ОЦЕНКИ. Мамский чат 2. Один на всех

Глава 1

ОЦЕНКИ

Одно радовало — Ниночки, как учительницы временной, в родительском чате не было, и она могла видеть только видимые части всех проплывающих мимо айсбергов. Но и этого было достаточно, чтобы «радоваться жизни» на полую катушку! Родительская общественность оправилась от перехода в третий класс и приступила к привычному.

В первом классе были битвы за парты: кто сидит, с кем сидит, насколько близко/далеко/на проходе/у окна и так далее — выбирать лучшее место под солнцем было любимым занятием Изумрудных мамочек. Детей полгода пересаживали, пока наконец не унялись.

Во втором все озаботились мероприятиями. Тут важно было всё: в какой шеренге, с кем в команде, поёт или танцует, пилоточка такая нам не идёт, в паре не с тем, почему у всех юбочки, а у моей платьице. Родительские комитеты даром не рехнулись, разнимая ссорящихся и унимая распоясавшихся. В Б классе больше всех доставалось Соне Вольской, которая ведала закупками. Она за малым никого не прибила от полноты регулярно накатывающих чувств.

Третий класс спокойно смог протянуть всего пару недель и то только потому, что шокирующего и непонятного было через край. Ко второй половине сентября родители оправились и их накрыло ОЦЕНКАМИ.

Вообще-то оценки детям начали ставить ещё во втором классе, но Милованова переходила на этот метод воздействия постепенно. Сначала они получали зайчиков, потом солнышки, улыбчивые или не очень если ... ну вы понимаете. Непосредственно пятёрки и четвёрки начали появляться только после нового года, и по плану плохие оценки должны были появиться в последней четверти. Но тут началось то, что нельзя называть, а именно конец света: декрет, битвы, сражения и прочие развлечения, так что учительница логично предположила, что сейчас не время переходить к плохим оценкам. До конца года во 2Б не появилось ни двоек, ни троек. Дети, вопреки правилам, продолжали жить счастливо.

Нину Васильевну об этой коллизии, разумеется, предупредили, ввели в курс дела и объяснили, что нужно подступаться бережно, снабжать комментариями, резких движений не делать, что, собственно, она методично и делала.

Но! Её забыли предупредить, что сражений ей все равно не избежать и скорее всего начнутся они с того, чья заявка на звездность была подана на первом же собрании и совершенно не собиралась быть отозвана.

Правильно вы догадались, с Изабеллы Гомес.

Парадокс мироздания (в понимании Изабеллы) состоял в том, что её прелестная дочь Лаура не могла получать никаких оценок кроме пятерок. Нет и всё! Потому что... тут мнения расходились.

По мнению матери, причина была в исключительных умственных способностях ребёнка и высоких моральных стандартах семьи Гомес. По мнению же Светланы Миловановой, её просто стоило пожалеть, ведь она была необычайно ранимой. Будешь тут ранимой, если сама ты отличная девчонка: спортивная, добрая, дисциплинированная, но, по маминому мнению, не дотягиваешь, не стараешься и вообще…

Короче семья Гомес находилась в постоянном экзистенциальном кризисе. Выход из которого, не видели ни папа, ни дети, но зато отчетливо видела сама Изабелла.

Высокая, худая и прямая как натянутая струна, Белла поражала всех несоответствием событий и реакций на них. Причин этой нестыковки никто не знал, но последствия непрерывно лились серным дождём на головы неверных. Мадам Гомес была почти всегда или недовольна, или в эйфории. И то и другое людей обычно пугало. А ведь они, эти причины, были просты до банальности.

Семья, в которой родилась будущая Белла Гомес, была рабочая, городок маленький, и попасть оттуда в «центр мира» — это был социальный скачок не для слабонервных, чтобы пережить такое требовалась легенда и желательно убийственная. А на руках из козырей было только имя, потому что она и правда была названа Изабеллой, но на этом козыри заканчивались. Изабелла Гучкова. Представляете как ей жилось? Совершенно не так как Тоням, Машам и Наташам. Она и в танцевальное училище-то пошла только потому, что это совершенно дикое сочетание имени и всей остальной окружающей действительности убивало её ежедневно, а там вдруг приобретало смысл и даже какие-то исторические аналогии. Мечтая об этих «аналогиях», она танцевала, танцевала и ещё танцевала, ну и, разумеется, при таком усердии получалось хорошо.

Там же «на танцах» она получила возможность уехать из рабочего городка «на большую землю» и вот там-то жизнь подхватила Беллочку Гучкову и понеслась вскачь. Одно её замужество с красавцем Гомесом чего стоило! Тут вообще любая с ума сойдёт. Муж красавец в нашей стране! Где женщины находятся если не на охоте, то точно на стрёме с пеленок и до старушечьей клюки. Как жить спокойно в мире, где каждая первая размышляет как приличного мужчину раздобыть, привязать, удержать, а после непрерывно быть готовой к атаке — американские горки с таким развлечением даже рядом не стояли. А Белла была и без этого была женщиной нервной. Так что раздобыла, привязала, а дальше приняла решение спасаться в «высоких культурных сферах»: несчастный красавец Гомес непрерывно должен был чувствовать, что не дотягивает. Немного… совсем чуть-чуть, но нет, снова не получилось!

Ну и конечно добавляли нервотрёпки перебои с сериалами: с самого детства лучше всего её от жестокой действительности отвлекали истории про различных Луисов Альберто с Сильвиями и Марианнами, все там были настолько возвышенными и далёкими от мира за окном, что когда эти истории заканчивались, то заканчивалось и терпение Беллы выносить «вот это вот всё»! Приходилось браться за дело самой.

