1Мпульс

Отцвёл жасмин

Она не отрываясь смотрела на его тонкие пальцы, которые бесстрастно мяли салфетку с еле заметными разводами пролитого мимо чая. Он смотрел сквозь неё так, что не заметил бы и противогаза на её лице, если бы она вдруг решила его надеть. Он был рядом, но не здесь.

Она цепко держалась за белый фарфор с ароматным жасминовым напитком внутри.

- Ты пойми, я не могу без тебя. Я люблю твою душу. Подожди, подожди, не перебивай, пожалуйста. Мне важно сохранить нашу дружбу, не меньше, чем тебе. Почти десять лет верной дружбы - я этого никогда не забуду, поверь. Но теперь… теперь ты нужна мне, как женщина. Я столько всего перенёс за прошлый год, что мне необходим глоток свежего воздуха. Я просто не вынесу, если этот безумный год продолжится так же, в одиночном беге сквозь препятствия. Одиночество - сволочь...

Она прикрыла глаза и вспомнила его руки в момент того разговора - такие же тонкие, но тогда живые, нервно-страстные, переплетённые с её пальцами с неизменным безупречным маникюром.

Как нелепо думать об этом сейчас. Но непокорная память услужливо подкинула ещё один эпизод из далёкого прошлого: дымящаяся сигарета в его пальцах, наполненных негой и истомой:

- Ты знаешь, я никогда тебя не оставлю. Никогда. Я не знаю, когда и как, но мы должны быть вместе всегда. И мы будем.

Она пыталась согреть свои коченеющие руки о чашку, но чай в ней остывал быстрее, чем жар напитка добирался до насквозь промёрзших фаланг. Холод поднимался всё выше, тепло умирало где-то на поверхности кожи, не проникая внутрь. Предчувствие долгой душевной боли стучало уже где-то в затылке, настойчиво пробираясь вглубь.

- Я виноват только в том, что тогда тебя уговорил. И мне правда жаль, что так получилось. Ты же понимаешь, я живой человек! А между нами тысяча километров. Невозможно построить отношения на расстоянии. Ты держалась за меня, приезжала-уезжала, когда хотела… Или когда могла. Всё это было странно, как в тумане. Больше похоже на женские штучки - желание удержать, контролировать, навязать что-то своё. Как будто манипуляции с моим телом и сознанием. Колдовство, что ли, какое-то.

Он прервал молчание и усмехнулся. Коротко. Стало ещё холоднее.

- Ты же понимаешь, что была у меня не совсем одна. Вернее, совсем не одна. Я будто бы оброс женщинами за эти годы. Были и всплески чувств и падения. Далеко не всё было гладко, поверь. Давно хотел тебе всё сказать, но было непонятно как. Ой нет, вот только не надо тут слёз! Ты не выиграешь битву таким образом, не тот случай.

Его пальцы стали крошить салфетку в клочья, всё быстрее и жёстче, в унисон нарастающему раздражению и цинизму в голосе.

- Сколько прошло с начала – двенадцать лет? Четырнадцать? Да не важно... В общем, было. Но прошло. Не извиняться же мне теперь за это? Ты ведь тоже виновата. В отношениях всегда двое. Не надо всё на меня сваливать.

- Почти двенадцать лет, - посчитала она про себя, не произнеся ни слова.

Донесла наконец чашку до рта, сглотнула жасмин, щедро сдобренный вкусом неостанавливающихся беззвучных слёз.

- Ужасно невкусный чай. Странно, что когда-то я его любила, - подумала она, отодвинув белый фарфор, не убирая пальцы – он был всё же теплее повисшего в воздухе молчания.

Он безучастно смотрел на еле заметный скол на безымянном пальце, только что заметив её далеко не идеальный маникюр.

Она оторвала свои руки от чашки, сплела побелевшие пальцы вместе и только тогда наконец-то почувствовала, как горячая кровь побежала по венам.

А за окном кафе тем временем продолжал свою неторопливую жизнь курортный город. Не спеша шли куда-то люди, разморённые жарким солнцем и согретые надеждами лета, которое как раз было в самом разгаре.

Волынка

Сколько можно! Опять она затянула свою волынку…

Павел вышел из комнаты, хотел хлопнуть дверью, но в последний момент придержал, и она закрылась совершенно бесшумно.

Петли хорошо смазаны, - отметил он про себя. - Да, всё же хороший я в доме хозяин. Ну чего Наташке не хватает? Вот если так прям по-честному? Работаю на износ, дом – полная чаша, в отпуск каждый год ездим. Дома не часто бываю, ну так извините, чем-то и жертвовать нужно. Да, порой и сексом тоже приходится… А как? Попаши-ка восемнадцать часов кряду, тут бы до постели добраться. Всё же не зря её Колян змеюкой назвал. Хоть я ему и врезал тогда, но и правда ведь жена моя настоящей коброй бывает.

Усталой походкой Паша проковылял в спальню. Стянул свитер, джинсы. Присел на край кровати, попробовал закинуть ногу на колено, да нет, пузико-то мешает… Ну объяснимо! Спортом ведь заниматься некогда, да и перекусы вечные. Наташка уже месяца три даже обед собрать не может. Наклонился снять носки. Почти до дыр протёрлись, - подумал, и тут взгляд его упал на туфли – мужские выходные туфли. Стоят под его кроватью. Парадные, с заострённым носком, до зеркального блеска начищенные.

Шикарные туфли. Чужие мужские туфли под его супружеской кроватью. На несколько мгновений Пашка просто застыл, продолжая сидеть головой вниз. Потом медленно поднялся и застыл уже в более удобной позиции.

Так… Мысли пролетали в голове, стремительно сменяя одна другую:

— Это мои старые туфли? Да нет, со свадьбы в кросах хожу…

- Точно, тесть приехал! Тоже нет, Наташка сказала бы заранее, кто б его в аэропорту встретил…

- Сосед попросил почистить! Ну не офигел ли Колян? Да не, он к нам на порог после того скандала со «змеюкой» уже полгода ни ногой…

- Натаха мне туфли купила, и это просто сюрприз, точно! Стоп, а на фига мне такой сюрприз, да и конец октября на дворе, до 23 февраля далековато. Опять-таки там подарок предсказуемый – носки и пенка. Хотя носки бы новые пригодились, надо сказать, чтобы купила.

