Остров роз

Глава 1

Эльза сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги.

Так она сидела с детства. Раньше это выглядело мило, а теперь будто взрослая женщина всё ещё пытается занять меньше места.

За окном было утро. Серое, мокрое, невыразительное. Обычное утро. От этого еще более неприятное.

Свет лежал пятном на полу у ее кресла. Кофе остыл, но Эльза держала его обеими руками. Не потому что он грел. Просто если держать кружку таким образом, руки заняты.

На ней была несвежая ночная сорочка с узкими бретелями. Ткань помялась, одна бретель чуть сползла с плеча. Тёмные вьющиеся волосы спутались за ночь, один завиток прилип к щеке, другой лежал на ключице.

На маленьком столике стояло блюдце. Два печенья, ломтик сыра. Завтрак выглядел странно и декоративно, как если бы никто не планировал его есть.

Напротив стояло второе кресло.

Перед ним, на другом краю столика, была ещё одна чашка. Пустая. Чистая внутри, с тонкой трещиной у ручки.

— Я больше не могу так, — сказала она, как будто ее мысли случайно сорвались с губ.

Второе кресло молчало.

Эльза усмехнулась. Коротко, некрасиво.

— Ну да. Конечно.

Она поднесла кружку к губам, но пить не стала. Кофе пах горько и немного подгорело.

— Я старалась, — сказала она. — Правда. Не в том смысле, что я… — она замолкла на мгновение — Просто… я правда старалась.

Эльза смотрела в окно. По стеклу вниз ползла тонкая капля, хотя дождь уже кончился.

— Думала, если быть нормальной, всё станет нормально. Если не спорить. Если понимать. Если не делать из себя проблему. Если вовремя улыбаться. Если не плакать при людях. Если плакать тихо. Если вообще не плакать.

Она замолчала.

— Господи, как глупо звучит.

Собеседник не ответил.

Эльза поставила кружку на колено и обхватила её ладонями. На ткани сорочки осталось маленькое тёмное пятно от кофе. Она посмотрела на него и раздражённо потёрла пальцем. Пятно расползлось шире.

За окном кто-то прошёл по улице с пакетом из булочной. Эльза зачем-то проводила его взглядом до угла. Человек шёл быстро, уверенно, как будто точно знал, где ему надо быть через десять минут.

— Всё слишком громко, — сказала она. — Даже когда тихо. Особенно когда тихо.

Она помолчала, подбирая слова.

— Я захожу в комнату и сразу понимаю, кому плохо. Кто злится. Кто делает вид, что не злится. Кто сейчас скажет что-нибудь маленькое, тоненькое такое, вроде случайное. А я потом буду весь день думать, почему он так сказал. Может, у него что-то случилось. Может, он устал. Может, я сама виновата.

Она резко посмотрела на кресло напротив.

— Видишь? Даже сейчас. Даже когда мне больно, я всё равно ищу им оправдание. Всем. Каждому.

— Я переживаю за других людей больше, чем за себя, — сказала она уже тише. — И я не знаю, как это выключить. У нормальных людей, наверное, есть какой-то выключатель. У меня ничего нет.

В комнате повисла напряженная тишина. И звуки дома стали громче и более раздражающие. В доме щёлкнула труба. Из кухни донёсся слабый звук — может быть, холодильник, может быть, чайник остывал. Обычные утренние звуки. Они почему-то действовали на нервы сильнее, чем крик.

Эльза взяла печенье и разломила его.

— Я должна уехать, — сказала она.

Это прозвучало не торжественно. Просто устало. Как «надо вынести мусор» или «надо записаться к врачу». Только страшнее.

В прихожей, у неплотно прикрытой двери, стоял небольшой чемодан. Чёрный, старый, с потёртым углом и заедающей молнией.

— Недавно я читала книгу, — сказала она. — Не помню название.

Она помолчала.

— Ладно. Помню. Просто не хочу говорить. Оно дурацкое.

Пустая чашка напротив стояла неподвижно. Трещина у ручки была похожа на тёмный волосок.

— Там упоминался остров роз.

Она взяла ломтик сыра, подержала в пальцах и положила обратно. Сыр уже начал подсыхать по краям.

— Там было всего несколько строк. Не описание даже. Так, будто кто-то обмолвился и сразу пожалел. Место, куда уходят те, кто больше не может оставаться среди людей.

