Озёрный Волк

Глава 1. Клетка

Нет, белые ночи в Петербурге – это не романтика. Это когда в четыре часа утра солнце уже бьёт в окно, как прожектор в пыточной камере (этот прожектор Люся видела в кино), а ты лежишь и считаешь трещины на потолке, потому что сон не идёт.

Люся лежала в позе эмбриона и рассматривала завитушки на обоях, а потом начала считать кубики между завитушками. Утро вторника. На часах 04:17. В 09:00 у неё совещание с проектной командой. В 11:00 – защита проекта торгового центра в «спальном» районе. В 14:00 – обед с заказчиком, который всё время называет её Людочкой и норовит ущипнуть за плечо.

Иван ушёл три недели назад. Сказал: «Ты – как натянутая струна, Люсь. Я боюсь, что ты сейчас лопнешь и меня порежешь. Я так больше не могу». Забрал вещи и уехал в свой пригородный курортный посёлок. Сказал, что в запланированную на последний месяц лета поездку возьмёт младшего брата: «Ты же всё равно не сможешь, у тебя, по-любому, какой-нибудь форс-мажор опять вылезет».

Как в воду глядел. У неё очередной аврал – «не опять, а снова». А вчера после планёрки начальник посмотрел на её красные глаза и заявил: «Вот что, Люся, когда у тебя отпуск, в августе? Боюсь, до августа ты не дотянешь. Со следующего понедельника – давай, отдохни пару недель. Но на связи».

Однако до следующего понедельника почти целая неделя, и пока что Люся в душном городе. В «человейнике». В июне.

В квартире, кажется, всё ещё пахнет тем сортом кофе, который предпочитал Иван – тёмной обжарки, с лёгкой кислинкой.

Люся встала, подошла к окну. Вид с шестнадцатого этажа не изменился. Те же высотки псевдовесёленькой расцветки – напротив, слева и справа. Тот же забитый машинами двор с несколькими посаженными местными энтузиастами чахлыми деревцами...

Дотерпеть до следующего понедельника она, пожалуй, всё-таки сможет. А что потом? Куда податься? Разгар сезона, билетов на южные направления нет, всё забронировано.

Мда... Люся осознала, что поспать ей явно уже не удастся, и пошла на кухню готовить завтрак. Вообще-то, кухни у Люси не было – она жила в бетонной клетке под названием «студия». Однако у стены, противоположной той, что имела окно и выход на лоджию, она организовала так называемую «кухонную зону» – тумба, плита, ещё одна тумба, мойка и высоченный двухкамерный холодильник. Над тумбами, плитой и мойкой – два навесных шкафа. Рядом – прямоугольный столик, накрытый пластиковой имитацией ажурной скатерти.

Люся насыпала в стеклянную миску хлопьев из смеси пяти злаков, залила их ультрапастеризованным молоком, поставила заготовку каши в микроволновку, села на табуретку и взяла в руки телефон. Как обычно, куча пуш-уведомлений. Вечером голова гудела, и Люсе совсем не хотелось просматривать сообщения, да и сейчас тоже не особо. Но, на всякий случай, надо глянуть. Вдруг что-то важное.

Однако... Викуля прорезалась... Бывшая коллега, пару лет назад ушедшая на «вольные хлеба» в онлайн. Интересно, с чего бы... Вроде особой дружбы между ними никогда не наблюдалось, да и не общались, наверное, уже целый год...

И тут Люсе вспомнилась одна из бабушкиных поговорок: «На ловца и зверь бежит». Викуля уведомляла, что её благоверный загремел в больничку. Нет, ничего фатального, но со следующего понедельника у них забронировано двухместное размещение в «Сканди-Марине» на Ладожском озере, а поехать теперь не получится. Может, Люся с Иваном воспользуются случаем?

Да, Люся воспользуется случаем. Но без Ивана.