- Сказать? Ты дурак совсем? Кому? Что сказать? Она же тебе рога наставляет! Явно ведь кто-то есть у неё! Чьи башмаки? Да он просто обуться не успел, ты ж с работы на час раньше сегодня пришёл!

Точно. Всё просто. То-то она его и пилит без конца, вечно всем недовольна. Как он сразу не додумался? Ну дурак… Квартира на Наташке, машину тоже на неё записали. Даже банковские счета на её имя.

Да и фиг с этим всем, с деньгами, машинами… Но как ОНА могла? Неужели забыла обо всех мечтах, о детях, которых они уже три года решаются завести, о первых свиданиях втихаря от её родителей (до сих не понимают, как она могла за него замуж выйти), о поцелуях на восходе солнца… А их страстные танцы - танго и латина! А какие были ночи после этих танцевальных занятий! А свадьба их! Когда он читал ей стихи, которые сам же и написал, о том, как будет любить её вечно, «носить на руках и купать в жемчугах»! Она ещё расплакалась тогда, весь макияж потёк. Но всё равно была самая красивая. Да она вообще всегда красивая, даже когда утром в бигудюшках своих ходит, с этой зелёной кашей на лице… Как же Я без Неё буду?

Тем временем в Пашкиной голове бурно продолжался монолого-диалог:

- Так… В общем, пойду сейчас и скажу: «Всё, я ухожу!»

- Или не говорить ничего и просто уйти?

- Или её из дома выгнать?

Паша давно уже не сидел на кровати, а метался по комнате в одном носке и трусах, зелёных, с чёрными полосками. Устал, снова сел на кровать. На самый краешек. Сильный, молодой мужчина в самом рассвете сил сейчас напоминал беспомощного старика, с потухшим взглядом и понурыми плечами. Жизнь поставила его на гуталиновую прямую, проложенную этими аккуратными ботинками. Куда выведет? И как по ней идти одному? Ведь сил даже на карачках ползти нет…

Широко распахнулась дверь в спальню, и вошёл элегантный молодой брюнет. В шляпе, двубортном костюме - статный, без малейшего намёка на пузо.

Он встал перед Павлом на колени и сказал Наташкиным голосом:

- Ноги подвинь, дай туфли возьму. Девчонки уже заждались. У Ольги день рождения сегодня, помнишь? Как всегда, придумала нам развлечение – тематика Денди-стайл. Выдумщица наша! Как я тебе, кстати? Еле-еле туфли нашла, 38-го размера нигде не было. Чего молчишь? Обиделся что ли? Ты ж сам сказал, что не пойдёшь?

Наташка недоумённо смотрела на Пашку своими чудными карими глазами, а над верхней её губой смешно колыхался отклеившийся кончик пушистых накладных усов.

Счастливые люди

Все ли люди совершенно разные? Или всё же есть что-то, что нас объединяет?

Если рассмотреть какое-то количество человеческих жизней и сравнить их по определённым параметрам, то наверняка окажется, что в чём-то мы все очень сильно похожи, а в чём-то абсолютно разные. И всё же, допущу, что есть то, что нравится большинству, возможно даже всем. Мне кажется, что это может быть чувство - беспричинной благодати, неподдельного счастья, безусловной любви. Настоящее - оно появляется редко, непредсказуемо, порой в ответ на совершенно простые и банальные причины. Лица людей в такие моменты освещаются сверкающим светом, который идёт изнутри, заставляя сиять глаза, когда невозможно сдержать чистую улыбку или звонкий радостный смех. Мы чувствуем этот свет в сердце не только тогда, когда испытываем подобные чувства сами, но даже когда видим их отблески на лицах других, порой совершенно незнакомых нам людей. Удивительно, правда?

Как-то летела в самолёте. Был долгий ночной перелёт. Я - сонная и уставшая, и ещё полный салон самолёта таких же полу-спящих людей с потухшими глазами, прикрытыми тяжёлыми веками. Стараюсь заснуть и краем глаза вижу, что на соседнем ряду сползает шарф, которым была укрыта девочка, лет двух, а может и меньше. Она ещё не совсем проснулась, стала сонно озираться по сторонам. Слева от неё спала, укрывшись пледом, похоже, её мама - молодая женщина яркой красоты, которой совершенно не нужна была косметика, с копной рыжеватых локонов, небрежно собранных на затылке в высокий хвост. Справа дремал скорее всего малышкин папа - серьёзный деловой мужчина, азиатской внешности, с аккуратно подстриженной̆ бородкой и чётко очерченными скулами. На эту семью я обратила внимание ещё до посадки – слишком уж очаровательно-нежной казалась молодая мамочка и каким-то несовместимым, предельно-холодным выглядел папа девочки. Мужчина казался значительно старше, и я удивилась, случайно увидев раскрытый паспорт в его руке в очереди на регистрации – ему только-только исполнилось тридцать два.

Почувствовав движение рядом, мужчина приоткрыл глаза, встретился взглядом с малышкой, и сонное лицо его озарилось тёплой улыбкой. Губки девочки тут же затряслись, прищуренные глазки наполнились слезинками, которые готовы были вот-вот скатиться по пухлым розовым щёчкам. Папа преобразился буквально за доли секунды – вместо прежнего невозмутимого джентльмена из очереди, через проход от меня теперь сидел большой чуть лысеватый ребёнок, который тихонечно напевал одними губами, беззвучно щёлкал пальцами, улыбался во всю ширину рта, задорно кривлялся, негромко прихлопывал в ладоши, умудряясь пританцовывать даже сидя.

