Осколок

"До"

Ночь, тяжёлым густым мазком художника, ложилась на полотно города – всего несколько минут, и серые вечерние тени растворились в этой кромешной темноте, только на парадных улицах и площадях неоновые вывески и ослепительная декабрьская иллюминация бросали вызов неизбежному её приходу. Там бурлила кипучая предновогодняя деятельность – сияли витрины работающих допоздна магазинов; зазывалы в причудливых одеяниях, норовили, невзирая на статус и возраст прогуливающихся, завлечь их в свои увеселительные заведения; у бесконечных баров и рестораций, эпатирующих своими названиями, толклись вышедшие на перекур. Вдоль проспекта стремительно неслась человеческая толпа, разделённая на две части направлением своего движения. Бывало, люди не могли разминуться, врезались друг в друга – чаще это заканчивалось грубыми, но всё же, взаимными извинениями. Но стоило отойти в сторону буквально сто метров, как ты оказывался в другом мире. Здесь реклама светилась не так ярко, заманчивых мест было совсем немного, а редкие прохожие, искренне недоумевая – что они здесь забыли, старались быстрее проскочить туда, куда их так влекло праздничное настроение. Здесь ночь вступала в свои права гораздо раньше.

По заснеженной улице большого северного города, с трудом переставляя ноги, медленно брёл старик. Количество и своеобразие надетых на нём вещей могло поразить неискушённого наблюдателя. Для сохранения тепла, ему приходилось жертвовать скоростью движения, и укутываться во всё, что удалось раздобыть к сезону холодов. Зима выдалась с обильными снегопадами – снег был везде! Он падал на его старую, кроличью шапку – отчего она разбухала от влаги и совсем не грела, на рукава куртки – их приходилось постоянно отряхивать. Снег налипал на обувь, превращая каждый шаг в маленький подвиг. Улицы, по которым передвигался старик, были плохо почищены – на них зачастую оставалась только узенькая тропинка: ему требовалось держаться с краю, чтобы случайно не помешать прохожим – любой из них мог легко отпихнуть его прямо в сугроб. На центральных улицах – наоборот: тротуары убирались тщательно, но и свидание с полицией было гарантировано. Почему он так боялся полиции, старик и сам точно не знал. За время своих скитаний он не попадал к ним ни разу, но что-то, навеянное рассказами его соратников, не имевших, как и он, крыши над головой, подсказывало избегать таких встреч. Полицейские же относились к бездомным равнодушно, и если тех не заносило в центр города, то просто не обращали на них внимания: не лезешь туристам и уважаемым гражданам под ноги, не занимаешься попрошайничеством – бродяжничай, сколько хочешь, пока сам не подохнешь.

Осенью, с наступлением первых заморозков, основное правило – «двигайся, чтобы жить» теряло свою актуальность! Тут уже одного движения становилось мало – необходимо было найти место, где можно переждать холода, изредка выбираясь на поиски еды. Приходилось искать открытые подвалы, караулить у подъезда, да не нарваться при этом на агрессию со стороны жильцов. По счастью, те брезговали прикасаться к бездомным, поэтому, делая ставку на своё социальное превосходство, использовали ненормативную лексику и оскорбления, чтобы выгнать их обратно. Зимой, самой большой удачей считалась ремонтирующаяся теплотрасса – можно было, дождавшись ухода рабочих, там согреться и переночевать. Но так везло крайне редко. Некоторые из них, доведённые холодом до тупого, животного отчаянья, бездумно, абсолютно механически, заходили в магазины или торговые центры. Никакой существенной выгоды такой поступок не приносил – даже при наличии денег на покупку какой-то мелочи, их сразу выставляли на улицу. Продержаться в таком месте пять минут, подышать тёплым воздухом – уже победа. Он вспоминал, как первый раз услышав в свой адрес – «Куда ты завалился, бомжара вшивый? От тебя всё сейчас провоняет, выметайся, а то охрану вызову!» – вышел из магазина и, не совладав с эмоциями, расплакался прямо на ступеньках. Резануло слух – «выметайся» – так выметают мусор, и получается, в их глазах мусором был он. Потом он, правда, привык, что вызывает у людей только чувство гадливости и отвращения. Свыкся с тем, что к таким как он, ни жалости, ни сочувствия нет. Те же случаи, когда он всё-таки сталкивался с человеческим участием, остались в его памяти навсегда – он помнил всех, кто когда-то и чем-то ему помог. Пусть даже самой малостью, пусть чем-то для них несущественным, но для него это была настоящая помощь, пришедшаяся очень кстати. Девушка в плаще и летних, не по погоде, туфельках – по всему виду студентка. Он надолго запомнил её худенькие руки, хрупкие плечи и непропорциональную им огромную сумку. Она покупала в ларьке хот-дог и, заметив его жадный взгляд, которым он сопровождал процесс приготовления – как продавец укладывает сосиску на гриль, наливает соус, посыпает всё это жареным луком – не задумываясь, протянула ему и сам волшебно пахнущий, горячий свёрток, и сдачу. Он, стоявший с полным ртом слюны, промычал что-то несуразное в благодарность, она же, грустно улыбнувшись, убежала в сторону подъехавшего трамвая.

