От моего соседа воняет рыбой

Глава 1

Помню, я жил в небольшой двухкомнатной квартирке в одном из спальных районов Москвы. Она располагалась на седьмом этаже высоченного — по крайней мере по моим меркам — дома. Я тогда только переехал из довольно бедного и старого городка (хотя, на мой взгляд, это и городком сложно назвать), так что новое жилье показалось мне вроде неплохим — но все же от столицы ждешь немного большего.

У меня до сих перед глазами та квартира: тесная, неуютная и противная. Темно-бежевые обшарпанные обои, старая советская мебель, легендарный ковер на стене — все это на меня давило. Конечно, в сравнении с тем, где я раньше жил, это было прям ого-го (да, настолько все было печально), но все равно невзрачно. Когда я переезжал в двухкомнатную квартиру, то надеялся, что в ней будет хоть сколько-то места. Рассчитывать на собственный сад или зал, естественно, не приходилось, но хотя бы не тесниться в коридоре, чтобы выпасть в забитую гостиную, было бы уже неплохо.

На деле же коридор был словно туннелем заброшенной темницы, а гостиная… ну, как бы выразиться… тесным складом трупов? А то и вовсе кладовкой… В ней можно было сделать шагов шесть-семь, если не меньше. И это в целом, а не в какую-то конкретную сторону. У одной стены, рядом со входом, стоял покоцанный диван с ярким пятном на одной из подушек — видать, от пива. Он занимал пространство ровно от входа в комнату и прямо до стены. Его нельзя было назвать длинным; просто, как я и сказал, квартира была невероятно маленькая. Напротив стоял шкаф. Нетрудно догадаться, что он тоже был небольшой. Между ним и диваном расположилось окно, из которого солнце попадало прямо в зеркало — которое глупым образом висело ровно на противоположной стене над ужасной жирной тумбочкой. И ох уж эта тумбочка… Бедный мой палец ноги!

Про спальню мне нечего говорить, она была еще хуже. Просто потому, что там была одна кровать с небольшим, узеньким пространством — чтобы к ней можно было хотя бы подобраться. Поэтому телефон с поставленным будильником и очки (зрение вдаль просело у меня еще в средней школе) приходилось класть на подоконник.

Короче говоря, квартира вызывала у меня смешанные чувства. Видели бы мои земляки такие хоромы на одного человека, то вмиг бы вскрикнули оттого, насколько «тут все прекрасно». В какой-то степени они были правы: спасибо хоть за нормальный унитаз.

К чему я это? Жил я не в самых приятных условиях, но желания жаловаться на все и вся не возникало. Благо, повезло с соседями: меня они особо не тревожили, да и, в общем-то, я с ними толком и не общался. Скажу больше: я и лиц их не помню. Разве что только один сосед преподнес мне невероятный сюрприз — этого господина я запомнил на всю жизнь.

Он был не таким тихоней, как остальные. Жил прямо надо мной, и в его квартире постоянно было открыто окно (я это проверял, выходя на улицу), откуда ко мне просачивался скверный, невыносимый запах рыбы. Более того, из-за того, что окна были открыты нараспашку, эта вонь усиливалась и буквально вживалась во все, куда проникала, — я все ждал, что моя квартира растворится от нее, словно погруженная в кислоту. Но мало этой вони, я еще и каждый день слушал над собой неприятный быстрый топот. Казалось, что кто-то сидит в моей квартире и шустро перебирает пальцами по деревянному столу, не забывая скрести по нему нестрижеными ногтями.

В отличие от остальных жильцов (видимо, просвещенных монахов — иначе непонятно, откуда у них столько терпения), я решил наведаться к этому человеку и все серьезно обсудить.

Когда я впервые пошел к нему, то попытался настроить себя на спокойную беседу, захотел ему все миролюбиво разъяснить. Это было в первую субботу осени. Я поднялся на восьмой этаж, определил, где находится нужная квартира (она была под номером 143), и нажал на кнопку звонка. Никто не ответил. Я подождал минуты две и снова позвонил в дверь. Вновь безответно. Решил зайти на следующий день — но ситуация повторилась.

Мне ничего не оставалось, кроме как нанести еще один визит в вечер понедельника — уж тут я должен был застать соседа. Но дверь опять никто не открыл. Ни во вторник, ни в среду, ни в четверг и ни в пятницу. Я звонил в дверь по нескольку раз за приход, агрессивно стучал по ней. Как-то раз даже случайно напугал одну пожилую соседку: она подумала, что к кому-то пришли коллекторы или еще какие-нибудь не самые ожидаемые люди, и едва не вызвала полицию. Я успокоил ее и объяснил, что просто хочу поговорить с человеком из 143-й квартиры.

— А, — понимающе кивнула головой старушка. — Ну, это бесполезно. Этого голубчика черт поймаешь. Уже некоторые пытались — все без толку. Даже участковый с ним ничего не сделает.

— Неужели в доме ни разу с ним не пересекались? — изумился я.

Она отрицательно хмыкнула, покачав головой.

— Ни разу. И стучали, и звонили. Все бесполезно.

— Ну, а написать в какие-то службы пробовали, нет? Вонь же невыносимая.

— Да пробовали, все пробовали. Но говорят, что претензий, мол, не имеют, там живет добропорядочный гражданин, его проверяли и все такое… — она махнула рукой. — Ой, сынок, брось ты все это!

Выглядело, конечно, как-то странно. Вместе с кучей вопросов возникла мысль, что, быть может, злосчастного соседа и вовсе не существовало. Впрочем, вскоре к такому выводу я и пришел. Вполне вероятно, думал я, прошлый жилец — ну, или жильцы — был большим любителем рыбы и не самым чистоплотным хозяином. Отсюда этот запах. А что касается сводящего с ума звука, то его я списал на соседских (из других квартир) детей, которые, вероятно, играются с батареями. Вникать в правдоподобность этой версии мне уже было неохотно, так что такое незамысловатое объяснение меня вполне устроило.

Вот только едва я укрепился в этом мнении, мне довольно быстро пришлось от него отказаться: я заметил, что в почтовом ящике пресловутой квартиры то появлялись, то исчезали квитанции, письма, газеты и прочая макулатура. А значит, надо мной все-таки кто-то жил. Да и, как выяснилось, у других соседей никакого звука не было — то есть моя версия с батареями провалилась…

Мне уже было не столь интересно решить проблему с рыбьей вонью и скрежетом по потолку, сколько из чистого любопытства увидеть ту самую причину всех бед — жильца 143-й квартиры. А раз достучаться до него напрямую оказалось невозможным, то я решил поиграть в шпионский боевик.

Выходя из квартиры, я осматривался по всем сторонам. Лифт и лестницу использовал поочередно: скажем, по четным дням я спускался и поднимался на лифте, по нечетным — по лестнице. Каждую неделю порядок перетасовывался: грубо говоря, в один понедельник у меня лифт (по нечетным неделям), в следующий — лестница (по четным).

Вместе с этим я старался выносить мусор в разное время, в разные дни. В общем, пытался охватить как можно больше пространства и времени, чтобы наконец-таки наткнуться на соседа из 143-й.

Так я выслеживал его где-то месяц. Признаться, не особо успешно. Все мои вылазки выглядели нелепо. Я ходил туда-сюда, словно бездельник (со стороны уж точно так казалось), осматривался с серьезным видом и вглядывался вдаль, насколько мне позволяли очки. В какой-то момент я уже собирался все бросить (от былого энтузиазма осталась разве что привычка), но однажды удача все-таки мне улыбнулась.