В общем, это было настоящее шоу одно актёра, почти беззвучное, но шоу! А маленькая принцесска, ради которой̆ было всё это устроено, совсем забыла о том, что она собиралась плакать. Хмурые её бровки поползли вверх, слезинки высохли, не успев пролиться на милые щёчки-яблочки. Она смотрела на него так заворожённо, с такой любовью и лаской, что лицо папы просто плыло от наслаждения. Он был готов на всё ради этой улыбки. А может, и ради непотревоженного сна своей любимой женщины?

Наверное, в этом и есть секрет счастья? Может, это как раз и есть то самое, что нужно нам, всем без исключения, подумалось мне. Чистая, безоговорочная, непредвзятая Любовь. Не за что-то конкретное, а просто потому, что мы есть. Такая Любовь трогает наши сердца, пробуждает безграничную нежность.

Любовь и нежность. Так трогательно звучит, правда?

Союз тех чувств, что делает нас людьми.

Счастливыми людьми.

Оно

Когда всё началось впервые, она подумала, что это просто тревога. Предпосылок для неё было много.

Весна двадцатого года пахла хлоркой, страхом и душным дыханием из-под тряпичного пластика неизменных масок. Люди учились воспринимать друг друга как потенциальных переносчиков не идей, не мыслей, не историй, даже не денег, но угрозы. В редкие часы вынужденного нахождения среди социума, проходя мимо случайных или знакомых, в лифтах, на перекрёстках – все невольно задерживали дыхание и старались не смотреть в глаза, проскакивая мимо. В супермаркетах двигались по стрелкам, будто в игре, где за неправильный шаг – штраф – вот только неизвестно какой.

И именно тогда у неё впервые появилось Оно. Необъяснимое и беспричинное, до рвоты, до коликов в животе и до беспамятства в мутнеющем сознании - Отвращение.

Первый приступ возник на её собственной кухне. Ей вдруг захотелось жареной картошки – такой, какую она всегда готовила на бис для родных и гостей – тоненько нарезанную, с хрустящей загорелой корочкой, ломтик к ломтику, с золотистым луком, подрумяненную на янтарного цвета масле.

Она привычно и ловко почистила картошечку, нарезала её собственным фирменным способом – не тонко и не мелко, приготовила лучок, разогрела на сковороде масло. Закинула первую партию промытых от излишнего крахмала долек, и залюбовалась тем, как красиво они румянятся на играющем в сковороде масличке. Добавила ещё картошечки, периодически перемешивая содержимое, не отходя от плиты. Знакомый и любимый с детства запах картошки с луком парил в воздухе, разгоняя аппетит. Ещё чуть-чуть – и можно подавать к столу. Мммм, объедение! – подумала она в превкушении и тут же почувствовала это острое Отвращение. К этой жирной и вредной картошке, пережаренному луку, заляпанной сковороде, старой плите, слишком громкой музыке, какой-то липкой ткани собственного халата, своему неопрятному маникюру, зарызганному каплями дождя окну, серому небу, блёклым деревьям, бестолково снующим людям и машинам за ним. Всему, что было внутри и снаружи. Отвращение распирало, переполняло и было совершенно безосновательным и... тем более весомым. Она отключила плиту, открыла скрипнувшую дверцу стола и выкинула сковороду вместе с дымящейся картошкой прямо в чёрную пасть пустого мусорного ведра. Чуть полегчало, кажется. Но нет - что это за отвратное чувство? Она побежала в ванную комнату, стараясь извергнуть из себя этот противный запах, беспросветные мысли и раздражение на весь этот неприглядный и бессмысленный мир.

Оно возвращалось периодами, не имея никаких к тому предпосылок или причин. Накатывало неожиданно - для него не было неподходящих или неуместных моментов. Оно приходило и уходило без сожалений или стыда за сделанное, оставляя после себя пустоту и выжженное поле отношений со всем миром и с самой собой. Оно отпускало так же внезапно, не оставляя после себя ни сожаления за сделанное, ни стыда, ни вины. Ничего. И ни одно собственное действие постфактум не вызывало сомнений в его правильности или нужности.

Муж – «объелся груш» и стал презираем почти мгновенно. Он разулся, придя после работы, сел, развалившись на диван, и стал что-то рассказывать о прошедшем дне. А она видела только дырку на его правом носке – сквозь неё проглядывал палец, к которому наверняка уже давным-давно не прикасался мастер по педикюру; вероятно, ноготь даже снова начал врастать. Муж спокойно полулежал на диване, даже не подумав принять душ после полного рабочего дня, чтобы помыть хотя бы этот самый палец, выглядывающий из дырки. Она жёстко сказала, что хочет развода и просит его немедленно уйти и никогда больше не появляться в её жизни. Глаза мужа расширились до совершенно круглой формы, совсем не свойственной его азиатскому разрезу. Он попытался приобнять, неловко перевести ссору в шутку, но наткнулся на такой испепеляющий взгляд, что поспешно натянул на свой прохудившийся носок безупречно начищенные туфли и ретировался, не вернувшись более никогда. Его вещи она брезгливо запихала в чёрный мусорный мешок, отправив его позднее в рабочий офис бывшего мужа, не оставив ни пометок, ни записки.

Коллеги на работе уволнялись без объяснений, блокировали её номер и брезгливо отворачивались при случайных встречах.

Подруги и друзья – исчезали из жизни постепенно – один за другим. Причин, конечно, было невероятное количество! И не одной, которую можно было бы объяснить разумно. Предвестником Отвращения неизменно было крайне раздражение и понимание того, что человек на другом конце твоего взгляда – ничтожность, который сторит из себя что-то, эгоистичный и капризный; тот, кого нельзя ни по каким причинам больше терпеть рядом – даже мысленно. Его необходимо исключить, разрушить, зачеркнуть даже саму память о нём.

Примерно через год стало легче. Через два - Оно почти совсем исчезло. Мир снова обрёл радостную фактуру, люди – приятные лица, кофе – ароматный манящий вкус. Она снова научилась смеяться и радоваться дыханию ветра и ласкающим лучикам солнца.