* В воскресенье Люся собрала объёмистый рюкзак — тот самый, туристический, купленный два месяца назад и ни разу никуда не ходивший.

Что ей нужно?

В рюкзак поместились ветровка, спортивный костюм, джинсы, свитер, пакет с нижним бельём, купальником и футболками, шорты, новые кожаные кроссовки, солнечные очки, спрей от комаров, зачем-то ещё налобный фонарик и пачка печенья.

Люся написала начальнику: «Уезжаю на две недели, без связи». И пошла спать. Вставать очень рано – до «Сканди-Марины» путь неблизкий.

Глава 2. Ладья

Первый отпускной вторник выдался ясным и солнечным, но ветер дул свежий, с крепкими порывами и весьма прохладный. Люся не знала, куда идёт. Просто шла и шла по берегу озера.

И тут она её увидела.

Ладью. Настоящую. Деревянную. Длинную, узкую, с высоко поднятой кормой и носом, на штевне которого красовалась резная драконья голова: пасть то ли оскалена, то ли это улыбка такая, глаза – из белого камня. Корпус – доска к доске, внахлёст. Одна мачта, парус свёрнут на палубе.

Конечно же, Люся остановилась. Она видела такие ладьи на картинках, в кино, в музее кораблей в Роскилле (туда они ездили с Иваном на годовщину знакомства). Но чтобы вот так – в живую, в этой бухточке?

На берегу, в специально приспособленном кострище, горел огонь. Вокруг — люди. Мужчины. Все в льняных рубахах, опоясанных кожаными ремнями, в штанах из домотканой шерстяной материи, многие – бородатые. Один строгал какую-то деревяшку, другой варил что-то в котле, кто-то просто сидел на камне и смотрел на воду.

Они выглядели уставшими, но не привычной Люсе городской усталостью от недосыпа и дедлайнов, а усталостью путников. И в то же время их лица казались счастливыми.

Люся стояла и смотрела, не в силах пошевелиться. И тут один из мужчин поднял голову. Тот, что сидел чуть в стороне, на поваленном бревне, и строгал ножом какое-то деревянное изделие. Широкоплечий, в светло-серой рубахе, с окладистой русой бородой.

Он посмотрел на Люсю без особого удивления, но и без любопытства. Спокойно. Может быть, слегка оценивающе.

– Ты чего стоишь? – спросил он низким, чуть хрипловатым голосом. Люся моргнула. – Я... А вы что, в кино снимаетесь?

Мужчина усмехнулся. Воткнул нож в бревно.

– Какое кино, девушка. Мы из залива пришли. Пять дней шли. И всё время против ветра. Испытательный поход.

– То есть... вы реально на этом корабле плыли? По реке? По озеру?

– А по чему ещё? По воздуху? – Мужчина рассмеялся и кивнул на костёр. – Иди. Садись. Уха есть.

Люся ещё не разобралась, что происходит, но ноги уже несли её к огню. У костра пахло дымом, рыбой и чем-то ещё ужасно древним, как будто из времён викингов-варягов. Так ей показалось, во всяком случае. Люся села на камень рядом с мужчиной, который мешал что-то в котле. Тот кивнул, деревянным половником налил варева из котла в керамическую миску и протянул Люсе эту миску и деревянную ложку.

– Ешь. Форель. Сегодня утром поймали.

Люся взяла миску. Зачерпнула неудобной ложкой уху. Вкусная, наваристая, с дымком. В животе громко заурчало.

– Давно не ела, что ли? – спросил тот, что строгал.

Он подошёл ближе, сел напротив.

– Не завтракала. Просто выпила чашку кофе. Больше ничего не хотелось, – честно сказала Люся.

Мужчина покачал головой.

– Так нельзя.

– Я знаю.

– Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь. А на самом деле – просто городская привычка.

Он налил себе ухи из котла, отломил кусок хлеба – чёрного, плотного, с тмином – и тоже начал есть. Люся смотрела на него и не могла отвести взгляд. В этом мужчине было что-то... хм... весомое. В смысле настоящее.

– Меня Люсей зовут, – сказала она вдруг.

– Ульв[1], – кивнул мужчина. – Ульв Кормчий. Вообще-то, по паспорту я Ростислав, но обычно меня зовут Ульвом.

– Кормчий? Это как капитан?

– Капитан — это на теплоходе. А на лангскипе[2] — кормчий. Тот, кто руль держит и за путь отвечает.

– А почему вы здесь? – вырвалось у Люси. – Зачем? И почему на таком корабле? Есть же моторные лодки, современные яхты...

Ульв отложил ложку. Посмотрел на неё внимательно. – А ты зачем сюда пришла, Люся?

Она открыла рот... и закрыла. Не знала, что ответить.

– Не знаешь, – сказал Ульв за неё. – Бывает такое, и нередко. Люди приходят к воде, когда им тяжело, или когда внутри у них пустота. Вода лечит. Заполняет.

Люся почувствовала, как к горлу подступает ком, да ещё совершенно не нужные слёзы вот-вот польются. Она сглотнула. И сделала вид, что глаза зачесались.

– Я просто... устала.

– Устать – это не та причина. Устают все. Вопрос – от чего.

Ульв не стал допытываться, от чего именно устала Люся. Он встал, подошёл к ладье, провёл рукой по борту, как гладят живое существо – коня, например. Люся смотрела, как его ладонь скользит по дереву, и вдруг поняла: он любит эту ладью. Не как вещь, а как... ребёнка, что ли. Или как женщину.

– Это был первый поход «Озёрного Волка».

– Озёрного волка? – удивилась Люся.

– Да. Так я корабль назвал. Это реплика гокстадсткой ладьи. Сами строили. Конечно, не так, как в древности – лес сами не рубили, стволы на доски не расщепляли, парус сами не ткали. Если реплика – можно использовать современные материалы и технологии. Но без стеклоткани обошлись. Это был бы совсем зашквар.

Ульв обернулся к Люсе. В его глазах она увидела огонь – не отблеск костра, а собственный Ульвов огонь, внутренний.

– А зачем?.. Чтобы знать: я могу. Что руки мои – не только для клавиатуры. Что я – человек, а не винтик в механизме.

Люся смотрела на него и чувствовала, как внутри неё встрепенулась и зазудела ещё не зажившая душевная рана, но не от боли, а от того, что хочет зарубцеваться.

– Можно... можно я останусь? – спросила она тихо. – Я буду помогать. Я кое-что умею.

Ульв посмотрел на неё. Долго смотрел... Люся уже решила, что откажет... Но потом кивнул.

– Иди за своими вещами. Завтра приходи в шесть утра. Мы идём на фестиваль. Будешь учиться держать весло. И смотри, не сотри ладони до мозолей в первый же день.

[1] Ульв – древнескандинавское имя, буквально "волк".

[2] Лангскип – буквально "длинный корабль".

Глава 3. Весло

На следующее утро Люся пришла даже раньше шести – всё равно уже проснулась. Некоторые походники ещё спали – кто в спальниках на берегу, кто прямо на палубе ладьи. Но Ульв уже был на ногах – стоял у воды, смотрел, как ветер гнёт тонкие деревца на берегу.

– Ветер северный, встречный, – сказал он ей. – Парус ставить бессмысленно, пойдём на вёслах.

– А я? – спросила Люся. – Мне что делать?

– Грести будешь. Учись.

Ульв повёл её к ладье, покачивающейся на приколе, и Люся прошла по импровизированным сходням, умудрившись не сверзиться в воду. Показал, как садиться на банку[1], как держать весло – одна рука сверху, другая посередине, спина прямая. – Не тяни со всей дури, – сказал он. – Весло – это не враг. Это продолжение тебя. Чувствуй воду.

Люся взялась. Окунула лопасть в воду, потянула. Тяжело, очень тяжело.