С утра и до позднего вечера Изабелла Гомес была озабочена тем, чтобы и её жизнь тоже стала вдохновенной и возвышенной, но ей постоянно что-то мешало: соседи шумели, собаки лаяли, а общественность была груба и примитивна, но главное, что не давало покоя: члены её семьи тоже совершенно не подходили под идеальное преставление мира. Муж то слишком громко смеялся, то не разделял её философского взгляда на современность, а то вообще учил детей драться. Её детей! Что это вообще? Но дети тоже были хороши: строем ходить не соглашались, высокий речевой стиль не соблюдали, а в последнее время их старшая дочь Лаура вообще возомнила, что выросла и может поступать как вздумается. Белла в её годы даже думать не могла о том, чтобы ходить в школу не форме, а тут можете себе вообразить? Волосы распустить…

Я, правда, не сомневаюсь, что очень даже можете, но вот Изабелла Гомес не могла никак, потому что это не давало ей выполнить свою миссию на земле — делать мир культурнее.

В то утро у третьеклассницы Лауры Гомес настроение было самое что ни на есть отвратное, потому что мама стояла насмерть: требовала туфель, форменного сарафана и бантов на пол головы. В третьем классе! Когда все девочки уже делали прически, носили игривые синие юбочки и гольфы с кроссовками. Мир в глазах матери и дочери не совпадал до обидных слез.

Верная Лаурина подруга Сашка Суровина уже давно переминалась с ноги на ногу в прихожей, ожидая отбытия в сторону школы, но битва поколений была далека от завершения. Переговоры то и дело заходили в тупик, отчего в какой-то момент раздосадованная Изабелла выскочила в коридор и обратилась за спасительным аргументом:

— Сашенька, покажи пожалуйста своей упрямой подруге, в чем ты по школе ходишь, будь добра.

Этого Саша и Лаура боялись больше всего. Девочка нехотя развязала плащ и продемонстрировала тёте Изабелле свою спортивную фигурку, одетую в юбку-шорты совершенно «неприличной» длины и свитшот американского образца. Изабелла закатила глаза и застонала.

— Прости, я не нарочно, — шепнула Саша Лауре и, не дожидаясь ответа выскочила за дверь.

В школу они пришли порознь, Лаура забежала почти со звонком, расставила руки, демонстрируя сарафан и туфли и недовольная плюхнулась за парту.

— Лаурочка, не задерживай класс, садись скорее, математика сейчас. — подсказала Ниночка и начала урок.

Ей бы посмотреть на Гомес повнимательней, Лаура ведь никогда не опаздывала и была девочкой крайне собранной. Такое вопиющее поведение с её стороны. А также растерянный взгляд и совершенно нерабочее настроение явно заслуживали внимания. Но Ниночке не было ещё и 20, она просто не придавала значения таким пустякам. Лаура попалась ей на глаза и тут же покинула приделы сознания, жаль только, что похоже застряла в подсознании...

Нина Васильевна сейчас «играла в учительницу», она вдохновенно объяснила классу как решать задачи на движение и, заговорщицки обведя детей глазами, закончила:

— А давайте мы с вами как большие рассмотрим эту задачу на примере. Один из вас, например… Лаура Гомес, сейчас начнёт решать задачу у доски, а мы все вместе будем её разбирать и подсказывать!

Восторга Нины Васильевны Лаура не разделяла, но она была воспитана своей матерью, а значит была послушной и ответственной. Услышав своё имя, девочка машинально встала и медленно побрела к доске.

— Лаурочка, слушай условие задачи и рисуй рисунок: из пункта А вышли два пешехода и пошли в противоположные стороны с одинаковой скоростью. А через полчаса вслед за ними…

Лаура смотрела в окно. Накрапывающий дождь очень подходил её настроению. Ни пешеходы, ни скорость их передвижения не могли сейчас затмить того факта, что она стояла перед всем классом в дурацком синем сарафане и лаковых туфлях. В девять... да что там, почти в десять лет.

Ниночка смотрела на девочку и ничего не понимала. Она нарочно покашляла, после чего Гомес перевела на нее рассеянный взгляд, как-то слегка вздрогнула, повернулась к доске и начала рисовать. Из-под руки девочки появилась длинная жирная линия, не имевшая ни конца, ни начала, однако, увенчанная жирной точкой А в центре.

— Рисуй, рисуй, мы ждём.

Лаура замерла: что в задаче было дальше она не помнила — такого с ней ещё никогда не случалось. Она обвела точку ещё раз, нарисовала стрелку и… слезы сами покатились из глаз, слезы обиды на всё сразу: на маму, на сарафан, на то, что прослушала задачу. «Сейчас все начнут смеяться» — подумала она и заревела всерьёз.

Нина Васильевна совершено не понимала, что происходит, гладя на заливающуюся слезали Лауру она и сама уже была готова разреветься. Она растерянно посмотрела на класс, пару раз попыталась открыть рот и сказать хоть что-нибудь, но снова его закрывала. С последней парты раздался смех.

Учительница резко посмотрела на галерку — полноватый рыхлый Стасик Волынцев веселился от души. Он лёг животом на парту и громко изрёк:

— Закатилась звезда отличницы Лауры Гомес!

— Волынцев! — непроизвольно громко крикнула Ниночка, голос прозвучал неестественно и высоко.

— А что я? Это вы её всем в пример ставите, а оно вот как: простой рисунок нарисовать не мо...

Тут язвительный монолог прервался, а под носом у Стасика нарисовался кулак Сашки Ланского.

— Хлеборезку закрой, Волына! А то сейчас изображу тебе рисунок, под глазом...