За семь лет жизнь вернула свои краски, любовь расцвела в душе – рядом дорогие и чудесные люди, работа, хобби – мир снова прекрасен и манит своими перспективами.

И вот однажды, в обычный вторник, Оно вернулось.

Причина на сей раз была – и довольно веская. Она приготовила обед для любимой подруги, приехавшей погостить издалека. Обед был продуман до мелочей, с учётом притязательного подружкиного вкуса. Она два дня бегала по магазинам, закупала вино, сыры для апперитивов, готовила салаты и закуски для перекусов, сделала массу заготовок и полуфабрикатов, чтобы тратить на готовку поменьше времени, но и в то же время, чтобы готовить вкусно и разнообразно. И вот – долгожданная встреча, подруги болтают обо всё на свете, попивая вино из натёртых до блеска высоких бокалов. И тут происходит катастрофа – подруга берёт в рот заботливо вымытую виноградинку, рот её кривится с унисон с омерзительным прищуром глаз. И... гостья выплёвывает ягоду, прямо в накрахмаленную праздничную салфетку, прикрывая ею свой ещё перекошенный хавальник. Она замолкает на полуслове, с отвращением смотрит на поруганную салфетку и без слов, не подняв взгляда на бывшую подругу, выбегает на улицу. Ноги несут подальше от смешанного с грязью дома, прочь от этой мерзкой женщины. Как она раньше не замечала её эгоизма и мелочности? Как она могла дружить с таким человеком? Эта «подруга» бесконечно учится, поучает других, а сама! Сама она не стоит и выеденного яйца, как и все её тупые подарки и пресловутая «мудрость». Фу, какая мерзость!

Она приостанавливается, строчит сообщение и незамедлительно отправляет его: «У тебя есть полчаса - вали куда хочешь и не смей больше никогда появляться в моей жизни».

Она вдохнула ненавистный воздух, сидя на облезлой лавочке запущенной набережной. Давящая тошнотворная пустота изнутри рвалась наружу, заполняя собой всё вокруг и отравляя даже сам воздух, которым и дышать-то было противно.

Грязные волны накатывались на склизкую гальку гадкого нескончаемого побережья.

Мимо пробежала нервная мамашка с орущим младенцем в коляске отвратительного голубого цвета.

Над головой зло кричали негодующие птицы.

Отвращение. Беспощадное, ледяное, пронзительное, непредвзятое. Безупречное.

Оно разложило, разодрало в клочья и вытащило наружу всё заплесневелое, спрятанное внутри.

Теперь можно ничего ни от кого не скрывать – это просто невозможно.

Отвращение обнажило нас до самой сути – и сделало настоящими.

Она глубоко выдохнула, будто вырвала из себя остатки сомнений, опустошая свои сдавившие грудную клетку лёгкие.

Подумала, что, вероятно, совсем скоро она больше не сможет заглотнуть этот мерзкий воздух и тогда... Только тогда, наконец, исчезнет Оно – без спроса пришедшее и изменившее всё вокруг для каждого. Не только для неё.

Отвращение – жить без которого нельзя.

Отвращение – жить с которым так мучительно бессмысленно долго.

Цена вопроса

Я училась тогда на первом курсе в местном нашем институте. То были странные пост-советские годы, когда было сложно доверять кому-то, каждый заботился только сам о себе, выживал как мог. Всё это я помню, видела, но в силу молодого возраста, амбиций, не понимала, что так бывает не со всеми.

Однажды после очередной пары, случайно увидела на стене маленькое объявление – набираем студентов для учёбы в Америке, по обмену, документы предоставить по такому-то адресу. Прочитала и подумала, что сколько таких лохотронов по городу - надоели уже!

Буквально через день вижу такое же объявление, но в другом корпусе, наклеено уже на входной двери. Мелькнула мысль, а вдруг правда? Америка тогда казалась далёким призраком, страной мечты, где исполняются желания, деньги и возможности сыпятся как из рога изобилия. А вот попасть туда дано только тем, у кого есть достаточное (неуточняемое) количество денег и непременно везение. Достаточно денег – никто в моём окружении тогда не знал, что это такое. Ни мама-учительница, ни папа-инженер. Когда-то ещё до революции, говорят, что наши предки были людьми зажиточными, но потом гонения, раскулачивания, репрессии... В общем, в бытность моей шальной молодости от былой семейной зажиточности не осталось и следа. Разве только легенда, даже сказка. А уж про везение - можно было слогать целые истории, с последующей публикацией их в рубрике с каким-то таким названием: "Чёрный юмор или сарказм-инфо".

Шла я тогда домой и продожала думать о странном объявлении, немного сожалея, что снова не записала телефон. И тут, прямо возле подъезда, встречается мне Света, бывшая моя одноклассница и соседка по совместительству. Мы к тому времени учились в одном универе, но на разных факультетах. Разгорячённая подружка бурно и сбивчиво стала рассказывать об Америке, о документах, что два дня осталось и нужно обязательно попытать удачу. Почти без вопросов с моей стороны, она объясняла мне, куда пойти за справками, где снять копии, что нужно заверить у нотариуса, к кому подойти на кафедре, чтобы справки подготовили быстрее и другие мелочи, которые в действительности всегда оказываются самыми важными.

И вот мы уже вместе занимаемся только этим вопросом - отъезд в Америку. Всё остальное отошло на второй, даже на десятый план. Мечта маячила впереди, и мы были воодушевлены ей до предела.

Наконец документы собраны, приняты, возвращены для доработки, снова приняты. Началось время томительного ожидания.

Три долгих месяца обычной студенческой жизни шли своим чередом. Затянула рутина, дела, задачи, и мы уже почти забыли и даже не спрашивали при встречах друг у друга с придыханием «ну как там, пришло?» И вот, когда я уже и не ждала как будто, в дверь постучал почтальон. Заказное письмо на моё имя, в большом конверте. Внутри что-то довольно плотное. Расписываюсь в получении, почтальон уходит. Я сажусь на табуретку возле двери и думаю – сейчас открыть или когда родители придут? Не знаю, как я себя поведу, если не будет НИЧЕГО. Но волнительно также, если вдруг будет ВСЁ.

