Неожиданно из соседней комнаты раздался голос:

- Папа, пусть сыграет, - очевидно, София, слышавшая весь их разговор, неожиданно в него вмешалась этой своей, как-то по-детски произнесённой, просьбой.

Мужчины пусто посмотрели друг другу в глаза. Это продлилось чуть дольше, чем обычно считается допустимым, но ни у Виктора, ни у Семёна не возникло неприятного ощущения. Они не сговариваясь молча встали, подошли к пианино, убрали с него предметы, чтобы открыть крышку. Пианино было выполнено в светлых древесных оттенках. Виктор пододвинул стул и сел за инструмент. В импровизированном зрительном зале оказался Семён.

- Оно немного расстроено, - проговорил он.

- Всё равно, - ответил Виктор.

- Что будете исполнять? - спросил Семён.

- А сейчас услышите, - ответил Виктор. Мужчины разговаривали в каком-то диковинном полуавтоматическом режиме, как будто они стали героями заведённой музыкальной шкатулки.

Чуть медленнее общего темпа поведения и разговора Виктор открыл крышку, в задумчивости посидел с полминуты. Когда мысли и чувства немного улеглись, Виктор начал.

Начало было мягким - сентиментальным и задумчивым, как будто какой-то грустный диковинный средневековый полу-вальс. Виктор проиграл эту недлинную мелодию пару раз, было понятно, что он не хочет сразу продолжать. Когда мелодия пошла на очередной свой круг, Виктор громко и внятно речитативом прочитал следующие слова:

Left. On me. But tears are a part of you.

Hooked, what is it? ...all is coming...

Taste me to foolish.

Me. On you. *

______________

* - Lacrimas Profundere - All your radiance…

______________

Было несколько странно и удивительно услышать английскую речь, декламирование вместо пения. После этой части последовал ещё более чувственный мелодический проигрыш. В глазах Виктора показалась глубокая невозмутимая темнота, даже само лицо его стало каким-то строгим и другим. Виктор ударил по клавишам и запел, на этот раз мелодия голоса была выдержана, Виктор не стеснялся спеть её полновесно и откровенно, он перекрикивал пианино, но слова текли плавно, как жидкий мёд:

For all what you are dying for,

it’s the only thing you can decide.

Инструментальная мелодия не изменилась, но обросла украшениями, Виктор продолжил, вернувшись к декламированию:

O! You forget the

breathes, forget

another skin,

it’s the piece of unknown peaces.

Somehow helpless, isn’t it?

isn’t it?

isn’t it?

Вот это последнее тройное повторение вопроса «не так ли?», которое Виктор особенно выделил, как будто добиваясь ответа, - как-то странно подействовало на Семёна, спина его взмокла, он удивлённо широко открыл глаза, всё так же в попытке рассмотреть пустоту перед собой и как будто наконец-то начал разглядывать в ней какой-то силуэт.

Виктор продолжал играть ту же грустную мелодию, ещё сильнее ударяя по клавишам. Затем перешёл к спокойному сентиментальному проигрышу, в котором вновь почудилось что-то средневековое. Семён представил, что в этой части была бы органична арфа.

Виктор вернулся к более тяжёлой части, Семён не сразу сообразил, что теперь Виктор поёт по-русски:

О! Перехватило дыхание,

я забыл как дышать.

Морозом по коже, признание

потери, захотелось рыдать.

Я потерян как будто

и уже навсегда,

как задушенным утром

ледяная вода.

Снова перейдя к первоначальному сентиментальному проигрышу и декламированию, Виктор сообщал:

Оставил всё себе,

но слёзы твои - тебе.

Зацепило... Но что это?

...И снова накрыло.

Испытай моё безумие.

Меня испытай собой.

Семёну показалось, что он нечаянно уснул в машине на парковке и скоро, наверное, проснётся и поедет дальше. Настолько всё было странно и нереалистично. В сознании показались какие-то картины минувшего.

Снова тягучим мёдом Виктор запел:

И всему, за что решала погибать,

Себя чему ты хотела обручать.

После всего Виктор снова сыграл проигрыш и, убрав руки с клавиш, так и остался сидеть в молчании. Быть может, целая минута прошла. Виктор закрыл крышку и повернулся к смотревшим на него Семёна и Софию. Они смотрели на него с тревогой. София стояла в проёме двери, несуразно прижавшись к дверному косяку щекой. Казалось, Виктор побледнел, а может быть, это нюансы освещения комнаты и чёрная одежда Виктора создали такую иллюзию.

- Это мой перевод. Он, мягко говоря, очень вольный. Быть может, слишком далёк от оригинала, но зато близок к тому, как я почувствовал эту композицию, - проговорил Виктор. Строгость давно исчезла с его лица, и даже темнота из глаз куда-то улетучилась. Так как он сидел к своим слушателям спиной, они ничего этого и не смогли заметить. Разве только если не считать небольшой полоски отражения в зеркале, через которую София наблюдала за поющим и декламирующим Виктором.

- Вы меня очень удивили сегодня, и уже не в первый раз. Виктор, благодарю вас! - откровенно выразив свои чувства, проговорил Семён.

Сейчас совершенно точно пора было уходить, Виктор это понимал прекрасно. Задерживаться дольше было бы ошибкой. Виктор заметил некоторое количество различных домашних цветов, на основании своих наблюдений у него сложилась некая импровизированная догадка.

- Благодарю вас за внимание, я редко себе позволяю что-нибудь исполнить, вдвойне приятно, когда это ещё находит какой-то отклик, - сказал Виктор.

- Пожалуйста… давайте ещё чаю, может быть? - растерялся и нашёлся Семён.

- Нет-нет, благодарю, теперь мне точно пора идти. - Виктору показалось, что он заметил, как тревожность на лице Софии сменилась печалью, оторвавшись от дверного проёма, она стояла прямо. - Благодарю вас за гостеприимство, - продолжил Виктор, встал и, начав уже идти в коридор, чтобы совсем покинуть квартиру, как бы невзначай бросил фразу: - я сейчас собираюсь ехать в ботанический сад… Неожиданно Виктор обратился к Софии:

- Вы не желаете со мной?

София широко и удивлённо открыла глаза, уставилась на мгновение прямо на Виктора, затем перевела взгляд на отца. Семён, заразившись удивлением от дочери, немного замешкавшись, затем спохватившись и, как будто наконец-то обнаружив то, что искал, обратился к дочери:

- Ну, конечно, София… Почему бы не поехать? Пожалуй… надень что-нибудь потеплее, а то на улице прохладно.

София покивала головой и скрылась в своей комнате.

Мужчины посмотрели друг на друга. Виктор увидел в глазах Семёна слёзы. Семён махнул рукой, ничего не говоря, развернулся и пошёл в комнату, обратно к столу, как будто захотел именно сейчас начать убирать тарелки и кружки.

Оказавшись в ботаническом саду, Виктор и София долго ходили по оранжереям, как брат и сестра, иногда взявшись рука в руку, а иногда просто рядом друг с другом; редко и тихо переговариваясь между собой, они вышли в центральный зал, где ровно посередине величественно располагался огромный фиолетовый экзотический цветок. Виктор и София, ошарашенные его царским видом и благоуханием, широко открыв глаза, удивлённо остановились.

03. ОЗЕРО - Глава 19. Валентина

Валентина всегда считала свою соседку «немного не очень», как минимум - было ощущение, что общий язык они вряд ли смогут найти. Но после происшедшего, когда Валентина оказалась в подъезде, из-за страха и глупости, в домашних тапочках и куртке, она не знала, куда пойти. В сердце у неё были одновременно страх, паника, смятение, расстройство, отрицание, тяжкая печаль и ещё какие-то чувства, которые Валентина не смогла бы выразить, назвать и описать, пожалуй, даже в спокойном своём состоянии.

В уме металась мысль: «Что делать? Что делать? Что делать? Куда идти?» Кроме того, Валентина боялась, что сейчас откроется дверь и выйдет он, - её законный, некогда любимый, но всё-таки муж, - Алексей Ромашкин.

«Что теперь делать-то?» - в ужасе металась Валентина. Взгляд упал на дверь соседкиной квартиры. Несколько мгновений Валентина боролась с собой, искренне не веря, что она может вот так вот запросто напроситься к соседке, к которой она, в общем-то, мягко говоря, относилась не очень благосклонно. Но ноги Валентины уже понесли её в направлении соседкиной двери. И через несколько минут она уже оказалась, не веря ещё своим глазам, внутри.

Соседка с удивлением рассматривала Валю.

- Алевтина, - соседкин голос был низкий, то ли прокуренный, то ли пропитый, то ли всё вместе, то ли, может, кто её знает, просто простудилась. - Аля, друзья называют, - добавила она.

Валя с удивлением для себя замечала, что в квартире у Алевтины, в общем-то, неплохо. Всё как-то аккуратненько. Успела заметить красные шторы в кухне. «А я шторы в кухню уже месяц не могу повесить», - подумала Валентина.

- Валя, - слабо проговорила она и даже руку протянула зачем-то, хотя раньше никогда так не делала. Женщины пожали друг другу руки. Рука Алевтины оказалась грубой. Наверное, от уличного морозного воздуха. Валентина знала, что Аля работала на рынке.

- Чо, выгнал? - спросила Аля, вопросительно кивнула, указывая куда-то.

- Нет, сама ушла, - ответила Валентина и потупила взор. Ком подкатил к горлу, и невозможно захотелось плакать.

- А ребёнок где? - Алевтина удивила Валю этим вопросом, он был очень точным, болезненным и каким-то материнским.

- В детском саду, мама отвела утром… - К концу фразы у Вали закончился воздух, она почувствовала себя как школьница перед учительницей.

- Будешь водку? - спросила Аля. Валентина только головой отрицательно мотнула. - Надо, Валь, надо, - продолжила Алевтина, - а то совсем [плохо] станет. Ну, не будешь водку, у меня коньяк для такого случая есть. Это точно надо, - уговаривала Валентину соседка. - Проходи, давай, сымай полушубок свой царский. По стопке опрокинем, полегчает.

Аля говорила уже из кухни, и Валентина, по инерции невозможных событий, не рефлексируя, как в страшном сне, сняла куртку и пошла за Алей. Запиликал Валин смартфон, там кто-то что-то писал в мессенджер, с работы, конечно. Валентина, проходя в кухню, отключила его.

Сели за стол, Алевтина ловким движением извлекла, неведомо откуда, пару стопок, жидкость чайного цвета была разлита в ёмкости. Сдерживая слёзы, Валентина сказала, головой и глазами показав на всё вокруг:

- Здорово живёшь. Красиво всё, ладно.

Валентина заметила, что всё-то у Али прибрано, подоконник чист и не завален, не слишком много предметов на столах. Валентина припомнила свою кухню, где, как раз напротив, постоянно была целая куча разных вещей, и подоконник был, естественно, завален.

- Красиво, ладно… - не спеша и как-то скучно повторила Аля, она смотрела в никуда и рукой подпирала голову, - а и [напрочь] не надо…

В этих выражениях чувствовалось какое-то пожелание на рифму, и оно отчётливо улавливалось. Помолчали немного.

- Валя… - душевно обратилась Алевтина, женщины посмотрели друг другу в глаза, - за знакомство. - Стопки поднялись в женских руках. Слабо звякнули. Алевтина выпила и закусила невесть откуда взявшимся лимоном. Валентина продолжала сидеть со стопкой в руке. - Чо не пьёшь-то? - осведомилась, скукожив лицо от лимона, Алевтина.

- Не буду я, - проговорила Валя, и голос её дрогнул.

- Пей! - повелительно и строго приказала Алевтина. - Я тебе чай налью потом, никто и не узнает, и не поймёт, и не почувствует, - разъяснила она.

И Валя выпила. Голова немного закружилась. Стало противно, а потом - немного попроще.

- За что он тебя [избил-то], Валь? - спросила Алевтина, в очередной раз кивнув и как будто указав взглядом на синяк под Валиным глазом.

Валя вздрогнула, в глазах защипало, она заскулила и разрыдалась.

- Ну, вот те нате! - укоризненно прокомментировала Алевтина. - Расклеилась. - От недоумения Аля даже хлопнула ладонями по ногам. - Щас, чаю заварю, погоди.

Алевтина встала, взяла салфетки и поставила на стол возле Вали, Валентина сидела закрыв лицо руками и плакала. Алевтина нажала на кнопку электрочайника.

- Изменила поди? - Аля сложила руки в замок и уставилась на Валентину. - Да не вой ты, рассказывай давай, легче будет.

Валентина вытерла слёзы руками. Собралась. Взяла салфетку, высморкалась. Аля в это время готовилась заваривать чай.

- Да. Изменила, - призналась она.

- [Очленеть!] [Женский половой орган] Ивановна! - воскликнула Аля, на что Валя снова заплакала. - [Ничего себе!] В тихом омуте! - продолжала удивляться Аля, не смотря на реакцию Валентины. - Да теперь уже можешь болото не разводить. Поздно, - подытожила Аля, отчего Валентина завыла опять.

Аля налила чай. После того как Валентина немного успокоилась, ей захотелось немного поделиться своей бедой, тем более Аля говорила, что это нужно.

- С начальником? - спросила Аля.

- С начальником, - всхлипывая красным носом, подтвердила Валентина.

На неё было грустно смотреть, Валины глаза были печальные и красные от слёз, и смотрели они внутрь кружки, в коньячного цвета чай.

- Ну, [блин], Санта Барбара, - резюмировала Аля. Вообще, теперь она производила впечатление на Валентину знающей и понимающей женщины. - Пригласил, значит… - продолжила Аля. Валентина кивнула. - И [отымел].

Валентина отрицательно мотнула головой.

- Как нет? - воскликнула Алевтина, даже чуть кружку не выронила. - Не [отымел] что ли?

- Нет, - слабо сообщила Валентина, как будто не уверенная в своих словах.

- Это как это? - задумчиво удивлялась Аля. - Ну, ты поясни, я чо-то не могу въехать никак.

- Не было ничего, - всё так же слабо сказала Валентина.

- То есть он пригласил, а [отыметь] он не [отымел]. Так что ли? - Было видно, что у Али концы с концами не сходятся.

- Да, - подтвердила Валентина.

- Не встал что ли? - чуть ухмыльнувшись поинтересовалась Аля.

- Я и не пришла, - проговорила Валентина.

- [Ничего себе!] Вот это номер, - ошарашенная Аля призадумалась. - А в чём измена тогда?

- …Я ж подумала об этом… в мыслях-то, согласилась уже… - тихо и потупив взгляд проговорила Валентина.

- [Превратиться в член]! Ты ненормальная что ли? - Аля развела руками, глаза стали большие, брови высоко поднялись. - Ты иди тогда к нему и скажи, мол, слышь, ты, [гомосексуал] доморощенный! Объяснись, ну или как там у вас принято. Если он тебя так [ударил]! Так он же никакого права не имел так делать! - удивлению Али не было предела.

- Всё правильно он сделал, - тихо, но твёрдо сказала Валентина, и в глазах у неё блеснул вымоченный в женских слезах суровый металл.

- Слушай, святоша [изнасилованная], ты завязывай Мать Терезу-то строить из себя, - укоризненно произнесла Алевтина.

- Аля, помоги мне, пожалуйста… Мне идти надо…

- Никуда я тебя в таком состоянии не пущу. Куда собралась-то? На работу что ли? - удивилась Алевтина.

- Нет. Я им напишу, что заболела… В общем, я домой не могу сейчас… Есть у тебя обувь какая-нибудь? А то я в тапках прямо… Слёзы подобрались к горлу и к носу, губы задрожали.

- Валь, ну куда ты пойдёшь-то? Куда?

03. ОЗЕРО - Глава 20. Matricaria chamomilla

Случилась однажды неприятность с Серым. Живот заболел. Целую ночь Серый промаялся, и спать-то не спал. Думал, авось пройдёт. Куда там! Всё то же! Утром побежал совета просить. Понятное дело к кому - к мудрой Сове. В лесу говорят, что она всё знает. Вот Серый и подумал - такая умная Сова, поможет ему с его бедой.

Прибегает Серый к Сове, она только с охоты прилетела, спать устраивалась. Поздоровались, Серый говорит:

- Тётушка Сова, подскажи мне, пожалуйста, у меня беда приключилась.

- Рассказывай, - проговорила Сова и закрыла глаза.

- Видать, съел я чего-то не то, вот целую ночь животом промаялся. Подскажи, что сделать можно?

Сова молчит, и глаза закрыты. Стоял-стоял Волк, не выдержал, позвал её тихонько:

- Сова-а-а?

- А! Чего пришёл-то? - спросила Сова.

Серый сообразил, что Сова уснула, не слышала ничего, заново всё пересказал.

- Ясно-ясно… - сказала Сова, - тут такое дело… Может тебе помочь… Пожалуй… - Сова снова закрыла глаза.

- Совушка-а-а, ты не засыпай, пожалуйста, договори, - попросил Серый.

- А! Да. О чём это я?

- Ты сказала, что мне что-то может помочь от боли в животе, - напомнил Волк.

- Да. Так и есть. Тебе, думаю, поможет чай из Matricāria chamomīlla.

- Это что это такое? - спросил Серый и уж испугался: ввек, думает, такой штуки ему не сыскать во всём лесу.

- Это травка такая с цветочками, - сообщила Сова.

- А как найти её? - спросил Волк.

- Да очень просто, на поляне много. Стебельки прямостоячие. Листья очерёдные, сидячие. Цветочки с белыми лепестками…

- Ромашка! - Радостно закричал Серый.

- Ну конечно, а я не сказала разве? Matricāria chamomīlla, она же романов цветок, она же ромашка, она же купальница, она же сосонька…

- Спасибо! Спасибо тебе, Совушка!

- Пожалуйста-пожалуйста. Заваришь её в чистой воде и попьёшь чаёк. Думаю, сосонька должна помочь, - договорила Сова, переступая с лапы на лапу.

- Спасибо тебе, Совушка, спасибо, родная! - говорил Серый и кланялся, - Я побежал на полянку! Приятных снов!

Обрадовался Серый и побежал на полянку. Бегал-бегал, всё травы, да кусты, цветочки разные - где жёлтые, где розовые, да фиолетовые, а где ромашка? Загрустил Серый, не может ромашку найти, сел, пригорюнился.

- Чего заскучал, Серый? - Волк обернулся на голос, никого и нету, не может никого сыскать. А голос ему опять говорит: - Да тут я, ты головушку-то подыми, на ветке я сижу.

Серый на дерево - глядь! А там Коршун сидит. Серый так обрадовался:

- Здорово, брат Коршун! - кричит Серый.

- Здравствуй! Да не кричи так, а то зайцев распугаешь, - Коршун улыбнулся даже. - Чего пригорюнился? - спрашивает Коршун.

- Живот заболел вот… - Пожаловался Серый.

- А ты к Сове сходи, она всё знает. Она тебе и подскажет, - посоветовал Коршун.

- Сходил уже! Она мне сказала найти Matricāria chamomīlla… - пересказал волк.

- О-о-о, ну всё, Серый. Такой штуки тебе и во всём лесу не найти, - огорчился Коршун.

- Да нет же, нет! Хороший мой, это ромашка простая! - пояснил Серый.

- Ах, вот оно что! Ромашка!

- Да я вот найти не могу её, Сова сказала, на полянке она растёт. А где именно, я не знаю даже… - Волк даже по сторонам начал смотреть, как будто рассчитывал прямо сейчас её случайно заприметить.