— Мальчики! — глаза Ниночки начали наполняться слезами. — Саша не надо, иди лучше помоги Лауре.

Ланской резко поднялся, шмыгнул носом и, по пути нарочно свалив с парты Волынцева все что на ней было, нехотя поплелся к доске. Там он виновато посмотрел на Лауру и быстро дорисовал недостающие значки. Лаура в очередной раз всхлипнула и выбежала из класса.

Быть большими у них пока не получалось. Ни у кого.

Пара девочек тут же подняли руки и издавая странный поднывающие звуки стали тянуть руки вверх, но Нина Васильевна не произносила ни слова. Саша Суровина не выдержала и подскочила к молодой учительнице. Через минуту увлекая за собой еще троих подружек девочки побежали успокаивать Лауру. Мальчики под шумок начали выбегать из класса тоже. Оставшиеся в классе дети принялись успокаивать Ниночку, и ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Решение задачи явно откладывалось на неопределённый срок, потому что предстояло решать задания посложнее: как-то собрать весь класс обратно. И получилось это только за пару минут до звонка. Растрёпанная Нина Васильевна оглядела собравшийся наконец класс, скользнула по лицам детей потерянным взглядом и неуклюже постаралась пригладить развалившийся от расстройства пучок. Этого ей показалось мало, и она ещё несколько раз примяла волосы и поправила воротничок в надежде хоть немного собраться.

— На доске вы видите две задачи на дом. Кто сможет решить их правильно, тому я поставлю даже две пятерки, а плохих оценок ставить не буду совсем. — проговорила она тихо.

— А нам плохие оценки не ставят, мы все тут отличники. — Волынцев сегодня явно нарывался.

— Закрыл бы ты рот, СТАСИК, — Сашка Суровина выговорила его имя по слогам — знала, что он ненавидит, когда его так называют. — А то не только Сашка, но ещё и я тебе сейчас врежу.

— Ишь, какая у нас Суровина крутая... Нина Васильевна, на меня оказывают давление.

— А я передумала, — мечтая прекратить эти распри Ниночка не заметила, как перешла почти на фальцет, — Я поставлю пятёрку за каждую правильно решённую задачу и двойку — если задачи вообще не будут решены. Это будет честно. За ошибки никого точно наказывать не стану, как решите, так решите. Договорились?

Дети, утомленный этим всем, закивали и начали убирать математику. Больше в этот день происшествий не было и все радостно разбежались по домам. Не радостно было только Саше и Лауре. Они шли домой по засыпанной листьями улице и пытались найти выход.

— Саш, ну что она не понимает? Вот твоя мама понимает, а моя что?

— Твоя тоже понимает, но думает иначе.

Больше Саша всё равно ничего сказать не могла. Слишком хорошо она представляла себе тирады, которые её подруга ежедневно выслушивала от матери. Не говорить же Лауре, что Изабеллу даже дети считали странной. Пришлось опустить глаза и молчать. А Гомес никак не могла успокоиться.

— Может быть попросить твою маму поговорить с моей? Тётя Наташа же добрая, она может. Всё-таки мы соседи и они хорошо друг друга знают.

На это тоже ответа не было. Саша пожала плечами и снова промолчала. Мама была первой, кто однажды сказал при ней, что Изабелла такая странная, что с ней даже простой разговор превращается в моральный диспут.

— Мамы сейчас нет дома, — неожиданно нашлась она, — я вечером её попрошу. Ну тут сама понимаешь...

Дальше шли молча, каждая думала о своём. Саша вышла на пятом этаже, а Лаура поехала дальше. Перед дверью она ещё раз тоскливо посмотрела в окно и зашла. Её мама всегда была дома, всегда была в курсе её дел и никогда не могла промолчать. Девочка точно знала, что избежать обсуждения её школьных дел не удастся и в этот раз.

— Я не знаю, почему не смогла нарисовать. — с отчаянием в голосе пыталась она отбиться от вопросов. — Забыла как или просто отвлеклась. И вообще... мама, с задачами я справлюсь, скажи лучше, сколько можно мне единственной ходить по школе в форме?

— Прямо так единственной? Я никогда в это не поверю. Хочешь, чтобы я позвонила учительнице с этим вопросом?

— Нет не хочу. Ну ладно... не единственной... Кузина ещё ходит в сарафане, Жукова и Лапина... а больше никто. Ну ты же не хочешь, чтобы я была как Кузина...

— Что значит такой же? Какая она эта Кузина?

— Странная она. Сидит вечно одна, никто с ней не дружит.

— Безобразие какое! Вот ты с ней и дружи! Она, судя по всему, хорошая девочка, раз ходит в форме.

— Мама! — слезы опять брызнули из глаз, и Лаура убежала к себе в комнату.

Дверь оглушительно хлопнула, отчего Изабелла вздрогнула и уже хотела побежать следом и объяснить невоспитанной дочери, сколько стоит ремонт в квартире, в которой она так вольготно шибает дверьми, но внезапно выпрямила спину, посмотрела на себя в отражении телевизионного экрана и с достоинством пошла на кухню. Там она выпила валерианки и зашла к дочери с лицом королевы матери.

— Успокоилась? — спросила она. Девочка лежала на кровати лицом вниз и даже не пошевелилась.

— А почему тебя вообще вызвали, не объяснив толком, что делать? Что там себе эта Нина Васильевна думает? Ну-ка, успокойся и расскажи мне все по порядку.

Тон разговора изменился, и Лаура решила, что лучше прекратить ссориться. Она села на кровати, вытерла глаза и заговорила:

— Да, НинВасильна предложила нам разобрать задачу у доски и меня вызвала... не знаю почему.