Так я просидела, наверное, полчаса, а может и дольше. Потом положила конверт на стол и взяла книгу. Через несколько минут поняла, что совсем не понимаю, о чём читаю. Я встала, взяла конверт, ножницы и стала аккуратно вскрывать лоснящуюся бумагу. Внутри лист плотного картона, характерного пыльного цвета и… он абсолютно чистый, без единого слова! Разочарование в молодости особенно горькое. Буря эмоций поднялась во мне, я раздражённо бросила картон на пол и, как будто бы совсем опустошённая, опустилась на стул. Ну не больно-то и хотелось, мне и тут хорошо, и перспектив куда больше, чем в этой вашей Америке. Я успокаивала себя, сдерживая свои готовые побежать слёзы. Кинула возмущённый взгляд в сторону брошенного листа и только тут заметила, что он не один. Их было два - плотные листы очень аккуратно скреплены незаметным скотчем по краям, а внутри, между ними, виднеется что-то светлое. Я подскочила, схватила листы с пола и уже без помощи ножниц оторвала скотч, добравшись до заветного листика с шапкой американского университета. Не то чтобы мой английский был сильно хорош, но я поняла все-все нюансы с первого мгновения, и заветное “Congratulations!”, выделенное шрифтом, увидела сразу.

Мотив песни “America, America” (из культового кинофильма "Богач, бедняк") тут же зазвучал в моей голове и не смолкал ещё несколько месяцев. Он достиг эпической громкости тогда, когда я спускалась по трапу самолёта на недосягаемую когда-то землю самого Нью-Йорка.

Училась я прилежно, была одной из лучших на курсе, хотя, откровенно говоря, совсем не переутруждалась. Даже на развлечения и танцы время находилось. По завершении учёбы в университете я чуть было не поддалась искушению и уже почти согласилась на работу мечты на той самой Уолл Стрит. Но мои заботливые и мудрые профессоры (ни грамма сарказма!) разглядели за моим пафосным, и уже чрезмерно амбициозным к тому времени фасадом, потенциал истинного учёного, настояли и, можно сказать, уговорили продолжить учёбу и начать свою научную деятельность.

И вот я здесь, перед вами – моей умной и благодарной аудиторией. Я здесь - в стране, где родилась, где прошло моё детство и становление. Я благодарна руководству родного университета за признание моих заслуг, а так же за приглашение меня, как почётного гостя, прочитать курс лекций в одном из лучших Университетов моей Родины. Без ложной скромности, я здесь перед вами говорю о своих заслугах, цитирую свои труды и книги, делюсь планами о написании новых работ и проведении исследований, которые, смею надеяться, окажут влияние на развитие всей отрасли в самом ближайшем будущем, как здесь, как в Америке, так и везде во всём Мире.

- Вот такой вот немного пространный получился ответ на ваш запрос, уважаемая аудитория, почему же я уехала и как смогла стать тем, кто я есть сейчас. Так что в ответ на комментарий из того угла, что такое не всем дано, что это не просто везение, но ещё и поддержка извне - я скажу нет. Тысячу раз нет. Всё, что мы себе разрешим – произойдёт, если мы приложим усилия.

После небольшой паузы профессор продолжила:

- Если так смогла я, девчонка из самой обычной семьи, без блата, денег и связей, без экстраординарных способностей, без доступа к каким-то особенным ресурсам, технологиям, то сможет и каждый из вас. Просто берите всё, что у вас есть – знания, умения, желания – и делайте! Достигайте своей настоящей мечты и наслаждайтесь заслуженным счастьем!

Аудитория была полна до отказа, студенты сидели даже на ступеньках. При последних словах все поднялись и ликующе зааплодировали стоя.

- А подруга Ваша, Света, кажется, как она? Где сейчас и что преподаёт? - раздался высокий мальчишеский голос, перекрывший апплодисменты.

Зал стих. Профессор посмотрела на студента, сняла очки, снова их надела. Почему-то в зале возникла странная неловкость от этого жеста.

- Подруга моя в тот самый далёкий день получила письма с другим ответом. Сейчас у неё большая семья, недавно родился второй внук. Она владелец крупного местного ресторана, куда я как раз сейчас и собираюсь пойти поужинать. Благодарю вас за внимание, дорогие студенты. До встречи завтра на нашей первой лекции!

На этих словах седеющая и совершенно одинокая профессор с мировым именем, подхватила свой элегантный портфель из потёртой кожи и быстрый шагом вышла из затихшей аудитории.

Письмо в никуда

«Я журналист, я привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них» (Автор неизвестен)

Назначение: Туда, где прочтут.

Статус: Написано. Не отправлено.

Письмо Ему.

Здравствуй̆, дорогой̆ мой потенциальный возлюбленный.

Я уже довольно давно жду, когда же мы найдём друг друга. Частично согласна с тем, что человек - существо целостное по своей природе, но всё же верю, что у каждого из нас есть своя половинка, наша вторая андрогинная часть, родственная душа, рядом с которой̆ мы можем ещё больше расправить крылья, чтобы дальше лететь по жизни вместе, ощущая радость и счастье от каждой совместно проведённой̆ минуты.

Мне тридцать восемь. Привлекательна, доброжелательна, сдержанна, женственна, обаятельна. Готова дарить любовь, нежность, заботу, верность и внимание, если тебе это правда нужно. Поверь мне на слово, во мне ещё много того, что может радовать, приятно удивлять и восхищать, что будет дальше раскрываться с годами, удивляя даже меня саму.

Пожалуй, на этом остановлюсь. Как-то немного неловко себя описывать, или расписывать скорее. Добавлю, что выгляжу я самодостаточной и успешной настолько, что никто не верит, почему же одна, да я и сама этого не понимаю. Со стороны я вполне состоявшаяся женщина, с опытом раннего брака, есть самостоятельная дочь. Активно занимаюсь карьерой, преуспела. Всегда стремлюсь к большему. Самым ценным в жизни (даже, скорее, бесценным) считаю семейные узы и искреннюю безусловную любви. Ради привлечения в свою жизнь этих ценностей, я готова изменить свою жизнь, пересмотреть её привычки и течение, даже поменять географию и местонахождение, если понадобится.