Она посмотрела на пустую чашку.

— Не потому что ненавидят людей. Было бы проще, если бы я ненавидела. Правда. Я бы собрала чемодан, хлопнула дверью, сказала какую-нибудь едкую гадость напоследок и пошла бы жить дальше. Но я так не умею.

Она тихо засмеялась.

— Я умею только всё понимать.

После этой фразы стало неприятно тихо.

Эльза наклонилась и стала собирать крошки от разломанного печенья. Несколько крошек упали на пол. Она посмотрела на них и не стала поднимать.

— Остров роз, — повторила она. — Я думаю, это место подходит для меня. Для таких, как я.

Она хотела сказать дальше сразу, но не получилось.

Пальцы легли на край столика. Ноготь на большом пальце был надломлен. Эльза заметила это только сейчас и стала его трогать, стало больно и это как будто пробудило ее на короткий миг.

— Для раненых в самое сердце, — сказала она. — С самого детства.

Она посмотрела в сторону двери.

Второе кресло молчало.

— Хотя ты-то знаешь, — добавила она.

И вот это прозвучало уже не как разговор. Скорее как обвинение.

Эльза долго смотрела на подлокотник второго кресла. На нём лежал плед, сложенный слишком аккуратно. Она сама его так сложила вчера. Или позавчера. Или неделю назад.

— В книге не было карты, — сказала она. — Ни страны, ни моря, ни имени человека, который туда добрался.

Она взяла свою кружку и поставила на столик. Теперь две чашки стояли друг напротив друга: одна с остывшим кофе, другая пустая и чистая. Между ними — блюдце с крошками, сыром и разломанным печеньем.

За окном снова пошёл дождь. Мелкий, косой. Даже не дождь, а водяная пыль. Она сразу сделала город ещё более плоским и серым.

— Может быть, его вообще нет, — сказала Эльза. — Может, это просто красивая глупость. Для таких, как я. Чтобы было куда уйти. Остров роз.

Она замолчала.

— А может, ты знаешь?

Вопрос прозвучал осторожно. Стыдно. Как будто просить об этом было унизительно.

— Может быть, ты знаешь, где находится остров роз?

Молчание не изменилось.

Эльза ждала. Она умела ждать слишком хорошо. В детстве её часто просили подождать: в коридоре, у двери, на кухне, пока взрослые поговорят, пока кто-то успокоится, пока станет подходящий момент. Подходящий момент почти никогда не наступал, но привычка ждать осталась.

— Место, где спасаются раненые пташки, — сказала она. — Да, я знаю, звучит жалко. Но там так было написано. Или почти так.

Она нахмурилась.

Второе кресло оставалось неподвижным.

На сиденье не было вмятины. На полу рядом не стояли тапочки. Никто не тянулся к пустой чашке с трещиной у ручки. Никто не дышал, не шевелился, не собирался отвечать.

Только Эльза смотрела туда так, будто если смотреть достаточно долго, человек всё-таки появится.

Она сидела ещё какое-то время.

Может быть, минуту. Может быть, полчаса. В такие моменты время ведёт себя невоспитанно: то замедляется, то вовсе исчезает.

За окном утро стало светлее. Она медленно поднялась. Подошла к окну и прижала ладонь к холодному стеклу. Мокрые крыши, серые стены и люди, которые шли куда-то где их ждали.

Эльзу ждал только чемодан в прихожей.

Она посмотрела на своё отражение. Волосы торчали, на сорочке расплылось пятно от кофе, лицо было бледным и немного злым. Не трагичным. Просто уставшим.

Ей вдруг стало обидно, что даже в самый важный день своей жизни она выглядит как человек, который плохо проснулся.

— Если ты не хочешь говорить, — тихо сказала она, — я найду его сама.

В комнате никто не ответил.

Эльза дошла до двери и уже взялась за ручку, но остановилась. Вернулась к столику, взяла пустую чашку и несколько секунд держала её в руках. Большой палец лёг прямо на трещину у ручки.

Она поставила чашку обратно.

И ушла.

Дверь закрылась мягко, почти без звука.

В комнате осталось утро, два кресла и две чашки. А в коридоре у неплотно закрытой двери старенький чемодан.