— Потому что ты отличница и самая примерная ученица! — вставила мать пафосно, и Лаура за малым не уткнулась в подушку снова.

— Да нет же, просто она на меня посмотрела и вызвала, а я задумалась. Я сама виновата, а ещё этот Волынцев прицепился... я совсем расстроилась и заплакала. Но Сашка меня защитил. Он дорисовал рисунок...

— Почему это он дорисовывал за тебя рисунок? Это что за возмутительная ситуация с уроками у вас там? Я немедленно звоню Светлане Андреевне.

— Мамааа, не надо, пожалуйста!!! Нина Васильевна обещала нам пятёрки поставить, если мы правильно домашку решим, я решу и все будет нормально...

— Ничего не будет нормально, и ты ничего решать не будешь! Я тебе запрещаю!

Лаура не выдержала и заревела снова, а Изабелла стремительно вылетела из комнаты на ходу набирая Милованову. Руки у нее тряслись.

Провидение, однако, было на стороне педсостава, и до Миловановой дозвониться не удалось. Изабелла побегала в гневе по дому, набрала мужа — ему досталось вообще ни за что, и наконец, вернулась к дочери.

Лаура делала уроки.

Боже, благослови девочек, они даже расстроенные и растерзанные делают уроки, пишут ровно и не допускают помарок... Ну многие..., наверное.

Изабелла взяла со стола тетрадь по математике и унесла к себе. Она была тверда в своём решении: игнорировать требования практикантки. Вот еще! Чтобы она, Изабелла Гомес перед какой-то девчонкой... что делала она придумать не смогла и остановилась на этой возвышенной интонации. Трепетная мать гордо подняла голову и прошествовала на кухню.

Утром следующего дня в классе царил ажиотаж. Всем хотелось получить две пятёрки по математике, но не все были готовы признаться, что решали задачи с мамами, папами, братьями и даже бабушками, а потому уточняющие вопросы, которые задавала Ниночка, ставили их в тупик.

—Майя, я ничего не понимаю из твоих объяснений, кажется, что это рисовал кто-то другой! Хорошо, иди к доске и нарисуй рисунок заново, — попросила Нина.

Майя Лапина надула губы, она и правда ничего не понимала в этих пешеходах, да и у доски отвечать не любила, так что всё мировое зло сошлось сегодня в этой точке вселенной, ровно между велосипедистом, движущимся со скоростью 10 км в час, и пешеходом, вышедшим из дома за час до него. Движутся себе горемыки и не подозревают, что торнадо уже где-то близко.

Майя этого торнадо тоже пока не видела, но стоя у доски никак не могла нарисовать рисунок к задаче, которую «сама решила» вчера вечером. То велосипедист у неё оказывался впереди пешехода прямо на старте, то пешеход вообще шёл в другую сторону. Ниночка уже была в трансе, а Майя в ужасе.

— Майка! — Оглушительным шёпотом проревел Девяткин, — местами их поменяй!

Лапина бросила мел и присела, закрыв лицо руками, а Ниночка окончательно разуверилась в своих педагогических способностях. Она приложила руку ко лбу и жалобно попросила:

— Кто-то, может быть, поможет Майе нарисовать?

Девяткин подскочил к доске ещё до того, как Нина Васильевна закончила говорить. Он резво отпихнул девочку от доски, но силу как обычно не рассчитал, отчего Майя качнулась, дернулась обратно, но не удержавшись шлёпнулась рядом, от чего заревела ещё сильнее. Но Никиту это не остановило, он быстро стёр мел рукавом, и прямо по этой мутной каше нарисовал кривую линию движения, сверху на все это смотрел странный пешеход с огромной головой, а за ним стартовал кособокий велосипедист с колёсами вместо ног.

— Вот, как надо! — гордо закончил своё творчество Девяткин. — Учись!

Класс залился смехом. Лапина слезами, а Нина Васильевна прикусила губу.

— Давайте так, — спохватилась она наконец, не понимая, что ей делать: плакать с Лапиной или смеяться со всеми вместе, — вы сейчас сдаёте тетради, я их проверяю, а те, к кому у меня будут вопросы, в конце дня мне на них ответят. Оценки поставлю сразу после этого.

Дети начали складывать тетради на край учительского стола, как их давно приучили.

— Все сдали? — спросила учительница для верности и снова заметила на глазах Лауры слезы. — Лаура, что такое опять? Ты сдала тетрадь?

— Нет, — тихо ответила та, — я решила, честное слово, но мама мою тетрадь забрала.

Нина снова не знала, что делать, но в советчиках недостатка не было.

— Не ври, Гомес, не сделала так и скажи, а всем, кто не сдал — тому два!

— Опять ты, Волынцев, лезешь, — вступилась Суровина за подругу.

— Я за справедливость. Нина Васильевна, вы же сдержите слово?

Нужно было это заканчивать.

— Я все проверю и в конце дня скажу своё решение. Доставайте учебники по чтению, почитаем. Всем нужно успокоиться.

На перемене уже и она звонила Миловановой, но тоже не дозвонилась и пошла проверять тетради. Итог был неутешителен: Волынцев, Гринберг, Кузина и Гомес задачи на проверку не предоставили, и она должна была поставить первые четыре двойки в жизни этого класса. Она обещала... Нужно было ещё, конечно, спросить некоторых детей о методах решения, но это сейчас отошло на задний план — на первом плане стояла несчастная Нина Степушкина и не была готова ставить детям двойки от слова совсем.

Не в силах принять решение Ниночка в глубокой задумчивости зашла в учительскую и практически натолкнулась на классную маму 3В. Анна Сергеевна улыбнулась и придержала дверь.