Я готова инвестировать море моей нерастраченной̆ нежности, желание поддержать и окружить заботой и вниманием, и подарить всё это мужчине, который захочет стать единственным для меня. Того, кто сможет разделить со мной лучшие нашей годы. Того, что будет готов жить полной жизнью, радостно, сказочно, волшебно, широко, в полном взаимопонимании и принятии друг друга.

Да, должна добавить, что я очень люблю комфорт, качественную жизнь, возможность позволить себе всё, что хочется. Ценю достоинство, мудрость, щедрость, справедливость, уверенность и распахнутость души.

У тебя, мой избранник, совершенно точно есть мозги, но ты способен и на безумие; есть желание побыть одному, но ты рад общению с близкими по духу; ты неизменен в своих настоящих ценностях, но легко креативишь и смело меняешься, подстраиваясь под обстоятельства, которые не можешь изменить.

Многого хочу? Наверное, не буду спорить.

Всё вышеперечисленное особенно важно для меня ещё и потому, что я сама такая.

И да, безусловно, отдав многое - ты получишь от меня всё.

Я очень тебя жду.

Поспеши, пожалуйста.

Почти поэт

«Если вам предложат замуж или с подругой на море, то в какую страну вы полетите?» (Автор неизвестен)

А меня сегодня утром замуж позвали! Причём, не поверите, первый̆ встречный̆!

Только вот не знаю, радоваться такому событию или других претендентов подождать/поискать всё же? Склоняюсь-таки ко второму варианту!

Иду себе утром на работу. Распахнутое пальто, хотя зима и совсем не жарко, но до машины недалеко, бегу так. Навстречу идёт седоватый мужчина, одетый несколько броско для своего возраста – голубая куртка (кстати, тоже нараспашку) и жёлтые дутые штаны. В руках картонный макет детской̆ машинки и нежно-розовый кожаный рюкзак, обвешанный яркими брелоками.

- Ну и долго тебя ждать? – начал он диалог.

- Меня? – от удивления я оглянулась назад, вдруг кто-то есть за спиной.

- А то кого же? Тебя, конечно! Ой, извини, перепутал! – стушевался незнакомец, даже немного покраснел, когда я приблизилась на видимое для его прищуренных глаз расстояние.

Я понимающе улыбнулась в ответ и поспешила мимо него.

- Погоди-ка! А давай я тебя конфетой угощу! – седовласый чудак повернулся в мою сторону и полез в рюкзак.

- Спасибо, не нужно! - немного пискляво ответила я, повернувшись. Странное чувство… Как будто в детство обернулась, где, насколько я помню, каждый считал, что сунуть ребёнку конфетку ну просто необходимо. Вот не поздороваться – это запросто, эт можно, а без конфетки ребёнка оставить – эт никак!

- Ну конечно не надо! Иди давай сюда! – чудак продолжил рыться в недрах розового чуда, - держи! Мои любимые барбариски. Знаешь такие?

- Спасибо, хорошие конфеты, знаю. А мне даже и угостить-то Вас нечем. - Я тоже начинаю машинально копаться в своей сумке, - А вот, яблоко! Держите!

Я очень обрадовалась, что могу что-то дать в ответ этому разговорчивому человеку.

- Да ладно, чего ты! Совсем не обязательно... Ну давай, пригодится, - смутился мужчина и через секунду улыбнулся широко и очень радостно.

- А выходи за меня замуж! Сразу и переедешь ко мне, чего тянуть? Девка ты, я вижу, хорошая. Адрес запоминай! – и тут же протараторил адрес, который и правда легко запомнился.

- Да замужем я уже! – ни капельки не покраснев соврала я тут же.

- Да ладно, как так-то? Вот так незадача. Хотя, вдруг разведёшься? Адрес на всякий случай запомни! Нет, лучше запиши! Зовут тебя как? – он определённо был бы шикарным оратором! У меня не было ни единого шанса не ответить или проигнорировать вопросы, заданные настойчиво и прямо.

- Саша я, - тут уже не вру.

- Вот держи ещё, вещи очень нужные, носи с собой! – протянул два пакетика чая и коробок спичек. – Ещё мама моя говорила, что спички всегда должны быть в сумке или кармане! Держи-держи! Я - Тарас Шевченко, не забудь. А адрес запомнила? Ну иди тогда, ладно. Да, и это, того, ты давай не меняйся! Такая вот чтобы чистая и светлая и оставалась! Ну давай, покедова!

Повернулся и зашагал по своим странным делам седовласый мой несостоявшийся жених Тарас Шевченко.

Заезженный сюжет

НАЧАЛО.

⁃ Your matcha, please, - маленькая, аккуратно сложенная официантка поставила перед Леной чашку с нежно нарисованным на пенке лотосом. Не поднимая глаз, она так же незаметно как и подошла, исчезала.

Лена, кажется, даже не поблагодарила за чай. Она продолжила завороженно смотреть на цветы, растущие на другой стороне улицы. Ухоженные, яркие, обласканные солнцем, дождями и вниманием всего мира. Не то, что она. Молодость, как будто бы, убегает, хотя нет, но… Ей всё чаще ей не хватает внимания, чтобы распускать свою энергию и красоту по утрам, после бессонных одиноких ночей. А после ночей не одиноких, разделённых с ‘Милым’, как она его называет, раскрываться не хотелось совсем. В их отношениях достаточно распущенности, больше, чем просто секса, страсти, но так ли это притягательно после десяти лет нерегулярных встреч? Закостенелая привычка, от которой нет сил избавиться потому, что… да не понятно даже почему, если честно. Просто так получилось, сложилось когда-то и так вот и тянется. Тонкая паутинка - вот на что похожи их чувства и отношения. Точно. Интересно, насколько жизнь людей повторяет изгибы природы!