Уставший после работы и изнуряющей ходьбы по сугробам, я возвращался с работы. Это был нечетный день второй недели второго месяца (боже…), так что мне предстояло подниматься по лестнице. Сил не было — но что мне оставалось? Разрушить созданную систему означало уничтожить надежду на долгожданную встречу. Да и я уже прошел ступенек десять — не бросать же. В тот день еще начальник, видимо, решил, что я самый продуктивный работник на свете, так что, казалось, что он спихнул на меня все возможные дела.

Я с трудом доковылял до площадки между третьим и четвертым этажом и решил слегка перевести дух. Только я остановился подышать у окна, как вдруг услышал легкое постукивание. Звук доносился с верхних ступенек и явно слабел. Кто-то поднимался на свой этаж. Я прислушался и узнал тот самый противный соседский скрежет. «Так это у него такая обувь что ли? — подумал я. — Он что, ходит дома в обуви?»

Я понял: сейчас или никогда — и ринулся изо всех сил вверх по лестнице. Семенящего звука уже не было, а значит, сосед добрался до своего этажа. Нужно было поторопиться! Однако застать его я так и не успел. Все, что я увидел, была небольшая, слегка согнутая, черная спина, скрывшаяся за дверью под номером 143. Шеи там словно и не было: голова плавно переходила в туловище и плечи. Но самое странное: сосед был невероятно маленького роста. Мне он пришелся бы где-то чуть выше пояса.

«Неужели все это время мою жизнь портил какой-то карлик?» — подумал я, испытав странные смешанные чувства. Мне надоел весь этот цирк, и я решил вернуться к тактике в лоб: пойти и снова постучаться в дверь. «Но только как-нибудь на выходных, сегодня я уже слишком устал для этой ерунды!» — и я вернулся к себе в квартиру.

В субботу за окном меня встретил солнечный день. Хороший знак. На часах было 10 утра. Идти сразу к соседу показалось не лучшей идеей, так что я решил подождать. Я точно знал, что он никуда не уйдет, поскольку до этого все выходные шпионского месяца, когда постукивания сверху прекращались, я наблюдал за входом в подъезд,. За это время дом так никто и не покинул, а значит, сосед с невероятно высокой долей вероятности оставался у себя.

Дождавшись полудня, я надел куртку и направился к 143-й квартире и пару раз, но сильно ударил в дверь.

— Хозяина можно? — крикнул я. — Откройте!

Снова ноль реакции. Меня едва не охватил гнев, но его довольно быстро рассеяла внезапно вспыхнувшая мысль. Я не знал, насколько это сработает, но других вариантов больше не оставалось.

— Это из жэка. Откройте!.

Хотя я и надеялся, что мое секундное актерство поможет выманить соседа из квартиры, мне все равно было весьма неприятно выдавать себя за другого человека. Тем более за коммунальщика — мало ли, чем это могло обернуться. Но не успел я попереживать, как сверкнул дверной глазок и послышался тонкий скрип. Дверь наконец-то открылась!

Меня тут же обдало холодом. В подъезде, конечно, и так было не лето, но из 143-й дунуло, как из Сибири. И, конечно, в нос ударило рыбой. Зловоние было в разы сильнее, чем когда-либо, — логично, если учитывать, что в тот момент я стоял напротив его источника. Но кто был хозяином этого ужаса? «Что это за…?»

Дверь открыл пингвин. Самый обычный императорский пингвин. Он был чуть-чуть выше моего пояса. «Так это его я видел тогда!?» — пронеслось у меня в голове. Пингвин посмотрел на меня:

— А где тот парень? Вы что, новенький? — недовольно произнес он. — И чего это вы сейчас решили? Обычно же в конце месяца приходите.

В хрипловатом голосе почувствовалось зарождение недоверия.

— Д-да, сегодня попросили прийти меня, — неожиданно для себя соврал я.

Не знаю, что на меня тогда нашло, но мне казалось, скажи я правду сразу, то он бы тут же захлопнул дверь.

— Хм, ладно. Подождите. Сейчас принесу деньги, у меня есть.

Не успел он развернуться и прикрыть дверь, как я подпер ее ногой и сказал:

— П-подождите, не надо денег. В-видите ли, я не то чтобы прям из жэка. Я… — Нахмурившийся (или это мне только так казалось?) пингвин пристально смотрел в мои глаза. — Я ваш сосед снизу, пришел поговорить.

— А, сосед… Ну, понятно, — ответил он меланхоличной хрипотцой и словно немного призадумался. — Ну, если поговорить, то не на пороге же, да? Заходите, чего уж стоять-то.

Только я хотел шагнуть, как мороз еще сильнее ударил по лицу. Я сказал пингвину, что сбегаю к себе и оденусь потеплее. Он отнесся с пониманием. Надев более теплую куртку, шарф, подштанники и шапку, я вернулся к двери 143-й квартиры и вновь позвонил. Мерцание зрачка, скрип, и вот передо мной вновь стоял едва ли полутораметровый сосед. Крылом и легким поклоном он пригласил меня войти.

«Словно в фильмах с пингвином-дворецким, — подумал я. — Интересно, он их смотрел? И если да, то все это издевка надо мной как над человеком или дань уважения? А хотя какая разница?!»

Пингвин, проковыляв вперед, предложил мне пройти в гостиную и подождать, пока он приготовит нам напитки и закуски. Не знавший, чего ждать, я согласился. Он показал мне, где гостиная, а сам, чуть ли не шаркая, почесал на кухню своей пингвиньей неуклюжей походкой. Он тащился когтями по полу, издавая невыносимый скрежет. Что ж, минус загадка.

Пока пингвин что-то там готовил, я решил осмотреться. С первого же взгляда, пусть и беглого, в глаза бросалась разбросанная повсюду рыба — местами свежая, а местами и протухшая. Пол частично спрятался под снегом, а стены, помимо жирных пятен, покрылись легкой коркой льда. С потолка свисало несколько сосулек. Самая длинная находилась в дверном проеме, соединявшем гостиную и коридор, так что я даже чуть не стукнулся об нее лбом. Вообще квартира чем-то напоминала арктическую пещеру, только в упрощенном виде. Диван, кресло, шкафы и комоды — все как будто состояло из снега и льда. Окна были открыты нараспашку, а подоконники походили на миниатюрные сугробы. Очевидно, хозяин беспрерывно проветривал квартиру. Я решил проверить батареи, но дотянулся только до одной (остальные засыпало снегом) — она была холодной.

В поисках места, чтоб присесть, я обратил внимание на небольшой письменный стол в углу гостиной. На нем стоял открытый выключенный ноутбук, проводная мышь и небольшая лампа. Больше ничего. Рядом не было даже стула. Видимо, пингвин спокойно обходился и без него. Я посмотрел в сторону шкафа и не увидел там ровным счетом ничего: он был старым, еще советских времен, длиною в стену и с небольшим пространством посередине, где размещался вполне современный телевизор. Интересно, подумал я, а пульт, выходит, тоже есть? Мой взгляд упал на располагавшийся перед диваном столик, больше походивший на небольшой ровный сугроб. И действительно, на нем лежал пульт, а вместе с ним и пару книг. Я хотел было рассмотреть названия на обложке, как вдруг в проеме показался пингвин. Едва увидев его, я встал с руками по швам:

— Вы какой чай будете? Есть черный и малиновый, — вежливым, но усталым тоном проговорил он.

— Малиновый. Спасибо.

Он тихонько поклонился и поковылял обратно на кухню. Ему было все равно, что я делаю, или он просто не хотел при первой же встрече показаться грубым? Этого я точно не понимал. Да и вообще в тот момент я старался не забивать голову лишними мыслями. А лишнего было полно: мой надоедливый сосед оказался говорящим пингвином, делающим чай, а его квартира — это целый ледяной мир из какой-нибудь сказки.

