Отражение

Глава 1

Есть люди, встреча с которыми вершит над нами суд.

— Я не понимаю, почему нет отражения, — взволнованно заявил Вапел. — В воде видно небо, видны облака, деревья. Не видно лишь себя, будто ты призрак. Даже в чудесном изобретении под названием «зеркало», которое, впрочем, у нас не прижилось, отражается все, кроме человека. Я не знаю, как выгляжу. Просил знакомых описать свою внешность, но они расходятся во мнениях. Причем расходятся кардинально. Одни говорят, что я молодой брюнет, другие настаивают, что я седовласый старик. С моими друзьями та же проблема — они не знают, как выглядят. Но самое поразительное, что никого это не волнует. Только меня, только меня!

— Не горячись так, парень, — улыбнулся Сонн, слывший мудрецом и прорицателем. — Ты же молод еще, так? Сколько тебе лет?

— Вчера я обрел совершенство лет.

— Видишь, я не ошибся: ты еще молод. Но даже если я был бы слеп, то не сомневался, что передо мной юноша. Ведь твой вопрос волнует именно молодых людей. Скажи, чем ты в жизни занимаешься, как зарабатываешь на хлеб?

— Я пастух. И мой отец пастух. И мой дед пастух. Все мы пастухи.

— Ты уже нашел девушку, которую позовешь в жены? — мудрец подмигнул Вапелу, и тот смущенно почесал затылок. А потом ответил:

— Да, нашел. Не знаю, как ее видят другие, но для меня она красавица. Это Бранка, мы росли вместе, любим друг друга. Но сначала я хочу узнать, как выгляжу.

— Есть человек, который поможет тебе. Это художник…

— Я был у художника, он изобразил меня в виде квадратов, — перебил Вапел. — Сказал, что я так выгляжу, что портрет — точь-в-точь. Но ведь это ложь.

— Кто знает, кто знает, — задумчиво произнес Сонн. — Но раз это для тебя так важно, то слушай: художник, которого я рекомендую, напишет твой истинный портрет. И ты сможешь увидеть себя. Поверь, это единственный художник, который способен видеть реальность. Так шепнули мне духи, сказали, что у него божественный дар. Зачем Бог наградил его этим даром… или проклятием, — Сонн пожевал губу, — не знаю, у Бога свои планы. Но духи не лгут, уж поверь старику.

— Я… я ожидал, что ты скажешь, почему так устроен мир, почему мы не видим себя, не знаем, кто мы, — смутился Вапел. — И лишь после укажешь путь, где увидеть себя, где себя обрести.

— Не знаю, не знаю, почему так устроен мир, — вздохнул Сонн. — Да и честно, со временем я перестал задаваться этим вопросом, потому что ответов нам не найти.

Вапел раскраснелся от гнева. Увидев это, Сонн положил руку ему на плечо и поспешил объясниться:

— Ты, видно, думаешь, что я должен знать ответы, поскольку прослыл мудрецом. Но в этом-то и мудрость состоит: ответы знает глупец, мудрец же приходит к вопросам, к одним лишь вопросам, и со временем понимает, что бессилен перед их натиском. Ты молод, когда доживешь до моих лет, то, возможно, поймешь это. У меня нет ответов, но я могу указать тебе на путь. Твой путь: посетить истинного художника.

Сонн отвернулся, скрестил на спине руки и задумчиво произнес:

— Хотя какой прок в том, чтобы увидеть себя? Что это даст? Лучше бы ты вернулся к своей родне, женился на Бранке, родил детей. Близкие ведь не видят в тебе урода, хотя на деле все мы уроды. И как с этим уродством жить? Но ты не захочешь отказаться от затеи, мне тебя не отговорить.

— Ты прав, старик, меня не отговорить — подняв подбородок, ответил Вапел. — Где найти художника?

— Сначала монеты, — повернувшись, потребовал Сонн. — За мудрость надо платить. Думаешь, я проходимец? Знал бы ты, как часто мне задавали вопрос, который задаешь ты. Мир не меняется. Тебе нужно пройти свой путь. А мне нужна овсяная каша, а готовлю я ее на курином бульоне. Я люблю овсяную кашу на курином бульоне. Поэтому плати, юный искатель правды.

Вапел рассчитался с тем, кто слыл мудрецом, потом узнал, где живет художник, пишущий реалистичные портреты. Выйдя, он плюнул на землю перед домом Сонна, большим красивым домом. Впрочем, Сонн не обратил внимания на дерзость, будто это было для него привычным. Он пересчитал полученные деньги и ушел поливать огород. Сонн мог позволить себе покупать овощи на рынке, но любил выращивать их сам. «Что еще надо в жизни? Вырастить еду своими руками и приготовить вкусный обед», — любил повторять он, хвалясь перед соседями огородом. Он любил угощать соседей, но радость их была показной, трудно радоваться через зависть.

Но Вапелу было не до сельского хозяйства. Художник по имени Холмус, на которого указал Сонн, жил в далекой стране. Но разве имеет значение расстояние, если этот путь — к себе самому?