- Серый, я высоко летаю и многое знаю. Пройди дальше на Север по краю поляны, сразу за осинником и зарослями колючей сливы будет много-много ромашки, тебе точно хватит, - сказал Коршун.

- Брат Коршун! Спасибо тебе большое-пребольшое! Я тебе знаешь как благодарен? Сильно-сильно!

- Что ты! Не благодари. Никакой моей заслуги тут нет, - ответил ему Коршун.

Волк побежал по полянке на Север, как брат Коршун ему посоветовал. Показались деревья с серо-зелёными дрожащими листьями, под кронами, в нижней части они хватали воздух умершими сухими ветками. «Осинник», - подумал Серый, он бежал дальше. Выглянули кусты с фиолетово-синими фруктами, меж листвы выглядывали острые шипы. «Терновник», - обрадовался Серый. Вскоре замелькали беленькие цветочки с золотистыми маковками корзинок.

- Ромашка! - закричал от радости Серый. Подбежал, отдышался, начал аккуратно, но быстро срывать растения вместе со стебельками, но так, чтобы не выдернуть корень.

Уж вечер настал, когда Серый заварил ромашку. Налил себе в кружечку, подул, чтобы остудить. Серый пил целебный отвар и смотрел на небо. Воздух стал свежий, прохладный. Оживились сверчки, кузнечики и прочие разные жучки, лес наполнился стрекотанием, перестукиванием, где-то далеко с болот Серый расслышал кваканье лягушек. Кружка в лапах у Серого уже была пуста, он налил себе вторую, а потом замер, глаза у него стали большие и удивлённые:

- Не болит? - спросил сам у себя Серый и прислушался к ночному лесу, поискал глазами в траве и на земле.

- Не боли-и-ит!!! - Волк настолько обрадовался, что начал просто бегать вокруг своего логова. И бегал ещё долго, пока дикая, искрящаяся, чистая животная радость не поунялась в его серой звериной груди.

03. ОЗЕРО - Глава 21. Бегство

Перед тем как решиться на дерзкий поступок Алексей задумывался о самообороне. Вспоминал даже, как Ланс рассказывал, что в нашем государстве к ножу можно придраться, а вот топор не является холодным оружием, да и оружием вообще. То есть с топором можно гулять по улице, и в этом нет ничего страшного, а с ножом - лучше не надо, тем более, что ножом нужно уметь пользоваться.

Но дома не было топора. Вслед за идеей о топоре Алексей отбросил идею о всякой самозащите в принципе. Нет смысла защищаться, если ты уже пропал. Если ты уже несешь на себе отпечаток своего поступка.

Алексей оделся, пришлось найти свою старую куртку на балконе. Никак не мог отделаться от мысли, что в подъезде его ждёт засада. Что, как только он выйдет, к нему устремятся ожидавшие его, сбивающие его с ног люди. Под крики и мат его грубо уложат на бетонный пол, пару раз больно приложив, заведут руки за спину.

Алексей потряс головой, хотелось стряхнуть с себя эти мысли: «пока ты что-то представляешь, это имеет очень отдалённую связь с реальностью». У Алексея была цель. И она разворачивалась в нескольких задачах: выйти на улицу, пройти незамеченным и не пойманным, добраться до места назначения. «И именно так я и буду действовать».

Алексей выскочил в подъезд и резким движением захлопнул за собой дверь. «Ладно, так и быть, закрою». Провернул ключ на один оборот. «Достаточно». Следом пронеслось: «На лифте не поеду, надо уменьшить риски». Ключи сунул в карман, спускаясь по лестничным пролётам, мельком осматривал площадки: «Ничего не изменилось?» Какими-то странными казались стены и пропорция линии подъездной покраски, как ватерлиния какого-то неизвестного уровня. Встретился сосед, он не узнал Алексея и не поприветствовал. Посмотрели друг на друга безынтересными глазами. Алексей не останавливался и вскоре оказался на улице. Страх испарился куда-то, а может, наоборот - до поры притаился, законсервировался. Пробежал глазами припаркованные авто. В салонах было пусто, если за ним и следили, то как-то более искусно, исподтишка.

«Надо идти. Пойду через частный сектор, там как-то скрытнее, таких больших свободных пространств нет», - Алексей соображал на ходу.

Переходил дорогу, водитель проезжающего автомобиля как-то странно посмотрел на Алексея, вперив перемещающийся взгляд, машина проехала мимо, подул ветер, небо было серое, воздух прохладный. Алексей перешёл дорогу в неположенном месте. Где-то далеко свистнул поезд, его крик донёс ветер, отражаясь слабым эхом от стен многоэтажек.

Алексей заприметил поворот в пространство частного сектора, где стояли разнообразные одно- и двухэтажные дома, очень различные по внешнему виду. В конце той улицы, которую Алексей уже успел перейти, показался полицейский кортеж. «Всё пропало», - подумалось Алексею. «Нет, надо пробовать, надо прорваться», - ответил он сам себе, углубляясь в плохо просматриваемые с основной улицы пространства частного сектора. Он позволил себе пробежать два шага, поддавшись накатившему состоянию беглеца.

Неожиданным рыком Алексея встретила большая собака. Алексей сразу же остановился и разглядел, что собак было три. Собаки были в нескольких метрах от него. Псы, бывшие в стае на второстепенных ролях, смотрели, как показалось Алексею, угрюмо, лидер скалил желтоватые зубы, рычал, диковато косил, он рассматривал Алексея одним глазом и иногда отводил взгляд, как будто немного стеснялся.

«Обложили», - пронеслось в сознании Алексея. «Господи, помоги!» - попросил он.

- Граф, пропусти, - сказал мужской голос. Алексей обернулся и увидел седобородого старичка с ясными голубыми глазами, он стоял облокотившись на забор, перевёл взгляд с собаки на Алексея. Собака рыкнула опять.

- Граф! Пропусти! - повторил дедушка чуть более строго и снова посмотрел на собаку. - Он поругается немного, но пропустит, он послушный, - пояснил дедушка.

- Спасибо большое… - Алексей помедлил, - как Вы считаете, теперь можно пройти? - спросил Алексей неуверенно, посматривая на собаку.

- Ты иди, сынок, он если будет шалить, я его опять остановлю. Ты не думай, это не мои собаки, они просто меня слушаются. Но это не моя заслуга. Ступай потихоньку.

Алексей сделал неуверенный шаг. Собака снова зарычала.

- Граф! Я тебе сказал: замолчи и пропусти, - сказал строго дедушка. - Вот же неугомонный. Пока три раза не скажешь, не перестанет. Известное дело, - подытожил он. - Всё, иди теперь, сынок, - сказал дедушка, обращаясь к Алексею.

Алексей недоверчиво покосился на пса, но тот показывал безразличие, даже отвернулся от Алексея, два его собачьих товарища тоже как будто перестали видеть или различать Алексея.

- Благодарю Вас, Вы мне очень помогли! - проговорил Алексей, обращаясь к дедушке.

Повернувшись, Алексей хотел ещё раз посмотреть дедушке в глаза, но, странным образом, никакого деда возле забора не было. Алексей пошарил глазами вдоль стен деревянного дома, даже в окно посмотрел. Но дедушку нигде не увидел.

Чтобы немного успокоиться, Алексей глубоко вдохнул и неспешно выдохнул, перекрестился. Чуть подумал, перекрестил дорогу и, медлительно начав двигаться, пошёл дальше. На собак он даже смотреть не стал, он побоялся, что собаки тоже исчезли, и, пожалуй, это могло совсем выбить его из колеи. Алексей шёл сначала потихоньку, но с каждым шагом становился всё увереннее и увеличивал скорость.

03. ОЗЕРО - Глава 22. Впереди автобуса

Александр вышел на улицу. Было прохладнее, чем он ожидал, поэтому он почувствовал, что, скорее всего, замёрзнет. Под пальто у него была только тонкая кофта. Можно было пойти обратно и одеться более подобающе. Но почему-то Александру не захотелось так сделать. Он плоховато соображал, действительность казалось далёкой, она долетала до него как будто сквозь подушку. Этой ночью он мало спал. Воспоминания нахлынули на Александра, он туповато уставился в асфальт. Отчётливо вспомнился её прекрасный запах, объятья, поцелуи. Они очень много целовались и не могли остановиться. Александр вспомнил, как он заплакал. Это было что-то невозможное, слёзы текли из его глаз, он не мог остановиться, как будто Александр всегда носил с собой тяжёлый дубовый сундук, но ключа у него не было. И вот появилась она, Мария, и сказала, что всю жизнь у неё был этот ключ, но она не знала, от какого он замка. А когда она открыла этот сундук, они обнаружили там лепестки самых разных цветов, свежие и красивые, вкусно и ароматно пахнущие, и он начал осыпать её этими лепестками, голова кружилась от свежего волнующего воздуха, от её смеха и искрящихся глаз. Вот на что были похожи эти слёзы. «Зачем ты теперь плачешь?» - растерянно спрашивала она и целовала его снова. Александр очень спокойно смотрел на неё, а слёзы всё текли и текли из его глаз.

Прощались они поздно ночью и долго не могли расстаться. Стояли в подъезде, молча обнимались и снова целовали друг друга.

Как ни странно, сегодня Александру не обязательно было ехать в университет. Там должна была проходить практическая работа, которую можно было сделать и дома, на домашнем компьютере. Александр знал задание, но, по заведённому правилу, от которого не смог отступиться, всё-таки вышел на улицу и, постояв возле подъезда, предаваясь воспоминаниям, теперь, кажется, уже немного проснувшись, направился в сторону остановки. Александр включил плеер, после недолгого просмотра папок выбрал польскую группу Artrosis, первая песня на альбоме называлась «Tym Dla Mnie Jest», если переводить на русский, получится что-то вроде «Это для меня». Хорошо знакомый трэк прекрасно гармонировал с состоянием Александра. Под задумчивую, мечтательную мелодию вокалистка рассказывала о сокровенном. Конечно, Александр не знал польского, но по общему настроению можно было понять и без перевода:

Это как болезнь и лекарство от нее,

Как угли и прохладный дождь,

В море противоположностей я тону одна,

Но это все, что я хочу.

Горькое покаяние,

Сладкий грех,

- Это для меня *

_________________

* - Artrosis - Tym dla mnie jest

_________________

Александр плыл по улице вместе с голосом девушки из Artrosis. Внезапно вспомнилось: «Что-то я не помолился сегодня... даже не перекрестился, кажется». Александр решил оставить это так. Пришло время припева, барабаны сделали дробь и солистка запела криком:

Это как одержимость,

Это дух движет телом,

Хотя я говорю: «достаточно»!

Я начинаю заново

И снова и снова...

Можно было поехать в университет на трамвае или автобусе. И обычно этот выбор осуществлялся ситуативно. Чаще всего происходило так: Александр стоял на трамвайной остановке и ожидал транспорт. Если на перекрёстке показывался автобус, нужно было перейти дорогу по пешеходному переходу и сесть на автобус. Была вероятность, что маршрут неподходящий, тогда ожидание транспорта продолжалось, и если в этот раз Александр видел, например, трамвай, приходилось переходить дорогу снова.

Трамвая не было, Александр разглядел показавшийся на повороте автобус, пора было переходить дорогу, но мешал только что остановившийся на остановке, обычный для этих мест ЛиАЗ, следовавший в другую сторону. Люди выходили из него как-то неспешно. Кому было нужно, обходили стоявший автобус позади, пересекали проезжую часть. В этом месте не было светофора. Александр посмотрел на людей, у него появилось мнение, что люди были неумные, они толпились позади автобуса, чтобы перебраться на другую сторону дороги. «Зачем толпиться», - подумал Александр, - «когда можно перейти здесь». Александр обогнул автобус с передней стороны, увидел водителя с его огромным автобусным рулём, водитель безразлично посмотрел на Александра.

Люди с задней стороны автобуса находились на переходе, водители автомобилей должны были пропустить их, но что-то пошло не совсем так, как об этом думалось Александру, и в момент, когда он сделал решительный шаг, мгновение - он увидел кадр, как с фотографического снимка: там была запечатлена стремительно мчащаяся на него машина; наступила тьма, потому что глаза Александра сами и очень резко закрылись, сильный удар, полёт, вращение и ещё удар левой частью лица, кажется, ещё более сильный, чем тот, первый.

Это как опиум,

Как сладкая до боли песня,

Разлука в любви, которую невозможно вынести.

Знаю, я этого хочу,

Это для меня,

Как горькое покаяние и сладкий грех

Александр открыл глаза, он лежал на дороге, опершись локтями. Никакого понимания не было, был звон в ушах и ощущение, что произошла какая-то ужасная ошибка. Отчего-то Александру показалось, что жизненно необходимо, во что бы то ни стало, попасть на другую сторону улицы. Он встал и заметил, что из него течёт кровь. Такая тёмная. Тёмно-красная, она текла откуда-то из лица. Александр перебежал на другую сторону улицы, сел на поребрик, всё пальто было уже в крови.

03. ОЗЕРО - Глава 23. Исход

Алексей шёл по парку, прямо перед ним, в конце парка, возвышался огромный собор. Вдоль парка, за деревьями по дороге редко проезжали машины. День был серый и прохладный. До храмовой ограды оставалась, быть может, какая-то сотня шагов.

«Вуу-у!» - резко крикнула и сразу уснула полицейская сирена, Алексей дёрнулся - полицейский бело-синий УАЗ сиял красно-синей мигалкой, он ехал по дороге, Алексей услышал из мегафона обращённую к нему речь: «Сохраняйте спокойствие. Остановитесь. Вам не нужно туда идти». Подпрыгнув, УАЗ заехал через бордюр на парковую траву. Алексей увидел, как из машины выходят двое. Людьми их нельзя было назвать. От людей у них были только туловища в серо-голубой полицейской форме, головы у этих существ были от доберманов. Это были чёрные вытянутые морды с огромными стоячими ушами. «Легавые», - пронеслось в голове у Алексея. «Теперь всё понятно, почему их так называют». В глазах помутнело, наступила какая-то секундная слабость, Алексей увидел, что легавые бегут к нему, ловко перепрыгивая через кусты, их чёрные берцы делали внушительные махи длинными ногами. Алексей отбросил сомнения и побежал навстречу храму.

- Стой, [проститутка]! - крикнул один из них. Ноги несли Алексея как будто сами, он плохо понимал, что происходит. Но, во что бы то ни стало, он решил, что до территории собора ему нужно добежать обязательно, он ощущал это как вопрос жизни и смерти. Прямо перед собором, в завершении парка, располагалась небольшая лестница. Алексей, как-то неловко занеся ногу, запрыгнул сразу на третью ступень, но, зацепившись левой ногой, чуть не ударившись лицом, упал на плечо. Ощущение было такое, что Алексей видит сон, и всё это происходит не с ним. Животный страх верной гибели заставил его, не вставая, сначала проползти по-пластунски, потом на четвереньках добежать до территории собора, перейдя линию ограды. Он так прополз ещё несколько метров. Задохнувшись, Алексей сел прямо на брусчатку. От бега на четвереньках чуть болели колени. Автоматически Алексей начал их растирать.

Он увидел двоих преследовавших его, они добежали до ограждения и остановились. «Метра два высотой каждый», - удивлённо подумал Алексей. Легавые не заходили на территорию собора. «А ещё их фараонами называют, тоже теперь понятно почему: фараоны из Египта, и эти, с головами собак, тоже из Египта». Опершись на руку, Алексей неловко встал. Отдышка всё ещё не позволяла перевести дух. Сердце билось быстро и сильно. Фараоны стояли, и стало ясно, что они не смогут зайти на территорию собора, несмотря на то, что ворота были открыты настежь.

«Слава Богу», - подумал Алексей. «Слава Богу» - чуть успокоился он. Повернулся, перекрестился на собор и, снова помолившись - «Слава Богу», открыл глаза. В нескольких шагах от него стоял странный молодой человек. Чёрное пальто и такого же цвета джинсы были испачканы, как будто он успел где-то изваляться. Длинные русые волосы, чуть выбились из забранного на затылок хвоста. Небольшая борода, или, лучше сказать, юношеская небритость. И очень трезвый и пронзительный взгляд тёмных глаз. Алексей теперь увидел, что лицо его было в крови, и кровь капала на брусчатку рядом с ним и, уже изрядно, на пальто.

- Алексей, - сказал он, - тебе надо идти в собор.

Лицо его выражало боль и преодоление этой боли. Алексей слышал его, одновременно как будто понимал и не понимал. Оглянулся на фараонов, но легавые стояли смирно, казалось, они внимательно следили за Алексеем.

- Не бойся, Алексей, они даже не видят нас. Тут ты в безопасности, - продолжил молодой человек. - Пока не поздно, иди в собор, найди игумена и всё расскажи ему, он поможет тебе.

- Вам нужна медицинская помощь, надо позвать… - забеспокоился, как будто очнувшись, Алексей.

- Нет, - резко прервал его молодой человек. - Может быть, это будет странно понять, но моя жизнь зависит от тебя, - проговорил он. - Иди.

Алексей кивнул и пошёл в собор. Возле дверей храма Алексей обернулся, чтобы ещё раз увидеть молодого человека. Но там никого не оказалось.

Алексей, трижды перекрестившись и поклонившись, вошёл в притвор, в лавке с церковной утварью никого не было, две большие лестницы уходили на второй этаж собора, центральная дверь вела во внутреннюю часть храма на первом этаже, Алексей вошёл туда, подошёл к первой попавшейся старушке, она стояла в платке возле подсвечника и чистила его.

- Бабушка, милая, мне очень нужен игумен… - сказал Алексей. Пожилая женщина поначалу желала отмахнуться от странного человека, который плохо выглядел, подумав про него, что это очередной пьяница с улицы. - Я человека убил, - договорил Алексей. Женщина воскликнула: «Ой! ой! Господи!» - набожно в страхе перекрестившись, побежала искать игумена: «Сейчас-сейчас!»

Алексей начал ждать, осмотрелся. Тихо горели жёлтые свечки. Господь смотрел на Алексея с иконы, он стоял в лоне голубоватого облака, на перекрестии двух балок, под ногами Спасителя отверзался чёрный непробудный мрак, по которому были разбросаны серые ножи, крюки, топоры, ключи, замки. Своей правой рукой он держал за руку скорбного длинноволосого мужчину, левой рукой, чуть согнутой в локте, он держал за запястье женщину в алом одеянии.

Алексей опустился на колени. «Господи… Помоги мне…», - тихо проговорил он.

В другой стороне собора, возле большого деревянного распятия, всхлипывая, молилась женщина: «Господи, помоги… Господи…», - тихо говорила она. Это была Валентина, жена Алексея.

04. Второе письмо другу

Дорогой друг! Эти мои письма - сущая безделица, подумать только, я нахожусь на подводной лодке, в неизвестном мне территориальном расположении, и пишу тебе эти письма, которые ты получишь, в самом лучшем случае, не раньше, чем мы придём в порт, а в худшем случае… впрочем... не будем об этом.

Как ты наверное помнишь, мы с моими товарищами, оказались в несколько странном положении. Я прежде писал тебе, что капитан совершенно пропал. Конечно, от него и раньше было толку примерно так же, как от козла молока, но всё же он хотя бы присутствовал. Я также писал тебе про старпома, но дело в том, что… похоже, он тоже исчез куда-то. Ребята искали его повсюду. Я не знаю, куда можно исчезнуть, будучи на батискафе, но каким-то странным образом у них это получилось.