Я посмотрел на книги. Одна называлась «Интернет для чайников», а вторая — «Всемирная история». «Говорящий пингвин читает про интернет и историю — не, все, с меня хватит», — подумал я и так сильно захотел проснуться. Ведь что это, если не сон? Безумие? Сумасшествие? С одной стороны, вроде все безобидно, я-то был в порядке. Но с другой, сосед-пингвин… «Нет, — снова пронеслось в моих мыслях. — Тут надо что-то решать. Но что? Не санитарам же из лечебницы звонить. Что? Что?». Чем больше я думал, тем больше расшатывал свои нервы. В этот момент из окна повеял свежий морозный ветер и словно очистил мой разум. Я решил, что вместо лишних переживаний лучше просто поговорить обо всем с пингвином. Все-таки он казался не таким уж и плохим, даже поинтересовался, какой чай я буду. Вспомнив о чае, я ощутил резкий прилив любопытства. Мне безумно захотелось увидеть, как пингвин собирался его заварить.

После первой пары шагов я тут же остановился. Меня смутил скрипучий снег: звук мог насторожить пингвина. Однако довольно быстро нашелся весомый контраргумент: до этого я бродил, осматривая гостиную с тем же скрипом, и никакой реакции. Успокоившись, я дошел до дверного проема и выглянул в сторону кухни. Вход в нее находился прямо напротив входной двери, а сама кухня была настолько крошечной, что я спокойно мог разглядеть, чем именно занимался ее хозяин.

Комоды были пингвину по шею. Он мог только ерзать по ним клювом — видимо, поэтому там ничего не стояло. Разве что около раковины я приметил небольшую табуретку. Вся основная утварь находилась на невысоком столе. Там уже стояло две чашки с пакетиками чая — увы, я упустил тот момент, когда пингвин их достал. Зато мне довелось понаблюдать за тем, как он кипятил воду: клювом открыл дверцу комода, им же взял за ручку сотейник и, запрыгнув на табуретку, поставил в раковину,. Затем крылом включил воду. Когда сотейник заполнился чуть больше чем на половину он переставил его на плиту, а кран выключил тем же способом. Использовав теперь уже одновременно оба ласта, он неуклюже и не без труда повернул кнопку включения газа и после прижал ее выпяченной грудью. На все это у него ушло где-то больше пяти минут. Может быть, с нормальным чайником было бы побыстрее, но вряд ли бы он удержал его в клюве.

Приготовление чая явно тяжело давалось пингвину. Он вздохнул и посмотрел в окно. Я решил оставить задумчивую птицу наедине с ее мыслями. Мне даже стало как-то жаль своего соседа. Смотря за тем, с каким трудом он делал чай, мне хотелось ему помочь. Но я посчитал, что было бы слишком нагло лезть с ненужной поддержкой к тому, кто об этом даже не просил. Но ведь ему и вправду нелегко, так что:

— Вам там помощь не нужна? — бросил я, стоя посреди гостиной.

— Нет, благодарю, — ответил пингвин.

Что ж, делать было нечего, так что, стряхнув, насколько это было возможно, снег с кресла, я принялся ждать.

Хоть я и старался задавать себе поменьше вопросов, любопытство с каждым мгновением все сильнее вырывалось из-под контроля. Глядя на телевизор, я гадал о том, откуда он у пингвина. Неужели он работает? Вряд ли. Может, это хозяин квартиры тут его поставил? Вполне возможно. А его не смутил такой квартирант? Видимо, тут какие-то свои махинации. Настоящая ловушка: чем меньше я старался думать обо всем этом, тем более странная картина складывалась в моей голове — и тем больше хотелось все разузнать. Пингвин пользуется компьютером, смотрит телевизор — и делает это уже не первый месяц (рыбья вонь не даст соврать). Откуда у него деньги? Что он вообще тут забыл? Вроде бы он должен быть в Антарктиде, нет? Какого…

Я бы хотел сказать, что нервничал и беспокоился, но это не так. На удивление меня не особо пугала эта встреча. Да что уж там: как вы видите по моему рассказу, я довольно быстро примирился с тем фактом, что мой сосед-пингвин оказался говорящим. Все это, наоборот, оказалось вполне интригующим.

Наконец пингвин пришел. Он выпятил ласты прямо, держа на них поднос с двумя чашками, ложками, небольшой коробкой с сахарными кубиками и одной соломинкой.

— Давайте я все-таки помогу, — предложил я и аккуратно взял поднос. На этот раз пингвин не стал отнекиваться и скромно поклонился.

— Спасибо, очень мило с вашей стороны, — промолвил он, садясь напротив меня. Лапы у него небольшие, так что даже когда он сидел, больше казалось, что он все-еще стоит.

— Что вы, мне все-таки неловко, что я вот так к вам вломился.

Я все думал, как завести разговор, но меня никак не покидало недоумение. Да и к тому же уж слишком формально мы разговаривали. В такой обстановке мой сосед напоминал карикатурного пингвина-дворецкого (да, я все никак не мог отделаться от этого сравнения), что отчасти меня забавляло, но в то же время напрягало. Не хотелось оставить о себе неприятное впечатление и отпугнуть того, к кому я так долго и упорно пытался попасть. Нужно было продолжить беседу, но я не знал как — благо, пингвин все сделал за меня.

— Я имел в виду не только чай, а так, в целом. Вы не закричали, когда увидели меня, не стали никуда звонить с воплями по типу: «О Господи, здесь говорящий пингвин!». — Пингвин помахал плавниками, имитируя панику, но при этом сохраняя спокойный тон. — В общем, за то, что не стали поднимать шум, я вам благодарен. Не хватало мне еще привлекать к себе лишнее внимание… — Тут он запнулся. — Хотя если так посудить, то вас-то все же что-то привело сюда.

Он смотрел на меня, и я все никак не мог понять: у него действительно были круги под глазами или это мне только казалось? В любом случае пингвин подарил мне идеальный шанс.

— Вы все правильно поняли, господин… Э-э-э-м-м-м.

— Можете обращаться ко мне как «пингвин». Меня это не задевает.

— Что, у вас разве нет имени?

— Нет.

— Даже пингвиньего?

— В смысле?

— Ну, в смысле… Скажем, Василий — это русское имя. А там какой-нибудь Мигель — испанское. Или вот: Шарик — собачья клич… кхм… прозвище… а, скажем, Пушок больше подходит для кота. Ну, вот я и подумал, что если у вас нет человеческого имени или какого-нибудь, опять же, прозвища, то, может, есть что-то пингвинье. Вы же как-то обращаетесь друг к другу.

Он заметно погрустнел. Видимо, я затронул больную тему.

— Хорошо, может, я тогда буду звать вас Вин? — сказал я, не придумав ничего оригинальнее, чем взять что-то от «пингвина». Как-никак один Пин уже есть, так что я решил пойти с конца.

— Звучит не так уж плохо. Почему бы и нет.

— В таком случае, господин Вин…

— Пожалуйста, давайте без этого. Лучше просто Вин. — Он взял клювом соломинку, положил в чашку и немного отпил. — Ммм, для меня еще горячий. Но вам, наверное, в самый раз.

Я решил из вежливости попробовать сделанный пингвином чай. Вышло очень даже недурно — во всяком случае плохо мне не стало. Чувствовалось, что пингвину заварка чая давалась с трудом, но все же получилось достаточно приемлемо, чтобы я смог изобразить легкое наслаждение.

— Приятный вкус, — подметил я.

— Вы правда так считаете? — спокойно спросил он. — Что ж, рад слышать. К слову, а как ваше имя?

— Михаил.

— Это здорово. Теперь, когда мы с вами познакомились, я готов выслушать вас.