Как-то вечером, проведя весь день на ногах, но толком так и не согревшись из-за сырой, промозглой погоды, он, увидев подъезжающий автобус, набрался смелости и, вдохнув поглубже, словно ухнул с разбега в реку – быстро зашёл в заднюю дверь. Час пик уже миновал – автобус был почти пустой. Он видел, что кондуктор направился в его сторону, и единственная мысль, крутившаяся в тот момент у него в голове, была о том, чтобы расстояние до следующей остановки оказалось как можно больше. То, что его высадят, он не сомневался. Но случилось чудо, он иначе тогда это и не воспринял – кондуктор, молча, на него посмотрел, а потом, не спрашивая за проезд, вернулся на своё место у водительской кабины. Он проехал в тот раз до самой конечной, люди больше не заходили, и в конце маршрута они ехали вдвоём с кондуктором. Старику очень хотелось сказать ему спасибо… но он так и не отважился. За полчаса он согрелся больше, чем за целый день хождений по городу. Воспрянув духом, он решился это повторить. Попытка закончилась полным провалом – кондукторша, толстая, двигающаяся по салону, словно танк, дама, едва заметив, как он заходит в автобус, развопилась так, что он кубарем выкатился назад на остановку. Под привычный уже, для него, аккомпанемент – «Куда ты лезешь? Дышать невозможно! Я тебя в полицию сдам!»

Но больше полиции он боялся молодых, уверенных в своей безнаказанности и силе, не знакомых с милосердием подростков. В среде бездомных это было самым страшным испытанием – если случалось вдруг столкнуться со стайкой таких волчат, не имеющих моральных ограничений и переполненных не знающей на кого выплеснуться агрессией. Ходили слухи, что они специально выходят на охоту – выискивают бомжей, и забавы ради, для звериного куража, до смерти их избивают. Однажды, это закончилось для него знакомством с их ногами, обутыми в грубые армейские ботинки. Целую неделю он провалялся влёжку – больно было даже пошевелиться, не то, что идти куда-то. Благо случилось это летом, месяц, два позже – скорее всего он бы не выкарабкался, замёрз. И понял он, впервые так отчётливо, как мало ему нужно, чтобы потерять свою жизнь. Как она хрупка и невесома. Что всего пары хлёстких ударов, от довольного собой и своей властью молодчика, ему хватит за глаза.

Ещё одним страхом в жизни бездомных были дикие собаки, наводнившие пригороды и промышленные районы. Стычки с ними, чаще всего, происходили возле мусорных контейнеров, куда бродяги собирались в надежде чем-нибудь поживиться, но и собаки крутились тут же – с той же целью. Бывало, приходилось буквально прыгать в бак с отходами, укрываясь там с головой – только так можно было спастись от набежавшей своры. Если же кто-то из них отправлялся к продуктовым складам, то встреча такая становилась неизбежной. И «хлебное» место запросто могло стать смертельным. По слухам, одного их товарища, молодого ещё паренька, пропавшего пару лет назад, заела дикая собачья стая. Но контейнеры, куда выбрасывалась просроченная еда, были настолько желанной целью, что иногда бездомные собирались в группу, вооружались «кто, чем мог» – палками, камнями, ржавыми железками, и устраивали набег за добычей. Вот так – страшась быть загрызенным насмерть, с гноящейся и не заживающей раной от укуса, но зато с пакетом еды в руках. И пусть еда эта далеко не свежая, уже с запашком, но это даёт тебе возможность продержаться ещё какое-то время. Не помереть с голода! Таскаешься везде с этим пакетом, достаёшь из него понемногу, а припрятать где-либо боишься – слишком дорогой ценой он тебе достался.

Только для него, походы в промзону остались теперь в прошлом: здоровье и физическое состояние уже не позволяли идти на такой риск. Годы, проведённые на улице, давали о себе знать – он и на ногах-то не всегда твёрдо стоял: от постоянного холода и сырости суставы ныли, пальцы, скрюченные артритом, слушались плохо, а глаза слезились и часто не видели дальше вытянутой руки. Летом, самочувствие было «ещё куда ни шло», а вот с приходом осени его начинал мучить сухой, непрекращающийся кашель. Он выворачивал лёгкие наизнанку – в попытке откашляться надрывался до ломоты в теле, до резкой боли в груди. Кашлял так, что темнело в глазах, колотила дрожь, а сердце было готово выскочить наружу. Ему не хватало воздуха, руки и ноги покрывались испариной, и подступала такая слабость, что казалось – «вот и всё». Внутренне он уже смирился с тем, что когда-нибудь, во время приступа, у него или не выдержит сердце, или он задохнётся. И такой исход представлялся ему даже подходящим – по крайней мере, без лишних мучений.