Мы скучковались в некое подобие собрания, где мы, можно так сказать, познакомились заново. Наверное, это необходимо пояснить отдельно. Раньше у нас совершенно не было возможности общаться. Старпом имел обыкновение постоянно проводить какие-то учебные пуски, учебные захваты, учебные тревоги. И в процессе всех этих учений мы должны были куда-то бежать, распределяться по отсекам, в чётком соответствии с какой-то никому, кроме старпома, не известной схемой. Он добивался от нас безукоризненности выполнения определённых движений. Когда кто-то из матросов допускал хотя бы малейший промах, он заставлял нас выполнять всё заново. Иногда он менял матросов местами, это отбрасывало нас в достигнутом прогрессе, потому что матрос на новом месте, чаще всего, вообще не понимал, что от него требуется, и приходилось тратить порядочно времени, чтобы он всё ж таки сообразил и выучил эту новую для него роль.

Но я отвлёкся. Я начал говорить о собрании. Каждый из нас в нескольких словах рассказал о себе. Мы самостоятельно составили список матросов. Как я уже писал тебе в прошлом письме, не все смогли вспомнить что-либо из прошлой своей жизни, до службы на батискафе. Это, в некотором смысле, удивительное обстоятельство, но факт остаётся фактом. У одного из матросов, кажется его зовут Константин... во всяком случае, пусть в настоящем письме, для определённости, его имя будет именно таковым. Так вот, у этого матроса есть не очень хорошая для флотской службы, да и вообще, на мой взгляд, для любой службы, особенность. Кто-то из парней даже прозвал его «шаловливые ручки». Как это обычно бывает у людей, которые вынуждены постоянно находиться вместе, его прозвище с течением времени трансформировалось. Его стали называть Шивой, в честь сторукости этого индуистского бога, намекая на избыточность неуёмных движений Константина. В конечном итоге «Шива» превратился в «Шило», благодаря невежественности одного из матросов. С другой стороны, как позднее заметил кто-то из ребят, это было, пожалуй, даже гораздо лучше. Так как «Шива» - это всё ж таки, немного не по-русски, а шило, оно известно где находится в соответствии со знакомой всем поговоркой.

Как уже, наверное, стало понятно, Шило постоянно залезал куда-то своими руками, иногда даже нажимал на какие-то кнопки. Бывало, Шило хватал какой-либо находившийся неподалёку от него предмет, с тем чтобы через секунду снова поставить его, но обыкновенно уже не на место, а куда-то рядом, или, что, на мой взгляд, гораздо хуже - поставить этот самый предмет всё ж таки на место, но в перевёрнутом виде. Надо признать, что Шило при этом был весьма спокоен, по крайней мере, его глаза выражали крайнюю степень спокойствия.

Когда мы скучковались в импровизированное собрание, Шило вёл себя как обычно. Ребята высказывались по очереди. Назначили писаря, им оказался я, потому что парни успели заметить мою склонность: письма здесь, кроме меня, больше не пишет никто. По случайности Шило стоял возле сейфа и, пока парни говорили, шаловливые ручки Константина хаотично и без всякого злого или доброго умысла тыкали на кнопки кодового замка. Каково было наше удивление, когда мы увидели, что дверь сейфа с щелчком отворилась. Кстати, момент чудесного открывания двери забавным образом совпал с моментом, когда договорил последний из наших. Нетрудно догадаться, что, так как я был писарем, именно я и был последним в очереди. В получившемся списке рядом с моим именем красовалось число «23», это число соответствовало моему порядковому номеру, а вместе с тем, общему количеству оставшихся на батискафе. Интересным мне показалось ещё и то обстоятельство, что добрая половина из нас не помнила ни своего имени, ни фамилии, ребятам пришлось или придумать себе имя заново, или взять себе какое-нибудь прозвище.

В сейфе оказалась, кроме всякого хлама и безделушек, весьма объёмная книга. Как мы поняли из картинок, она была посвящена батискафу, там были представлены схемы его устройства и многие подобные вещи. Почему я изначально обозначил именно картинки в качестве ориентира о предоставляемой там информации? Дело в том, что текст был написан не на русском языке, а на какой-то удивительной вязи. Спустя некоторое время разглядывания издания, кто-то из матросов сказал: - Какие интересные слова, прямо инопланетный язык какой-то, - ему тут же ответил кто-то из ребят: - Это армянский. - Послышались ответные голоса: - Откуда ты знаешь? Ты можешь прочитать, что здесь написано?

Этим матросом, признавшим в инопланетной вязи армянский язык, был армянин по имени Хачик, это был его родной язык, и он знал его достаточно хорошо.

Мне это до сих пор кажется удивительным, я вспоминал позже и расспрашивал остальных, помнят ли они, где находится Армения на политической карте мира и имеет ли она выход в море. Никто не мог вспомнить в точности, я постараюсь не забыть этот вопрос, чтобы, когда, быть может, мы возвратимся домой, восполнить для себя этот пробел в моих географических познаниях.

Книга была написана несколько странным образом, вопросы чисто технические, связанные с описанием управления, навигации, устройства батискафа, перемежались с некоторыми, как казалось, не вполне подходящими отступлениями.

К примеру один из абзацев начинался так:

«Возлюбленный брат мой, открой двери сердца своего, чтобы постигнуть механизм рулевого управления».

Приведу, по памяти, другое место:

«Бог - истина, всяк человек - ложь*. Пусть сие изречение станет напутствием тебе в скитаниях твоих, проходящих в глубинах недр и пучинах неведомых и тёмных. Услышь глас вопиющего в пустыне**…» - признаюсь на этих словах я подпрыгнул, необходимо понимать, где были мы (а мы были на подводной лодке) и где были пустыни. И далее: «Из глубины взываю к Тебе, Господи! Господи, услыши меня!***» - таковыми словами сопровождалась глава, посвящённая навигации.

_____________

* - Псалом 115

** - Исайя. 40:3; Матфей. 3:3; Марк. 1:3; Иоанн. 1:23

*** - Псалом 129

_____________

Мы учились по этой книге управлению нашим батискафом, и за этими занятиями проходили целые дни. Пока наш чтец упражнялся в переводе, остальные имели возможность сразу же, не отходя от рычагов управления, применять только что полученные знания на практике. Мало-помалу мы сообразили, что нам необходимо поделиться на пять команд, каждая из которых будет отвечать за соответствующие функции, связанные с деятельностью батискафа. Получились команды по четыре человека.

Дополнительно оставшиеся трое распределились следующим образом. Один человек выполнял функцию чтеца (этого армянина звали Хачик, как я уже писал тебе выше), ещё один (это был я) взял на себя функцию писаря, и ещё для одного человека мы выделили специальную функцию - стороннего наблюдателя. Все эти трое: чтец, писарь, наблюдатель - не входили ни в одну из команд. В каждой команде ребята сами выбрали главного. В одной из команд ребята решили сделать функцию лидера переходящей, каждый день у них был новый лидер, потом круг начинался заново.

Когда мы хорошенько, раза на три, прочитали и изучили навигацию, команда, отвечавшая за эту функцию, смогла определить место нашего действительного пребывания. В этом нелёгком деле им, между прочим, здорово помог матрос, занимавший должность стороннего наблюдателя.

Оказалось, что наш батискаф лежит на дне Каспийского моря.

05. Путешествие

Я вырос в родительском доме, в полной семье: мама, папа, бабушка, старшая сестра. Мама как-то сказала мне, что я - “поздний ребёнок”. Пожалуй, я тогда был ещё маленьким. Поэтому я не совсем понял, что это значит и спросил:

- Мама, а как это?

- Когда ты у меня родился, я была уже не молодая, мне уже было 33 года. Короче, старые мы у тебя родители.

Возможно это покажется странным, но я очень быстро сделал вывод, что мама скоро умрёт и стал этого постоянно боятся. Самое искреннее горевание проникло в меня как вирус и довольно длительное время я находился в тоскующем и подавленном состоянии. Я даже не могу припомнить сколько именно. Быть может, год? Или два? Или пять? Страх смерти, но не своей, а смерти самого дорогого мне человека - моей мамы, как будто обнял меня и кто знает… быть может, многократно изменившись, превратившись во что-то совершенно другое, он так до сих пор ходит со мной рука об руку. Сегодня я уже сам старше этого, обозначенного тогда мамой, возраста. У меня уже у самого есть семья: жена и дочь. Моя мама, слава Богу, жива.

Я знаком только с одним своим дедом. Да и то, я был совсем ещё лялечкой, когда мы познакомились, поэтому, конечно, я практически не помню его. Остались несколько чёрно-белых фотографии. Там мы оба улыбаемся, я – по-детски безотчётно-радостно, дедушка держит меня в руках, его улыбка - искренняя и счастливая. Наверное, держать в руках внука - это какое-то крепкое жизнеутверждающее ощущение. Это мой дед по отцовской линии, он приезжал тогда погостить из другого города. Уже в более взрослом моём возрасте, припоминаю как папа говорил мне, что я в чём-то напоминаю ему о нём, о дедушке. Пожалуй, он говорил не про черты лица, а про что-то внутреннее, касающееся характера.

Как я уже писал выше, родители жили с моей бабулей. Это бабушка по материнской линии. Сколько я себя помню, у них никогда не ладилось общение. Бывали достаточно сильные скандалы. Это состояние, извечной семейной гражданской войны, партизанских вылазок, взаимного как будто националистического шовинизма, научило меня жить “на два лагеря”.

Бабушка обычно не разувалась, когда приходила домой. Она проходила по коридору в сапогах и снимала обувь только в своей комнате. Я не могу сказать, что ей это казалось нормальным. Я бы сказал так: она просто никогда не делала иначе. Это не было вопросом принципа, это, пожалуй, более относится к вопросу восприятия. Она не различала в этом никакого предосудительного действия. Вне зависимости от того, говорили ей об этом или нет. Так как я тогда был маленьким, тем более, маленьким мальчиком, я тоже, решительным образом, не замечал в этом вопросе, собственно, никакого вопроса.

Когда гражданская война разгоралась до открытых боевых столкновений, бабушка предпринимала попытки размежевания, начинала готовить еду строго отдельно. Сейчас уже я плохо помню, но, мне кажется, какое-то время у неё даже прямо в комнате стояла какая-то маленькая плита.

Моя бабуля работала на заводе. А точнее - в заводском буфете и столовой. Я припоминаю, что это как-то различается: буфет и столовая. Отчего-то я запомнил картинку. Как будто фотографией она появляется в моём воображении. Я припоминаю округлые советские стулья, обитые тёмно-красным кожзамом, столы; вижу окно, воображение дорисовывает тюль. Тут ходит бабуля, в юбке чуть ниже колена и в чёрных сапогах. Юркая, невысокого роста, в рабочих моментах - беспокойная, в домашних - смешливая. Я видел несколько её старых фото, там она совсем юная девушка, очень мне напоминает какую-то как будто француженку.

Глаза у моей бабули тёмно-карие, совсем как будто чёрные. У мамы и у меня тоже карие, но, всё ж таки, гораздо светлее.

Со своим мужем моя бабуля развелась достаточно быстро. Я несколько раз спрашивал её об этом. Она всегда описывала их расставание каким-то странным для меня образом. Напрашивается фраза “расстались друзьями”. В её рассказе об этих событиях фигурировала какая-то тётка, по всему получалось, что как будто расстались они именно из-за неё. Я полагаю, мне могли чего-то недосказать или даже приврать. Это часто практиковалось. Как бабулей, так и мамой. Может быть из-за этого я как-то органически ненавижу ложь и стараюсь не врать, даже когда это вполне необходимо. По поводу лжи и её градаций есть некоторые моменты и нюансы. Фактически, эта моя ненависть ко лжи, заставляет меня говорить комплимент только когда я действительно считаю проговариваемое правдой. Я никогда не скажу “Вам это платье очень идёт”, если действительно не буду так считать. Если разобраться, здесь есть болезненный фанатический оттенок.

Из практики этой воинственной жизни, жизни в состоянии постоянной дежурной готовности к новому извержению вулкана, я сделал вывод, что никогда (никогда!) не нужно жить взрослому человеку вместе с родителями.

Но Вы, конечно, подумали, что мой мир был разделён на две противоборствующие части? Бабуля versus* родители? Напрасно Вы составили обо мне такое скучное впечатление. Родители тоже ругались друг с другом. Достаточно часто. И это причиняло мне гораздо и гораздо больше страданий, чем война родителей против бабушки.

___________________

* - versus - латинское слово обозначающее "против". Часто используется в обозначении "vs" при указании соревнующихся сторон в спорте, в играх.

___________________

На этом драматургия моего детства не заканчивается. Моя сестра, находясь в молодом и интересном возрасте, красивая собой, никак не могла мириться с деспотией тиранов. Разве Вы не знали, что молодые предпочитают революцию? Пожалуй, всё весьма усугубляется, когда девушка живёт с мамой и отчимом. Драма начинает играть новыми жгучими красками.

Мой папа офицер и прямо сейчас, когда я написал это, я вспомнил старые наши два одинаковых кресла в комнате, я сижу в одном из них; вечер, за окном уже темно. Наверное, осень. Я смотрю телевизор. Время 6 часов вечера, домой заходит отец в зелёном военном плаще с серым чемоданом в руках. “Михалыч, привет!” - говорит он мне. Теперь эта картинка смывается, я вспоминаю как отец взял меня в субботу на службу. Он показал мне компьютер, текстовый редактор LEXICON. Он работал под управлением MS-DOS, это такая старая операционная система, без интерфейса. В этом самом “Лексиконе” я сделал из букв и знаков торт. Украсил его такими же, символьными, свечками. Отец распечатал моё творчество на матричном принтере. Мы обедали сухарями и чаем, который пили из гранёных стаканов. Потом мы поехали домой, из картинок моей памяти я вижу зелёные листья деревьев и Солнце. Конечно, я был счастлив.

Отец рассказывал мне о своем детстве, как он, будучи ещё школьником работал помощником комбайнёра, о том, как рано умерла его мать (ему было 14 лет) и какая глухая обида вкоренилась в его сердце. Ещё он рассказывал мне о том, как он сделал шаг вперёд, когда в школе ребят построили в линейку и спросили “кто хочет поступать в военное училище?”

Мой отец всегда хотел, чтобы я вырос настоящим мужчиной и всё что с этим связано. Мне кажется, он мечтал, что я стану спецназовцем или десантником. Он постоянно пытался запихать меня в какие-то секции: каратэ, хоккей, баскетбол. Всё что угодно. Но я никуда не шёл. Потому что очень всего этого боялся. Я был очень домашним мальчиком, я даже не ходил в детский сад. Думаю, что в этом смысле я очень разочаровывал своего папу.

Моя мама родилась и жила в деревне. Я уже писал об этом, её родители расстались, когда она была совсем маленькой, а её мама (ставшая много позже моей бабушкой) уехала в город на работу, учёбу и, конечно не без этого, для налаживания личной жизни. Моя мама совсем маленькой девочкой осталась в деревне, жила и воспитывалась бабушкой и дедом. Она часто вспоминала и говорила мне о том, как она ждала приезда матери. А когда она, очень редко, но всё-таки, приезжала… В общем, ничего хорошего в этом тоже не было. Когда мама рассказывает об этом, в её глазах появляются слёзы.

Я сейчас перечислю моё семейство ещё раз, а Вы вспомните всё о чём я только что писал Вам. Итак: мама; папа; бабушка; старшая сестра; я.

Представляю нашу семейку как столовский советский торт (такой... простой, хлебный, с белым жирным кремом), сверху - одна красная мармеладная конфетка, стилизованная под унифицированную ягодку. Представляю хлебный зубастый советский нож, с синей пластиковой ручкой (у нас был такой дома). И как он погружается в этот торт и делит его на четыре части. Ягодку он тоже пытается разделить, но это у него плохо получается. Ягодка, погружаясь в крем, выскальзывает.

Время - время, пред глазами сквозь пальцы

Все во власти его и всё в его пасти**

_________________

** - Гио Пика - Бремя-Время

_________________

Минули годы, я закончил школу, университет, женился, родилась дочь. Теперь я уж не живу в родительском доме, но иногда бываю в гостях. Особенно на семейных праздниках, одним из которых является бабулин день рождения. Бабушка стала очень старенькой. Она очень плохо слышит, плоховато видит. И очень часто рассказывает одни и те же истории, повторяя их буквально по кругу.

На кухне накрыт праздничный стол, водка, вечер, зима, душновато. Папа уже выпил и громко смеётся. В чаду от мультиков, на кровати в спальне лежит дочь. Загипнотизированными очами уставилась в плоский телевизор. Семья в расширенном составе, кроме перечисленных выше ещё присутствует моя жена, моя сестра с мужем, бабулина сестра. Разговор о политике - начинают браниться. Про президента, правящую партию, Крым. Умоляют перестать, не перестают. Бабуля не слышит этого ничего и начинает говорить:

- Я передовиком была…

- О, началось, - отреагировала мама.

- Телятницей. - Бабушка смотрит на меня.

- А то мы не знали! - Восклицает мама. Она слышит эту историю стотысячный раз. Отец укоризненно называет маму по имени, как бы останавливая её.

- Мне теляток доверили. А мне их жалко! Я им косынки завяжу, они у меня в косынках стоят. Куда я - туда они, за мной ходят.

- Да уж, конечно.

- А мне есть захотелось, я бегом домой. Мама! - кричу, давай мне что-нибудь поесть. Мама картошки положит, я ем. Тут глядь в окно, а там председатель на коне. Я кричу - мама! Спрячь меня! А он в дом заходит. Говорит, где ваша телятница? А мне страшно! Я ж с работы ушла.

- Всё? Расстрел?

- Спрашивает - где телята-то твои? А я не знаю что отвечать, молчу. Ага. А он мне говорит - да вот они все! Глядь, а они на полянке, все за мной пришли! - Бабушка начинает смеяться удивительному окончанию истории. - Ну, говорит (председатель-то), сколько я работаю, а такого не видел!

- Премию-то хоть дали?

Ремарки и вопросы задавались в пустоту, для развлечения. Бабуля их не слышала. Нельзя сказать, чтобы в этом было слишком много издевательства, но какое-то, определённо, было.

Эту историю я и сам слышал уже не однократно. Периодически она обрастала новыми какими-то подробностями и нюансами.

Преодолев многосильное сопротивление, я с женой и дочерью выбрались на морозный уличный воздух, ловить трамвай до дома. Мне всегда жалко денег на такси (чьи бы они ни были), своей машины у меня никогда не было. Так как я не пью, то добраться до дома общественным транспортом для меня не составляет труда, особенно когда пользуешься современными транспортными приложениями на смартфоне. Это особенно удобно зимой, когда лишняя минута на улице бывает подобна маленькой смерти.

Я считаю старый трамвай совершенно особенным видом транспорта, в котором тишина и грохот сочетаются с каким-то ужасающим контрастом. В таких обстоятельствах разговаривать не очень получается, а посмотреть в ночную темноту сквозь отталину заиндевевшего окна и поразмышлять - вполне возможно. Размышления получаются перескакивающими, как будто состоящими из рваных лоскутов.