— Да-да, — на миг я опешил. Как-то за мимолетной беседой я едва не забыл, зачем вообще сюда явился. — Видите ли, Вин… Не знаю даже, как помягче выразиться. Дело в том, что из вашей квартиры исходит неприятнейший запах — от нее несет рыбой. И эта вонь настолько сильная, что чувствуется даже у меня дома.

— Звучит неприятно. Я прошу прощения. Посмотрю, что с этим можно сделать.

— Можно, к примеру, закрыть окна, которые у вас постоянно нараспашку, — указал я рукой.

— Понимаю, но боюсь, этот вариант не подойдет. Мне нужен холод, теплую погоду я не переношу. Даже отключил отопление. Уж простите, что так, но я обещаю, что попробую найти другое решение. Наверное, вам и вправду тяжело, извините. Мне ведь сложно это понять, я практически не чувствую запахов.

— Что, вот прям совсем?

— Не настолько сильно, как вы. Ну, или немного по-другому.

— Вот как. Не знал, простите.

— Да ладно, вы и не обязаны.

Мне сделалось как-то неловко, но нужно было изложить и вторую претензию: другого такого шанса могло и не представиться.

— Есть еще одна проблема.

Я думал, после этих слов в пингвине что-то изменится. Скажем, он нахмурится или как-то строго выпрямится — в общем, проявит хоть какое-то недовольство. Но нет. Вместо этого он все так же спокойно меня слушал, будто у него вообще не было эмоций.

— Не сочтите это за грубость, — продолжил я, — но вы все время топаете. У нас в доме очень тонкие полы, и я постоянно слышу ваши шаги и то, как вы шкрябаете своими когтями. Это жутко раздражает и мешает отдыхать и даже спать. Не знаю, может, вам купить себе тапки или что-то в этом роде? Ну, если, конечно, есть такая возможность. Или хотите, я сам вам куплю?

Я остановился. Наконец-то поймал себя за язык. Меня слегка занесло, и я явно был груб. По крайней мере, мне так показалось. Но реакция пингвина совершенно это не отражала. По ней создавалось впечатление, будто ничего резкого не прозвучало:

— Вы очень любезны. Но боюсь, с топотом все посложнее. Мне не так уж просто передвигаться.

— Это я в курсе, вы ковыляете, а не ходите.

— Ну, что-то в этом духе. Ходить мне не очень удобно. Проще кататься по снегу на животе, но в квартире для этого слишком мало места. Вот и приходится медленно переминаться с одной лапы на другую.

— Так давайте, давайте я найду вам отличные тапочки! Они как раз смягчат ваши шаги.

— Если это так, то я согласен. — Кажется, в тот момент я увидел, как он чуть-чуть улыбнулся. Но я не уверен. — О, и не сомневайтесь, я обязательно расплачусь с вами.

— Нет-нет, платить не нужно. Считайте это моим подарком.

— Нет, — очень жестко отсек пингвин. — Я все же заплачу. Я и без того приношу вам столько неудобств, о которых даже не подозревал. Хотя, казалось бы, все очевидно. Мне стыдно. Не хочу прибавлять вам хлопот.

Я невольно согласился. Мне, конечно, было интересно, откуда у пингвина деньги, но я решил проглотить свое любопытство и промолчать. Чай потихоньку заканчивался, а уходить мне не особо хотелось. Было, конечно, холодно, но сколько же у меня было вопросов. К счастью, пингвин даже и не собирался меня прогонять. Когда я допил чай, он предложил мне еще. За второй чашкой мы разговорились. Сначала по-банальному о погоде: кому какая нравится. Далее обсудили фильмы, напитки, еду. Я рассказал ему немного о себе. Он был очень дружелюбным, и это тот редкий случай, когда чужая доброта не несла в себе корысти. Вин был добр ко мне просто так.

Мы настолько хорошо разговорились, что я все-таки решился спросить:

— Вин, можно вопрос?

— Конечно, — он потихоньку высасывал чай из трубочки. Мы пили уже шестую или седьмую кружку.

— Как вы вообще сюда попали?

Было страшно: я спросил прямо в лоб и боялся получить отказ или, что еще хуже, разозлить пингвина и больше никогда с ним не пересечься. А мне очень понравилось наше знакомство, и я не хотел его разрушать. Чем сильнее я об этом думал, тем больше проклинал свое любопытство. Но с другой стороны, разве не интересно узнать, откуда в типичной многоэтажке живет пингвин — да еще и говорящий?!

Я смотрел прямо на него. Удивительно, но глаза Вина казались грустными. В них читалась самая что ни на есть настоящая печаль. Если улыбку я различал с трудом, то вот тоску считывал отчетливо. Я уж было посчитал, что все-таки зря поднял этот вопрос, но не успел пингвин выслушать мои извинения, как произнес:

— Что ж, вам я, пожалуй, расскажу. Раз уж мы все равно вот так пересеклись, то почему бы и нет.

Удивленный, я был весь во внимании. Мне кажется, мои глаза еще никогда не выглядели столь сосредоточенными. И все же я старался сильно не всматриваться в пингвина, боясь его смутить, и искал, за что бы можно было зацепиться: время от времени опускал взгляд на чай или на небольшие льдины, лежащие в комнате. Но все это словно расплывалось, рассеивалось под историю этой опечаленной птицы:

— Я родился в Антарктиде — так вы называете мою родину. Чистая природа с ее холодным морем, снежной пустыней, скалами и беспросветными бурями — мой дом. В моем детстве нет ничего необычного: вылупился птенец, родители его постоянно оберегали и кормили. Помню, что многие мои сверстники не прожили и нескольких недель, а то и дней. Кто-то случайно выпал из-под отцовского брюха в жуткий мороз и умер от холода. Кого-то съели кровожадные буревестники. В подростковом возрасте угроз стало поменьше. Но все самое жуткое было впереди — касатки, морские леопарды. Когда я впервые услышал, как вы называете этих чудищ, то удивился. Касатка и леопард звучит слишком гордо для этих монстров, сожравших моих друзей.

Мы постоянно ходили на охоту в море. Ковылять до берега приходилось долго, а потом столько же обратно — и то, у моря мы проводим не так много времени… ну, если брать в общем… Знаете, каково это идти вдаль, чтобы просто поесть, а после невольно увидеть смерть близких?

Жизнь казалась мне сплошным мучением: каждый день одно и то же, все сводилось к выживанию. Вокруг пусто, один снег да скалы. Мало интересного и много опасного. Сородичи тоже не радовали. Их ничего не волновало, кроме того чтобы поесть, попить и поспать. Лишь бы найти хорошую самку и обзавестись с ней птенцом. Больше им в жизни ничего не было нужно. Хотя оно и понятно — не до другого было.

Я же чем-то отличался. Словно я родился не в своем теле. Как бы мой разум ни старался смириться, другие пингвины все равно казались мне, если можно так выразиться, пустыми — у них не было ни мечтаний, ни надежд. Меня же тянуло сбежать, броситься в приключения и забыть об этом проклятом снеге.

Чайки у берегов Антарктиды рассказывали мне разные истории о землях, где все покрыто травой. У нас ее изредка можно было встретить меж камнями, а там… Там она, словно снег, покрывала собой все и вся. И был песок. И были деревья. И много чего еще. Я не совсем понимал, о чем они мне рассказывали, но временами, стоя у замерзших утесов, мечтательно смотрел в морскую даль и представлял себе эти таинственные песок и деревья, как только мог.

Это теперь я понимаю, что много где мне пришлось бы сложно — из-за климата и прочих вещей. Но тогда я этого не знал. В каком-то смысле это чудо, что я сейчас сижу здесь. Если бы мне не повезло, я бы уже наверняка… Впрочем, не будем о плохом. Если бы то, а если бы это… Смысл об этом говорить? — Я утвердительно кивнул в поддержку его мысли. — Ну вот. В один день судьба подарила мне шанс.

Нас регулярно посещали люди. Изучали, как мы живем. Многие пингвины их боялись, но не я. Меня почему-то тянуло к ним. Они не хотели нас убить, не атаковали и не пугали. Наоборот. Как-то раз один человек меня покормил вкуснейшей рыбой. Другой, правда, его почему-то отругал за это. Я тогда не знал вашего языка, но по выражению лица и тону все было ясно.

После очередной встречи с людьми меня посетила мысль. Я не верил, что они здесь живут. Их кожа становилась красной, а тело было покрыто какой-то странной не то чешуей, не то кожей — вы это все называете одеждой. В общем, я подумал, что, видимо, эти люди откуда-то пришли — и скорее всего, даже приплыли. Это мой шанс, проскочило у меня в голове. Я понял, что должен был отправиться за ними.

Я решил ни с кем не прощаться в колонии: моих отца и мать давно съели касатки, как и самых близких друзей. Меня ничто не держало, и я отправился за людьми. Идти сразу было бы глупо: в белоснежной пустыне они легко бы заметили мою черную спину. Так что я решил подождать и пойти по следам. Конечно, был риск, что они бы уже уплыли — кто знал, как долго они собирались пробыть с нами, — потому мне оставалось только верить в лучшее.

После их очередного визита я выждал какое-то время и затем принялся за дело. Пришлось спешно ехать на животе. К счастью, следы никуда не исчезли, и я добрался до лагеря людей, где увидел корабль — наверное, уже нет смысла объяснять, что на тот момент я не знал, как что называется. — Я вновь согласно кивнул. — Теперь-то я все это знаю, — продолжил он. — В общем, я заметил, что эта штука стояла на воде, и сообразил, что так люди сюда и приплыли. Я так вдохновился нахлынувшими фантазиями о тех местах, откуда они приплыли, что чуть не вскрикнул, но вовремя взял себя в крылья. Нужно было придумать, как пробраться на корабль.

Судно расположилось в небольшом заливе, вокруг которого растянулся лагерь людей. Там стояли небольшие дома, какие-то антенны и всякое оборудование. У трапа лежали ящики — их погружали на борт. Мельком я заметил в одном из них рыбу. Вполне возможно, в других тоже еда, подумал я тогда. Как только люди ушли на перерыв, я докатился на животе до ящиков и аккуратно, так, чтобы меня не услышали, постучал клювом по самым ближайшим. Этого хватило, чтобы понять: вряд ли бы у меня получилось их вскрыть и незаметно забраться внутрь. Как минимум у меня бы даже не вышло закрыть крышку.

Я перевел взгляд на корабль и увидел контейнеры. Я решил проверить, смогу ли уместиться в эти большие стальные коробки. Однако для этого нужно было взойти по трапу. Признаюсь, неожиданного для самого себя во мне угасла вся решимость. Ведь поднимись туда, и пути назад уже не будет — теперь уже абсолютно точно. Мои сородичи останутся здесь, а я уплыву вместе с людьми далеко-далеко. Конечно, меня все еще могли поймать и не пустить, а то и хуже… Но в тот момент я об этом даже не подумал. Казалось, что есть только два пути: либо я ступаю по трапу, либо забываю о мечтах и возвращаюсь домой — и больше ничего. Собрав всю волю в крыло, я наконец поковылял вверх.

На борту мне на глаза сразу попались контейнеры. Их было всего два, и оба открыты. Я заглянул в каждый: в одном из них среди ящиков нашелся кое-какой с рисунком в виде рыбы и восклицательным знаком. Я тогда не понимал, что это это за символ, но рыбу отличить смог. Потому и остался в том контейнере, спрятавшись за ящиками. Большинство заставили другими — но рыбу никто не тронул, так что я все еще надеялся ею полакомиться. И позже у меня получилось. Вот только оказалось, что рыба была заражена неизвестным вирусом, который ученые собирались изучить.

— Это вы откуда узнали? — не удержался я.

— Они мне сами рассказали?

— Они?

— Да, тут ведь в чем дело… Поначалу о еде на какое-то время можно было забыть. Но нам, пингвинам, не привыкать. — Вин отвел взгляд и ненадолго замолчал, а после усмехнулся. — Хех, забавно. Я тогда не понял, но, выходит, что, скорее всего, в контейнере стоял сильный запах рыбы. Возможно, он слился с моим собственным, и потому меня не заметили. Выходит, эта рыба дважды решила мою судьбу… — На слове «дважды» я приподнял брови. — Контейнер заперли, и через несколько минут корабль загудел, а ящики слегка затряслись. Мы отплыли.

Первые дни были тяжелыми. Я сидел в полной темноте, один, окруженный этими неприятными кубами. Ужасное чувство. Хотелось вырваться на волю и плюхнуться в воду. Я еще никогда не проводил столько времени вне воды. Это оказалось невыносимым. Хорошо хоть внутри было прохладно. Иначе я не представляю, как бы вынес все это. В такой угрюмой атмосфере я наконец решил попробовать вскрыть ящик с рыбой. На нем был замок, и я долго пытался сбить его, но все тщетно. Помог шторм, в который мы попали через несколько дней после отплытия. Меня так швыряло из стороны в сторону — думал, помру. Качало сильно, но, к счастью, недолго. Хотя больно было. Но главное другое: за время этого безумия замок с ящика слетел. Я клювом приподнял крышку и увидел немало рыбы. Стыдно признаться, но я слопал все. Причем с уверенностью, что этого должно было хватить до конца путешествия. Опять же, нам, пингвинам, не привыкать.

После этого моим единственным занятием стало подслушивание чужих разговоров. Как позже выяснилось, матросы каждый день по несколько раз беседовали у стенки моего контейнера. Я даже слышал, как один из них постоянно облокачивался об нее. В такие моменты мною практически завладевал страх. Я рисковал выдать себя любым неловким движением — а вы видите, я весьма неуклюжий. И вместе с тем страх сдерживало неутолимое любопытство, которое и привело меня на корабль. Раз уж мне нечего было делать, то почему бы не попытаться разобраться, о чем говорили эти люди, решил я. Изо дня в день мой слух наполняли непонятные звуки, в них прослеживалась последовательность. Какие-то конструкции повторялись. Чувствовалась интонация: некоторые фразы произносились громче, со смехом и эмоциями, в других ощущался гнев или разочарование. Так я начал различать первые слова: «я», «сказал», «черт»… Было очень много мата.

— Ну, матросы есть матросы, — улыбнулся я.

— Видели бы вы их лица, когда они встретили матерящегося пингвина. Где-то спустя половину пути люди решили еще раз пересчитать ящики перед высадкой. Я сразу понял, что скрыться не получится, так что даже не пытался. Когда они с удивлением меня обнаружили и позвали остальных, в том числе местных ученых, мне ничего не оставалось, кроме как выдать свои новые знания. Я плеснул пару резких словечек. Они раскрыли рты и засмеялись. Подбежавших исследователей я тоже решил удивить и к ругательствам добавил немного выученных слов: «Привет, #####, я, #####, сказал». В общем, я произвел впечатление, благодаря которому мне удалось остаться на корабле.

Ученые и матросы сразу же обнаружили, что рыбу я съел. Если верить тому, что мне потом рассказывали, скорее всего, именно благодаря ей я и заговорил. Ученые были так впечатлены, что решили пуститься в опыты. Меня научили вашему языку. Жестами они пытались донести до меня значения слов, прививали правильное произношение. Некоторые звуки давались мне тяжело — в основном это касается согласных. Но ежедневная многочасовая практика помогла все освоить как можно быстрее. В перерывах между занятиями я любил прогуливаться по палубе, где со мною охотно разговаривали матросы. Думаю, нет необходимости рассказывать, чему они меня учили.

Каким-то чудом к последним дням нашего путешествия я более-менее научился говорить по-человечески. Не на таком уровне, как сейчас, но на достаточном, чтобы более-менее общаться с людьми. Для ясности: на тот момент я бы не смог вот так подробно рассказать свою историю — только в общих деталях.

— А что ты собирался делать по прибытии на землю? — спросил я, даже не заметив, как перешел на «ты». Пингвин казался мне другом, с которым мы знакомы уже несколько лет. Не знаю почему. Возможно, я слишком проникся его историей и… личностью? Видимо, у пингвинов она тоже есть.

— Ну, тут так получилось… — Его, очевидно, не особо смутило это «ты». Ну и славно, подумал я. — Дело в том, что изначально я совсем по-другому представлял себе ваш мир. Если верить рассказам чаек на берегах Антарктиды, люди живут кто среди зелени, кто среди песка, а кто вообще обитает в горах. Представь, каково мне было услышать от самих людей про непонятные мне каменные и деревянные дома… Ужас… Мне было интересно посмотреть на все это. Моя фантазия создала себе сказочные земли, где дома растут из шершавых темных столбов, чьи верхушки покрыты зелеными водорослями — так я представлял себе деревья. Эти дома были будто бы пристроены к ним. Внутри люди сидели вместе и, прижавшись к мягким удобным стенам, разговаривали друг с другом о жизни. Но это по вечерам. Утром и днем они ходили купаться в блистательно синее море под палящим солнцем — и это чтобы охладиться, ведь мелкие желтые камушки вблизи воды то и дело обжигали им ноги. Но даже так людям было приятно порой полежать и погреться на этом странном покрывале земли, именуемом песком. Что-то в этом духе.

Естественно, когда мне сказали, что мы приближаемся к берегу я тут же выбежал на один из бортов. Передо мной открылся совершенно другой вид: серое небо бросало слабую тень на сумеречные здания, а вокруг туда-сюда бродили занятые работой люди с белыми макушками, которые вы назвали касками. Никакого песка там не было — только бетонная возвышенность. Совершенно бесцветная картина в сравнении с моими мечтами.

Из мыслей о разочаровании меня вытащили ученые — они сказали, что нам нужно обсудить мое будущее. В небольшой каюте я узнал, что изначально меня собирались отправить в лабораторию для дальнейших исследований — возможно, даже для препарирования мозга. Говорящий пингвин — это нонсенс, который требует глубокого исследования, как выразился один из них. К тому же, нужно же им было как-то компенсировать потерю вирусной рыбы. Тем не менее даже так мне решили дать право выбора. Раз я разумный, то имею волю, к которой нужно проявить уважение — так они рассудили.

— Необычно для ученых. Обычно никто никого не спрашивает, — подметил я.

— Я узнал об этих ужасах только потом. Тогда же у меня вызвало искреннее удивление желание некоторых пустить мою голову под нож. Я думал, что мы все подружились, но, видимо, для некоторых я был всего лишь предметом исследования. — Вин погрустнел. — Жаль, что для людей это обыденное дело. Хорошо, что даже так находятся умеющие сопереживать. — Он протер ластами клюв и глаза и продолжил: — В общем, очевидно, я выбрал свободу и самостоятельную жизнь. Ученые что-то между собой обсудили, приняли мое решение и тут же вылили на меня тонны вопросов. Где я собираюсь жить, как я буду добывать еду, чем планирую заниматься, учел ли я изменения климата и прочее и прочее. Я сидел и недоумевал, о чем они говорили.

— Тебе этого не объяснили во время плавания?

— Не-а, тогда все стремились к тому, чтобы я быстрее заговорил. О вашем мире мне никто так ничего и не рассказал. Потому столкнувшись с пустотой в моей голове, ученые оказались в не меньшем замешательстве. Они переглянулись и вышли из комнаты, а затем довольно быстро вернулись — явно с каким-то планом. Они встали вокруг меня, словно стая голодных буревестников. Признаюсь, было страшно. Длинные халаты возвышались надо мной, а я дрожал от осознания того, что в руках этих пугающих громил вся моя дальнейшая жизнь. Тогда один из них сделал шаг вперед и встал передо мной на колено, чтобы наши глаза встретились на одном уровне. Удивительно, но взгляд того человека успокоил меня. В нем было столько жалости и добра, что этого хватило, чтобы унять мой страх. Его звали Виктор — именно он должен был помочь мне освоиться в вашем мире и детальнее обсудить со мной дальнейшие планы. Собственно, это стало своего рода заменой… Вместо одного исследования они получили новое: отказавшись от обнажения моего мозга, ученые решили изучить мое освоение в вашем мире.

Но для начала нужно было вывести меня с корабля. С этим нам помогли матросы: они положили меня в ящик с рыбой и погрузили в «ГАЗель» — так это называется, да? Судя по голосам, которые доносились до меня снаружи, со мной отправились Виктор и два матроса — они потом помогли выгрузить мой «саркофаг». Славные ребята. Мы здорово подружились за время путешествия. Помню, еще перед погрузкой в машину, уже из ящика, слышал, как один матрос сказал ученому: «Да лан, бросьте! Нам этот пингвин уже как свой — нельзя этого чувачка под нож!». Я еще тогда подумал, какая странная форма у этого слова — «чувачок»…

Не знаю, наверное, дорогу описывать не нужно, — Вин скорчил неуверенную гримасу. — Ну, было темно, я ничего не видел. Немного трясло. Иногда я слегка бился о деревянные стенки. Пару раз чуть не застрял в них клювом. Я еще переживал, что если бы вдруг это произошло, то ведь вообще непонятно, что потом делать.

— Ну как, вытаскивать же, нет? — не понял я.

— В теории — да. А на практике… Боюсь, как бы мне клюв в таком случае не сломали.

Я не переставал удивляться дуговым складкам вокруг клюва. Так улыбался пингвин. Очень необычное зрелище.

— Понять, что мы приехали было непросто, — продолжил он. — Мы несколько раз останавливались. Я это понимал по успокаивающейся тряске и прекращавшимся ударам в спину. А через минуту или даже несколько секунд все продолжалось. Хотя пару раз эти остановки происходили уж совсем странно: машина тормозила, через секунду двигалась, а потом резко вновь вставала на месте. И так по несколько раз за короткое время. Я не мог понять, что происходит. Мне казалось, что это они так устраивают привалы — ну, может, машине нужен отдых или что-то в этом роде. Ну, либо надо мной просто захотели подшутить. Уже потом мне рассказали про все эти ваши светофоры и пробки. Ужас! На моей родине такого нет.

— А как же строй, которым вы идете в сторону моря?

— Это другое! Мы же не тормозим друг друга. Можем отдохнуть, но это не то. У нас все слаженно. А у вас как-то не так. Машины даже стонут от того беспорядка, что вы устраиваете.

— Стонут? — улыбнулся я. — А, сигналят то есть?

— Ну да, да. Мне до сих пор сложно свыкнуться с тем, что вокруг столько неживого.

— А сколько ты уже здесь?

— Лет пять.

Мы вместе замолчали. «Опа», — подумалось мне. Конечно же, я не ожидал, что Вин так долго живет в нашем обществе. Это только подогрело мое любопытство, но я довольно быстро поймал себя на уже тысячном желании завалить нового друга вопросами. Так можно было сбить его с рассказа и упустить много важного. Я предложил Вину продолжить свою историю:

— Когда мы наконец доехали и меня вытащили из ящика, то передо мной возвысился целый дом. Там жил Виктор.

— Дом? У ученого? Сложно поверить, — вырвалось у меня.

