Остров летающих собак

Глава 1

В нашем посёлке ветер уважали. Не любили, конечно. Любить ветер, который способен унести крышу вообще трудно. Но уважали. Наш посёлок был небольшим военным гарнизоном на Крайнем Севере. Здесь служили, жили, растили детей и ждали короткого северного лета. Люди менялись — кто-то приезжал на несколько лет, кто-то оставался навсегда, но ветер был одним для всех. Он не делал различий между новичками и старожилами. За глаза посёлок называли Островом летающих собак. Почему — объяснять долго не требовалось. Достаточно было однажды увидеть, как соседский пёс, ещё секунду назад уверенно стоявший на четырёх лапах, вдруг проехал по снегу боком, сохраняя при этом достоинство настоящего северного пса. Но иногда ветер забывал о собаках и принимался за людей.

Максим возвращался со службы. Ещё на КПП он понял, что легко отделаться не получится. Ветер гулял по гарнизону с такой силой, будто решил вымести отсюда всё живое. Колючий снег летел параллельно земле, колол лицо мелкими ледяными иголками и мгновенно забивался за шиворот. Максим поглубже натянул шапку, поднял воротник шинели и шагнул в сплошную белую стену.

В обычную погоду до дома было не так далеко — двадцать минут неторопливого шага. Сегодня эти метры превратились в настоящую экспедицию. Он передвигался перебежками, от одного затишья к другому. Ветер на мгновение стихал, позволяя сделать десяток быстрых шагов, а потом снова налетал кусая за лицо, словно рой злых ос. Тогда приходилось разворачиваться боком, прикрывать лицо рукавицей и тяжело, со свистом дыша, пережидать порыв. Вокруг не было видно ни домов, ни дороги — только редкие, размытые желтые пятна фонарей, которые тут же тонули в снежной мгле. Иногда казалось, что гарнизон вообще исчез, а Максим остался один посреди огромного белого пространства.

До своего квартала он не дотянул метров триста, когда сверху, со стороны пятиэтажек, раздался резкий металлический скрежет. Максим инстинктивно пригнулся. Над головой с грохотом пронеслось что-то огромное — сорванный лист кровельного железа. Он с глухим треском ударился о наст неподалеку и покатился в темноту, громыхая на перекатах.

— Вот чёрт… — выдохнул Максим.

Выяснять, что именно прилетит с крыши следующим, он не стал. Ближайшая дверь чужого подъезда оказалась всего в трех шагах. Максим рванул её на себя и буквально нырнул в спасительную темноту. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая яростный рев снаружи. Сразу стало тише, хотя ветер продолжал яростно биться снаружи, тряс дверь, гудел в вентиляции и свистел где-то под крышей. Максим несколько секунд стоял, тяжело дыша. С шапки капала вода, а с рукавов шинели стекал подтаявший снег.

— Ну, заходи, раз пришел, — негромко произнес кто-то с площадки первого этажа. Максим поднял голову. На лестничном пролете, укутанные по самые носы, грелись еще четверо: двое офицеров, плотный мужчина лет пятидесяти и продавщица из гарнизонного магазина.

— Давно здесь кукуете? — спросил Максим, отряхивая рукавицы.

— Минут десять, — ответил один из военных.

— А я думал, один я такой умный — решил переждать, — шмыгнул носом Максим.

Седой мужчина добродушно хмыкнул:

— Да где там, парень! Тут у нас целая спасательная экспедиция образовалась. Нас вон Любочка собирала.

Продавщица Люба поправила мокрую шапку и весело отозвалась:

— Да уж скажете тоже, Михаил! Сама летела от магазина как фанера. Возле аптеки пакет с продуктами из рук вырвало, так я за ним на четвереньках по сугробу ползла, пока лейтенанты ловить не помогли.

— Это ладно, Люба, — рассмеялся второй офицер. — Нам-то хоть бежать можно было. А вот с Михаила у девятого дома капюшон вместе с пуговицами сорвало, так мы его по звуку искали — он ко второму подъезду боком прилип и кричит в темноту.

— А чего не кричать? — Михаил утёр нос рукавицей, глаза его смеялись. — Меня на повороте как крутануло, швырнуло поперёк дороги, шапку на глаза накрыло — и привет. На ощупь шёл. Наткнулся на какую-то деревяшку, обнял её и стою. Думаю, забор это или столб наглядной агитации. Руки окоченели, держусь из последних сил. Слышу — парни сквозь пургу матерятся. Ну, думаю, свои, надо подавать сигнал бедствия!

Подъезд взорвался дружным смехом. Смеялись шумно и до слез, как будто пытались напугать ревущий снаружи «Ветер-раз».

На этот шум на втором этаже гулко хлопнула дверь. На лестницу выглянула женщина в пушистом домашнем халате и тёплых вязаных носках. Она строго посмотрела вниз, на мокрую, шумящую компанию, на лужи, стремительно растекающиеся по бетонным ступеням.

— Это что ещё за митинг? — громко сказала она, но в глазах мелькнула тёплая искра. — Господи, да вы же все насквозь мокрые! Сосульки вон прямо за воротник текут!

— Да мы ничего, хозяйка, — Михаил примирительно поднял руку. — Переведём дух, заряд утихнет — и по домам прорвёмся.

— Какое «по домам»? Там видимости метр! Ну-ка марш все ко мне, живо!

— Да ладно вам, неудобно же… — попытался отказаться Максим.