Я забыл сказать ещё, что обычно у родителей дома жили кошки. Чаще всего это продолжалось недолго, потому что долго им жить не получалось. Долго получилось жить только у кота. Думаю, потому что он был спокоен, даже до меланхолии. В его позе даже иногда читалось что-то почти философическое. Он дожил до старости, которую он встретил уже в моё отсутствие, я жил к тому времени отдельно. Неожиданно для себя, я вспомнил, как приехал однажды к родителям домой, по просьбе мамы; в это летнее время они были на даче. Коту было уже совсем плохо, он даже не мог стоять. Он лежал. Я удивился, что с ним стало, он стал худ, жалобно и тихо мяукал. Он уже не ел и не пил. Было понятно, что он скоро умрёт. Я взял его на руки. Меня поразило то насколько он был лёгкий и, конечно, непривычная для меня чрезмерная медлительность его движений.

Трамвай остановился на светофоре. Наступила тишина. Постояли немного, загрохотало опять.

Я вспомнил бабулю, какой она была, когда я был маленьким, в разные времена. Как она водила меня в школу, всегда много и вкусно кормила. Как мы играли с ней в шашки. На даче её обычно сопровождала хаотично-быстрая деятельность, она что-то начинала, потом убегала в другое место и начинала там другую работу. Прибежит, чтобы выпить чаю, отопьёт немного, убежит опять в огород. Маму это всегда раздражало, потому что удивительным образом, всегда оставалось множество немытой и как-то нерационально использованной посуды. Например, в разных местах могли стоять несколько начатых кружек.

“Чай не пил - какая сила? Чай попил - совсем ослаб” - это была её любимая поговорка, она говорила её каждый раз, когда пила чай.

Нынче она уже не ездила на дачу.

Мы вышли из трамвая, на нашей остановке всегда холоднее, во многом из-за пронизывающего сильного ветра, который, видимо, берёт разгон на полянке неподалёку.

Дома пили чай на кухне. Дочь, после мультиков, очень плохо слушалась, вредничала. Бывало, что после таких посещений, она могла заплакать. Приметив эту особенность, я уже заранее был готов к подобным вещам. Нынче она не хотела идти в ванную, впрочем, это как обычно, но просто с усиленной эмоциональностью, ложилась прямо на пол, изображая, что у неё нет сил. Я не особенно умею реагировать на все эти ужимки, но и обращать какое-то серьёзное внимание на такие вещи, по мужской традиции, тоже не имею привычки, даже, быть может, больше от лени. Один профессор однажды сказал, если ребёнок что-то делает, а вы не знаете, как реагировать, то лучше никак не реагируйте. Мне это тогда очень понравилось, возможно просто потому, что это, сравнительно лёгкая для меня позиция. Жена моя, естественным образом являясь женщиной, не может себе позволить такого. Я уже замечал, что у женщин явление, которое вообще даже не произошло, а только имело вероятность произойти, удостаивается такого же внимания, как явление фактическое. Даже, пожалуй, больше. Вероятное событие, предлог события, думается мне, для женщины ещё более раздражителен. А в случае, если женщина на что-то реагирует, она, обыкновенно, говорит. Если событие, с точки зрения мужчины, можно было назвать немного опасным (но всё, слава Богу обошлось), то у женщины из этого может вырасти целая ситуация. Но я отвлёкся.

Еле как мы запихали дочь мыться, спустя ещё какое-то время, с горем пополам, уложили спать и легли сами.

Воспоминания детства, впечатления минувшего вечера спрессовались и в виде неких облаков летели в небосводе моего сознания. Солнце разума зашло за горизонт событий. Наступила ночь.

В корриде стало светло, я пошёл посмотреть что там происходит.

Странным образом, оказалось, что во всей квартире включен свет и никто не спит. Более того, мы только что приехали и зашли, а входная дверь оказалось не прикрытой. Оглянувшись я обнаружил, что квартира несколько сжалась в своих размерах и стала из-за этого не совсем привычной. Рядом с собой я обнаружил свою бабулю. Ну да, действительно, я начал припоминать, что бабушку мы взяли с собой. Она была в красном комбинезоне, очень маленькая, я взял её на руки. Бабуля сильно вредничала и извиваясь всем телом, выбивалась из рук. Я снова обратил внимание на входную дверь, всё это время остававшуюся не закрытой. Я сделал шаг, чтобы потянуть за ручку и запереть её. Внезапно дверь открылась и внутрь нашей квартиры стали заходить какие-то странные существа. Совершенно чётко я осознал, что это были не совсем люди, а точнее это были совсем не люди. Хоть в коридоре был включен свет, я стал как-то плоховато видеть. Как будто в глаза что-то попало, примерно такой же эффект мутного изображения вы можете пронаблюдать, если попытаться расфокусировать зрение. Так или иначе, я улавливал, что входящие были разных форм и цветов. Кажется, один ярко-розовый и волосатый. Возможно с одним глазом. Другой какой-то чёрный. Кажется, ещё несколько находились в подъездном коридоре, они не торопились заходить.

Хоть их движения и нельзя было назвать быстрыми, но они были направлены ко мне, как будто они хотели схватить меня или просто дотронуться. Я же, в свою очередь, совершенно не хотел этого. Мы начали двигаться, наше движение напоминало круговое вращение или вождение хоровода. Я уклонялся от них и постоянно отходил, они тянулись ко мне и пытались дотянуться до меня. Я начал крестить их.

Внезапно я осознал, что пространство вокруг расширилось, мы оказались на дворовой детской площадке. В центре нашего импровизированного хоровода находилась советская металлическая сфера, составленная из дуг. Такие штуки раньше очень часто ставили во дворах многоэтажных домов. Дети могли залазить на них, попутно тренируя хватку и мышцы рук. Подобно сфере из моего детства, эта была также завалена на один бок.

Непонятно как, но совершенно ясно и определённо, я осознал, что необходимо забраться на эту сферу и дотронуться до её верхней площадки, это должно было избавить меня от надоедавших мне непонятных существ так, как будто уличный детский тренажёр превратился в аннигилятор демонов. Я сразу бросил глупую идею бегства от них и устремился к сфере. Они тотчас сообразили, что я хочу сделать. Издав вопль, они ринулись ко мне, чтобы не дать мне осуществить задуманное. Если бы я упустил буквально мгновение, то очутился бы в их лапах. Увернувшись, я сделал отчаянный прыжок, схватился за железную дугу сферы, ловко подтянулся и дотронулся до верхней площадки, один из чудовищ успел схватить меня за ногу, но напрасно, он не успел мне повредить. Монстры взвыли, налетевшая волна смыла их и разрушила очертания окружающего, я зажмурился.

Когда я открыл глаза я уже находился совершенно в другом месте. Приятно светило Солнце, я стоял на тропе, внизу протекала горная река, я сразу узнал Катунь. Меня окружали алтайские горы. Я знал, что здесь же, рядом, находится маленький островок под названием Патмос, где располагалась деревянная церквушка. И вот я уже без труда и даже не заметив как это произошло, спустился к реке. Неожиданно Катунь в этом месте оказалась не глубокой и очень узкой. Совсем как речка на даче у родителей, где я часто бывал в детстве. Я начал переходить реку и очень быстро оказался на противоположном берегу. Я обнаружил здание и был совершенно уверен в том, что это монастырь. Более того, мне казалось очевидным, что это Дохиар***. Я пошёл туда с желанием встретить игумена, отчего-то у меня возникло ощущение, что мне необходимо его увидеть, так, как будто у него для меня непременно есть какие-то важные сведения.

____________

*** - Дохиар - один из монастырей на Святой Горе Афон в Греции

____________

Это оказалось непростой задачей. Вначале мне пришлось долго ходить вокруг здания, чтобы сообразить, как туда можно войти. Спросить было не у кого, видимых дверей я тоже не примечал, окна располагались достаточно высоко. Я обнаружил только люк в подземный тоннель и вынужден был им воспользоваться. Я попал в какие-то тёмные коридоры, они освещались весьма тускло горевшими там и тут факелами. Я встретил высокую фигуру, напоминавшую мне монаха, я подошёл к нему, поприветствовав его я спросил как пройти к старцу, но он не ответил мне. Я всмотрелся и понял, что фигура не была человеком. Это был, своего рода, статист или бот. Видимо, на разговор он не был запрограммирован. Я пошёл дальше. Вскоре, у меня получилось отыскать ход непосредственно в здание, узкое окно находилось под потолком, мне пришлось изрядно напрячься, чтобы залезть туда. Так я выбрался из подземелья и оказался в коридорах самого монастыря. Скорее всего, это был первый этаж. Никакого освещения тут не было вовсе, свет доходил с балконов, которыми коридор заканчивался. Странно, но лестничного пролёта на второй и третий этаж тоже не было. Я снова увидел фигуру, подумав, что это старец, я побежал к силуэту. Оказалось это был такой же статист, как и в подвале. Похоже, они были расставлены здесь везде в помещении. Даже лицо у него было такое же. Всё же я посчитал нужным поздороваться и с этим статистом тоже.

Я вышел на балкон и с удивлением обнаружил, что я оказался на третьем этаже монастыря. Во дворе стоял ещё один статист, я поздоровался с ним и окликнул его вопросом, тот не отвечал. Я осмотрел внешний фасад здания с балкона, оно оказалось четырёхэтажным. С балкона на котором я находился можно было попасть на четвёртый этаж, если подняться по балконной решётке вверх. Достаточно рискованное мероприятие, но такая возможность у меня была. Второй вариант – попробовать спуститься вниз, на балкон второго этажа. Я прислушался и расслышал голос. Без размышлений, я начал спускаться, так как звуки доносились именно со второго этажа. На удивление это вышло достаточно ловко. Решётка на окне, казалось, была специально предназначена для такого перемещения.

Оказавшись на балконе второго этажа я заглянул в коридор. В конце коридора, из полуоткрытой двери комнаты, я различил слабый свет. Там был человек, я увидел силуэт. На этот раз я не мог ошибиться, так как различил движение тени. Я пошёл туда.

- Здравствуйте, отче. Разрешите мне войти? - Спросил я.

- Конечно, мой хороший. Я давно ждал тебя, но ты справился как нельзя было лучше, - старец был похож на алхимика из моего юношеского рисунка, с той разницей, что алхимик был несимметричен, один глаз был сильно больше другого, и в целом, хоть и производил на меня какое-то приятное и успокаивающее воздействие, но постороннему взгляду мог показаться каким-то ужасным уродом. Сей старец, хоть отдалённо и напоминал того алхимика, но был весьма приятен, впрочем, я плохо различал линии его лица. Я только чувствовал, что он очень расположен ко мне, действительно рад, что я пришёл, мне слышалось, что он улыбается. Я понял, что он говорил по-гречески, когда он начинал свою речь, я слышал, как она почти сразу становилась тише и голос переводчика транслировал греческие выражения на родной мне, русский язык. Я нисколько не удивился этому, ведь Дохиар находится на Афоне, в Греции. - Посмотри, что я покажу тебе, - он ласково проводил меня за руку и я с удивлением обнаружил, что комната в которой мы находились имела парадный выход к берегу реки, как раз к тому месту откуда я начал свой путь внутрь монастыря.

- Как же так, отче? Я ничего не могу понять, я ходил кругами и не видел никаких дверей, - недоумевал я.

- Всё так, мой хороший. Иногда очевидное совсем недоступно. - Он ласково улыбнулся и немного пожал плечами. Странно, что неяркий свет его лампы как-то слепил мне зрение и я плохо различал окружающую обстановку, да и самого старца. – Мне кажется, что иногда ты очень категоричен и различаешь только чёрное и белое, – забавным образом фраза оказалась верной с самой непосредственной буквальной точки приложения. Я действительно видел только очертания и силуэты предметов, которые казались мне чёрными и ещё видел белый, или лучше сказать, желтоватый свет лампы, – и ты можешь попасть в ловушку, мой хороший.

- Отче, мне многое недоступно… как мне относиться к близким?

- Знаешь, мой хороший, если б не было Евангелия, я бы многих уже отправил на тот свет, – он взял с полки толстенную старую книгу и подал её мне. Книга начала звонить. Странно, но, когда я взял её в руку она вибрировала, а на ощупь казалась маленькой, гладкой и пластиковой.

Я начал просыпаться. Жена подавала мне смартфон, который я уже успел схватить в руку не проснувшись. Смартфон звенел будильником. Утро понедельника, пора подниматься на работу.

- А где игумен? – спросил я, протирая глаза. Жена засмеялась мне в ответ.

- Вот, он тебе позвонил, – указала она на смартфон.

Я выключил будильник.

Через несколько дней, совершенно случайно, где-то во всплывающих Интернет новостях, я с удивлением прочёл, что какую-то, быть может, неделю тому назад, а именно 21 октября 2018 года отошёл ко Господу геронда**** Григорий, который на протяжении 38 лет был игуменом Дохиарской обители.

_______________

**** - Геронда (греческое) - старец

_______________

06. Коробки

Целых десять лет своей жизни я проработал в одной известной и достаточно крупной компании. Хорошо было, на мой взгляд, то обстоятельство, что с течением времени, должности мои, хотя бы, менялись. От этого работа, конечно, не становилась как-то уж очень интереснее или разнообразнее, но всё же. Вообще, могу сказать, что в подобных местах (а нынче большинство мест именно “такие”) работы предлагаются достаточно скучные. Полагаю, что если так пойдёт и дальше, то нас во многих местах действительно заменят какие-нибудь роботы. Робот проще, лояльнее, не ходит на обед, не звонит по телефону маме, не сидит в соц сетях. Робот для компании - идеальный сотрудник. Он не болеет (разве только ломается иногда, но чтобы этого не было, надо за ним хорошо следить и его обслуживать), робот не ходит в отпуск, не опаздывает на работу, не устраивает истерик. Короче, робот просто прекрасен.

До какого-то времени моя карьера шла “вверх”, ну а потом, как вы уже, я думаю догадались, - строго “вниз”. Когда произошла эта короткая и ничего не стоящая история, которой я хочу с вами поделиться, я был логистом на складе сервисного центра. Оговорюсь, что “логист” в данном случае слово, пожалуй что, нарицательное. Ближе к правде было бы назвать тогдашнюю мою должность “кладовщик”. Или “складовщик”, хотя такой должности и нету вообще в природе. Но, строго говоря, никакого “клада” ни у меня, ни у моих товарищей не было, а был именно склад. Склад запасных частей от ноутбуков, планшетов, электронных книг, смартфонов и ещё от всякого рода техники.

Есть такая забавная шутка, мол некий немец пишет в своём твиттере: русские настолько брутальны, что у них бухгалтерия ведётся в программе “Odin’s Ass”*. Так вот в этой самой Odin’s Ass у нас был организован складской учёт.

_____________

* - Odin’s Ass - в переводе с английского “Задница Одина”. В транскрипции это будет что-то вроде “Одинс эсс”, таким образом имеется в виду “1С”

_____________

Думаю, что из опыта пребывания на этой работе можно было, немного подняпрягшись, выдать какую-нибудь повесть в стиле “социалистический реализм”. Но что-то мне подсказывает, что это будет очень скучное чтиво. Право-слово, сейчас же не пятидесятые какие-нибудь годы!

В сервисе работало много людей, человек 15 инженеров и человек 8 логистов. Это ни к чему не нужная информация, просто для понимания объёма работы и занимаемой площади. Само собой, “плавающие” или там какие-то “скользящие” или ещё какие-нибудь “звенящие” выходные, восьмичасовой рабочий день, плюс один час на обед, который не оплачивается. Вне зависимости от этого обстоятельства, забавно, но факт, легко и просто представитель от управления (старший логист, например) мог подойти к сотруднику на обеде и требовательно попросить его побыстрее уже поесть и пойти дальше работать. Мы обычно пренебрегали этими “приказами”. Инженеры, в отличие от нас, имели сдельную оплату труда, поэтому очень спешили побыстрее отобедать, чтобы поскорее вновь погрузиться в трудовую деятельность. Мне даже было жалко этой их поспешности. Мой рабочий день был обыкновенно разделён часовым обедом в полдень и примерно десяти минутным чаепитием в 15 часов. Мы сходились своей небольшой компашкой, чтобы немного похохотать и отвлечься от однообразия.

Анастасия была тоже логистом, я толком и не знал чем конкретно она занимается, кажется это было связано с поиском запчастей “на стороне” и с выставлением каких-то статусов. Всего скорее, кроме обозначенного, у неё ещё были какие-то обязанности. Тут уместно будет ввернуть одну короткую историю, которая сможет немного прояснить весь этот момент.

Однажды мы разговаривали (по простому, не официально) с одним из управляющих соседнего отдела. По характеру, поведению, манерам он был такой… “пацанчик с района”. Но, не с “семками” и на “кортах”, как кто-то может быть сейчас подумал, а уже, допустим, на “бэхе”**.

________________

** - Бэха - BMW

________________

Вообще говоря, меня это немного удивляет, но там у них весь отдел был такой, как будто “с района”. И этот парень мне говорит:

- Знаешь чо заметил? - Он обычно ухмылялся когда говорил и часто моргал; своими хитрыми глазками он напоминал мне какого-то сказочного лиса. - Вот девок берёшь когда на работу, садишь их, короче, там накидываешь им какую-то функцию, - обычно он носил чёрную футболку, спортивные штаны с кроссовками, а когда сидел на стуле и говорил, имел привычку закидывать руку за голову, так он сделал и в этот раз - и она, короче, тык-тык-тык, - он изобразил интонацией, - хоп! справляется. Потом ещё ей, хлоп, накинул, короче, функцию какую-нибудь. Она, такая, чик - утонула немного, потом такая опять - тык-тык-тык, - под этим звукоподражанием, как выходило из контекста, подразумевался некий восходящий процесс, - хоп! опять справляется, понял, да? Ну совсем конечно грузить не надо, а то там [кто] её знает, глядишь и уволиться может. - Эта мысль показалась ему забавной, он немного посмеялся, - как бы перегружать тоже опасно, надо баланс выдерживать, понял, да?

Анастасию к нам перевели как раз оттуда - из соседнего отдела. Для полноты картины поясню, что “соседний отдел” занимался отправкой, транспортировкой, сверкой техники, они её отправляли по разным сервисам и она, соответсвенно, к ним стекалась - для распределения. Анастасия была очень хороша собою. На несколько лет моложе меня, с чёрными длинными и прямыми волосами, которые она редко заплетала в косу, а чаще ходила с распущенными. Глаза с хитрецой, карие, лицо приятное. Очень улыбчивая, бойкая девушка. Она ездила на старой раздолбанной Toyota, судилась за дом, который у ней снесли по какому-то там указу и строила параллельно другой (понятно, что не сама, но, думается мне, что она была главным заказчиком и организатором). Между прочим и муж у неё был, я даже видел его пару раз на корпоративах, пожалуй, можно сказать что весьма симпатичный человек, с правильными чертами лица. Когда Анастасия что-нибудь говорила, она забавно интонировала вверх к концу фразы. Я даже у неё спрашивал как-то - не с Урала ли она, в уральском говоре есть подобная черта. Оказалось нет, не с Урала.

Но главное, мне кажется, в ней было не это всё. Вообще, если вы посмотрите, то непременно заметите, что в женщине не это главное. Я бы назвал эту самую “главную женскую черту”, уж простите за патетичность, - “органичностью”. Может быть уместно тут тоже слово “гармоничность”, но, на мой взгляд это совсем не то же самое.