— У вас все в порядке, Нина? Вы как будто сильно… озадачены... — другого слова она подобрать не смогла.

— Анна Сергеевна, вы свои детям ставите двойки? — вопрос был резким и неожиданным, но Ванеева была педагогом со стажем и умела отвечать на любые вопросы:

— Очень редко, скорее в воспитательных целях и тут же исправляю, если вижу, что есть прогресс. А вы почему спрашиваете?

Нина замялась. Она чувствовала, что поступала как-то неверно, но не понимала, где ошибалась.

— Я вас не отвлекаю?

— Нет, у меня есть пара минут.

— Понимаете... я вчера пообещала, что поставлю пятёрки всем, кто решит задачи правильно и двойки всем, кто не будет решать вообще. Остальным ничего.

— Это очень хорошее решение, и что вас смущает?

— Им двойки вообще не ставили ещё, а у меня четверо не сдали тетради или сдали пустые. Как мне быть? Там ещё среди них одна девочка, отличница, говорит, что у неё мама тетрадь отобрала. Детям надо верить, правда ведь? И что делать? Она не сдала — значит «два». А если правда мама это сделала, мне Светлана Андреевна рассказывала, что тут по-разному бывает...

Анна Сергеевна громко выдохнула и печально покачала головой.

— Тут так по-разному бывает, вы даже не представляете. Давайте я сейчас отнесу тетради своим в класс, и сядем поговорим. Дело серьёзное. У вас сейчас есть урок?

— Нет, у меня окно. Я вообще пошла за кофе и собиралась вернуться к тетрадям.

Они разошлись, чтобы вернуться почти сразу:

— Вот что я вам скажу, — продолжила Ванеева, — Ниночка, могу я вас так называть? Вы сейчас поставили себя перед выбором обманывать или верить — это в учительском ремесле самое сложное. Это фактически западня, которых вы со временем научитесь избегать, а сейчас вам нужно действовать очень аккуратно. Если вы поверите девочке и не поставите ей два — вы обманете других детей, а если не поверите, то можете её сильно ранить.

— Да я понимаю… но что же делать?

— Расскажите, что это за девочка? Что за семья?

— Лаура Гомес, мама такая высокая, очень правильная, но я её всего раз видела и то случайно. Я думала Светлане Андреевне позвонить, но не дозвонилась.

— Она уехала, я точно знаю, так что решаем сами. Позвоните маме девочки, узнайте правда ли она забрала тетрадь и почему. Объясните ситуацию и предложите принести тетрадь в школу, чтобы дочь смогла сдать её как все дети, и вы поставили ей заслуженную оценку. Думаю, это единственный выход. Я вам вообще рекомендую с каждым из этих четверых так сделать. Но в тех ситуациях, которые исправить не получится, как это не прискорбно, придётся поставить двойки, иначе ваш авторитет безвозвратно погибнет. Дети такие вещи очень хорошо помнят.

Дети не только хорошо помнили, но ещё и постоянно напоминали, от чего уже некуда было деваться. Не сделавший задание Волынцев, вернувшись после музыки в класс, из кожи лез, чтобы заставить учителя поставить двойки всем без исключения. У него был собственный план, весьма недетский, если честно. Нина еле смогла выгнать его из класса, поговорила со всеми «двоечниками» по очереди, и набрала маму Лауры:

— Здравствуйте, это Нина Васильевна, учитель вашей дочери, — проговорила Ниночка тихо, не понимая, как обращаться к матерям в таких случаях. — Лаура сказала, что вы забрали её тетрадь, и я вынуждена буду поставить ей двойку за несделанное домашнее задание.

Договорить подготовленный текст Нина не успела.

— Какое право вы имеете так себя вести? — высокомерно проговорила Изабелла. — Моя дочь отличница, о каких двойках мы вообще ведём речь? Вы что там о себе возомнили?

Нина похолодела от ужаса и совершенного непонимания, что дальше делать. Изабелла распиналась минут двадцать, но возможности объяснить хоть что-то учительнице не представилось. Окончательно распалившись, негодующая мать уже грозилась позвонить в учебное заведение, которое «эта» закончила и популярно им объяснить, кого и как они готовят. По щекам несчастной бывшей практикантки текли слезы.

Казалось, это могло продолжаться до бесконечности, но тут в кабинет заглянула Анна Сергеевна. Она быстро поняла, что происходит, подошла и забрала у Нины телефон.

— Простите, не знаю вашего имени, это Ванеева Анна Сергеевна, классный руководитель 3В класса. Нина Васильевна не может дальше продолжить разговор и просит вас обратиться с этим вопросом к Светлане Андреевне. Ещё раз прошу прощения и всего наилучшего.

Не дожидаясь ответа, Ванеева нажала отбой. Нина опустилась на стул, рядом с которым стояла, и закрыла лицо руками.

— Я бездарна. Мне нечего здесь делать…

— Ну, моя хорошая, если из-за каждой истерички вы будете передумывать о своём предназначении, так никаких профессий не хватит. Вытирайте-ка слезы и пойдёмте пить чай с мятой. Мы тут специально такой держим, для употребления после разговоров с родителями.

Анна Сергеевна мило засмеялась и протянула Ниночке коробку с салфетками. Через пару минут всю учительскую заволокло ароматом мяты и приходящим вместе с ним спокойствием. Нина вытерла глаза и посмотрела за окно. По лужам бежали малыши, чьи уроки уже закончились. Листья, намокшие и блестящие, летели вниз, увлекаемые каплями дождя, осень во всю управляла миром.