Они, Елена и Милый, также плетут тончайшие узоры и то притягивают друг друга с невероятной силой, то расставляют ‘силки’/ловушки, в которые иногда попадают другие объекты, чаще чёрствые и болезненно-эгоистичные, небережно разрушающие созданную картинку - липкую и хрупкую вселенную их отношений. Лена с Милым периодически пытаются залатать, скрепить разрушенные лабиринты хаотичных переплетений, и это ненадолго помогает. А иногда наоборот превращает их в руины, изнутри.

Девушка вздохнула и пригубила остывающую матчу.

«Ты сама видишь, на кого стала похожа? Глаза раскрой, в конце-то концов, что ли! Распустилась, живот висит- жир сплошной! Как беременная ходишь. Килограмма три лишних точно. Подтянись! Займись собой давай. Смотреть на тебя не хочется даже», - слова Милого крутились в голове. Он всё чаще цепляется. Или она стала замечать эти придирки только сейчас? Да, наверное, он таким действительно всегда был – требовательным, нетерпимым, любящим, но не нежным.

А Лена постоянно ломалась и подстраивалась под то, какой она должна быть. В причёске, одежде, походке, увлечениях, отношениях, еде… да во всём! Надо было всегда угождать, а ещё лучше предугадывать.

Вот как в детстве: Лена тогда чётко понимала, что мама придёт и первым делом проверит тряпку - мокрая или нет; раковину - чистая ли, нет ли в ней посуды; пыль на полках; мусор на ковре и под ним. И только потом, может, спросит про уроки, поела ли, чем ещё занималась. Она, Алёна-девочка, уже тогда научилась делать всё, как положено, очень старательно и по порядку. Мама насупленно всё проверяла, хмурилась и, после почти безмолвного осмотра, садилась пить чай, устало глядя в газету. Лена думала тогда, что она опять что-то сделала не так. Но что? Что на этот раз? Лучше бы уж мама покричала, что ли. Но мама просто недовольно молчала. Всегда.

Вот Милый не молчит, никогда. Наоборот, он бесконечно говорит, что она должна делать и что она делать не должна. Сначала было приятно. Столько времени он на неё тратит! Говорит, поправляет, заботится! Потом в его словах/интонации появилось раздражение - сколько можно говорить одно и то же? Дальше начались молчаливые укоры, как у мамы. А теперь уже - недовольство в каждом жесте, а порой и чрезмерно колкие фразы, бьющие по самому больному.

⁃ Yes, your coffee is great, as always! Bye, see you! - высокий блондин заплатил у стойки, и улыбнулся Елене уже на выходе, зацепившись взглядом. Пронзительно-голубые глаза подхватили сердечко девушки и подбросили его куда-то близко к горлу. Она кивнула ему в ответ.

Да ладно, неужели опять понесло?

Елена поняла сразу: их встреча не была случайностью. Предвкушение и уверенность в новой - той самой, судьбоносной следующей встрече - дарило надежду, тихо согревало сердце и будоражило пробудившееся воображение. Оно рисовало всё новые картины возможного будущего и незаметно оживляло персонажей, рождавшихся на страницах её новых рассказов.

Три месяца вдохновения вылились в целую череду рассказов о Нём, где каждый рассказ начинался с такой знакомой громкой фразы.

Любая версия жизни с этим человеком казалась самой желанной и обещающей весь мир и полное взаимопонимание.

ЗАВЕРШЕНИЕ.

- Послушайте, Елена… Я, откровенно говоря, согласился встретиться только по причине Вашей чрезвычайной настойчивости. Ваша серия рассказов… Ну, как бы это поточнее выразиться, не дотягивает не то чтобы на публикацию, но даже на статью или заметку в нашем довольно серьёзном издании. Возможно, Вам стоит попробовать иное сообщество, социальные сети, например, где можно немного потешить собственное самолюбие и… Не сочтите за грубость - откровенность и прямота - всегда действую только из этих соображений... Понимаете, я не вижу смысла в том, чтобы давать Вам ложные надежды. Да и художественной ценности в том, что Вы написали, если уж начистоту… Некое подобие эффекта бабочки, глобальные изменения вследствие незначительных событий – это всё так избито и заезжено, понимаете? Скандалы, какие-то дороги, путешествия, измены, раскаяния, наказания, скандалы, бесконечные разговоры, просьбы…

Он несколько раздражённо откинул выцветшую прядь волос со лба, закурил и выпалил вместе с клубом дыма, - нелепо, непонятно и… и…это не смешно даже.

Сердечко девушки в третий раз за времени встречи подскочило куда-то к горлу. Он не просто отверг её творчество - он к нему даже не прикоснулся.

Лена снова безуспешно попыталась поймать взгляд сидящего напротив мужчины и, после паузы, негромко ответила:

- Спасибо Вам за откровенность. И за встречу. Надо сказать, что мне пришлось очень постараться и даже обратиться за помощью к друзьям, чтобы её устроить. Вы – человек занятой, мудрый, опытный, приехавший издалека, понимаю… Главный редактор такого крупного издания…Спасибо, что уделили мне время. Было чрезвычайно ценно услышать Ваше мнение. И спасибо за то, что прочитали мои истории. Вы ведь не очень много на них времени потратили, надеюсь?

Собеседник неожиданно поперхнулся на последних словах Елены, сказанных очень участливо, даже ласково. Продолжая неловко покашливать, он прикрыл рот белоснежной салфеткой, оттеняющей безупречный загар его кожи, поднял на Лену свои голубые смущённые глаза, и их взгляды наконец-то встретились, на целое бесконечное мгновение.

- Нет, что Вы, это часть моей работы, всё в порядке, не стоит благодарности, - он быстро взял себя в руки, торопливо погасил недокуренную сигарету и жестом подозвал официанта. – Если позволите, я пойду, дела, знаете ли, работа-работа-работа… я и так задержался… Кофе тут великолепен, заметили? Это моё любимое место. Надо признаться, я удивился, когда Вы меня сюда пригласили. Ну, что ж? Всего Вам доброго!