— Сказала — заходите, нечего мне тут сырость разводить! — нарочито строго свела брови хозяйка квартиры.

Спорить с женщиной никто больше не стал. Через минуту вся разношерстная компания уже теснилась на её маленькой, но удивительно уютной кухне.

Горел мягкий абажур, шумно и весело закипал чайник, пахло жареной картошкой и уютом. Тяжёлые шинели и куртки развесили в прихожей, мокрые рукавицы дружным рядком уложили на горячую батарею. Хозяйка, оказавшаяся тётей Томой, метала на стол нехитрые припасы: нарезала толстый ломоть домашнего хлеба, выставила масло, колбасу и пузатую банку с брусничным вареньем.

— Ешьте, давайте, — приговаривала она, разливая чай по разноцветным кружкам.

— Тамара Васильевна, да мы же объедаем вас, ненадолго ведь заскочили, — смутился Максим, принимая горячую чашку.

— Вот и ешьте ненадолго, пока чайник не остыл! — отрезала тётя Тома.

Любочка хохотала так заразительно, что Михаил закашлялся, стуча кружкой по столу:

— Люба, уймись, Христа ради! Из-за тебя чай через нос пойдёт.

За окном выл буран, снег шел глухой белой стеной, засыпая фонари. А на кухне звенели чайные ложки, велись неспешные разговоры про службу, прошлые зимы и сугробы по вторые этажи. Спустя час Максим с сожалением посмотрел на часы:

— Всё-таки надо идти. Семья волнуется.

Тётя Тома подошла к окну, вглядываясь в белое безумие за стеклом, подпёрла щеку кулаком и вдруг повернулась:

— Слушайте, а чего вы пешком-то собрались коленки бить? Колька же дома!

— Какой Колька? — моргнул лейтенант.

— Да сосед мой с пятого, Николай! Он же на автобазе работает, на «Урале» ездит. Машина его как раз под окнами во дворе стоит. Пусть развезёт!

Через минуту вся компания, весело толкаясь в прихожей, натянула подсохшие куртки и поднялась на пятый этаж. У Колиной двери тётя Тома нажала кнопку звонка. Сначала за дверью царила сонная тишина, но после дружного стука зашуршало, и на пороге появился заспанный сосед в майке. Услышав предложение, Коля ошалело перевел взгляд с одного гостя на другого и решительно мотнул головой:

— Вы чего, с ума сошли? В такой буран? Нет. И не просите. Я машину полчаса греть буду, дорогу замело, ни черта не видно! На ногах дойдете!

— Коля, ну выручай, — заговорили все наперебой. — Кровлю с корнем рвет, на улицу выйти страшно, околеем же! Ну Коля, будь человеком!

Коля ворчал, отмахивался, смотрел на их промокшие куртки, на умоляющие лица. Вздохнул, посмотрел в окно подъезда, где бесновалась метель, и лицо его смягчилось. Пожалел.

— Ладно, — буркнул он. — Сейчас только оденусь.

Вскоре во дворе, надрывно кашляя, заурчал тяжелый дизель. Огромный армейский «Урал» окутался клубами сизого дыма. Коля подождал, пока прогреется мотор, и махнул рукой в сторону кунга — теплой, закрытой будки на шасси грузовика.

— Залезайте в кунг!

Один за другим они вскарабкались по обледенелым железным ступеням внутрь. В кунге было тепло и просторно. Тяжелая машина, уверенно переваливаясь через сугробы, двинулась вслепую по засыпанному гарнизону. Первой остановкой стал дом Михаила. Дверь кунга хлопнула, он выскочил в буран, крикнув: «Коля, жди!». Через минуту вернулся и протянул в кабину огромную трехлитровую банку.

— Держи, Николай! Мёд натуральный, из отпуска, с большой земли привез.

— Да зачем… — попытался отказаться Коля, но Михаил отдав банку уже бежал к подъезду дома.

«Урал» пошёл дальше по завывающим улицам гарнизона. Любочку высадили прямо у крыльца её дома, и лейтенант помог ей донести драгоценный пакет с продуктами. Возле третьего дома выпрыгнул второй офицер.

Метель выла, билась в борта, залепляла лобовое стекло, а тёплый «Урал» возвращал людей домой. Наконец остался один Максим. «Урал» затормозил у его подъезда. Максим спрыгнул в сугроб, захлопнул тяжелую дверь кунга и крикнув в сторону кабины:

— Спасибо, Коля! Выручил!

— Давай, мичман, беги! — отозвался Коля.

Грузовик тяжело взревел, и его красные габаритные огни быстро растаяли в сплошной белой круговерти.

Максим влетел в подъезд, взбежал по ступеням на третий этаж. Ключ в замке провернулся с тихим, знакомым щелчком. В квартире было тихо и уютно. В полумраке коридора горел мягкий свет, а из дверей кухни, окутанная ароматом горячего ужина, радостно улыбалась жена. Она только успела облегченно выдохнуть, как из комнаты с радостным, звонким визгом вылетел сынишка:

— Папка! Папка пришел!

Максим счастливо улыбнулся, шагнул навстречу и, прямо так, в заснеженной шинели, подхватил маленького сына на руки. Мальчишка крепко обнял его за шею, заливаясь смехом. Максим потянул за ручку и с глухим щелчком закрыл входную дверь, надежно запирая замок.

А там, за толстыми панельными стенами, в темноте полярной ночи, продолжала выть и беситься пурга на Острове летающих собак.