— Я очень люблю дождь. — невпопад сказала она.

Ей стало немного легче и точно спокойнее. Ниночка взяла себя в руки и поставила в электронных журнал обещанные 4 двойки, что будет дальше она не знала, но сегодня учительство начало раскрывать перед ней свои секреты. Опытная учительница показала ей пару приёмов, но пока они Нине Степушкиной нравились не все. И нравились бы ещё меньше, если бы предусмотрительная Светлана Андреевна включила её в родительский чат класса. Но Ниночки в чате не было, а очередной скандал уже был.

И можно было сказать наверняка: лучше бы Изабелла Гомес была сегодня занята. Но она не была. Она недостаточно «поговорила» с Ниной, НЕ поговорила со Светланой Андреевной, и её энергия требовала выхода.

— Добрый день уважаемые родители! Хочу поднять животрепещущий вопрос об образовательном процессе в нашем классе! Сегодня моя дочь Лаура, если кто не знает, круглая отличница и обладательница ежегодных похвальных листов за успеваемость, подверглась жестокости со стороны нашего нового учителя...

Чат класса хранил гробовое молчание, а в Мамском чате, где её не было загорелось сразу четыре сообщения:

— Началось в колхозе утро!

— Какая муха её укусила? Принеся с собой невыносимую жестокость бытия…

— Господь бог… Изабелла в своём репертуаре.

— И вряд ли остановится на этом…

Мамы были, как говорят дети: «на опыте».

— Сколько мы будем терпеть, — продолжала Белла, — эту вопиющую необразованность и неопытность педагога. Не обращающего внимание на страдания детей, издевающегося над ними и делающего нашу жизнь похожей на кошмарный сон?

— Господи, что случилось Беллочка? — не выдержала Чижова.

— Да, можно по существу! Без вот этого вот… плача Ярославны.

— Зачем вы усугубляете? Белла, что произошло?

Белла держала паузу, зря что ли она закончила курсы актерского мастерства. Но ей не повезло, передержала, и её опередила Милованова.

— Уважаемые родители, сегодня в классе впервые появились двойки. Прошу вас не паниковать и не драматизировать. Мы с вами в прошлом году обсуждали, что негативные оценки рано или поздно появятся. Не нужно воспринимать их как оценку детей в целом, они дают сигнал о правильно или неправильно сделанном задании. Изабелла Васильевна сегодня столкнулась с этой проблемой и предлагаю прояснить этот вопрос, не откладывая в долгий ящик.

Белла продолжала молчать, а так как молчать она не умела, из этого следовало, что она была на связи с Миловановой. Этот факт не мог не радовать общественность, но были же ещё двойки, и требовалось узнать кто их получил. Судя по паузе, все в классе сейчас кинулись выяснить имена двоечников у своих детей. Мила Чижова убедилась, что у Владика стоят две жирные пятёрки и решила проявить милосердие:

— Светлана Андреевна, дорогая, есть ли вообще необходимость в таких крутых мерах? Они же совсем малыши. Ну не сделал, не получилось или забыл, зачем же сразу наказывать? Почему Нина Васильевна к ним так строга? — ох, Мила, знала бы она сколько скандалов начиналась именно с таких «безобидных» слов.

— Согласна с Милой, дети ещё маленькие, им негативные эмоции только портят отношение к школе.

— Вы там нормальные? — раздалось в чате буквально через мгновение. — Отсутствие оценок сообщает детям, что они могут продолжать валять дурака сколько им влезет! Мы с вами что нытиков и неврастеников растим? Мы растим бойцов!

«Началось в колхозе утро!» — написал же кто-то в Мамском чате, и оно началось…

— Прекратите наглеть. Мы, в отличии от вас, растим адекватных людей…

— А мой ребёнок значит не адекватный, вы это хотите сказать?

— Да тут и не только ети имеются неадекватные!

— Граждане! Пожалуйста, давайте не будем выходить ха рамки приличий!

— Вы не утомились ещё следить за тем, что делают другие? Есть мнение — высказывайте, а указывать нечего!

Дискуссия в чате начинала принимать привычный характер... базарный.

— Дорогие, давайте не будем ссориться! — попыталась вклиниться Бруевич, но тут «проснулась» Белла:

— Уважаемые родители, я бы хотела наконец уточнить. —Моё состояние не поддаётся описанию, кто может подсказать мне как повлиять на этого, с позволения сказать, педагога. Оценка «2» стоит в электронном журнале. Моя дочь рыдает.

— Беллочка, а как получилось, что она не решила задачи, они же лёгкие... а Лаурочка такая умница. — голос Милы, был отчётливо узнаваем и ей Белла отвечала охотно.

— Она не сдавала тетрадь, я ей запретила, потому что учитель ещё накануне вела себя с ней неправильно. Это был протест.

— Вы там в своём уме вообще? Вы сами ребёнка на это подбили, а теперь втираете нам про свои страданья!

— Да кто вы вообще? Ваш номер не определяется.

— Я человек, и этого вам должно быть достаточно.

— Приличные люди так не разговаривают.

— Приличные люди не пишут такой чуши в чат с учителем и родителями, зачем нам вообще знать, что там у вас случилось.

— Вопрос оценок важен для всех.

— Для всех было бы лучше, прекратить этот базар…

На телефоне Веры отразился голосовой вызов от Миловановой. Диалог сторонников и противников оценок, похоже, надоел им обеим.

— Светлана Андреевна, вы ещё живы? — спросила Вера, принимая звонок.

— Не вполне. И это я ещё и на работу не вышла. Хотя лучше бы уже вышла. С Гомес совсем плохо: она накатала письмо на сайте мэра, что ребёнок подвергся насилию. Директору пришло уведомление, и вся администрация уже стоит на ушах.