Блондин энергично потряс безучастную руку Елены и поспешил к двери.

Женщина смотрела вслед загорелому мускулистому мужчине. Длинные, выбеленные солнцем волосы его развевались, когда он размашисто проходил мимо барной стойки, привычно бросив официанту:

- Thanks! Your coffee is great, as always! Bye, see you!

Ностальгия

Сегодня я снова проснулась с мыслью, что проспала.

Вроде бы это уже настолько естественно - спать ровно по полтора часа в неделю, засыпая и просыпаясь в точном соответствии с заложенным алгоритмом, - а я вот до сих пор не могу привыкнуть. Первым делом, как всегда, бросаю взгляд на часы: вдруг уже поздно? Чётко понимаю, что проспать невозможно - система не допустит, - и всё же старые, въевшиеся привычки напоминают о себе. Вот и сегодня.

Ещё тридцать лет назад мы все спали по восемь-девять часов в день. Карл! Треть суток! Треть жизни! Тогда это казалось нормой, а сейчас - чистым абсурдом. Молодёжь до сих пор не понимает, почему технологии межпространственного сна были изобретены так поздно. Они всё сваливают на "ленивых предков". Им, конечно, не понять, каково это - жить в мире, где время было линейным, а энергия конечной. Где каждая ночь, проведённая во сне, была потерянной возможностью, как принято считать теперь.

Но разве мы тогда это осознавали? Мы жили в ритме своего времени, и нас это устраивало. Кто бы мог подумать, что однажды вся жизнь станет бесконечным циклом активности, что люди забудут, как это - по-настоящему спать всю ночь? Спать так, чтобы видеть сны. Не искусственные, запрограммированные для тренировки мозга, а свои - туманные, абсурдные, иногда пугающие, но такие живые.

Прошлое - негласно табуированная тема.С друзьями мы почти никогда не говорим о нём. Не хочется ворошить путь, по которому когда-то так яростно убегали, отстаивая своё право на большее, на бесконечное Время. Мы молчим, но всё равно думаем о Прошлом. Иногда я вижу свои воспоминания так ясно, будто волны Прошлого струятся прямо по небу. В такие моменты я почти слышу, как звенят будильники, как тихо гудят холодильники ночью, как скрипят пружины старого дивана под весом чьей-то жизни.

Может, именно поэтому мне так сложно отпустить Прошлое? Оно было… медленным. Даже когда мы спешили, оно тянулось, как густой мёд, прилипая к неторопливой ночи. Теперь же время стало таким гибким, что его и вовсе трудно ощутить. Сутки больше не делятся на часы, а дни - на недели. Время подчиняется нашим целям, задачам и биоритмам. Кажется, это и есть идеальный мир.

И всё же иногда мне хочется, чтобы часы тикали. Чтобы тишину нарушил звон будильника. Чтобы вечер ощущался вечером, а утро приносило ощущение нового начала.

Сегодня я снова проснулась с мыслью, что проспала. По привычке взглянула на часы.

И вдруг ощутила странное, тёплое чувство.

Кажется, это была ностальгия.

Что бы сказала моя кошка?

Кошка никогда не принадлежит человеку. Она просто позволяет ему быть рядом (Альдо Капитини)

В нашем доме появилась кошка. Я часто и подолгу наблюдаю за ней. Говорят, что можно бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и на то, как работают другие. Но, вероятно, у того, кто это сказал, просто не было Кошки.

Вот она лежит передо мной – грациозная, вся такая мягкая, с дымчатым полудремотным взглядом, независимая, любящая и нежная. Когда ей того хочется. Не дикая, но и не полностью одомашненная. Самодостаточная, устанавливающая собственные правила и чёткую иерархию в своей̆ среде обитания. А эти невероятные, бездонные, совершенно неземные глаза! Одно из или всё-таки самое загадочное животное? Да, кошки определённо знают больше, чем им дано нам передать.

А что, если я тоже когда-то была кошкой̆? Или котом, или тигром, или кем-то из породы кошачьих? Очень даже вероятно. Причин так думать предостаточно: рыбу обожаю, глаза большие, длинные ногти люблю ношу со школьной̆ скамьи. Независима, люблю гулять по ночам.

А что? Мысли просто так в голову не приходят! Вернее, совсем не просто так они в голову приходят.

Где-то читала, что в Древнем Египте, когда умирала кошка, члены семьи в знак скорби брили себе брови. Упокоившуюся кошку бальзамировали, а её мумию помещали в фамильный склеп или на кладбище для животных, вместе с мумиями мышей.

А ещё, кошки, как и человек, имеют уникальные отпечатки - но не лап, а носа.

Да, неземные они всё же существа, похоже. Но вот ведь пересеклись мы с ними в одной Вселенной. Неспроста это.

«Странные они создания, эти люди. Всё время куда-то спешат. Приносят тебя в искусственное тепло, запирают в четырёх стенах своих кубиков. Ласки просят всегда не вовремя, а когда нужно - их никогда рядом нет. Кушать приносят порой совершенно невкусные вещи. Убирают туалет, когда не просят. Когти подстригают вместо того, чтобы просто принести в дом нормальное дерево - я бы сама справилась. Спят так мало, да ещё и вскакивают под громкую какофонию засветло. Сложно с ними жить.

Да и с памятью у них так себе. У всех, думаю. Уж если моя женщина не помнит про то, сколько раз мы встречались раньше в разных жизнях, хотя я ей не раз напоминала и так, и эдак, то что уж говорить про других?

Все мы одинаково неземные. И встретились здесь неспроста.

Надо будет не забыть поговорить об этой жизни, когда встретимся вновь, Там.

Хотя… Там нам и слов-то не понадобится - Там всё и так ясно. А здесь… А что здесь? Пойду поем, посплю, на солнышке полежу, послушаю шелест деревьев за окном. Может, разрешу себя погладить, не долго. Не просто так же я Кошка в этом воплощении? Буду наслаждаться дальше... муррррррр…»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге