Остров

Глава 1

Маяк находился как будто вне времени. Его построил князь Варяжский в середине девятнадцатого века, после своего путешествия по Дании. Он восхитился тамошними городками, в которых кипела жизнь и непременно был маяк. В этом одиноком здании он видел нечто мистическое, делавшее маяк похожим на монастырь. И почему-то старому князю показалось, что если в его чахлом городке построить маяк, то там обязательно появится жизнь, на рынке будут торговать чудными товарами, а в кабаке засолившийся капитан расскажет историю своих путешествий по северным морям. Конечно, Варяжский не придал значения тому, что в его владениях был берег не моря, а озера. Оно было большое, и над ним часто висел туман, но никакой торговый барк не смог бы в него зайти.

Маяк был построен на небольшом островке в сотне метров от причалов рыбацких лодок. Князь учредил почетную должность хранителя огня и собирался выплатить хорошие деньги готовому выполнить одно условие – жить на маяке в полном одиночестве в течении года. Предложение было очень заманчивым, на должность претендовали почти все мужчины городка. Первым хранителем стал некий Адам Исаакович. Фамилия его ни в каких документах не сохранилась. На маяке он продержался семь месяцев, а потом вплавь добрался до городка и носился по улицам и площадям, крича: «Эва! Эвушка!» Звал свою жену, а она уже недели три назад как была похоронена. Умерла от брюшного тифа. Адам Исакович тогда потерял сон, в смерть жены не поверил и ушел из городка в ее поисках.

С тех пор маяк окутывала дурная слава, но все равно каждый год кто-то пытался завладеть обещанными деньгами. Только если в начале от кандидатов на должность отбоя не было, то потом они просто появлялись в необходимый момент. Хранитель отказывался работать, уходил, умирал или сходил с ума, и тут же, словно бы из ниоткуда появлялся новый желающий. Вот уже почти две сотни лет на маяке каждую ночь загорался свет. Правда торговых кораблей это не привлекло, а город так и остался чахлым и полупустым.

Петро Вилльнич стал хранителем ровно триста двадцать семь дней назад. И вот, в три часа после полудня пятнадцатого августа, он спал в небольшой комнатке на первом этаже старого здания. Почти вся мебель осталась здесь еще со времен князя, потому что сделана она была весьма добротно. За долгие годы хранители нанесли сюда разной техники – от радио до портативного проигрывателя DVD-дисков. Кроватью здесь служил висящий в центре комнатки гамак, но Петро спал в кресле-качалке, которое стояла в углу. Сквозь единственное небольшое окно в комнату попадал солнечный свет.

Хранитель, до этого сидевший с откинутой назад головой и открытым ртом, вздрогнул, захрипел и приподнялся. Потер глаза, хлопнул себя по щекам и неуклюже встал. Он взглянул на старинные напольные часы, пошел в угол, служивший кухней, взял половину буханки хлеба, достал из переносного кулера бутылку молока, влез в потрепанные шлепанцы и направился к выходу. Он прошел мимо зеркала и бросил мимолетный взгляд. Волосы он изредка подстригал большими ножницами, поэтому они выглядели очень неаккуратно, бороду и усы он сбривал тщательно, потому что не терпел растительности на лице. В одежде он был неприхотлив – давно нестиранные шорты и майка без рукавов.

Он вышел из маяка и повернул налево. Здесь находился небольшой причал, куда раз в три дня приводил свою лодку снабженец. Здесь же росло единственное на островке дерево, в тени которого стояло некогда роскошное, а теперь запятнанное едой и вином кресло. Петро плюхнулся в него и принялся за свой скромный завтрак. Погода была хорошая, в дали маячил белый парус прогулочной яхты.

Петро еще не успел доесть хлеб, как у причала послышался всплеск, и, упершись в старые доски руками, над водой появилась Марина. Бледная кожа, тонкие руки и легкая мягкость на животе. Она тряхнула головой, чтобы откинуть с лица ярко-желтые волосы, которые походили на львиную гриву и были совершенно сухими. Они, казалось, не делились на пряди и толстым покрывалом падали на светлые плечи и ниже, достаточно для того, чтобы полностью скрыть ее грудь. У Марины была белоснежная улыбка, которую окаймляли нежно-розовые губы, слегка округлые щеки и синие глаза.

- Привет. Как спалось? – звонко спросила она.

- Нормально, - пробурчал Петро.

- Все еще ждешь корабль?

- Да.

- А сколько тебе осталось?

- Не помню.

- А я помню, - сказала она с легким смешком. - Тридцать восемь. Уже придумал, что будешь делать потом?

- Ты каждый день это спрашиваешь, - прохрипел Петро, упираясь локтями в колени. – Думаешь, что-то изменилось?

- Да? – она сказала, застенчиво улыбаясь.

- Нет.

- Ну, ты знай, что всегда можешь к нам перебраться. Мы тебе даже отдельный домик сможем подыскать.

- Я подумаю, - он отвел глаза.

- А расскажи, как ты сюда попал.

- Опять? Сто раз уже рассказывал. Ты наизусть все должна знать.

- Я забыла, - наклонив голову и хлопая глазами, сказала Марина. – Прости. Ну, расскажи. Это самая интересная история, которую я слышала.

- Работал в большом городе, надоело, уволился, нашел работу здесь.

- Ну нет. Я хочу с подробностями. С нежными подробностями. Тебе ведь все равно до вечера делать нечего. А темнеет сейчас поздно.

- Ладно, - прокряхтел Петро, разваливаясь в кресле.

«Я с детства очень любил фильмы, все карманные деньги тратил на билеты в кино. Постепенно начал разбираться не только в актерах, но и режиссерах, продюсерах. От вестернов и комедий перешел к серьезным драмам. Любил режиссеров с утонченным подчерком и привкусом символизма. Правда такого у нас почти не показывали, поэтому каждый такой фильм становился праздников. А потом, когда я уже заканчивал школу, открылся Атриум. Это был особый кинотеатр, полностью посвященный редким и необычным фильмам. Его подарил себе на юбилей один известный актер, родом из нашего города. Я сразу понял, что мне нужно идти туда работать. Отец был против, говорил, что мужчина должен заниматься толковыми делами. Он всегда приводил в пример дядю Николаса, у которого было несколько заправок. Себя в пример отец не приводил – он сам всю жизнь отработал на погрузчике на каком-то там складе. А мама, наоборот, меня поддерживала.

В итоге я пошел на собеседование в Атриум. Заходя в кабинет менеджера, думал увидеть за столом какого-нибудь пузатого мужика с усами, а там оказалась она. Совсем молоденькая – всего на пару лет старше меня – миниатюрная блондинка. Ее звали Виктория. Волосы были убраны в пучок, очки в черной оправе, вся такая аккуратная. Я сразу дрогнул, замямлился, а она меня тут же невзлюбила. Я бы туда не устроился – Виктория бы не позволила. Но тогда в кабинет влетел владелец – тот немолодой актер. Как сейчас помню, он был в блестящем фиолетовом пиджаке и желтых туфлях и крутил в руках старенькую, любительскую видеокамеру. Он хотел что-то спросить у Виктории, но заметил меня, посмотрел свозь видоискатель, а потом хлопнул по плечу и сказал, что я прирожденный киномеханик.

Так я на работу и попал. Я сам тогда еще ничего не знал про проекторы и пленку, но как-то по ходу научился. Виктория все время пыталась меня уволить. Постоянно за мной следила, хотела найти какую-нибудь ошибку или непростительный просчет. Но я старался, и у меня все получалось.

Не знаю, почему я ей не нравился. Может быть потому, что не был правильной породы. Атриум должен был быть местом особым. Виктория принимала на работу творческих людей – никому неизвестных джазовых музыкантов, студентов актерских студий, незадачливых поэтов. Они были очень разными, интересными, но придерживались определенного стиля – как будто они прямиком из девятнадцатого века. Они даже говорили странно. Мужчина – обязательно сударь, женщина – леди, даже если это была старая кошелка в дурацкой шляпке. И постоянные любезности. А я вырос на другом. Я любил боевики и вестерны, слушал ритм-н-блюз и терпеть не мог мюзиклы. Нет, я же говорю, я восхищался авторскими фильмами, но только если они были нормальными. А остальные восхищались какими-то глупостями. Один раз все работники смотрели полуторачасовой фильм, в котором статичным кадром показывали стол и как на нем переставляют тарелки. И закадровый старик зачитывал заумные мысли. Хорошо, что мне тогда не пришлось в зале сидеть – я ставил пленку. А то Виктория не дала бы мне из зала выйти, чтобы поесть.

Но я ей восхищался. Она, конечно, была со своими перегибами, но такая правильная. Я таких хороших девушек никогда не встречал. И вот, ходила она за мной, докапывалась и понемногу начала привыкать. Бывало, подойдет и просто спросит что-нибудь чудное. А я ей очень прямо отвечал – говорил все, что думал. Она хмыкала и шла дальше по своим делам. Помню, как она мне впервые улыбнулась. Я поздравил ее с именинами, принес пластинку с саундтреком ее любимого фильма. Она не ожидала, сказала, что никогда не праздновала день имени. А в моей семье его отмечают. Так ей и сказал.

Да, у нас улучшались отношения; это, может быть, слово слишком большое, но мы стали приятелями. Сама Виктория называла нас друзьями, но, по-моему, дружба — это нечто совсем другое. Она была слишком занята, чтобы иметь настоящих друзей. Кроме управления кинотеатром, она писала магистерскую работу по очень заумной теме. Влияние появления цвета на символизм в датском кинематографе. Что-то такое. Еще ее мать страдала от депрессии после смерти своей младшей сестры. Не хотела нормально жить, потому что считала, что тоже совсем скоро умрет. В общем, времени у Виктории почти не было. Ну, можно сказать, что я был одним из ее ближайших друзей, потому что даже приятелей у нее было от силы пять.

Она мне нравилась, но я не хотел сильно спешить. У нее много дел, а у меня много времени. Поэтому мы просто общались. Я делал небольшие намеки. Не знаю, замечала ли она их, но должна была бы – она ведь все-таки женщина. Я сам тоже пытался что-то подметить, но разобрать все эти жесты и символы очень непросто. Вот так и проходила наша жизнь.

А потом появился Генрих. Его называли многогранным, потому что он занимался кучей всякой фигни. То он поэт-страдалец, то кинокритик, то эмоциональный пианист. И в этом не было бы смысла, вот только у него все получалась. Сборники стихов издавались небольшими тиражами и продавались в книжных, статьи о фильмах публиковались в журнале и даже имели какой-то вес в обществе киноведов, а иногда он аккомпанировал гитаристу-виртуозу из Осаки или известному джазовому крунеру из Орхуса, когда те приезжали к нам в город. Ну и конечно, он был высокий, подтянутый, с аккуратными черными волосами и усами. Ох уж эти усы. Он их поднимал по-гусарски, а когда говорил с девушками постоянно их покручивал и улыбался. Мне кажется, все девушки так бы и хотели на них повиснуть.

Виктория тоже подпала под его шарм. Сразу взяла его на работу, притом прощала ему и опоздания, и низкий темп труда. И вот она уже ходит к нему на концерты, на творческие вечера, и когда весь коллектив идет в театр, она обязательно садится с ним рядом. Времени, которого она и так уделяла мне совсем немного, стало катастрофически мало. Благо Генрих всегда сохранял холодность. Его, казалось, совершенно не интересовали все эти житейские заботы и переживания. Он хотя и крутил ус, общаясь с девушками, но его взгляд был устремлен в неведомые дали. Также он обращался и с Викторией. Она здоровалась с широчайшей улыбкой, он только что-то хмыкал и даже не поднимал глаза. Она на общем собрании отмечала его поразительный рабочий дух, он только махал рукой, мол, давайте быстрее.

Я тогда не придавал этому особого значения. Считал это фазой. В четырнадцать каждой девочке кто-то нравится – актер, певец, комедиант или даже соседский парнишка. У кого-то этот возраст просто затягивается. Притом, я уверен, что в подростковые годы Виктория была слишком занята учебой, чтобы обращать внимание на мальчиков, а когда он сам к ней пришел, девичья натура проснулась. За пару месяцев до появления Генриха, она восхищалась Годаром. Просто с ума по нему сходила. Конечно, не как девчонка, а как обожатель кино. Но это прошло, так же должен был пройти и Генрих.

Вот только я не осознавал, что от полного помешательства в случае с Годаром ее удержало только расстояние. Теперь я думаю, что, если бы она жила хотя бы немного ближе к Франции, она бы бросила все и отправилась искать своего кумира. Я, конечно, точно утверждать не могу. Но после полутора месяцев работы Генриха у нас, Виктория сделала ему предложение. Это было очень неожиданно. Говорили, что она просто вызвала его к себе в кабинет, но вместо обсуждения работы принялась логически обсуждать все плюсы семейной жизни. А Генрих, к моему удивлению, был совершенно не против. В тот же день купил пару дешевых колец, и уже следующим утром они официально объявили о своем намерении пожениться в следующий понедельник. Эксцентричный хозяин очень обрадовался такому пришествию и назвал это самой романтичной историей, которую он слышал.

Церемония бракосочетания была очень скромной, скорее условностью, чем праздником. Я, как и остальные работники кинотеатра, приглашены не были. Свадебного путешествия не было. Через неделю казалось, что ничего не изменилось. Работа продолжалась, фильмы, сеансы, неспешный Генрих, серьезная Виктория. Но со временем я стал замечать, что она стала подавленной и закрытой. Она отстранилась от своих знакомых, перестала носиться и все контролировать, больше не загоралась новыми идеями. Я хотел ей помочь, но она не давала возможности, даже говорить со мной не хотела.

А я так не мог. Просто смотреть как такая шикарная женщина превращается в тень, словно бы умирает. А Генрих, казалось, это совершенно не замечал. Он так же играл в джаз-клубах, писал стихи и крутил ус. Я решил уволиться, пошел к ней в кабинет и все объяснил. Она даже глаз не подняла от бумаг, только тихо сказала что-то про контрактные обязательства. Пришлось звонить тому знаменитому актеру. Его восхитила моя история и любовные страдания, и он сказал, что позволит мне моментально уйти, если я соглашусь поехать сюда. А остальное ты знаешь.»

- Да, - опустила голову Марина. – Бедный Филиппе – сердечный приступ. А ты тем же вечером приехал и снова зажег маяк.

Так и проходило время до вечера. Петро валялся в кресле или ходил взад-вперед по берегу, а Марина говорила. У нее на уме всегда были какие-то штуки или происшествия. Она рассказывала о своих сестрах, о рыбах, о затонувших кораблях с сокровищами, спрашивала о жизни на суше и детстве Петро.

Когда уже начинало темнеть, вода у лодочного причала забурлила, и из нее вылезло мохнатое существо. Роста в нем было около двух метров, длинная шерсть собиралась в колтуны, перепончатые стопы больше походили на ласты.

- Пиво! – захрипело существо, приближаясь к Петро.

- Нет пива, - быстро ответил он.

- Водка!

- Тоже нет. Завтра привезут.

- Ладно, - уже спокойнее сказало существо. Оно обернулось к девушке и, замахав руками, поздоровался.

- Привет, Рик. Расскажешь что-нибудь интересное?

- Да, - он лег под деревцем, закинув руки за голову. – Видел сейчас что-то очень необычное. То есть именно для нас. Так в общем дело банальное. Ничего необычного, каждый день такое вижу.

- Что? – с интересом спросила Марина.

- Разные вещи, но вот сегодня заметил что-то чудное. Можно так сказать – чудесное. На самом деле это не вещь, а персона. Да, я много персон вижу каждый день. То есть, в воде тоже есть всякие персоны – они совершенно обычные. Рыбы там всякие. Но вот люди уже интересные. Хотя я много людей видел.

- А кого увидел сегодня? – спросила Марина, когда Рик начал чесать живот и перестал говорить.

- Видел продавца газет, видел женщину в розовой шляпке, видел пацаненка. Эм. Еще кого-то видел. А самая интересная, кого я видел – твоя подруга. Как там ее звали?

- Моя? Силена? – удивилась девушка.

- Нет. Не твоя. Петро, как звали твою подругу?

- Которую?

- Самую интересную, про которую ты так часто говоришь.

- Виктория?! – воскликнула Марина.

- Точно. Прямо там стояла, опершись на ограждение, и смотрела куда-то вдаль. Я ее сразу узнал, только забыл имя. Вообще, уже подзабыл почему ее знаю. Но как увидел, сразу понял, что нужно вам рассказать.

- А давно она там стояла? – крутя в руках бутылку из-под молока, как бы невзначай спросил Петро.

- Минут пять назад. Я тебя уверяю, что она до сих пор там стоит.

- Вай! – завопила Марина. – Петро, отправляйся к ней. Она ведь приехала тебя искать.

- Думаешь? – он приподнялся в кресле.

- Конечно. Зачем еще она бы ехала в такой неприметный городок? Для нее здесь интерес имеешь только ты. Ау, какая романтичная история получается! Я должна рассказать всем своим, - Марина оттолкнулась от причала и скрылась под водой.

- А ты что думаешь, Рик? Она действительно вернулась ради меня?

- Я думаю, что это единственное разумное объяснение.Ничего более логичного она сделать не могла. Ты теперь великий «Хранитель огня». Такой значимый человек. Даже больше скажу, ты в целом персона значимая. Тебя даже рыбы в воде знают. Притом у тебя есть свой личный остров с маяком, а девушкам такой тип построек очень нравится.

- Ладно. Наверное, стоит с ней встретиться. Жаль у меня нет лодки. Пойду свяжусь с немым Нилом.

- Ну его, давай я тебе помогу. В миг тебя домчу. Если ты, конечно, не боишься промокнуть.

- Да. Да, давай. Стой! Как думаешь, мне стоит переодеться или лучше поспешить?

- Зачем тебе переодеваться? Ты ведь сам выбирал, что надеть. Так проявляется твоя сущность, а если эта твоя Виктория приехала сюда, то ей именно сущность важна. Давай – цепляйся за плечи.

Петро взобрался на спину присевшего Рика и обхватил его руками и ногами. Существо плюхнулось в воду, начало извиваться и махать стопами-ластами. Рик мчался как торпеда, Петро держался изо всех сил и задирал голову, чтобы не захлебнуться. Он всматривался в людей на променаде. В основном молодые и пожилые парочки, одна большая и, скорее всего, шумная толпа подростков, какие-то продавцы с тележками. Вот кто-то стоял прямо у ограждения, даже слегка перевешивался, но, подплыв поближе, Петро рассмотрел в нем блюющего мужика.

- На пляж смотри, - прохрипел Рик, приподнимаясь из воды. – Видишь девушку? Это ведь она, да?

Петро повернул голову налево и присмотрелся к одинокой фигуре, на несколько шагов зашедшей в воду. Низенькая, точенная девушка с длинными распущенными светлыми волосами. Она держала в руках что-то большое.

- Она? – спросил Рик.

- Не знаю, - тихо сказал Петро.

- Не узнаешь, пока не заговоришь, - недовольно захрипело существо, погружаясь в обратно в воду.

Через несколько мгновений они уже были у пляжа, и Рик скинул Петро с плеч. Весь мокрый и облипший одеждой он выходил из озера, а существо нырнуло поглубже и быстро умчалось прочь. Девушка не заметила появившегося из воды человека – она двумя руками обхватывала темную банку и смотрела куда-то вниз. Петро подходил ближе и всматривался в ее лицо, пытаясь понять не ошибся ли Рик. Пожалуй, это действительно была Виктория, но ее образ отличался от того, который сохранился в памяти Петро. Волосы длинные и какие-то слишком свободные, короткое цветастое платье, очков в черной оправе нет.

- Виктория? – подойдя совсем близко, неуверенно спросил Петро. Она вздрогнула, оглянулась по сторонам, словно только проснувшись.

- Да? – так же неуверенно сказала она.

- А я так и подумал, что это ты. Увидел и подумал: «Вот точно вылитая Виктория». Не узнаешь? Это же я – Петро. Вилльнич.

- Вилльнич? Как же давно тебя не видела. Как ты здесь оказался?

- А я думал, ты знаешь, - почесывая подбородок сказал он. – Я работаю здесь на маяке. Меня называют – хранитель огня. Работа не сложная, но очень ответственная.

- А почему ты весь мокрый? – она, казалось, еще не совсем пришла в себя.

- Мне пришлось плыть. Я ведь тебя с маяка заметил. Кстати, а почему ты приехала сюда?

- Меня Генрих просил.

- Да? Как он сам?

- Вот он, здесь, - сказала она, опуская глаза на темную банку.

- Оу, - выдохнул Петро. – Мне очень жаль. А как он так?

- Влез в драку на улице. Хотел защитить какого-то иммигранта от местных забулдыг. А его пнули или толкнули, и он сильно ударился головой о бордюр. Они увидели разливающуюся кровь и разбежались. Тот иммигрант тоже – даже скорую не вызвал. Так Генрих там и умер. Один.

- Зато доблестно, - нежно сказал он.

- Да, - вздохнула она. – Он мне часто говорил, что я должна буду развеять его прах над этим озером, если он умрет первым. Не знаю, чем оно ему так нравилось, может, размером. А вот уже целый день стою и никак не могу урну перевернуть.

- Может, я могу тебе помочь, - с последней надеждой сказал Петро.

- Нет, спасибо. Я как-нибудь сделаю это сама.

- Ясно, - смотря в землю, пробормотал он. – Ну, я тогда буду возвращаться к себе. Мне еще маяк нужно зажигать. Рад был тебя встретить, жаль только, что при таких обстоятельствах. Еще раз – мне очень жаль, что с ним такое случилось.

- Спасибо, - она ответила с самой легкой улыбкой.

Петро отправился в город искать своего снабженца Нила, который мог бы перевезти его обратно на островок. Пытаться вызвать Рика было бы глупо. Озерный черт появлялся только там и тогда, когда сам хотел. Иногда Петро сомневался в существовании черта, но вспоминал, что Марина совершенно реальна и приходит к нему каждый день, а она – русалка. Значит, и не менее мифический озерный черт может быть реальным.

Пока Петро бродил по городским кафе и барам в поисках Нила или хотя-бы кого-нибудь способного доставить его к маяку, к городу впервые приближался большой корабль. Торговый пинас под названием «Кофежор» направлялся к захудалому городку с грузом редких товаров из более видного и богатого городка на другой стороне озера. Раньше «Кофежор» ходил только между тамошними портами, но в этот раз капитан решил отправиться в другую сторону и найти новых покупателей своим товарам. Из-за незнания местного дна и отсутствия показывающего путь света маяка, пинас напоролся на единственный риф во всем озере. Команда покинула судно, чтобы отправиться в городок и найти буксир, но капитан отказал бросать своего «Кофежора». В отсутствие команды он сильно напился, перевалился через борт, находясь в почти бессознательном состоянии, и утонул. «Кофежор» так и остался стоять на рифе - узнав о смерти капитана, команда решила сделать из него надгробный памятник. Другой корабль на озере так и не появился.

Петро лишили почетного звания хранителя огня. Он принял предложении Марины переселится на озерное дно в большой дворец, который он делил с еще дюжиной прелестных русалок.