— Господь бог… я не думала, что она такая шарахнутая. Простите за прямоту.

— Думаете я с вами не согласна? Но мне сейчас не до этого, мне нужна помощь. Мне официально запретили ей отвечать письменно, а устно мы проговорили 20 минут, и она меня не слышит. Между тем нужно как-то до неё достучаться и уговорить отозвать это письмо. Нине Васильевне я вообще ничего говорить не буду, а то мы её точно больше не увидим.

— Если я могу помочь, то конечно, но как?

— Напишите пожалуйста, что в соответствии с уставом школы отсутствие тетради с домашним заданием приравнивается к его невыполнению. Статья 32. А в соответствии со статьёй 20 оценки за выполнение заданий выставляются всем ученикам начиная со второго класса.

— Она меня возненавидит, это точно.

— Да я ей все это уже сказала, но она в истерике, потому что понимает, что сама виновата. Пытается теперь свалить с больной головы на кого бог пошлёт.

— Как обычно! Хорошо… А могу я эту информацию разделить с Женей? Больше никому говорить не буду, обещаю. Мне кажется, что так выйдет помягче.

— Да, конечно, как вам удобно. Мне и так неловко втягивать вас во всё это, но ситуация безвыходная. Директор требует, чтобы я молчала и одновременно с этим, чтобы решила этот конфликт и заявление забрали. Как они себе это представляют? А больше, уж простите, я такое никому кроме вас рассказать не могу, нет у меня уверенности.

А в квартире Гомесов тем временем извергался вулкан. Белла орала, пила валерьянку, звонила в какие-то инстанции. Муж не долго был в состоянии на это смотреть, через полчаса он забрал детей и уехал в торговый центр ужинать. Белла обиделась и разрыдалась. Так паршиво она себя давно не чувствовала. Посреди огромной гостиной лежал ворох каких-то старых бумаг, открытый ноут-бук и учебники по юриспруденции: она пыталась найти законные основания подать в суд на школу, но ничего не находила. За окном смеркалось и хотелось только упасть и плакать. Плакать в пустой квартире тоже получалось так себе.

Измученная мать натянула свитер, накинула плащ и вышла во двор. На площадке играли дети, сидели их мамы и бабушки, и никто не видел того урагана, что бушевал в её голове. Белла села на край скамейки и тут скорее почувствовала, чем увидела направленный на неё взгляд.

Возле песочницы прямо напротив сидела Наталья Суровина. После работы ей так захотела подышать, что она наскоро собрала мелкого и вышла во двор. Сейчас, сидя на детской площадке, она с ужасом читала переписку в чате. Белла смотрела на неё несчастным измученным взглядом, но подойти не решалась.

— Девы, хелп! Беллка вышла только что на улицу и села прямо напротив меня. — написала Суровина в Мамский чат. — Что делать-то? Ничего приличного мне ей сейчас не сказать…

— А ты сделай вид, что не видишь.

— Да как? Она сидит и на меня сейчас смотрит.

— Наташ, Маркова, может выйдешь к нам?

— Я не могу, я в парикмахерской ещё на два часа.

— Кто рядом есть?

— Я есть. — написала Чижова.

— Милаш, выходи пожалуйста. Ты самая лояльная сейчас в чате, может поможет.

Через несколько минут Мила Чижова вышла из-за угла и присела на скамейку прямо рядом с Беллой.

— Беллочка, дорогая, мне так жаль. — Гомес посмотрела на неё ошарашено.

Когда тебя начинают полоскать в чате, ты перестаёшь слышать голоса отдельных людей, они сливаются в единый гул, который всегда кажется значительно более жёстким и негативным, чем есть на самом деле. Девочки уж точно переносить такого не могут, вот и сейчас Изабелла с трудом вспоминала, что конкретно писала ей Мила, поддерживала она её или нет. А Мила её поддерживала с самого начала. Чижова вообще всегда была за детей и против всего остального, каким бы полезным оно не было. Такой Мила была человек.

— Не держи в себе, расскажи мне, что случилось.

Наташа Суровина тоже подошла к ним и присела, говорить ничего ей к счастью, не пришлось, потому что Беллу прорвало. Она говорила, как важны для неё её дети, как много сил она в них вкладывает, и какое значение придаёт оценкам. Всхлипывала и снова говорила, о том, что Лаура очень ранимая, что для неё важно, как на неё смотрят другие дети, как она выглядит в их глазах, и как можно было так унизить девочку. Постоянно возвращалась к тому, что девочка растёт в любви и не представляет, как жесток мир.

Мила гладила её по руке, а Наташа Суровина смотрела, широко раскрыв глаза. Она знала семью Гомесов довольно давно. Знала, что Беллу не любил весь подъезд за то, что она вечно делала всем замечания и разговаривала свысока. Постоянно слышала от дочери, что мать не даёт Лауре одеваться как ей хочется, ругает за то, что та стесняется своего роста и не понимает, как девочка страдает от нелепых требований «быть идеалом и примером для всех».

Плачущая напротив женщина говорила так искренне, так прочувствовано и так… отлично от реальности, что Наталья уже даже не удивлялась, она была испугана. Кто из них на самом деле жил в любви, а кто нестерпимо боялся этого жёсткого мира вокруг? Лаура скорее страдала от мира, созданного Беллой, чем от мира снаружи.

К счастью, Гомес довольно скоро выдохлась и пошла домой, а Мила и Наташа подругами никогда не были и делиться своими впечатлениями не стали. Через четверть часа все три женщины были дома и рассказывали три разные версии произошедшего своим мужьям, в чьи обязанности входило смотреть с сожалением, ругать всех и хвалить верный выбор жены. Правильные мужья — были ещё одной отличительной чертой Изумрудной долины.