Кто-то наверное сейчас уже начинает думать, что она мне как-то очень нравилась. Да, пожалуй что и нравилась, да только отношение у меня к ней было больше как к сестре, нежели чем как к женщине в каком-то концентрированно гендерном смысле слова. Я считаю это весьма полезные навыки для мужчины: относится к женщине как к сестре, как к племяннице, как к дочери. Конечно, это более выполнимо становится, когда у мужчины, собственно, есть сестра, племянница, дочь. Поэтому рекомендую, чтобы все они (сестра, жена, племянница, дочь) были у каждого мужчины.

Если хотите, я сейчас ещё одну откровенность выскажу на эту тему. Мне кажется, что для меня важна некая мрачность в том что я вижу. Мрачность или, может лучше будет сказать “тяжесть”. Тут недавно я даже как-то кристаллизовал это понимание, этого женского типажа, для меня привлекательного, можно назвать следующим образом: “героиня из фильма про вампиров”. Анастасию в фильме про вампиров я представить себе не могу, её прямая оптимистичная жизнерадостность, как мне представляется, в принципе не про кино.

Даже с женщинами, которые могут показаться мне привлекательными, будь она хоть Королева Вампиров, я стараюсь вести себя так же, - по дружески, по братски, короче, как гей. Это очень просто объясняется. Я женат. Кстати скажу, что это тоже, я считаю, полезное дело - быть женатым для мужчины. Это помогает примириться с тем, что жизнь это, в большинстве, страдание, а не сахар какой-нибудь.

В одежде Анастасия предпочитала красивые строгие платья, ближе к учительскому стилю, но вполне применимые и в офисе тоже. На работе Анастасия безвылазно сидела за компьютером, никогда я не видел её в социальной сети или на каком-то развлекательном ресурсе, но это бы и ладно. Меня больше удивлял другой момент - Анастасия почти никогда не обедала.

- Анастасьюшка, - ласково обратился я.

- М? - отозвалась она слегка улыбнувшись.

- Катастрофушка, - подытожил я. Она засмеялась. Это была такая моя классическая с ней шутка, которую я периодически воспроизводил.

- Что такое, - она всё не отрывалась от монитора, разговаривая со мной.

- Ну что-что. Ты обедала сегодня?

- Нет. А что?

- Ну как что. Про язву желудка слышала? - поинтересовался я спокойно.

- Слышала. Но это не про меня.

- Это из чего такой вывод делается? - спросил я.

- Потому что. У меня не будет ничего такого, потому что у меня будет всё хорошо, - она слегка улыбалась и всё смотрела на экран.

- Типа как бы всё в твоих руках, я правильно тебя понял? - я уже не мог отстать.

- Конечно, - легко согласилась она.

- Ничего не навязываю. Только вот мне последнее время кажется, что от нас вообще мало что зависит. Практически ничего, - на эту фразу она наконец оторвалась от монитора и удивлённо посмотрела на меня, хлопая накрашенными ресницами, при этом тёмные ровные брови слегка поднялись. - Вот смотри, стою я на остановке, например, можно делать вид, что я что-то решаю, вот я куда-то позвонил, вот в телефоне там что-то посмотрел, вот я сходил в ларьке что-то спросил, как будто с кем-то договорился, и вот автобус приехал, я сел на него и поехал, - это был не мой пример, но он мне очень нравился, поэтому я его и вспомнил. - Но автобус-то сам приехал, понимаешь в чём дело? На самом деле я ничего не сделал. В жизни постоянно так.

- Но это же ты на остановку пришёл, - парировала Анастасия, она сделала ударение на слове “ты”.

- Конечно, - ответил я, - потому что у меня будильник и я как биоробот или как дрессированная обезьяна поднялся и пошёл сначала завтракать, потом зубы чистить, потом одеваться и на улицу. У тебя высшее образование? - неожиданно переменив тему спросил я.

- Да. Бакалавр.

- Какой факультет?

- Экономики.

- Почему ты туда пошла? - допытывался я.

- Я думала это перспективно.

- Как ты считаешь, почему ты так думала? - у меня сделалось лицо Морфеуса из фильма “Матрица”, в том моменте когда он рассказывал Нео о том как всё устроено в реальном мире на самом деле.

- Эй! Что за вопрос! - она не переставала улыбаться и прищурившись направила на меня указательные пальцы. Я подумал тогда, что она когда плачет, тоже, наверное, это делает с улыбкой. Её улыбка мне всегда казалась искренней и идущей от сердца, от характера. Настоящая такая улыбка.

- Да самый обычный, в общем-то вопрос. Почему ты подумала, что это перспективно? Разве у тебя сейчас какая-то хорошая работа, которая тебя радует, тебе нравится и приносит тебе ещё и хороший доход? - мне даже захотелось взять батарейку в руки и показать её Анастасие, так же как это делал Морфеус. Но батарейки не оказалось под рукой. Анастасия снова прищурилась, как бы что-то соображая и не прекращала улыбаться.

- Да, хорошая работа, она мне нравится, - искренне ответила она скороговоркой. Я был даже ошарашен этой новостью.

- То есть сидеть весь день за компом и даже бояться на обед сходить, это нормально по твоему? - попытался уточнить я.

- Да просто некогда, работы много, - ответила Анастасия. Старшего логиста не было на рабочем месте, поэтому мы имели возможность немного поговорить на отвлечённую тему. Меня преследовало ощущение, что Анастасия такая женщина, которая привыкла всё решать сама и держать жизнь самостоятельно и пожалуй только за узды, а ещё и в своих руках.

- И конечно тебе больше заплатят, если ты больше сделаешь? - ехидно зацепился я.

- Но работу же надо сделать! - слегка пожала она плечами.

- Это твоя позиция или твоего работодателя? Или, может быть, воспитанная в тебе позиция твоими родителями? - мы помолчали пару секунд, - я не за фатализм и не за судьбу агитирую. Я не считаю, что выбора у человека вообще нет. Но я думаю, что он у нас предоставляется в каких-то моментах и когда человек делает выбор, дальше он зачастую находится в режиме подтверждения сделанного выбора. Та самая “осознанная необходимость”. В конечном итоге получается, что от меня мало что зависит. Я влеком уже некоей предопределённостью.

- Которую сам же и задал? - уточнила она.

- Отчасти да... Всегда лучше личная история. Вот, про себя что могу сказать? Я закончил технический ВУЗ, получил специальность инженера. Что потом? Пошёл работать в сервисный центр. Мне сейчас “30+”, я с трудом могу сообразить, почему я тогда решил, что я технарь? Это показалось мне “более перспективным”?

- Можешь пойти опять учиться.

- Конечно. А ещё есть дочь и жена. И я пойду учиться.

- Заочно.

- Сомневаюсь в успешности мероприятия. Говорю же, - у меня высшее техническое образование, я оказался кладарём в сервисе, где даже колледж не обязательно заканчивать! - я как будто обрадовался тому как низко я стою на социальной лестнице. Мне показалось, что Настасья на секунду задумалась, она приложила согнутый указательный палец к губам и даже перестала улыбаться.

- Если не ты управляешь своей жизнью и не судьба. Кто тогда? Бог?

- Не то чтобы только, но, думаю, что в некоем диалоге.

За несколько мгновений с ней произошла какая-то очень странная перемена, она как будто чего-то сильно испугалась, глаза её округлились, она начала показывать куда-то наверх, попыталась успеть предупреждающе выкрикнуть: “Осторожно!”

В тот же момент прямо на мою голову посыпались пустые картонные коробки с верхней полки, которые я сам же ещё до нашего разговора туда поставил на хранение. Коробки попадали на меня не причинив мне никакого вреда, она были весьма лёгкие. Анастасия обеспокоенно спросила всё ли со мной в порядке. Удивлённо, я собрал разлетевшиеся вещи, она помогла мне в этом, я сел обратно на свой стул, снова посмотрел на Анастасию.

- Что?! - удивлённо, но с радостной улыбкой спросила она.

- Знаешь... Забудь всё что я тебе наговорил. Прости, пожалуйста, никакого права я не имею учить тебя жить и всё такое.

- Да ладно! Я даже начала находить правоту в твоих словах, а ты отказываешься!

- Забудь-забудь-забудь. И прости.

07. Открытка

А вы коллекционируете сновидения? Раньше я мог этим похвастать. Я буквально собирал их, не только свои, но и сны друзей, пытался запоминать самые интересные. Свои - записывал в специально заведённый для этих целей дневник. Конечно, о сновидениях есть разные мнения, последнее время я стараюсь придерживаться, весьма далёких от эзотерики, самых умеренных воззрений на этот счёт.

У вас есть определённые места во снах к которым вы возвращаетесь или в которые часто попадаете? У меня есть такое место. Это лес. Пожалуй, что это лес из воспоминаний моего детства и юности, на даче у родителей. Чтобы туда попасть нужно дойти до небольшой холоднющей речки и перейти через неё. Лес начинается сразу, с берега. Если пройти дальше, то нужно будет карабкаться наверх, там достаточно крутой подъём. В основном это берёзовый лес. Если очень постараться, можно найти и другие деревья. Я находил несколько осин. В некоторых местах на земле растёт много папоротника. Крайне редко, но всё же иногда попадаются грибы. Этот участок леса буквально покрыт тропами. Его часто посещают грибники. Если идти всё дальше, можно выйти на просторное поле. Раньше там росла смородина. Скорее всего это поле раньше возделывалось кем-то. Теперь оно заброшено. Не исключаю, что в нынешнее время оно и вовсе заросло молодыми берёзками.

Лес из моих снов постоянно трансформируется, но я обычно всё же узнаю его. Он имеет способность меняться до неузнаваемости. Однажды он предстал мне в виде ледяных столбов, другой раз в виде парка плавно переходящего в лес, третий раз в виде системы подземных коридоров. Но, так или иначе, я всё ж таки как-то понимаю что это он, узнаю его. Иногда во сне он представляется мне каким-то огромным. И я вдруг осознаю, что я оказался где-то в другом, неизведанном его месте. С незнакомой мне доселе стороны.

Осенью 2020 года мы с женой заболели. Как-то очень неприятно тяжело. Поднялась температура и ломило кости, в общем-то этим исчерпывались все симптомы. Мы сторонники болеть честно и, по возможности, столько сколько нужно. Если это получается, мы предпочитаем консервативное лечение. Мало кто умеет разделять это понимание. Ещё бы. Это выглядит глупо. И, конечно, легко рассуждать о болезни когда здоров. Когда здоров, всё кажется просто. Когда молод не очень думаешь о старости. Смерть, болезнь - кажутся умозрительными и далёкими. Как забавная сказка.

Почему иной раз так неприятно болеть? Почему так страшно, когда болеют дети? Быть может, это от беспомощности. Открывается правда - оказывается ты ничего не можешь сделать. Оказывается смерть рядом, ты просто забыл про неё. И это не сказки. Не забавные шутки. Твоё здоровье и кажущееся благополучие как пыль - может рассеяться, как трава - может засохнуть и истлеть.

Бывает, что когда болеешь, снятся очень интересные сны. Не знаю, может у вас и не так, но у меня точно так и есть. Это что-то такое, наверное связано с высокой температурой, с полу бредовыми состояниями.

Как раз в таком состоянии я и был, уснуть было очень тяжело. Мы полгода как купили диван. И он оказался очень неудобным. Когда его раскладываешь, поверхность оказывается наклонённой буквально на небольшой какой-то градус. Но это, как выяснилось, очень чувствительно, особенно когда болеешь и испытываешь, и без того, большой дискомфорт.

Я лежал и не мог уснуть. Повернуться на бок было нельзя, я знал, что потом может заболеть голова, это моя особенность. Нужно было непременно заснуть лёжа на спине. Я думал о производителе дивана, о том что завтра обязательно напишу продавцу (я никуда не написал, диван всё так же стоит у нас в комнате и мы продолжаем на нём спать).

Не знаю как скоро, но всё же я уснул. Я оказался в лесу, а точнее неподалёку от него, где-то на полянке. Мы шли вместе с женой. Кажется, была тёплая осень. Я осознал, что нахожусь рядом с кладбищем. Мы стояли и смотрели, здесь, в этом месте оно только начиналось. Можно было обойти кладбище, мы хотели попасть в деревянный храм, который виднелся на горке. Наверное, мы всё-таки решили пойти напрямую. Пожалуй, оно нас как-то затянуло. И как только мы ступили на тропку, мы сразу словно провалились куда-то вниз, в какую-то вязкую глину. Мы оказались под землёй, но странным образом видели всё так же, как будто находились на земле. Это было какое-то среднее состояние. Мы всё так же видели храм, возвышающийся крест. Мы стали видеть оградки как клети, внутри которых находились, как взаперти, живые мертвецы. Они находились в своих оградах, как заключенные в тюрьме или как звери в зоопарке. Мы могли с ними общаться, они смотрели на нас. Кладбище превратилось в оживлённый городок. Мы шли, но идти было чрезвычайно тяжко. Ноги вязли в глине, душу омрачала тягота навалившихся чувств и впечатлений. Всё внезапно открывшееся тяжким грузом ударило по нашим сердцам.

Я понимал, что я сплю, но легче от этого не становилось. Кладбище очень давило мрачностью своей атмосферы, оно оживилось томящимися покойниками, которые реагировали на нас, не оставляли нас без своего внимания. Всё это производило тягостное впечатление.

Обычно мы не заговаривали с ними, пытаясь идти дальше. Но один из них, это был сравнительно молодой мужчина, худощавый и высокий, прямо обратился к моей жене, он сказал ей:

- Послушай, на, передай вон тому парню, - он протянул ей какую-то вещицу, весь его тон показывал некую шутливость.

Я узнал серую коробчёнку, - это был набор отвёрток. Я купил его в интернет-магазине несколько месяцев назад и до сих пор ни разу им не воспользовался.

- Она ему очень нужна, - добавил мертвец, ухмыльнувшись.

Жена приняла коробку из рук покойника и передала мне. Я взял её в руки и открыл. Она была пуста. Я как-то не обратил внимание во сне на этот эпизод, мы поспешили отправиться дальше. Уже после я задумался об этой сценке, да и то, не сразу по пробуждению, а через некоторое время, когда пересказывал этот сон своему другу.

Мы решили подняться на поверхность, чтобы осмотреться. Почему-то мы знали, что так можно сделать. Оказалось, что выбраться из под земли так же просто как подняться на некую ступеньку. Мы осмотрелись. Тягостное ощущение не покидало нас. Оказалось, что мы продвинулись всего на несколько метров. Хотя мы думали, что прошли уже половину пути: храм был всё так же далеко.

Я посмотрел на свою суженую. Какой уставшей показалась она мне теперь. Мне было очевидно, что ей чрезвычайно тяжко находиться здесь. Я не упускал осознания того факта, что мне сниться сон. Я принял решение предложить ей уйти отсюда, я сказал, что здесь ей не обязательно находится.

Я проснулся. Удивительно, но жена моя проснулась тоже. Я взял её за руку и понемногу уснул опять.

Осознанно я принял решение вернуться снова в лес, на кладбище и продолжить видение. Так оно и получилось. Я оказался там же, но теперь со мной были трое моих друзей. В мужской компании мне стало легче относиться к давящей тяготе угрюмого кладбищенского ощущения. И мы отправились дальше, по направлению к деревянному храму.

Через некоторое время, хотя я предполагаю, что точнее будет сказать, проходя через некоторые ощущенческие события, мы добрались до места.

Всё как-то преобразилось. Стало легче, проще. Кладбищенское пространство как будто отодвинулось, храм изменился, он превратился в некий сруб. Теперь он находился в низине. Мы смотрели на него сверху вниз. Я встретил там жену, родителей, покойного моего крёстного. Мы с ним обнялись. Я запомнил его серый немного колючий свитер. Что-то говорил мне отец, я напряжённо его слушал.

Я пишу эти строки, понимая, что прошёл уже целый год со времени той болезни и того сна. Но до сих пор у меня бывает это ощущение, что я открываю столь нужную мне коробку, без которой я, уж конечно, ничего и сделать не могу, но она непременно оказывается пустой.

08. Котлован

Егор находился на накренившемся полу, стены пропали, и, уже на краю пропасти, он еле цеплялся уставшими пальцами, чтобы не упасть. Ещё немного, неверное движение, и можно улететь в неизвестную бездну. Причём ощущалось, что лежал он на правой половине спины, а левая предательски свисала, пальцы соскальзывали, плохо цепляясь за поверхность. Страха не было, было чувство отвращения. Вокруг царила темнота, слышно было как копошились мыши (Егор ощущал их присутствие где-то поблизости), вдалеке скрипнула тяжёлая металлическая дверь. Прямо на ухо, такие близкие и родные, прошептали женские губы, они улыбались:

- Его-о-р, - голос игриво интонировал, это была Тоня, - Егорка-а, ты устал, тебе надо немного отдохнуть.

Егор хотел попросить Антонину, чтобы она подала ему руку, ему нужно было просто чуть-чуть подтянуть непослушное тело на площадку, чтобы не свалиться. Но, как нарочно, навалилась усталость и немота, он не мог выговорить ни слова. В очередной раз попытавшись волевым усилием прорвать кокон, Егор дёрнулся и проснулся.

В шее неприятно болело, он сидел за столом и уснув, завалился на бок. Приподнявшись, Егор выпрямился на скрипнувшем стуле. Вздохнул, начал разминать шею рукой. Нецензурно выругался. На столе лежали какие-то бумаги, стоял монитор уснувшего компьютера, Егор подвигал мышкой, через несколько секунд появилось окно вордовского документа. Егор был оперуполномоченным в отделе полиции и находился на службе уже третьи сутки подряд. По разным причинам, он не мог поехать домой, за всё это время он спал несколько часов урывками.

Как и большинство оперов, Егор был суеверным. Тут уж без вариантов, после такого сна, не могло быть иначе: что бы там ни было, он сейчас поедет домой.

Егор посмотрел на стену, электронные часы показывали “2:27”, в такое время никакого движения на улицах нет, можно будет до дома добраться за 15 минут. Егор завёл машину с брелка. “Дома посплю немного и опять сюда, как раз к утреннему разводу”. Хлебнув из стоявшей на столе кружки остывший кофе, Егор надел куртку и двинулся на улицу. Покинув казённое пространство с грязновато-зелёными стенами, Егор вышел на улицу, где его встретила прохладная сибирская ночь унылой городской окраины.

Егор прикурил сигарету, обошёл свою машину вокруг, это был такой ритуал - обойти машину, в каких-то особых случаях Егор пинал правое переднее колесо носком ботинка. Старенький BMW седьмой серии, тёмно-синего цвета, эта машина Егору очень нравилась. Из машины доносились низкочастотные звуки, не быстрый равномерный ритм обличал игравший в машине хип-хоп. Голос что-то по-русски начитывал поверх ухающего баса. Курить почему-то не хотелось, поэтому Егор выкинул сигарету и сел в машину.

По ямам, по кочкам,

В цвет выдалась ночка.

По рёбрам, по почкам -

Мы когда-нибудь плохо закончим… *

____________

* - Особов - Polo

____________

Согласившись с текстом, Егор еле заметно кивнул, начал перелистывать трэки. Нашёл то что искал, посмотрел на приборы и решил подождать ещё пару минут, чтобы машина успела нормально прогреться. Краем глаза заметил, что дежурный вышел на крыльцо перекурить, они оба сделали вид, что не замечают друг друга, хотя оба поняли, что заметили. Мимоходом вспомнил, как его, ныне покойный, крёстный, жаловался, что выкуривает полсигареты и больше не хочет, а знакомые мужики из гаражного кооператива говорили ему, мол, тебе может вообще проще бросить тогда? Он был уже в возрасте. Умер потом, после инсульта.