– Не так, – сказал Ульв. – Ты борешься с водой. А надо двигаться вместе с ней.

Он наклонился и накрыл её руки своими горячими шершавыми ладонями. Просто показать, как надо.

– Видишь? Вода сама идёт тебе навстречу. Ты только направляй. Раз. Два. Вдох. Выдох.

Люся почувствовала, как весло будто само стало входить в воду, как тело начало дышать в нужном ритме.

– Поняла? Так лучше? – спросил Ульв.

– Да, намного лучше.

Он убрал руки. Но что-то осталось, что-то живое, мужское, чего так не хватало Люсе после ухода Ивана, хоть она в этом ни за что не призналась бы даже самой себе.

* Они гребли до полудня. Потом – обед: хлеб, сыр, вяленая рыба. И снова за вёсла. К вечеру Люся не чувствовала рук. Ладони горели, как обожженные. Она сидела на банке, смотрела, как закат красит воду в розовый, и в голове у неё крутилась только одна мысль: «Не думала, что так можно. Что я так могу».

Ульв подошёл, сел рядом. Протянул ей мазь в глиняной плошке, пахнущую травами и воском.

– Намажь. До завтра, конечно, не заживёт, но будет намного лучше.

– Спасибо.

Они сидели молча. Тишину нарушал только крик какой-то птицы.

– А ты почему один? – спросила Люся вдруг. – То есть... у тебя есть кто-то? Дома...

Ульв помолчал.

– Была жена. Ушла. Сказала, что я корабли люблю больше, чем её. А я не могу «или – или». Сказал, что люблю и её, и корабли. Но она не поверила и всё равно ушла.

Люся кивнула. Она понимала. Она вот хотела, чтобы всё сразу: и карьера, и любовь, и путешествия, и обустроенная квартира. А в результате – ничего.

– А я научусь, — сказала она тихо.

– Чему?

– Различать. Где руками, а где сердцем.

Ульв посмотрел на неё и впервые улыбнулся.

– Значит, ты не зря ты пришла.

[1] Банка – здесь: ящик или сундук, на котором сидел гребец.

Глава 4. Волок

На третий день они вошли во впадающую в озеро реку. Местами быструю, с камнями, впереди – порог. Ульв повернул к берегу, спрыгнул прямо в воду.

– Дальше здесь на вёслах не пройти. Мелко, камни и порог.

– Хочешь сказать, что волоком? – спросил кто-то из команды.

– Да, придётся.

«Волоком». Люся слышала это слово. Знала, что викинги-варяги, бывало, тащили ладьи и по суше. Но это в книгах, в фильмах. Но чтобы вот так – в реальной жизни?

– Будем тащить до глубокой воды, – сказал Ульв.

Люсе тоже велели взяться за верёвку – толстую, пахнущую дёгтем. Вода еле доставала до колена, холодная.

– Тянем вместе, по команде. Раз-два – тянем. Раз-два – тянем. Поняла? – спросил Ульв у Люси.

Остальные и так знали, что делать.

– Поняла.

– Начали!

Рывок. Верёвка врезалась в ладони. Ладья – ни с места. Ещё рывок. Скрип дерева. Сдвинулась.

— Раз-два! Раз-два!

Люся тянула. Ноги скользили по камням, спина ныла, руки немели. Она видела, что тяжело всем, но никто не жаловался, все в ритме. Полчаса. Час. Люся чувствовала, что вот-вот упадёт – она больше не может, сейчас руки оторвутся.

– Люся! – голос Ульва. – Смотри на меня!

Она подняла глаза. Ульв стоял по другую сторону, держал верёвку, глядел на неё. Не с жалостью, а как товарищ, равный.

– Не вперёд смотри, а на меня. Раз. Два. Тянем.

Она смотрела на него. На его глаза – серые, как морская вода в пасмурный день. На его руки – большие, сильные, держащие верёвку так, будто это не проклятая верёвка, а продолжение его тела. И тянула.