Прошли месяцы, и Вапел наконец добрался. Нашел дом художника на окраине. тот был у себя, он готовил мольберт и краски для работы. Поздоровавшись, Вапел сказал:

— Говорят, ты можешь написать портрет, который идеально отражает внешность человека.

— Верно говорят, — сухо ответил Холмус, разбирая кисточки. — Но я последнее время пишу пейзажи, мне это по нраву.

— Как на счет меня? — спросил Вапел. — Я очень, очень хочу знать, как выгляжу. Смею ли я просить тебя написать портрет?

— Зачем тебе это? — художник удивленно посмотрел на Вапела.

— Я хочу увидеть себя. Хочу знать, кто я есть на самом деле. Понимаешь, окружающие описывают меня по-разному, и невозможно понять, кто прав, а кто нет. Я никогда не видел свое отражение. В детстве мама говорила, что я милый и красивый малыш, а отец называл меня «мелким уродцем». Девушки видят во мне то красавца, то страшилу. Друзья описывают меня настолько по-разному, что я и не знаю, кому верить. Одни видят во мне сильного и даже жестокого человека, другие — хлюпкого невежду. Кто-то оценивает мой ум, а кто-то готов поспорить, что я — полный дурак. Кто-то утверждает, что я красивый, как девочка, а кто-то называет меня грубым мужланом. Одни говорят, что я брюнет, другие завидуют моим светлым, солнечным волосам. Однажды мне сообщили, что я высокий, но тут же нашлись люди, считающие меня низким. Такова моя жизнь. И я не знаю, кто я. Хочу все исправить, хочу увидеть себя.

— Другие же спокойно живут, но они тоже не видят свое отражение. А тебе зачем?

— Я не понимаю, как так можно. Чтобы понять себя, нужно себя увидеть, не так ли?

— Мое проклятие в том, — вздохнул Холмус, — что я действительно вижу других такими, какими они есть. Но я не вижу свое отражение. Если бы я не видел других, мог нафантазировать о себе, что являюсь божественным красавцем. И жил бы спокойно. Но я вижу других, и не думаю, что сильно отличаюсь от них. Не стоит тебе, юноша, видеть себя. Представь, что ты красавец. Так проще, так спокойнее. Все равно никто не узнает правды. Возвращайся к своей семье.

— Нет, я настаиваю, чтобы ты написал мой портрет, — Вапел топнул ногой. — Я заплачу. Ты возьмешься?

— Ну что ж, будь по-твоему, — вздохнул Холмус. — Я напишу твой портрет, но ты должен знать: когда он будет закончен, ты умрешь.

— Почему умру? — зрачки Вапела расширились.

— Не знаю, так задумал Бог, — пожал плечами художник. — Тот, кто увидит себя, обречен тут же умереть. Я дам тебе до рассвета время на раздумье. Наверху есть спальня, можешь переночевать.

— Так тому и быть, — Вапел взял дорожную сумку и поднялся на второй этаж.

Уснуть он так и не смог. «Как же мать с отцом, как же Бранка? — мучительно задумался. — Если я умру, они будут горевать. Но стоит ли жить, если не понимаешь себя? Неужели я просто пастух и вынужден прожить жизнь пастуха и пастухом умереть? Нет, мне противна такая жизнь, я хочу большего. Я хочу увидеть себя. Решено, портрет будет написан!»

Подумав это, Вапел увидел первые лучи рассвета.

Холмус уже ждал внизу, а художественные принадлежности были готовы. Выслушав решение Вапела, он ничего не ответил. Предложил занять кресло напротив мольберта. И работа началась.

Вапел думал, что сегодня же получит свой портрет, но оказалось, что для его завершения понадобится по меньшей мере месяц. Он жил у Холмуса все это время. Они почти не говорили, художник был молчаливым и грустным. Вапелу было крайне интересно, что получается у Холмуса, но тот прятал незаконченный портрет.

Наконец он завершил портрет и попросил Вапела взглянуть. Тот неловко, с опаской подошел, а потом воскликнул:

— Это я, я? Неужели это я, неужели я такой? Это же ведь не человек, а чудовище! Слышишь ты, проходимец, это чудовище! — Вапел схватил художника за плечи и затряс.

— Я не лгу, кисти не лгут. Я предупреждал, предупреждал, что тебе не нужно себя видеть, — заплакал Холмус. — В этом нет радости ни для кого.

— Ты проходимец. Ты сказал, что я умру, когда увижу себя. Но я жив.

— Я испытывал тебя, пытался отговорить.

Вапел ударил художника, поднялся за дорожной сумкой. Собираясь покинуть дом, он бросил взгляд на Холмуса и заявил:

— Денег не получишь, мошенник.

Выйдя в город, Вапел задумался: «Почему мне в голову взбрела эта безумная затея? Связался с шарлатанами. Деньги потерял. Семью оставил. Бранка без меня, наверное, измучалась. Вернусь-ка я к своим. Женюсь. Буду пасти овец, а что, я люблю пасти овец! Соскучился по всем. И если Бранка считает меня красивым, то таковым я и есть. Все, точка».

Бодро поправив сумку на плече, Вапел быстро зашагал домой.

Холмус, глядя на него со своего двора, подумал: «Сколько раз себе говорил: не заработать на портретах. Нужно пейзажи писать».