— Да, целый дом. Виктор предпочитал жить так. Вдали от остальных. Я поначалу его не понимал, ведь подобные друг другу должны держаться вместе. Но, оказалось, что у людей все по-другому. Здесь нет такого обычая. Вернее как: он существует, но вовсе не обязателен. Человек может прожить и один. Ну, похоже. Я пока еще не уверен. Но в любом случае у вас в принципе все по-другому.

Вин ненадолго умолк. Казалось, что ему нужно было собраться с мыслями. Не знаю, что крутилось в его голове, но эти глаза… Разве пингвины могут так грустить? Печаль Вина была глубже, чем у большинства людей.

— Виктор стал тебе хорошим другом? — почти что утвердительным тоном спросил я.

— В некотором роде, — слабо улыбнулся пингвин. — Он жил один в загородном доме, вдали от всяких деревень, сел и поселков. На протяжении нескольких недель или месяцев — я, честно, не считал — он рассказывал мне о том, как устроен человеческий мир. Говорил про государства, про законы, про экономику и политику. Но там так, самые основы. Кратко рассказал вашу историю. Пояснил мне, что такое наука и зачем она нужна. То же самое касается и религии. Я слушал и поражался, почему мы, пингвины, не дошли до всего этого. Что нам мешало? Эти ласты вместо рук? Или жуткая погода? Но ведь и среди людей есть живущие в суровых условиях — и ничего. И они приспособились. А мы… Не знаю… Да и неважно это уже… наверное…

А, еще Виктор научил меня читать и ставить свою подпись. Он сомневался, что второе мне пригодится, но на всякий случай все-таки помог придумать пару каракуль. Полноценное письмо же мне не далось. Ну, я думаю, ты понимаешь… — Он поднял перед моими глазами свои ласты. — Тут особо не попишешь. Зато я научился печатать на компьютере. Да и в целом смог овладеть им на более-менее нормальном уровне. Могу вот лазать по интернету. Полезный навык. На удивление только за счет него и живу.

Когда Виктор мне все объяснил и я вроде как освоился, мое положение свелось к одному простому вопросу: что дальше? Мое путешествие в мир людей только начиналось, а я не знал, что делать. Оказалось, что я рискую привлечь к себе слишком много внимания, так что спокойно разгуливать по вашим землям у меня бы не вышло. Меня бы поймали и отправили либо домой, либо в какой-нибудь зоопарк. Ни туда, ни туда я не хотел.

Весь мой путь практически в мгновение лишился смысла. Я рисковал, учился и терпел — и все ради чего? Ради того, чтобы так и не исполнить мечту? Вести ту же жизнь, просто не на ледяных землях? Меня это не устраивало. Но поворачивать назад я не хотел. Я вцепился в свои желания и пошел до конца. В тот момент Виктор смиренно смотрел на меня и ждал ответа. Я собрал весь дух, что у меня был, и сказал, что найду способ жить в вашем мире — чего бы мне это ни стоило. Рвение и страсть приглушили страх и вселили в меня мужество и решимость.

Вина пробило на пафосные обороты. Интересно, какие книги и фильмы его такому научили?

— Виктор одобрительно улыбнулся и кивнул головой. Так я здесь и оказался.

— Ммм, вот так просто? — спросил я, несколько разочарованный концовкой.

— Хе, ну, было нелегко, конечно. Я, наверное, как-то слишком резко перескочил. Сейчас все объясню. Эту квартиру снял Виктор. Мы решили для начала проверить, смогу ли я провести достаточно продолжительное время в одном доме с несколькими людьми и не выдать себя. Только после этого можно было обсудить мою дальнейшую жизнь в человеческом обществе. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Вот только мы не знали, как довести меня до этой самой квартиры. Понятное дело, что действовать нужно было ночью — вот только камеры никто не отменял. Был вариант с толстовкой — но из-под капюшона выглядывал бы клюв, да и лапы мои были бы напоказ. Другое предложение заключалось в том, чтобы я притворился манекеном или чучелом. Но я боялся, что не справлюсь и выдам себя. Новая среда была для меня чем-то уникальным и манящим. Я бы точно не выдержал и выдал себя. Был еще вариант надеть костюм чумного доктора — он мне вроде бы как раз. Ну, либо снова воспользоваться ящиком. Матрос оставил Виктору свой телефон на случай, если понадобится помощь. Но меня не устроило ни одно из этих предложений.

Помню непонимающее лицо Виктора. «Почему? Разве есть другие варианты?» — пробормотал он что-то подобное. Я задумался: и вправду, что же еще можно было сделать и почему я вообще воспротивился? Я знал, что где-то в глубине моей души лежал нужный ответ, но мне все никак не удавалось его раскопать. Виктор продолжал на меня смотреть и уже был готов последовать плану с ящиком, как вдруг я все-таки выдавил из себя самые искренние слова. Сказал все, как есть. Что если я сейчас спрячусь и буду всячески избегать сложных путей, то не смогу по-настоящему зажить в вашем мире. Ради желанной жизни мне нужно было научиться вертеться — вроде так вы говорите. Именно так, да. Я не хотел прятаться. Виктор внимательно смотрел в мою сторону. Я не чувствовал его взгляда на себе, но отчетливо ощущал давящую из-за его молчания атмосферу. Он все-таки согласился. Сказал, что решение за мной. Да и для него это было скорее чем-то вроде еще одной частью эксперимента. «Пингвин со свободой воли… Безумие, но ведь реальность», — сказал он.

— И как же ты решил добраться до квартиры незамеченным?

— Применил самый надежный человеческий метод решения проблем, — пингвин сделал паузу и как-то игриво (или мне так показалось) посмотрел на меня. Мое лицо выразило недоумение. — Я подкупил тех, кого нужно. — Нет, вот теперь мое лицо выразило недоумение. — Виктор помог мне. Он связался с полицейским участком, где находилась квартира, с местным ЖКХ и почтовым отделением. Кому было нужно, дали взятку. Так я смог сюда заселиться без особых проблем. Пройти ночью по подъезду, не боясь камер. Получить счета и почту лично из рук осведомленного о моем существовании почтальона.

— Но за тобой ведь все равно пристально наблюдают, ведь так? Скажем, в целях того же эксперимента… А ведь я зашел сюда… Я ведь не вхожу в ваши планы. Что, если…

— Не переживай, никто ни за кем не следит.

— Разве? А как тогда… Не понимаю.

— У нас был договор. Я рассказал им все про устройство общества пингвинов. Про то, как мы общаемся, какая у нас история, чем мы живем. В общем, культурный обмен. За него я и попросил определенную свободу в рамках всего этого опыта — они согласились. При этом связь с Виктором я до сих пор поддерживаю. Вон, — он клювом указал на ноутбук на столе, — переписываемся время от времени. Он мне, если что нужно, помогает, дает советы. К примеру, вот, видишь, книги? — он указал на то самое руководство «для чайников» и историческую монографию. — Это я заказывал на маркетплейсах. Указал адрес Виктора, а он мне уже потом привез. А что до эксперимента, то тут все сводится к моему общению с Виктором: ему, как и его друзьям, просто интересно посмотреть, как сложится жизнь необычного пингвина в человеческом обществе. Так что здесь никаких проблем. Можешь не волноваться. Ни за меня, ни за себя. Может, даже наоборот. Здорово, что у меня появился еще один друг.

Мне стало приятно от последних слов, и я невольно улыбнулся.

— Ладно, но откуда у этих ученых такое влияние, что они подкупают полицейских и коммунальщиков?

— А ты думал, это сложно? — Вин ухмыльнулся своей странной пингвиньей улыбкой. Я до сих пор с трудом ее различал, но вроде это и вправду была улыбка. — Нет, на деле все просто. Люди на многое готовы пойти ради денег. Как животные ради еды.

