Открытие

Глава 1

Тяжёлые шаги медленно несли Михалыча вверх по лестнице сквозь темноту подъезда. Левая... Правая... Левая... Правая... Третий этаж. Михалыч выудил ключи из кармана, открыл замок и шагнул внутрь, закрывая за собой тяжёлую дверь.

Он медленно сел на пуфик в прихожей, опустил пакет с продуктами на пол, и негромкий металлический звук эхом прокатился по квартире. Включил свет и глянул в большое зеркало напротив. Седина уже заметно тронула его тёмные волосы, достаточно густые и всё ещё покрывающие значительную часть головы. Лицо, которое когда-то знало разные эмоции, сейчас превратилось в постоянную, ничего не отражающую маску. И лишь небольшая царапина на щеке от бритвы напоминала о том, что он жив.

* * *

Артём Лавров собирался быстро. Он опаздывал. Свет в прихожей не включался. Привыкший добираться до сути проблем, он принёс табуретку и заглянул в светильник. С колбы на него смотрело чёрное пятно. «Ага», — подумал он и выкрутил лампочку. Нырнул в лёгкое худи, схватил кожаный рюкзак, бросая в него перегоревшую лампу, и открыл дверь. Этаж встретил его тишиной и светом весеннего солнца из окон подъезда. Быстро закрыв замок, он бодро преодолел три этажа и вышел наружу.

На улице всё было как обычно. Продавец овощной палатки перекладывал картошку, бабушка с лотком разной зелени скучала, поглядывая в телефон, а Милка с грустными глазами настороженно смотрела на прохожих. Иногда она делала шаг навстречу и тут же отступала, словно сталкивалась с невидимой преградой.

Милка прибилась к этому месту, когда появилась первая палатка, год назад. И вроде всё было приемлемо — её не обижали, подкармливали, да и конкурентов почти не было. По собачьим меркам всё было не так уж и плохо, но робость не уходила, и она много времени проводила свернувшись калачиком недалеко от людного места или прогуливалась вблизи палатки с опаской поглядывая на покупателей. Изредка, выбрав какого-нибудь прохожего, она подходила к нему, тыкалась мордой в ногу или пыталась заглянуть в глаза человеку... и уходила ни с чем.

* * *

Наступившее лето будто подталкивало Михалыча вверх по лестнице, и эхо от его шагов звонко разлеталось по подъезду. Левая. Правая. Левая. Правая. Третий этаж.

— Привет, сосед! — пронеслось в воздухе и достигло Артёма Лаврова, когда тот закрывал дверь. Он оглянулся и с удивлением посмотрел на Михалыча, открывающего соседнюю дверь. Нет, он видел Михалыча и раньше, но думал, что тот с какими-то странностями. За всё время, которое он здесь жил, Михалыч выглядел и вёл себя одинаково — как молчаливая тень сама в себе, не реагирующая на окружающих.

— Здравствуйте, — наконец ответил Артём. И закрыв дверь, поспешил на улицу, переваривая случившееся.

На улице было шумно. Продавец овощной палатки выкладывал ароматную клубнику, бабушка с лотком разной зелени что-то бойко обсуждала с соседкой, а Милка весело бегала по двору и, устав, прилегла в тени, умиротворённо свернувшись на траве.

Артём остановился. Что-то было не так. Он постоял, но так и не поняв, что именно его зацепило, пошёл дальше.

* * *

Жара начала спадать, унося за собой зелень листвы, превратившуюся из нежно-зелёного глянца в матовую шершавую на ощупь поверхность. Пасмурные деньки стали появляться всё чаще.

Артём Лавров спешил домой, выхватывая взглядом детали окружающего мира. Вот продавец овощной палатки предлагает прохожим спелые арбузы. Бабушка перекладывает на лотке ароматную зелень. А вот Милка радостно бегает вокруг Михалыча на маленькой лужайке, подбегает к нему, и он ласково чешет ей за ушами.

Артём замер. Со времени перемены в Михалыче, каждый раз встречая его, он придумывал новую причину его преображения, обсуждая сам с собой, насколько она вероятна. Женился, сменил работу, вылечился и прочее. Было много теорий, но увиденное сегодня никак не походило ни на одну из них. Оттого он был одновременно и рад раскрывшейся загадке, и удивлён причиной произошедших с Михалычем изменений.

Милка тем временем игриво отбежала в сторону и завиляла хвостом. Михалыч выпрямился и посмотрел на Артёма. Бывший долгое время внутри себя Михалыч сейчас казался открытым, а во взгляде читалась возрождающаяся радость. Артём одобрительно кивнул, улыбнулся и удовлетворённо зашагал домой.

* * *

В один из редких солнечных дней конца весны Михалыч по обыкновению брёл домой мимо рядом стоящих продуктовых палаток. Задержавшись купить овощей, он вдруг почувствовал, как что-то коснулось его правой ноги ниже колена. Милка тянула к нему морду и пыталась заглянуть в глаза. Обошла с другой стороны и, снова вытянув шею и вывалив язык, посмотрела на него большими глазами.

Не то чтобы Михалыч не любил животных. Он их сторонился. Конечно, он слышал, как собачники говорили, что собаки лучше людей, «чем больше общаюсь с собаками, тем меньше люблю людей» и прочее. Но с его точки зрения, все они были едины: что люди, что животные. Все они — инопланетные существа из космоса со своим миром внутри, чуждым и непонятным. Живущие по своим правилам с непредсказуемыми мыслями и поступками. Что у них в голове? Скажешь что-то не так или не обратишь внимание на их новую причёску — обижаются. Не разделяешь их интересы ночной рыбалки — начинают игнорировать. Не ест корм, — ходи, гадай, какой ему нужен. Нет, пусть сами живут своей жизнью без меня, думал Михалыч.

Проходили годы, и что-то незримое, едва ощутимое начало пробиваться из глубин его сжимающейся души. Оно не хотело умирать. Оно хотело жить, расти и действовать. Хотело дарить и созидать. Радоваться и любить.

Металось, искало выход и поддержку, но было слишком слабо, чтобы в одиночку пробить наросшую годами броню. Точа день за днём проход, как росток, пробивающий асфальт, на пути к солнцу, Оно увидело шанс, свет с другой стороны и устремилось к нему, неукротимо расталкивая страхи и барьеры на своём пути.

Михалыч неподвижно смотрел на Милку. Он ощущал Это внутри. Оно стремилось наружу. К такому же забытому зерну в сжимающейся собачьей душе. Это были будто две разделённые кем-то части, истосковавшиеся друг по другу за долгие годы разлуки. И теперь во что бы то ни стало они стремились встретиться.

Он понял, что не чувствует свою правую руку и осторожно посмотрел на неё. Кисть тянулась вниз. Он наклонялся. Потеря контроля пугала, но Оно управляло всем, страху не дали шанса, и даже ему, владельцу тела, оставили лишь роль стороннего наблюдателя. Он видел, как его собственная рука коснулась морды и влажный нос ткнулся в ладонь. Мокрый язык лизнул её, пальцы погрузились в густую короткую шерсть на голове и осторожно почесали между ушами, а после перешли на холку.

Милка завиляла хвостом и присела. Обежала вокруг него и снова вытянула шею. Рука вновь опустилась вниз и погладила голову. Михалыч ощутил свои пальцы и растущее внутри тепло, рвущееся наружу.

Оно было довольно и отдавало управление обратно. Дело было сделано, ход прорублен, и теперь оставался только один путь — наверх.