“А, не… перед тем как уснуть в конторе, я курил. Это было 10 минут назад. Поэтому и не хочется” - вспомнил Егор. Но эта мысль его не успокоила. Последнее время он курил по две пачки в день, появился неприятный сиплый кашель и отвратный привкус во рту.

Голос из колонок читал про шестиконечную звезду, про солдат СС, околофутбольную жизнь фанатов, про грусть о наступившей осени, грязь и наркоманов. Машина грелась. Затем вступил второй голос, несколько отвязный, рэпер производил впечатление вчерашнего “пацана со двора” и читал, в несколько своеобразной манере, - как будто на некотором расстоянии от микрофона, поэтому ему приходилось напрягаться, выжимая громкость, получался особенный звук, своя индивидуальная манера, на этом месте Егор решил ехать: включил фары, врубив первую передачу, тронулся.

Мы поедем с тобой из Сибири в Сибирь,

Здесь не только ты и я,

Здесь ещё [очень много] пассажиров,

Нас будут пытать пассатижами и бить УК РФ по [лицу]

Методы дознания как в гестаповском плену.

И это всем прекрасно известно,

В такие моменты думаешь: [зачем я] сюда залез? **

________________

** - Околорэп, Саша Скул - Вэлком ту Россияния

________________

На заднем плане пел какой-то американец. Подложка, напоминавшая джаз, заедала в конце квадрата.

Егор проезжал мимо собора, вспомнил ситуацию сегодняшнего утра. Перекрестился и удивился сам себе - набожностью он никогда не отличался. На обочине стояла полицейская машина, с включённой “люстрой”***. Вынырнул сотрудник в форме и, уверенно указал жезлом на тачку Егора, показав ему, что нужно остановиться.

___________________

*** - “Люстра” (разговорное) - мигалка

___________________

BMW была полностью затонирована и Егор подумал, что это и послужило причиной такой оказии. Егор опустил стекло и посмотрел на подошедшего сотрудника. Полицейский повёл себя как-то странно. Не представившись, он уставился на Егора, они смотрели друг на друга секунд десять. Когда начало казаться, что сцена слишком затягивается, сотрудник отдал честь, развернулся и ушёл. Егор в недоумении сидел в машине.

“Очевидно, он понял, что я тоже мент… Но как он сообразил? Я же не в форме. Даже фуражки на сиденье нет. В лицо узнал что ли?”. Егор вышел из BMW и подошёл к полицейскому УАЗику.

“Странно. Тут же, вроде, седан был. Приора, кажется, а не УАЗ”.

Сотрудника нигде не было видно.

“Наверное, в машину сел” - подумал Егор, подошёл к УАЗику и постучал в боковое стекло. Никакой реакции не последовало. Егор нагнулся и попытался разглядеть кто сидит в машине. Почему-то было очень плохо видно, Егор пододвинулся поближе, пока не упёрся лбом прямо в стекло. Неясные очертания сложились в силуэт и по спине прошёл мороз: в форме сотрудника полиции в УАЗике сидела огромная собака с острыми ушами, больше всего она была похожа на добермана. Точнее так: туловище было человеческое, а голова - собачья. Кинокефал****, как замороженный, смотрел в лобовое и не обращал внимания на Егора.

___________________

**** - Кинокефал - мифологическое существо с головой собаки и туловищем человека

___________________

Видно было плохо и почему-то Егор примагнитился к окну УАЗика, как будто оборотень держал его какой-то сверхъестественной силой. Внезапно доберман проговорил Егору очень каким-то знакомым голосом, за стеклом слышно было плохо:

- Кому-то домой надо, поспать, да? А доехать никак не можем, да? - вязаная шапочка очень уж наехала на лоб и слишком закрывала обзор, поправить её Егор не мог из-за усталости. - Э-эй - продолжил оборотень, - дружище, - он начал звонко стучать в стекло машины когтем.

Волевым усилием, рванувшись куда-то в неопределённом направлении, Егор как будто прорвал невидимый кокон и проснулся. Он всё так же сидел в своей машине на стоянке возле конторы. В стекло стучал дежурный, он улыбался:

- Уснул? - спросил он, - хорошо тебе. А у меня бессонница. Наверно поэтому я и дежурный, - поделился дежурный. Егор опустил стекло.

- Наоборот. Ты дежурный, поэтому у тебя и бессонница, - объяснил он. Ещё с армии у него был выработан навык резко врубаться в происходящее сразу как только проснулся, эта привычка спасала его от разных неприятностей несколько раз. - У меня после армии тоже проблемы со сном были, - ответно поделился откровенностью Егор.

- А сейчас? - спросил дежурный.

- А сейчас я просто не сплю вообще и поэтому проблем никаких нет, - автоматически пошутил Егор. Дежурный засмеялся в ответ, - как вампир, - Егор виновато поднял брови вверх, как будто хотел оправдаться, что он стал на полицейской службе вампиром.

- Скоро приедешь? - спросил дежурный.

- К разводу, - честно признался Егор.

- Давай, - попрощался дежурный, поворачиваясь, чтобы идти в контору, Егор кивнул головой, закрыл окно и включив передачу, тронулся.

Действительно, никакого движения не было, редкие машины практически не мешали.

“Надо бы увольняться… Пенсию, однако, хочется” - такое уравнение быстро не решалось. “Ранение бы какое-нибудь лёгкое получить, где-нибудь случайно. И на пенсию… Может в командировку куда-нибудь поехать? Да ну её [напрочь] командировку эту, какой-нибудь скорпион в [спину] укусит и [привет], дадут семье миллион, а Мишка на папу будет смотреть только на фотографиях. Мол, мой папа был герой, его в [спину] скорпион укусил, он склеил ласты в каком-нибудь ЦАР… Хотя… Кому опера нужны в ЦАР? Мы даже в Сирии, наверное, не нужны, мы же не военные. Вообще, надо разузнать, вдруг таких как я тоже в космонавты берут…”

Егор сам не заметил как доехал и припарковал машину.

Это видимо не сон,

Головы на взлёт,

Музыка, сука, почему меня так прёт? *****

_____________________

***** - Хаски, масло черного тмина feat. Andy Panda - Track 03

_____________________

Егор автоматическими движениями выключил фары, музыку, печку, закрыл тачку и отправился домой. Поехал на лифте, на всякий случай поднялся на два этажа выше и держа руку на кобуре спустился пешком по пролёту до своего этажа, проверив коридор, прислушался к тишине, удостоверился, что всё в порядке, решился открыть дверь своей квартиры. Нужно было заходить очень тихо: дома спала жена Антонина и сын Мишка.

Егор тихо открыл дверь, в коридоре неярко светило настенное бра, сонными глазами на него смотрела Тоня, она улыбнулась:

- Привет, - ласково проговорила она и сразу спрятала глаза в сторону, наклонив голову, она провела рукой, потерев шею. Тоня стояла в коридоре квартиры в ночнушке, прекрасная, такая милая и близкая. - Проходи, чо стоишь-то? - не меняя ласковой интонации шутливо проговорила она.

Егор зашёл в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь.

- А ты мне снился, - призналась она.

- А ты мне тоже, - пряча тихую радость как можно небрежнее сообщил Егор.

- Типа любишь меня что ли? - провоцирующе спросила она. В это время Егор снимал обувь, ноги Тони оказались совсем рядом, и он, не удержавшись, поцеловал её в колено.

- Вау. Ладно, это ж уже too much****** - Тоня забавлялась, она прошла в кухню. - Будешь ужинать? Ну или там… завтракать, я не знаю.

________________

****** - too much (английское) - слишком много

________________

- А что ночью дают? - поинтересовался Егор.

- Да обычно только ночью и дают, - она улыбалась. Егор знал очень мало женщин, которые умели так шутить. Собственно, чего уж там, Егор вообще не был знаком с женщинами, которые умели шутить. И когда они с Антониной познакомились, а познакомились они тоже на службе, куда Тоня пришла работать следователем, первое на что обратил внимание Егор, это, конечно, была какая-то странная скрытая глубинная привлекательность Тони. А второе, что так его поразило, это как раз её оригинальный свежий ум и не покидающий её юмор. Было очевидно, что в Органах ей делать нечего. Они очень быстро поженились и у них родился Мишка. - Котлеты вот есть. - Сказала она.

- Буду, - сразу согласился Егор.

- Погреть?

- Нет, холодные съем, - ответил он и прошёл в ванную, чтобы умыться. После ванной Егор аккуратно заглянул в детскую, неслышно открыл дверь и поглядел на сына. Дитё лежало в кровати и сладко спало. У Егора возникло такое впечатление, что Мишка стремительно бежал куда-то, делая махи ногами, потом в одно какое-то мгновение резко уснул, а в знак того, что он сдаётся перед навалившимся сном, вскинул руки вверх и так и замер. Егор постоял ещё секунд десять, тихо прикрыл дверь.

На кухне за столом Тоня спросила:

- Интересное было? - она смотрела как муж ест котлеты и радовалась этому зрелищу.

- Ага.

- Очарованные?

- Нет, волшебный был один.

- Расскажешь?

- Можно, - Егор дожевал котлету. - Взяли одного типчика, мол, человека кокнул.

- Наглухо? - поинтересовалась Тоня. Она поставила локоток на стол и слушала Егора не сводя взгляда, уперевшись подбородком в ладонь. Вместо ответа Егор поднял указательный палец вверх.

- Интереснее, - сообщил он.

- Ничоси, - парировала Тоня двинув бровями.

- Ромашкин (фамилия забавная такая, я её запомнил). Короче, говорит убил работника железной дороги. А я когда допрашивал, смотрю, думаю, нет, что-то здесь не то. Странный какой-то. Волшебный, в общем. Как будто без мотива, точнее так: мотив странный какой-то. Типа, жена изменяла, а при чём тут железнодорожник? Не понятно. Да и взяли его знаешь откуда?

- Откуда? - в этом месте Тоня шутить не стала, она уже погрузилась в историю и слушала внимательно.

- Из церкви, короче, - муж и жена многозначительно обменялись взглядами.

- Поп что ли? - Антонина нахмурилась.

- Не... - Егор махнул рукой, - ещё пацаны сказали, что он у них спрашивал, типа, оборотни они или нет.

На этом месте Тоня прыснула со смеху. Сама испугавшись, что разбудит Мишу, умолкла и прикрыла ладонью губы. Помолчали, прислушиваясь к тишине, но Миша спал крепко.

- Тебе смешно, а мне даже приснилось сегодня.

- Да ладно? - удивилась Тоня.

- Да.

- Ты ж говорил я тебе приснилась? - спровоцировала она.

- Ты до того приснилась, а потом - доберман этот. В погонах.

- Однако... Полковник, наверное? - спросила Тоня.

- Не разглядел. Не в этом дело, - слегка нахмурившись Егор отрицательно мотнул головой, - в общем, поехали мы на место преступления. С его слов, тело прямо там осталось и, вроде как, значит, там забрызгало кровью и всё такое, возле железной дороги… это где котлован на Западном и шоссе на аэропорт, - Егор остановился и задумался, подняв глаза вверх, припоминая где находится железная дорога. - Между котлованом и шоссе, получается так.

- Да, я, вроде поняла даже где это, - серьёзно покивала головой Тоня.

- Приезжаем, короче, собаку взяли. Эту… Жигу взяли. А, кстати… с собакой забавно вышло, там его спросил кто-то, мол, боится он овчарку? Она вот полицейская, мол, и с головой собаки.

- А он чо? - поинтересовалась Тоня.

- Нет, говорит, это - настоящая собака, нормальная. Чо, мол, её бояться. Короче, приехали. Час, наверное, ходили. Жига чуть лису не поймала. Там лисы, оказывается есть, прикинь?

- Вот это да.

- Я сам удивился. Нашли какую-то стену и там чёрной краской чо-то набрызгано. Он уставился на неё, побелел весь, и говорит, - вот, мол, я его палкой по башке ударил, у него череп проломился и мозги брызнули на стену. Ну а там краска просто обычная. Никакие не мозги. Мы у него спрашиваем, ну ладно, хорошо, а где труп? Он говорит, не знаю, может уполз куда-то. В общем, крыша у него поехала, походу, немного. Думаю, надо его в дурбригаду сдать, пусть они там с ним пляшут. Не по нашей части. Но я и обрадовался даже.

- Всяко лучше.

Муж и жена понимающе покивали друг другу.

- Спать будешь? - спросила Тоня, сделав ударение на первом слове.

Егор грустно посмотрел на неё и уныло кивнул.

- А потом опять поедешь? - уточнила она, акцентируя на “опять” в этот раз.

- Да, - тихо и односложно ответил он.

Егор лёг прямо на кухне, для этих целей у них был поставлен небольшой диванчик, который служил сиденьем и, при необходимости, лежанкой. Специально приготовленный плед лежал здесь же, Егор прилёг и укрылся им, вздохнул, закрыл глаза.

Егору представилось озеро. Оно было огромным как море. А где-то глубоко-глубоко внизу, под толщей воды, в темноте, батискаф лёг на курс, он медленно двигался вперёд. Егор увидел парней, которые проходили службу на этой подлодке, ощутил герметичную замкнутость её внутренних пространств. Но это обстоятельство не вызвало у Егора отвращения или приступа клаустрофобии. Егор отчего-то был практически уверен, что подлодка шла в порт, домой, плавание подходило к концу. Он даже почувствовал радость и лёгкое волнение от предстоящей встречи с родными.

09. Возвращение

Я даже и представить себе не мог.

Мы выбрались наружу из запертой металлической ограниченности, яркий свет ударил в наши лица, мы долго закрывали глаза, не могли прийти в себя.

“Прийти в себя”... “Время ушло”... Глупые фразы. Я больше не пишу писем, я просто говорю себе: живи.

У нас получилось направить батискаф в сторону дома. Долгое время мы шли по курсу и теперь подняли лодку на поверхность, до берега оставались считанные километры.

Морской воздух бил наши лица, он сладко трепал волосы влажным ветром, мы подставлялись Солнцу и оно грело нас. Мы улыбались. Когда я открыл глаза, я увидел, что один матрос плакал. Так интересно, - он улыбался, восторженно смотрел вдаль и плакал, а слёзы, такие крупные и безболезненные, беззвучно текли по щекам. Мне показалось, он был счастлив. И, если вдруг, он доживёт до старости и у него будут внуки, он сможет сказать им: “Знаешь, у меня в жизни был момент, когда я был счастлив, я прожил жизнь не зря”.

- Земля! Земля! - Закричал сначала кто-то один, и его восторженный голос подхватили другие. Кто-то из парней буквально запрыгнул на трап, чтобы быстрее объявить матросам, дежурившим в трюме, что нам осталось совсем немного и мы окажемся дома, хотя они, конечно, и без того знали, просматривая пространство через перископ и наблюдая за движением батискафа по радару и картам.

Я закрыл глаза, но слёзы выходили из меня, протекая речными потоками: из сердца по щекам.

Ко мне подбежал один из матросов, он схватил меня за плечи и начал трясти.

- Земля! Земля! - Кричал он. - Зачем? Зачем ты теперь плачешь? - Я не выдержал и засмеялся. Он бросил трясти мои плечи и ритмически продолжал, - Зем-ля! Зем-ля! - он не мог остановиться и начал танцевать под получившийся ритм. Я смеялся всё громче, я не мог остановиться.

- Братья! - Закричала голова из люка. Этот матрос был так забавно серьёзен, что я покатился со смеху снова, мне скулы сводило, но остановиться я не мог. - Матросы! - Он не замечал меня, я уже упал на колени от смешливой лихорадки, тем временем его взор сканировал пространство, обнимая всех, кто был здесь, вверху, на корпусе подлодки. - Готов-сь! На понижение хода! - Сымитировав никчёмную команду, голова нырнула обратно в рубку. Он был как будто пьяный, в то же время я был в точности уверен, что у нас на борту нет ни капли алкоголя.

Рулевые медленно снижали скорость.

- От греха подальше, от греха подальше, - приговаривал штурвальный.

Нас встретили родные, многие были с цветами, на берегу играла музыка военного оркестра, они были одеты в царски-пурпурную парадную форму. Всё было как во сне. Нас буквально облепили люди, поздравляли даже совершенно незнакомые.

Внезапно я увидел приготовленную сцену со стоявшими там музыкальными инструментами: старое пианино и блестящая акустическая гитара светлых деревянных цветов, простой набор ударных, перкуссия, несколько микрофонов для поющих, бас. Я пробрался туда и обнаружил, что парни идут за мной. Здесь же стояли пюпитры на которых мы нашли листы распечаток приготовленной песни с аккордами. Текст показался мне незатейливым, но подходящим, пока я силился ухватить его смысл кто-то сел за клавиши и начал наигрывать, это был парень в чёрном с лицом одного из наших матросов, кажется, его звали Виктор, ума не приложу, где он взял свитер и зачем напялил его, ведь тельняшки так здорово объединяли нас. Я осмотрелся: последовательно подключились ударные, гитара, все встречавшие нас оказались внизу, рядом со сценой, они слушали нас, они радовались, кто-то поднял руки, кто-то пританцовывал, кто-то просто стоял и умиротворенно улыбался. В этот момент я осознал, что здесь будет более уместно женское пение, я поискал глазами в толпе и увидел девушку, она улыбалась, закрыв глаза, она грелась на закатном Солнце, её серое платье с мелкими цветочками было совсем лёгким, на её прекрасном лице совершенно не было макияжа. Она открыла глаза и мы встретились взглядами, я ответно улыбнулся ей, кивнул и подал руку, казалось она сразу же поняла меня и, воспользовавшись моей помощью, ловко забралась на сцену. Парни играли один и тот же музыкальный квадрат, я увидел остальных матросов: кто-то был в толпе, кто-то сидел на сцене, нас легко было заметить по форменной одежде подводников. Всё уже было готово, я стал различать нюансы, явственно почувствовал, что гитара, пожалуй, играет слишком громко, нижние частоты бас-гитары настроены не вполне хорошо, и конечно, если девушка начнёт петь, совершенно необходимо будет добавить небольшое эхо. Я увидел стол с располагавшимся на нём микшером и лежащими тут же наушниками, сразу же я устремился туда, чтобы выполнить все настройки. Когда я отстроил звук, лёгким кивком я показал своё согласие всем музыкантам, барабанщик сделал незатейливый брэйк, и девушка запела, её голос звучал высоко и приятно, она очень точно интонировала, мелодические звуки её голоса прекрасно ложились в аккомпанемент:

Sailor, would you sail me

Back home, back home

Where I belong, I belong.

Savior, would you save me

For I long, for I long

For some peace of mind

Peace of mind… *

________________

* - Алина Орлова - Sailor. Перевод: “Моряк, ты бы отплыл со мной? Домой, домой. Где мое место, мое место? Спаситель, спаси меня, ибо я жажду, ибо я жажду душевного покоя, душевного покоя…”

________________

Красное закатное Солнце освещало стоявшую подлодку, погружаясь внутрь меня, ласково грело. Мне было хорошо. Вечерело. Чуть поодаль раздался выстрел праздничного фейерверка, разноцветные огни осветили наш праздник, добавляя в него новые краски нежданной радости.