А потом — всё.

– Всё! По местам! – крикнул Ульв. – Глубина!

Все полезли в ладью. Кто-то сел на палубу без сил. Кто-то смеялся, тихо, хрипло. Люся забралась последней. Села на доски палубы, упёрлась спиной в банку, вытянула ноги и стала смотреть на небо, белое, как молоко, бесконечное.

Ульв сел рядом. Положил руку ей на плечо. Некоторое время молчал. Потом сказал:

– Ты прошла волок.

– Думала, не дойду.

– Дошла. Смогла.

Люся повернула голову к Ульву. Его лицо было близко. От Ульва пахло потом, сырой одеждой, дёгтем. Чем-то тем самым живым, настоящим, что Люся уже определила как "мужское".

– Ульв... – начала она.

– Тсс, не надо... Отдохни.

Люся закрыла глаза. И уснула. Прямо на палубе..

Глава 5.Берег

Через два дня они дошли до локации, где проводился фестиваль. Палатки, ярмарка, люди в костюмах эпохи викингов, многочисленные туристы...

Корабль окружили сразу – фотографировали, трогали, задавали вопросы. Ульв отвечал, терпеливо, подробно. Люся стояла рядом, смотрела на него и слушала, как он говорит о ладье – с любовью, с гордостью. Это была его работа. Не хобби. Не просто увлечение. Настоящая работа. Это была его жизнь.

Вечером они сидели на берегу у костра. Команда разошлась по палаткам. Ульв и Люся остались вдвоём.

– Завтра уходим в Сортавалу, – сказал он, подбрасывая ветку в огонь. – Там группа на три дня. Потом по шхерам пройдём, к северу. И ещё два крупных феста в плане, плюс аренда. Сезон короткий, надо всё успеть.

Люся кивнула. Она понимала: корабль не стоит на месте. Он должен постоянно быть в движении.

– Хочешь поехать с нами? – спросил Ульв. – Не как гостья, как часть команды. Будешь помогать на борту, работать с туристами, учиться. Посмотрим, что получится.

– А если не получится? – тихо спросила Люся.

– Значит, не получилось, – пожал плечами Ульв. – Но ты хотя бы попробуешь.

Он замолчал. Смотрел на догорающий костёр – язычки пламени ещё выплясывали над раскалёнными докрасна углями. Потом полез в карман, достал что-то маленькое и протянул ей.

Монета из тяжёлого белого металла. На одной стороне – дракон, как на носу ладьи. На другой – волна и весло.

– Это что?

– Типа дирхем. Реплика. Мы их делаем для фестивалей. Эта монета была самой первой. Я её себе оставил. А теперь ты возьми.

– Почему?

– Потому что.

Люся сжала монету в руке. Металл был холодным, но быстро нагрелся в ладони.

– Я поеду, — сказала она. – В Сортавалу, по шхерам, на фесты. Я хочу быть частью этого.

Ульв кивнул. Помолчал. Потом сказал тихо:

– Тогда завтра в шесть подъём. Белая ночь – она обманчивая. Глаза закроются – не заметишь, как утро придёт.

Он встал, отряхнул штанину от невидимого мусора и пошёл к ладье. Люся смотрела ему вслед: он подошёл к кораблю и провёл рукой по штевню, словно сказал «спокойной ночи» старому другу.

Люся сунула монету в карман, встала и пошла к своей палатке. Завтра в шесть подъём. Нужно успеть выспаться.

Она забралась в спальник, закрыла глаза. За тонкой тканью палатки всё ещё было светло — белые ночи в разгаре, солнце лишь чуть спрячется за горизонтом, чтобы сразу вернуться обратно. Волны тихо набегали на берег, бились о борт «Озёрного Волка», и этот звук убаюкивал лучше любой колыбельной. Люся уснула почти мгновенно, впервые за много недель спокойно, без сновидений, без тревоги.