— Но где группа ученых смогла взять столько денег? Сумма-то явно нужна была немалая, а ученые у нас далеко не самые обеспеченные люди.

— Да, Виктор мне об этом рассказывал. Но не все в этой экспедиции были прям учеными. Это оказалось частное предприятие. И Виктор там за главного. — Вот откуда загородный дом, подумал я, не переставая слушать Вина. — Это значительно облегчило мою участь. И вот теперь я живу здесь. Но это не значит, что я нах… налеб… нахле…

— Нахлебник?

— Да, да! Нахлебник. Все никак не могу запомнить это слово. В общем, я стараюсь жить самостоятельно.

— Но ведь для этого нужны деньги. Нужна работа.

— И они у меня есть — и деньги, и работа. Вы, люди, придумали все, чтобы можно было зарабатывать из дома, никуда не выходя. Я пишу статьи на «Дзинь» — такая блоговая платформа. Где-то по три-четыре штуки за неделю.

— А как ты… Как ты печатаешь-то?

— Ну так — так же, как и в переписке с Виктором. Клювом.

— Точно, да… И не устаешь?

— Ну, немного, но…

— Но?

— Я не то чтобы сам все это пишу. Я использую искусственный интеллект или… Или как там правильнее? Нейросеть, да? Отличная вещь! Для пингвина с его ограниченными возможностями — самое то! Я даю ему задачу написать статью на определенную тему, и он ее создает. А дальше дело клика. Достаточно, чтобы люди перешли на страницу с моим текстом.

— И про что ты пишешь?

— Да про все. Иногда просто вбиваю в поиске через голосовое, что сейчас популярно в мире, в интернете. И от этого отталкиваюсь. Просмотры у меня хорошие: как раз потому, что я регулярно публикую что-то. Чудеса алгоритмов.

— А как ты про все это узнал?

— Виктор меня направил, а детали я уже сам узнал. Через всякие видеоролики. Здорово, конечно! Сомневаюсь, что у нас бы кто-то когда-то до такого додумался. Но нам и не до этого. Пингвины по большей части пытаются не умереть от холода или зубов касатки. Вам, людям, проще! Хотя жить с вами все-таки тяжко. Временами я даже скучаю по своей колонии.

Вин замолчал. Я не стал прерывать тишину — по крайней мере, не сразу.

— А чем же тебе так не угодили люди?

— М-м-м? — он поднял голову и посмотрел на меня, словно выйдя из транса.

— Ты сказал, что с нами тяжко жить. Почему? Что в нас такого… скажем так, неправильного?

— Не то чтобы неправильного, нет…

— Не так выразился. Лучше вот: чем мы отличаемся от пингвинов? Ну, не физически… Ты понял.

— Вы забыли, что такое единство и семья. Посмотри на наш дом. Ты знаешь наших соседей? Знаешь, с кем живешь?

— Ну, нет, не знаю.

— Вот и я нет. А в колонии мы все знали друг друга, причем для нас это было не просто поводом пообщаться или распустить сплетни, как бывает у вас в маленьких городах — я читал об этом в интернете и слышал от Виктора. Мы знаем друг друга, потому что беспокоимся. Вокруг нас ледяной мир, словно жаждущий нас убить. Потому мы держимся вместе, чтобы ему противостоять. Да, мы неидеальные. Наши самки воруют чужих детей, потеряв собственных. Мне всегда казалось это неправильным — пусть и печальным. Но оградиться от своих сородичей четырьмя стенами и желать вовсе их не знать — для меня это еще хуже. Я этого не понимаю. Я не понимаю, почему ваши отцы и матери постоянно спорят друг с другом. Кто должен следить за домом, кто — заботиться о ребенке, кто — добывать еду… Вы столько времени тратите на эти пустые споры!

Вин старался говорить размеренным тоном, но я все-таки прослеживал стонущие нотки разочарования.

— Не понимаю. У нас отец готов голодать ради своего птенца, а мать ходит за едой — и путь может занимать месяцы. Мы рискуем жизнями ради наших семей, а вы… А вы не можете даже поделить обязанности! Вы все спорите об этом, переживая о собственном удобстве. Да что уж там, люди вообще теперь предпочитают одиночество. — Он замолчал на несколько мгновений, а потом сказал: — Почему вы не можете так же помогать друг другу, как мы? Так же заботиться о своих родных и близких?

Я посмотрел на пингвина и тут же отвел взгляд, сжав губы. Перебрав в голове несколько вариантов, я тяжело вздохнул:

— Наверное, потому что мы не пингвины.

Вин смотрел куда-то вниз.

— А жаль.

Я не нашел что ответить. Мне больше нечего было сказать. Кажется, все, что хотел, я услышал. Даже больше. Мы выпили еще по кружке чаю и распрощались. Вернувшись домой, я сел на диван, оглянулся и невольно застыл, уставившись в стену. Не знаю почему, но в голове крутились непонятные мысли. Я старался их отогнать от себя, но тщетно. Разум словно меня не слушался. Я достал телефон и включил голосовой поиск в браузере: «Императорский пингвин». Оставшуюся часть выходного дня я читал различные статьи про пингвинов.

На следующий день Вин куда-то пропал — за все сутки до меня не донеслось ни единого звука шаркающих лап. Я посчитал, что ему нужно было отдохнуть после нашей беседы, и не придал значения странной тишине. Однако когда через недели полторы пропала рыбья вонь, я все-таки решил подняться и посмотреть, в чем дело. Неужели Вин постарался ради меня? После звонка дверь открыла молодая девушка. В проеме можно было заметить, что от ледяного царства ничего не осталось. Девушка оказалась студенткой. Прошлый жилец покинул квартиру неделю назад, и хозяин (к ее удивлению) не торопился найти нового — подумывал даже сам тут пожить, но раз кому-то очень нужно было жилье… то решил сдать квартиру ей (но я-то догадывался, в чем дело).

В один из дней в мою дверь постучались. Непонятно зачем, ведь есть звонок. В глазке я увидел мужчину в шляпе и пальто. «Кто?» — «Я к Михаилу Жилину. Для него письмо». Ну, не повестка точно, подумал я, так как уже отслужил. Тогда что? Может, мошенник? Вот открыл бы дверь, а по голове тут же бы прилетело от его сообщника. Или он вытащил бы вдруг из-за пазухи пистолет… не, громко… нож, он бы вытащил нож, пырнул меня и ограбил квартиру. Хотя тут же камеры. Он бы вошел… Нет. Не знаю. В общем, тип показался мне мутным, но я все же рискнул и открыл дверь. Он поприветствовал меня снятием шляпы и передал скомканную бумажку. Откланявшись, мужчина спешно удалился.

Я ничего не понял. Кто это? Что это? Что за бумажка? Я развернул ее — было похоже на письмо. Но как-то слишком криво для письма: без конверта или печати (значит, ничего официального), распечатано на принтере. Я сначала подумал, что реклама или какое-то мошенничество, и захотел выкинуть его, но, к счастью, решил прочитать первые строчки.

«Миша, привет!

Прости за то, что вот так вот внезапно исчез. И за то, что даже не попрощался. Вынудили обстоятельства. Надеюсь, ты не в обиде.

У меня все в порядке, можешь не переживать. Как-нибудь потом расскажу, почему так вышло. Вот мой адрес — vinpingvin@mail.ru. Пока так. Виктор обещал помочь мне позже завести аккаунт в каких-то менеджерах. Там можно записывать голосовые сообщения. Мне так проще, чем печатать клювом.

В общем, на связи :)

Твой хороший друг,

Пингвин Вин»

Улыбнувшись, я отложил письмо в сторону. Мне почему-то опять захотелось почитать про пингвинов.