Вере же предстояло выполнить неприятную задачу: «научить Изабеллу жизни». Подруга Женька была призвана на помощь. Они обсудили, как будут себя вести и приготовились выйти в эфир, где в настоящий момент солировала мадам Волынцева:

— Господа, — писала она, — с ужасом прочла все вышеизложенное. Шок и ужас. Дать детям новую тему, толком ничего не разобрать и задать гигантское домашнее задание. Нас мужем не было дома, и мальчик сам просто не справился. И что я слышу? Он получил «неуд», при очевидной вине учителя. Это беспредел и неуважение к его родителям и их месту в этой школе.

— Уважаемая, вы часом не ошиблись чатом? Это не верховный суд. Две простейшие задачки, да ещё и не ставили оценок за ошибки. Вас ввели в заблуждение.

— Что за фамильярности! Какая я вам уважаемая? Ведите себя прилично! Мой сын никогда не лжёт! И это я ещё умолчала, что он подвергся нападкам со стороны некоторых девочек нашего класса, не буду называть их имена…

Вступать сейчас не было никакой возможности. Дискуссия перешла в Мамский.

— Девочки никто календарь не смотрел, там часом нет затмения какого? Или метеорит не падал на 26 дом, а то Эмма очень страдает.

— Да что это вообще такое?

— А кто ещё двойки получил? Кроме Лау и Стаса?

В этом месте Вера засмеялась:

— Как ты Лауру назвала, Лен? Лау?

— Да её все так зовут и придумал это, между прочим, твой сын. Она же выше Кости на полголовы, и они однажды на репетиции стояли у меня в паре. Не долго, но продуктивно. Встав рядом с ней, Костик сразу понял, что маловат и принял мужское решение: он залез на стул. Постоял так с минуту и говорит: «Тетя Лена можно я со стула буду танцевать? Так я намного заметнее Лау!» Все долго смеялись и имя приклеилось. Ей кстати оно очень нравится.

— Вот такой у меня фантазер. Так у кого пары-то?

— Бог его знает… Из наших же никто? (Быстрова)

— Да вроде никто. (Суровина)

— А кто из девочек «напал» на Стаса, я руку хочу пожать, он так достаёт мальчишек, я уже устала уговаривать Сашку, что не надо ему «морду чистить». Заранее у всех мам мальчиков прошу прощения — у меня бойцовский клуб дома…. (Ланская)

— Я за два года и ему и Эмме сама бы что-нибудь начистила — так они достали меня на репетициях. (Сомова)

— Ой, смотрите, не я одна интересуюсь храброй девочкой. (Ланская)

В чате класса начался новый виток обсуждений — юмористический. Везде, наверное, есть такие родители, которым всё смешно, у которых везде юмор, деться от которого некуда.

— Что это за девочки, которые мальчиков достают? Вроде у нас все приличные в классе.

— Были приличные, пока двоек не наполучали, теперь всё пропало. Пойдут в разнос, начнут материться и пить за гаражами.

— Хотелось бы конкретики, г-жа Волынцева, сказали А, говорите Б, мы в нетерпении…

— Товарищи родители! — вмешалась Светлана Андреевна, — прошу вас закончить эту дискуссию.

— Я бы ещё добавила, что почитайте лучше устав школы, в котором сказано: унижение достоинства учащихся не допускается ни в какой форме: ни в юмористической, ни в шутливой, ни в серьёзной. — Соня Вольская стояла на страже и сейчас преподнесла всем (а особенно Вере) такой нужный подарок.

— А если прочесть дальше, то там и про оценки написано, — подхватила Завадская, — статья 20. Оценки начинаются со второго класса в полном объёме…

— Может там и про домашние задания есть? — Женька была на месте.

— Сейчас посмотрю. — отозвалась Соня, а Вера облегчённо выдохнула. Впервые в жизни её избавили от роли козла отпущения. — Есть и про ДЗ — вернулась в чат Соня. — Статья 32. Тут даже про забытые тетради написано: «…отсутствие тетради с домашним заданием приравнивается к его невыполнению». Какой у нас оказывается устав проработанный, всем рекомендую и хорошего вечера. — Соня считала разговор оконченным.

Но родители ещё долго не могли уняться, писали друг другу что-то непонятное, постоянно сцеплялись по пустякам, склонялись то к позиции, что нужно отменить оценки, чтобы не травмировать детскую психику, то в противоположную сторону: что без оценок дети не видят ориентиров и наше образование скатывается к американскому образцу, где дети вообще ничего не делают. Короче говоря, те же дебаты, что и в министерстве просвещения, только, так сказать, ближе к народу. Но главное, что было сказано в этот вечер: Нина Васильевна действовала по уставу и ничьи права не нарушала, а значит виновной не была, и это было всем понятно. Даже тем, кто признавать этого не желал.

К ночи Изабелла Гомес успокоилась, поняла, что ставит в идиотское положение только саму себя. Дальновидные разработчики сайта мэра видно тоже имели жён и матерей, которые многое делали сгоряча и хотели бы потом иметь возможности отступления, так что заявление с легкостью удалось отменить.

Настроение перед надвигающимся днём учителя было педагогическое, но совершенно не праздничное. Ни Белла, ни Эмма больше не выступали, но стоило быть на чеку: так легко они обе никогда не сдавались. Третий год учились вместе — все были подкованы и готовы к борьбе.

Никто не был готов к тому, что эта борьба не останавливалась ни на минуту.