10. Черемшанка

Я стоял на дороге перед косогором, на возвышенности росли зелёные деревья, с высоты чистого голубого безоблачного неба меня грело яркое жёлтое Солнце. Жар летнего дня особенно располагал отказаться от пеших путешествий, но я не рассматривал никаких аргументов…

Но об этом чуть позже. А начать эту сравнительно простую историю, я хотел бы единственно органичным мне образом, - издалека. У нас, в родительской моей семье, не было какой-то культуры туристического отдыха. Проще говоря, мы особо никуда не выезжали. Понятное дело, здесь много значат девяностые, когда хлопотливость бытия перемежалась с элементарным желанием живых человеческих организмов к существованию. Собственно, когда Союз распался “на плесень и на липовый мёд”*, мне было 4 годика. (Надо же! Прошло уже 30 с небольшим лет!) Адаптируя язык под современный новояз, можно было бы сформулировать как-нибудь так: процесс строительства отечественного государственного образования и социальных связей принял быстро ускоряющийся отрицательный рост, вплоть до полного освобождения национальных республик от своих интегральных обязательств. Как ни формулируй, но в результате мы, как минимум, теперь имеем удовольствие праздновать так называемый день независимости России, что, безусловно, очень удобно, так как ещё один праздничный (но, у многих, всё равно рабочий) день это всегда приятно.

__________________

* - цитата из “Всё идёт по плану” (группа Гражданская Оборона)

__________________

Я припоминаю, что мы ездили в санаторий пригорода Сочи, на берег Чёрного моря, где нас настигла небывалая ситуация, а по местным масштабам, чего уж там греха таить, так и вовсе катастрофа. Там в феврале месяце выпало овер [чрезмерно много] снега. В результате электричество самоотключилось, а поезда прервали своё привычное движение. И мы задержались в этом южном краю с заснеженными пальмами на несколько дней, не имея возможности его покинуть. Мне тогда было, наверное, лет восемь.

Ещё припоминаю, были в нашей родной Новосибирской области, в доме отдыха. Очень кстати будет такая, казалось бы, маловажная деталь, мы к ней потом вернёмся: папа (по моим воспоминаниям) три дня спал, а потом, будучи не в силах “просто отдыхать” (читай - сидеть и ничего не делать), поехал колымить на машине. Такие были времена, никаких смартфонов и вызова такси через приложение. Тогда мне было, ну… пускай, лет одиннадцать.

И совсем уж давным-давно, когда я был совершенно маленьким (но не как микроб или мышка, а скажем, всё ж таки, побольше) мы добирались на самолёте до санатория в городе Трускавец, Львовской области, что в предместье Украинских Карпат. Там, помниться, мы пили минеральную воду Нафтуся, я запомнил один забавный момент: трускавецкие минеральные воды нужно было пить из специальной кружки с носиком, чтобы вода не попадала на зубы. Такой сосуд… как будто чайник-кружка. Это было ещё до школы, то есть до семилетнего моего возраста.

Как вы сами можете рассудить, список наших семейных похождений, сравнительно, невелик. Возможно поэтому и я, примерно до 30 лет, дожил с неким предубеждением относительно отдыха и туризма. В целом, мне казалось, что путешествия разного рода, лишены особого смысла, затратны и, как следствие, бесполезны.

В то же время, проживая всю свою жизнь в Новосибирске, я часто слышал от знакомых и друзей упоминания об Алтае. Восторги, ахи и вздохи обыкновенно казались мне слишком преувеличенными. И вот, как-то раз, мне с женой и дочерью получилось таки там побывать. Наш визит был недолгим, всего несколько дней. Но за это время у меня случилась любовь к этому прекрасному месту. В особенности я влюбился в Катунь. Признаться, я иногда и сейчас, как-то обычно внезапно, вдруг, испытываю желание окунуться в эту ледяную реку. Бывает, скажем, сидишь дома на кухне, пьешь чай, и вдруг неожиданно настигает: “хочу искупаться в Катуни”. Но, что делать: я - здесь, а она - там, между нами города, между нами 8 часов на машине по трассе.

Конечно, после такого столкновения я приложил некие несложные старания, чтобы оказаться там на следующий год ещё раз, а потом и ещё раз, а потом и ещё раз. Сейчас я насчитал в общей сложности четыре; кажется, так оно и было.

Признаюсь честно, может быть из-за того, что дочь была ещё сравнительно маленькой, я каждый раз испытывал какой-то страх, и именно перед перемещением наших бренных тел из точки “А” в точку “Б”. Нет, я не боялся, что с нами случится какое-то печальное происшествие. Мне была неприятна сама дорога и кажущаяся нагрузка очень омрачала моё планирование поездки. В связи с этим, однажды побывав нашим маленьким коллективом в Чемале, я отчего-то посчитал, что это “далековато” и можно приехать чуть ближе, сэкономив какой-то жалкий час дороги. Так, в хаотическом состоянии ума и нервическом мозга, ночью, мною был забронирован по интернету некий домик не доезжая села Манжерок, что недалеко от одноименного озера.

Поколение “постарше”, наверное, помнит песню:

Расскажи ты мне дружок,

Что такое Манжерок?

Может это островок?

Может это городок?

Дружба - это Манжерок,

Верность - это Манжерок,

Это место нашей встречи,

Манжерок **

________________

** - Эдита Пьеха - Манжерок

________________

В чёрно-белом клипе, который, по всей видимости, был снят одним кадром и одним дублем, молодая Эдита Пьеха с сильно подведёными глазами тусуется в компании каких-то странных людей, изображающих один - инженера завода, другой - молодого доцента кафедры на отдыхе, двое остальных напоминают переодетых киношных милиционеров. Зачем-то вся компания в демисезонных утеплённых куртках, в руках у товарищей - лыжи, а располагаются они посреди берёз и бутафорского снега. Ни одного озера в кадре я не заметил. Пересматривал два раза. Я не знаю причём здесь Манжерок, это от меня решительно ускользает. Наверное, добрые люди, увлекающиеся горными лыжами и прочими сноубордами, имеют радость кататься там на своих приспособлениях. Ведь не напрасно же там подъёмники и всё вот это вот.

Собственно, когда мы прибыли на базу, перед тем как внести деньги (предоплату я не вносил, как меня не уговаривали, потому что моя практика жизни мне решительно поясняет, что деньги вперёд лучше не давать; по крайней мере, я привык считать, что их не надо давать, если можно их не давать), так вот, перед тем как внести деньги, я осмотрел домик и решил, что он в целом хорош и нам подходит. Мы отпустили нашу попутку, поблагодарив водительницу. Она очень удивилась, что мы отдаём СТОЛЬКО денег за пребывание. В моё чувствительное сердце вполз первый червячок сомнения и лёгкого мандражирующего расстройства. “О! Ужас-ужас! Ты отдашь слишком много денег!” - шептал мне червячок и я его слушал. Немудрено, когда получаешь обычную зарплату (читай - “нищенскую”), то очень легко подумать, что ты отдаешь слишком много денег, в то время когда ты просто отдаёшь какие-либо (не важно даже какие именно) деньги. Мы переместили сумки, я пошёл внести наличные банковские билеты распорядительнице базы отдыха. Амплитуда мандражирования усилилась, передалась на руки и сбила прицел внимания. Не пересчитав, я согласился с суммой, которую мне назвали, хотя она мне показалась чуть-чуть не той, о которой шла раньше речь. К одному червячку присоседился другой. Он шептал мне: “Ты отдал слишком много денег! Тебя обманули!” - эти двоё стали петь хором. Хор был не стройный и от этого расстройство становилось ещё больше. Я не очень люблю, когда фальшивят, в этом смысле я чувствительный человек.

На обратном пути в домик, я обнаружил, что я чувствую себя как в юности, после уличного гоп-стоп развода: помятым, неловким, стрёмным.

Когда я приземлился в домике, я осознал, что моё спокойствие, которое у меня должно было бы, по идее, появиться, вот здесь, вот сейчас, посреди красоты и природы, разбивается шорохом и шумами трассы. Дорога была не прямо рядом, и хотя её не было видно, но отдалённые акустические вибрации прорывались. Ко мне пришёл третий и, пожалуй, самый жирный червячок.

Итак, суммируем. Деньги “уплочены”, и, похоже, чуть больше, чем следовало, нам тут жить несколько дней, но это всё мелочи и пустяки, в то время как вот это обстоятельство (что слышно машины) - это уже, простите, ну совсем никуда не годиться. Я приехал за 400 километров от шума, машин, асфальта, города и попал вот сюда, где вот они опять - машины, со своим шумом и асфальтом. Понятное дело, что никаких колёс я не видел, и уж тем более, никакого запаха, кроме самых приятных, - травяных и древесных, я не чувствовал, но на тот момент мне казалось, что машина заехала и припарковалась прямо тут, в домике, между мной и входной дверью, вместо кровати, между женой и душевой кабиной. А из крана, вместо воды, льётся бензин. Я приехал на Алтай и оказался взаперти. Мне стало тошно.

Я вспомнил своего друганчика Андрея и один из приёмов про которые он мне рассказывал. Приём следующий, я расскажу про него, потому что, на мой взгляд, это весьма полезный навык. Он из области трансформации внутренних ощущений, перестраивания восприятия и сжигания негативных эмоций.

Итак, вы акцентируете внимание на том, что вас раздражает или расстраивает. Определяете ситуацию, описываете её, следите за тем, какие именно ощущения и эмоции вы испытываете, фиксируете это (причём продуктивнее фиксировать на бумаге, но, за неимением возможностей, можно прогонять процедуру в уме). Далее, переходите ко второму этапу, вы придумываете на основании этой ситуации текст для стэнд ап*** выступления. То есть вы составляете юмористический сюжет на тему этой ситуации. Здесь важно, чтобы сюжет был забавен именно для вас. Третьим и, пожалуй, главным этапом становиться физическое упражнение в сопровождении воспроизведения виртуальной картинки придуманного вами стэнд апа. Грубо говоря, вы ставите эту “пластинку” и крутите её. В качестве упражнения можете использовать тривиальное отжимание. Прекрасно, если вам будет смешно, оно нам и нужно. Если это будет мешать выполнению упражнения, ну что ж поделать, в основном наша цель не мышечная тренировка, а психотрансформация.

__________________

*** - Stand up - в данном случае, юмористическое шоу, когда комик рассказывает смешную историю перед аудиторией

__________________

Я проделал эту механику, сделал пару подходов. Мне стало заметно легче. Потом мы пошли на речку и стало совсем хорошо. Я решительно не понимаю людей, которые приезжают на Алтай и не купаются в Катуни. Если хотите, я не вижу смысла тогда вообще сюда ездить. На самом деле таких большинство, и это не удивительно, Катунь очень холодная.

Мы неплохо отдохнули. В качестве самых первых воспоминаний, которые сразу приходят на ум, когда я возобновляю в памяти тот наш вояж, ко мне приходят следующие. Каменистый здоровенный пляж, Катунь огибает его дугой, камни крупные и округлые. Мы украли несколько таких камешков на память, они и сейчас лежат у нас дома. Дальше. Чтобы покушать мы ходили в село и закупались там в продуктовом магазине, от места нашего расположения это примерно в трёх километрах по пастушьей тропке. Обратно ехали на такси, а иногда и пешком. Дальше. Как-то мы дошли прямо до озера. Это как до села и ещё дальше через лес. Когда мы шли тропинкой по лесу, поднимались вверх в горку, мы начали слышать какой-то невиданный, или правильней сказать, “неслышанный” звук десятка колокольчиков. Было ощущение плывущего мистического облака. Звук перемещался, он медленно шёл куда-то мимо нас. Мы с интересом поднимались всё выше и вскоре увидели стадо коров, колокольчики висели у них на шеях. Для нас, городских жителей, это составило интересное впечатление. Мы дошли, как я уже писал, до озера, прокатились на катамаране и уехали обратно. На такси? Да, на такси. Ещё я вспоминаю прогулку по Катуни на моторной лодке.

Под конец отведённого срока нашего отдыха, я обнаружил себя немного заскучавшим (вспоминаете моего отца, когда он поехал колымить?) Нам оставалось буквально пару дней. А никакой особой дикости я не сотворил. Собственно, тут нужно сказать, что как-то раз, в один из дней, я хотел отправиться всей нашей компанией (я, жена, дочь) по какой-то непонятной дороге вверх в гору. Карта на смартфоне мне подсказала, что к северу от нашего расположения есть какой-то “Черемшанский водопад”. И всего-то, если как ворона летит, примерно в четырёх километрах. “Это недалеко” - подумал я и порешил в сердце своём направиться туда при удобном случае.

Я забыл вам рассказать, что на свадебное путешествие (мне тогда было, если я ничего не перепутал, 23 года) мы с супругой ездили в Абхазию. И там я, совершенно неожиданно для себя, обнаружил, что я очень люблю водопады. Вид текущей, сыплющейся сверху воды пробуждает во мне радость и тихий длящийся восторг.

Я думаю вы уже успели прикинуть, что агитация и насильственное принуждение моего семейства не возымели успехов. Чему я впоследствии оказался очень рад. Они сделали со мной несколько шагов, потом мы начали ссориться, шеренга “бойцов” вытянулась, я понял, что “так дело не пойдёт”, на ходу, как смог, переиграл ситуацию, мы пересекли трассу и оказались на каменистом пляже, куда ходили при каждом удобном случае. Слава Богу!

Вернёмся сюда: Солнце, небо, косогор, деревья. Жёлтый, голубой, зелёный.

Нет, ещё откатимся обратно. Когда я смотрел на карту, я заприметил странную как-будто площадку, с какими-то радиальными разводами. Немного поразмыслив над этим, я пришёл к выводу, что, куда ни шло, это, пожалуй, какой-нибудь картинг. Здесь на Алтае очень любят брать деньги с отдыхающих, вот, наверное, устроили какое-то развлечение: картинг, джипинг, дрифтинг, ещё какой-нибудь “ing”. Я рассчитывал заодно глянуть - что это там такое за развлекаловка. “Почему нет?” - сказал я себе, обувая левый полумужской полуботинок, что-то вроде “обувь для трэкинга”. Кстати вот тоже, - “трэкинг”. Пойдёт в ту же обойму, где картинг с джипингом.

- Что ты сказал? - спросила жена, расчёсывая длиннющие волосы перед зеркалом.

- Да нет, ничего, - самая идиотская фраза, особенно если попробовать дословно перевести её на английский язык.

- Данил, ты уверен, что оно тебе нужно, тащится куда-то? - она помолчала, кажется я заметил, что она волнуется. Нет, это не то слово. Она раздражена. Это было видно по огромным глазам (но они, в общем-то всегда огромные) и, в особенности, по тому, что как-будто легло под ними. Это называется… Да, пожалуй, это страх.

Но не будем об этом, это дело прошлое, сейчас я оказался перед косогором и вот я уже бодро поднимаюсь вверх. Вскоре деревья сомкнули плотные ряды. И отчего-то мне стало казаться, что (кто знает?) быть может там, в этой темноте между деревьями кто-нибудь сидит? Скажем… Медведь.

Медведь? Нет, тут же даже дорогу слышно, если хорошо прислушаться. Медведь не станет так близко подходить, зачем ему это всё. Медведь живёт где-то в лесной глуши.

Волк? А они тут водятся? Ну, конечно, это же Сибирь, как-никак! Но здесь-то вряд ли будет какой-то волк.

Вот, кстати… в траве может быть змея. Например, я делаю шаг и случайно наступаю на змею. Она не будет рада такой оказии. Понятно, что я иду по дороге и, в общем-то, это вряд ли возможно. Просто-напросто я её увижу. И, наверное, испугаюсь? Вряд ли я успею. Пожалуй, не буду знать что делать. У нас в Новосибирске самый страшный кого вы можете встретить вот так вот запросто - это знаете кто? Такой маленький-маленький. Даже не заметный. Жучочек такой. Зовут клещ. Он может залезть куда-нибудь (говорят, он умеет ползти только вверх), потом находит “где ему нравиться” и впивается, а вы… но нет, конечно, не вы конкретно, а просто какой-то посторонний абстрактный человек, так вот - этот самый человек даже и не замечает этого укуса. А там уже начинается спор Эйнштейна с Гейзенбергом. Слышали про такое? Но может и не Эйнштена. И не Гейзенберга. Просто неких абстрактных двух людей. Назовём их для определённости “Эйнштейн” и “Гейзенберг”. В общем и целом, это даже и не важно. А важно то о чём они толкуют. Так вот, один говорит, что случайностей не бывает и всё, в общем-то определяется. Определённый, допустим, “Эйнштейн”, говорит, что всё определяется. И никакой “случайной величины”, которой очень любит оперировать теория вероятностей не существует. И на самом деле, это просто такая удобная абстракция. Удобная условность и всё тут. А второй, а это получился “Гейзенберг”, косноязычно пытается оспорить. Я где-то слышал, что он не очень хорошо разговаривал. Вот этот абстрактный “Гейзенберг”, которого не существует. А точнее тот, который у нас с вами составился в уме. Если быть совсем точным, у нас с вами составились разные “Гейзенберги” и разные “Эйнштейны”, но это уже слишком усложняет картину про змею, а поэтому это “в сторону”. Или про клеща? Ну да ладно, уже не суть важно.

Моя обезьяна немного струхнула. Да, возможно это прозвучало как-то неожиданно и вы подумали: “Какая у него там ещё обезьяна? Он что, поехал на Алтай из Новосибирска со своей какой-то обезьяной?”

Странно, но, в некотором смысле… да. Так и есть. Я везде с ней… Я сейчас поясню. Сейчас… Это надо правильно подать. Итак, есть такое понимание, что человек как бы трёхсоставен. Нет, всё не то. Не трёхсоставен, а… имеет три ипостаси. Ой, нет, я множу сущности. Три выражения! Давайте так: человек имеет три выражения. Одно - тело и с этим, я думаю, особенно вопросов не будет даже у атеистов. Другое - душа, тут посложнее, но, в современном мире это вполне приемлемое для основной массы народонаселения понимание. Третье - дух, с этим очень сложно и мы просто обозначим и больше пока не будем об этом. Как раз “обезьяной” я называю своё тело, или, может быть удачнее будет выразиться “себя-тело”.

Моя обезьяна немного струхнула. Так понятнее, правда? Я сам, вроде бы, не испугался. У меня всё сравнительно ровно и “ничего страшного”. А вот обезьяна немного того… паникует.

Ну да и ладно, паникует и пусть, не слишком же сильно. Я-дрессировщик ей объяснит, что “всё в порядке”. Идём дальше.

Дорога делает повороты. Дорога повернула в сторону, передо мной полянка и дорога раздваивается. “Направо пойдёшь и там что-то такое будет”. А “направо” - это вверх, и куда-то как будто в гору и дорожка такая… пастушья почти. “Налево пойдёшь и там что-то такое тоже будет, совсем не такое как направо, но тоже ничего особо хорошего”. Я остановился. Слева где-то за деревьями трасса, она не слишком уж далеко. А трасса - это цивилизация. Это люди. Справа гора и там… Что там? Змея? Волк? Медведь? Ящерица? Или коровы, скажем, пасутся. Просто коровы и всё. На лугу.

Я стоял на распутье и думал. Вспомнил карту. Сложил все минусы с плюсами. Перемножил. И пошёл налево. Дорожка пошла вниз, с горки. Я заметил оранжевый кубрик по типу кузова МЧСовского грузовика. Это меня удивило. Значит тут какое-то хозяйство или что-то вроде того. Быть может просто кузов валяется, оставленный и никому не нужный. Ехало МЧС по Алтаю, скинуло не нужный кубрик (надоело просто тащить) и поехало дальше. Могло такое быть? Легко.

Я спускался всё дальше и заметил странного старичка, он там ходил возле этого кузова. Старичок был седовлас и в белых одеждах, что меня, конечно, удивило. Белая какая-то то ли косоворотка, то ли рубаха. Кажется, даже штаны белые. Был ли он в лаптях или нет - уже не вспомню, но вполне мог. И даже повязочка вот эта вот была у него на челе, которая, значит, призвана держать волосы, чтобы они не выбивались. Как потом выяснилось, эта штучка, вроде как, называется “очелье” или “начельник” или ещё там как-то, в общем, с десяток вариации.

Но дедушка выглядел достаточно безопасно на первый взгляд. Моя обезьяна испугалась не деда, а его собачки. Там возле этого мужичка носилась молодая псинка, которая из кож вон лезла показать на сколько она служит своему хозяину, что готова, “есливчо” проглотить меня всего, с приданым вместе.

Кстати, а вы знали, что обезьяны очень не любят собак? Здесь получилось ровно то же самое. Я как-то не очень люблю собачий лай. Наверное, какие-то детские впечатления, которые моя обезьяна запомнила очень хорошо. Она, конечно, хотела бежать. Но я ей этого не дал. Я-то знаю, что когда от собаки убегаешь это ничего хорошего. Собака бегает быстрее, а если от неё убегать, то она как-то сразу так прикидывает, что за тобой, соответственно, надо гнаться. И то и делает. А оно мне не было нужно. В общем, я прижал обезьяну и встал как вкопанный. Собака носилась взад-вперёд, дед её окликивал, она рвалась меня поглотить. Мне казалось она лаяла вот что: “Я его закопаю! Уничтожу! Щас! Щас я!” Дед звал собаку: “Капитан! Капитан! Иди сюда, мать твою!” Собака рвалась исполнить этот приказ, подбегала к деду, тот пытался ухватить её за ошейник, чтобы пристегнуть на поводок, но тут на собаку находило затмение и она снова бросалась в атаку. Так продолжалось циклически несколько раз. Я стоически выдерживал давление обезьяны. Руки по швам, лицо спокойное. В итоге дед одержал победу и подошёл ко мне.

У меня было полное ощущение, что это неведомый мистический стражник невидимых ворот. Поэтому в рамках этого моего представления, я предположил что мне нужно в первую голову именно попросить разрешения идти, что я и исполнил. Я поздоровался, дед ответил кивком и спросил движением головы “чего тебе?”, я промолвил:

- Скажите, пожалуйста, можно ли пройти здесь на Черемшанский водопад?

- Лучше по трассе идти, - ответил дед не совсем то чего я хотел услышать.

- А здесь можно пройти? - уточнил я.

- Здесь можно. Но лучше по трассе, минут 20 получится, - двузначно заключил он.

Я поблагодарил и продолжил движение, не взирая на намёк рекомендательного характера. Дорога снова начала поворачивать, я вновь поднялся на возвышение. Тропка заскочила на подобие старой просёлочной дороги. Она уже поростала травой, как будто тут давненько никто не ездил регулярно. Дорога шла посреди освобожденной от деревьев площадки линии электропередач. Где-то вдалеке слышался мерный громкий стук, работала какая-то строительная машина.

Моя обезьяна заявила о себе. Попросту говоря, ей прихватило живот. В общем-то оно и понятно. Сначала виртуальные медведи со змеями, потом собака с дедом, теперь вот дорога никуда, а на том конце тоннеля какой-то отбойный молоток, который делает отбивные из обезьян. Времени оставалось мало, обезьяна заявляла ультимативно, её не интересовали выкладки и разумные объяснения. Я полез в сумку, достал оттуда припасённые влажные салфетки, этого было достаточно, сошёл с дороги. Всё ж таки прямо на дороге это было бы как-то чересчур, подумалось мне. Кто-то сверху каркнул, когда я уже полностью подготовился. Я поднял голову, сидючи в неприглядном положении, и увидел сороку, она сидела на опоре ЛЭП и смотрела ровно на меня, повернув голову слегка набекрень. Мне показалось, что она была очень недовольна. Мы смотрели друг на друга, мне ничего не оставалось как делать свои дела. Сорока комментировала карканьем. Похоже, она ворчала.

Обезьяне стало полегче, я продолжил движение. Мы пошли дальше по заброшенной просёлочной дороге. Отбойный молоток становился всё громче. “Что ж это за картинг у них там такой?” - думалось мне. Отбойный картинг что ли какой-то? Странные какие-то развлечения!

Трава, становилась всё выше и выше. Вскоре дорога вовсе исчезла. Я приметил какие-то странные антропогенные горы. Пробираясь уже по траве, на свой страх и риск (я снова вспомнил про змей, которыми тут всё буквально кишело в моём воображении), я начал понимать, что эти горы ни что иное как горы щебня. А весь этот картинг - это никакое не развлечение, а каменоломня в карьере. Я выбрался на бетонные плиты, меня окружало техногенное пространство. Наверху в машине-эскалаторе сидело человекоподобное существо. Мне показалось тогда, что это какой-то гоблин, хотя я его, в общем-то и не видел, но отчётливо ощущал, что он смотрит на меня.

Почему-то мне представилось, что здесь есть какие-нибудь автоматчики или снайперы на вышках, которые должны отстреливать всех, кто не должен был здесь оказаться, но всё таки нарушил мрачный долботрясный каменный покой. Я отогнал все эти ни к чему не относящиеся фантазии и продолжил движение.

Действительно, на меня смотрел некий гоблин из кабины механизма. Я сделал “рожу тяпкой” и проследовал далее. Когда я пересекал основной периметр разработки за неким ограждением я встретился ещё с одним гоблином. Он был высокий, прокопчённый на солнце, пропитаный пылью, как и полагается, у него был кругленький животик (гоблин был по пояс наг). Он смотрел на меня удивлённо. Я поприветствовал его, он кивнул мне в ответ.

- Вы не знаете, где тут пройти на Черемшанский водопад? - промолвил я.

- Без понятия, - ответил гоблин и улыбнулся. В контрасте восприятия зубы показались белоснежными.

Я проследовал дальше по техногенному гоблин-парку. Накатанная грузовиками дорога ветвилась. Я спускался, навстречу мне поднимался “Камаз” с оранжевой кабиной. Внутри сидел гоблин, он удивлённо и злобно смотрел на меня. Буквально вперив в меня свой взгляд, он сопровождал меня взором во время моего движения относительно кабины грузовика. Я шёл по обочине, мы разминулись. Его взгляд был настолько выразительный, что мне показалось, что он, того и гляди, сейчас остановит грузовик, откроет дверь и скажет что-нибудь вроде: “Эй, ты! Ты чего тут делаешь! Тут людям нельзя находиться!”

Я был очень рад, что ничего такого не произошло. Дорога спускалась всё ниже, мимо какого-то полузаброшенного технологического кладбища, в ангарах лежали разные разобранные механизмы. Мне представилось, что после дневной работы гоблины ночью приходят сюда и развлекаются ремонтом машин и технических приспособлений. А возможно, куда ни шло, изобретают какие-нибудь новые невиданные штуки, а потом, смеха ради, придумывают для них никчёмные функции и такие же никудышные применения.

Моя обезьяна немного поутихла, даже на живот жаловаться почти перестала. Я наткнулся на развилку. Одно направление дороги явно тупиковое, там просто всё поросло бурьяном. Второе - ходовое. Я, конечно, выбрал “что попроще”. Продвигаясь я начал замечать, несколько странный запах. Кроны деревьев образовали некие врата. Прямо за ними я увидел нечто такое, что заставило меня замереть. В воздушном пространстве кружили десятки крупных птиц, они образовывали многоуровневые спирали, я поднял голову выше и увидел, что многослойная птичья круговерть простирается до самых высот, где ширококрылые гиганты превращаются, за дальностию расстояния, в точки.

Я стоял возле обрыва. Возможно, от удивления я открыл рот. Внизу, быть может на десяток метров ниже, располагалась злованная отвратительная помойка. Какие-то птицы блуждали по ней, выискивая что-нибудь интересненькое. Какие-то пернатые перелетали с холма на холм, переговариваясь или поругиваясь друг с другом.

У меня зазвонил телефон.

- Данил, у тебя там всё нормально? - проговорила жена в трубке.

- Да. Я на помойку на какую-то пришёл. Тут толпы здоровенных птиц, вроде птеродактилей или что-то такое.

- Какой ужас! - испугалась жена, - они тебе ничего не сделают?

- Что ты! - ответил я, увлечённый рассматриванием спиральных птичьих ураганов, - они меня вообще не замечают.

- Это хорошо. Но ты скоро придёшь? - волновалась жена.

- Не знаю даже. Как бы не пришлось обратно повернуть, я не уверен, что тут вообще дорога есть.

- Ты будь осторожен, - предупредила она.

- Хорошо. Ты не беспокойся, у меня всё нормально. Звони, если что.

Мы попрощались. Я не знал что делать и куда идти. Обратно идти мне не хотелось. Там ещё была эта гадкая собака. Я стал перебирать развилки дорог и припомнил одну вариацию. Я отправился туда. Дорога привела меня в место, по всей видимости, бывшее заброшенным карьером. Видно было, что здесь добывали камни для долбилки (или долбилка добывала камни?), но теперь гоблины оставили это место и разрабатывали другое. Я попытался залезть на кромку карьера и оказался на ровном возвышении, там начинался лес и никаких тропинок не было. Я очень засомневался - идти ли через бурелом или нет? Почему-то мне вновь представился медведь. Я остановился в нерешительности. Посмотрел на карту в смартфоне. До Черемшанки оставалось совсем немного, но как туда попасть? Я преодолел десяток метров, остановился и встретился взглядом с какой-то вороной, сидевшей на ветке. Мы посмотрели друг на друга, ворона каркнула на меня и мне сразу расхотелось идти в том направлении. Мне представилось, что это некий стражник пространства, а по человечески она не умеет, значит договориться не получится. Я развернулся. Побродил ещё по пустынной разработке. Начал размышлять о путях своего дальнейшего движения.

В целом, надо было бы выйти на трассу. Тут оставалось до Черемшанки совсем немного. Даже по бурелому можно было дойти до шоссе сравнительно без особых проблем. Так я рассуждал. И, да, был там один вариант. Дорога в сторону шоссе, которая сразу начиналась именно с зарослей и бурелома. Я не осмелился туда нырнуть и, в итоге, выбрав простую дорогу, оказался на помойке.

“Приехал, блин, на Алтай… Вот с кем ещё могла произойти такая история? Приехал на Алтай и попал на помойку. Здравствуйте, это я - Данил”. Так я думал, а ноги шагали к этой “лесной двери”, к последней из обозримых надежд.

Когда подошёл, вновь остановился в нерешительности. Очевидно, что там когда-то была дорога, но она очень плотно заросла травой и даже, кажется, какими-то кустами. Я перекрестил путь, перекрестился сам и нырнул в травяные дебри. Успокаивая себя, продвигался всё дальше и дальше. Обезьяна паниковала, ей хотелось бежать обратно. Трава шуршала у меня в ушах, звуки каменоломни отдалялись. Издали послышался приближающийся шорох трассы. Он внушал уверенность. Травы то местами росли рьяней, то реже, небольшими залысинами. Начались деревья, дорога, по которой я пытался идти, вновь приобрела очертания. Шорох трассы, усиливаясь, вёл маяком.

Пробравшись и разглядев мерцание редких автомобилей на сером асфальте, я перевёл дыхание и оглянулся. На полуботинках висели десятки зелёных “собачек”. Я благодарил Бога, что вышел сюда, присел на корточки, чтобы отряхнуть зацепившиеся колючки.

Продолжить движение я мог уже по трассе. Я сразу отметил скучность такого времяпрепровождения, это разительно отличалось от предыдущего опыта. Благо, идти было недалеко, и уже совсем скоро я разглядел за поворотом первые дома Черемшанки. На противоположной стороне дороги, сидел задумчивый мужчина лет пятидесяти, вокруг него паслось несколько коз. Я обрадовался живому человеку и поспешил перейти дорогу. Обычно стесняющийся обращаться к людям, в моменте происходящего я не испытал и тени этого глупого чувства.

- Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, как пройти на Черемшанский водопад? - спросил я, когда гораздо естественнее в этих обстоятельствах был бы вопрос “в чём смысл жизни, учитель?”

- Зря дорогу перешли, вон за тем домом тропинка, вверх пойдёте, там и водопад, - рассказал мужчина и указал пальцем в направлении чёрной избы. Уже было видно начало села со многими домами, оно расходилось в стороны, составляя обширное жилое человеческое пространство. Мужчина указывал в сторону зарослей, в горку. Я поблагодарил и проследовал туда. Меня вновь окружили деревья и трава, я шёл по тропинке вдоль журчащего ручья, вода бежала вниз. Навстречу мне двигались несколько человек. Я обратился к ним, всё так же, запросто:

- Подскажите, пожалуйста, к Черемшанским водопадам туда? - почему-то они размножились у меня в речи и из одного водопада превратились во многие. Отвечавший встречный, кажется, не расслышал этой оплошности, но всё равно посмеялся, он отозвался фыркнув:

- Пф! Ну как “водопад”... Такое себе… Да, там, - в итоге он показал рукой и без того очевидное направление.

Я продолжил подниматься. Тропка петляла и ручеёк нужно было пересекать по мосточкам. Я поднял глаза и увидел деревянный православный крест установленный на обочине тропинки, я остановился на секунду остолбенев. Там же, у подножия креста бил источник.

В другой раз я бы, пожалуй, отнёсся ко кресту здесь в этом месте иначе. Я бы, наверное, внутренне смутился не вполне понимая зачем установили крест здесь и какая была к тому причина и какое у данного события имеется основание. Сейчас же я стоял и смотрел на него с удивлением, восторгом и радостью. Это именно тот крест знаменем которого я освещал свой путь. Это крест Того, Кого я призывал себе на помощь в странствии посреде своих дымных и никчемных страхов. Это крест Бога моего, в Которого я верую. Я перекрестился и приложился к нему. Постояв ещё немного, испив водицы из источника, я продолжил свой путь. Передвигаясь с камня на камень я с восторгом увидел наконец-таки цель своего путешествия: водопад.

Да. Он не был велик как Анхель или огромен как Ниагара. Высота его исчерпывалась, быть может, четырьмя метрами. Но конкретно в это самое мгновение он стал словно бы всей моей жизнью, чем-то самым главным. Чашу водопада заслоняла собой здоровая каменная глыба, поросшая мхом. Я понял, что мне нужно подняться выше, чтобы прикоснуться к его пространству. Когда я проделал несложное восхождение, я понял, что мне недостаточно и этого тоже, я должен был попасть внутрь.

Я быстро сообразил, что я могу снять одежду. Я не взял с собой плавательных принадлежностей, но в этот момент меня это нисколько не смущало, аккуратно положив вещи на мох, я полез внутрь водопада, придерживая на себе не вполне подходящее бельё.

Водопад ласково ударил моё тело ледяными потоками. Он вкладывал мне улыбку куда-то прямо в душу, я держался одной рукой за мох, иногда глотая воду. Охладившись я отступил в сторону, чтобы отдышаться от ощущений. Я смотрел на него с радостью, меня переполнял тихий восторг.

Как будто ничего не существует пока падает вода. Вот, вода уже упала и превратилась в ручей, а здесь, сверху, уже падает другая. И так снова и снова и без конца. Я оглянулся и увидел человека, который решил тоже залезть в поток. Это был загорелый парень с чёрными волосами. Я стоял рядом, отдыхая. Он залез в водопад и постоял немного в нём, потом выходя обратился ко мне:

- Постой на жаре весь день… - он сказал ещё что-то, это было совсем не важно. Главное, мы были едины в том, что мы оба свидетели жизни. Это как созерцание костра, как какое-то важное дело или служба, - мы понимали друг друга. И это основное и главное понятие было: жизнь.

Я несколько раз залезал в водопад. Смуглый ушёл. Я подумал, что, наверное, он работает где-то здесь. Может, катает людей на лошадях, а вечером приходит сюда, чтобы освежиться. Пришли мужчина и женщина. Мне казалось, что своим поведением я как будто приглашаю других тоже последовать моему примеру. Не знаю, было ли это так на самом деле, но этот мужчина тоже полез в водопад. Мы посмотрели друг на друга, мы улыбались. Мы понимали друг друга без слов. Непрестанно совершается нечто важное: происходит жизнь. Прямо сейчас и постоянно. Это была улыбка сопереживания, сочувствия, сопричастности. Как можно не радоваться, когда залез в водопад?

После всего, я спустился вниз, к дороге. Моё ощущение было таково, как будто мною двигает новая обновившаяся внутренняя сила. На обочине дороги собрались люди на какую-то сходку, они решали хозяйственные вопросы. Рядом находился магазин и я зашёл туда. Помню, что купил помидоры и, возможно ещё что-то. Передо мной в очереди стоял стройный человек в тельняшке. На вид, примерно сорока лет, коротко стриженный. Он купил минеральную воду и не спеша вышел. Я сделал свои приобретения, а когда выходил из магазина, снова увидел его. Он шёл к Land Cruiser. Возможно, до всего этого меня бы смутила эта машина или сам человек или его тельняшка, вместо этого я не задумываясь подошёл и обратился к нему:

- Здравствуйте! Простите, а Вы в сторону Манжерока едите? - осведомился я как ни в чём ни бывало.

- Да, - ответил мужчина спокойно.

- Вы не могли бы меня подвезти? Там не доезжая до села есть база, мне туда надо, - попросил я.

Вместо ответа мужчина открыл дверь и пригласительно показал рукой внутрь внедорожника.

Обрадовавшись, я начал залезать внутрь. Из багажного отделения послышалось рычание, я приостановился, наспех поздоровался с водителем, которым оказалась женщина и спросил:

- А он меня не съест? - я указал пальцем на пса, располагавшегося в багажнике.

- Нет, - ответила она, - он у нас добрый, для формы только так… - собака начала снова рычать, женщина громко назвала пса по имени и скомандовала ему вести себя смирно, что он и делал всю дорогу.

Машина поехала, стремительно увозя наши тела. Я в нескольких фразах рассказал о себе, откуда я, и где мы остановились, о том, где я побывал только что. Женщина улыбалась и участливо хихикала, так как я пытался шутить. Очень скоро мы оказались на месте. Мне показалось, что прошло каких-нибудь пять минут.

Надо же. Пять минут и три часа. Путь длиною в маленькую скоротечную жизнь. В домике я встретился с семьёй, узнал от дочери, что “мама злилась, что ты ушёл”. На что жена парировала, что уже не злится, просто волновалась, и, в конце-концов, хорошо, что я вернулся. Я тоже был рад.

Закончилась длительность нашего пребывания на отдыхе и мы, спустя обратное путешествие в наш город, оказались дома. Водопад потихоньку иссякая из моего сердца ещё какое-то время плескался в нём, наполняя воды моей внутренней жизни. Я хочу верить, что хотя бы несколько живительных капель ещё хранятся в хрустальной склянке где-то глубоко внутри.