Город продолжал шуметь и развлекаться – все куда-то торопились и никуда не успевали. В торговые центры – за подарками для близких и продуктами к праздничному столу; в рестораны и бары – сбросить наконец-то напряжение, накопленное в течение года; в кинотеатры – отвлечься от серой действительности, погрузившись в иллюзорный мир, произведённый киноиндустрией; в заведения совсем уж сомнительного характера – разбавить свою опостылевшую, изрядно надоевшую, домашнюю жизнь. Людей подгонял страх – страх не получить от жизни сполна, страх провести праздники не как все, страх ударить в грязь лицом перед знакомыми и родственниками. Ведь ничто так не подстёгивает человеческое тщеславие, как желание быть «не хуже других».

Старик, усердно обходя весь этот гам, вышел на тихий, в отдалении от центра, засыпанный снегом бульвар. Здесь, по всему променаду, были расположены уютные скамеечки с высокими спинками и глубокими сиденьями. Многочисленные деревья стояли сейчас полностью обнажёнными, пугая своей чернотой. Летом, бульвар был востребован – люди неспешно прохаживались; сидя на скамейках, пили кофе; мамаши выгуливали своих чад, а собачники четвероногих друзей; служащие окрестных учреждений выходили в обеденный перерыв перекусить на свежем воздухе. Но зимой, особенно по вечерам, здесь было безлюдно и таинственно – свет фонарей, не проникая в укромные уголки, освещал лишь небольшие участки, а окружающие предметы приобретали самые причудливые формы и отбрасывали фантастические тени. Создавалось впечатление некой потусторонности. Изредка, тишину нарушали еле слышные, проезжающие где-то совсем далеко, машины.

Сегодня у его похода была конкретная точка назначения – пункт ночлега на Майской улице. Там можно было получить горячий ужин и остаться на ночь, потом он закрывался до следующего вечера. Такие центры появлялись в городе каждую зиму, но почти всегда в новых местах. Как он слышал от волонтёров, работающих здесь, не хватало финансирования, да и горожане активно противились соседству с подобными заведениями. Вот туда он и направлялся, предвкушая еду и тепло, а также встречу с кем-то из старых знакомых – в том числе среди волонтёров, что было особенно приятно. Волонтёры менялись редко – людей, желающих тратить своё время на помощь бездомным, дышать их запахами, убирать за ними, было наперечёт. Многих из них он помнил не только по именам, но и по чертам характера – одни, ограничиваясь выполнением обязанностей, были не слишком общительны, другие наоборот, охотно разговаривали с приходящими, интересовались их здоровьем, проблемами, иногда делились и своими новостями. Одни, занимаясь волонтёрством, считали, что выполняют некую миссию, помогая нуждающимся, другие, убивали пустоту, образовавшуюся в их жизни. Но подавляющим большинством волонтёров являлись студенты: общественная деятельность дополняла достижения в учёбе. Старик очень любил, когда на дежурстве была молодёжь, он подсознательно тянулся к ним, ему нравилась их непосредственность и оптимизм, их неуёмное желание привнести в мир что-то хорошее. Глядя на них, он снова видел себя молодым, как когда-то много лет назад. Когда он был сильным и здоровым, верил в добро и справедливость. Когда жизнь, открывающаяся впереди, казалась светлой, и не расставила ещё свои капканы и ловушки.

Оказавшись на бульваре, он прикинул оставшееся расстояние и решил передохнуть. Быстрым шагом до его цели оставалось минут двадцать ходу, но ноги заплетались и уже не могли поддерживать взятый темп. Он доковылял до ближайшей, куда не падал свет фонаря, скамейки и, смахнув с неё снег, постарался устроиться с наибольшим удобством. Едва он сел, как сразу почувствовал неимоверную усталость – тело отзывалось болью на любое движение, а руки и ноги онемели, как будто по ним проехал каток. Ему немедленно захотелось прилечь, расслабить уставшее тело – стало ясно, что сидя отдохнуть не получится, а вот вытянуться в полный рост будет самое то. «Полежу минут десять» – он мог не опасаться, что кто-то его прогонит: бульвар был по-прежнему пуст. Скамейка идеально подходила для принятия горизонтального положения – достаточно длинная, чтобы не торчали ноги и с просторным углублением между сиденьем и спинкой, куда он с удовольствием и поместился. Лёжа на спине, он наблюдал, как огромные пушистые снежинки летят из зияющей пустоты тёмного, зимнего неба. Периодически они приземлялись ему прямо на лицо, и тогда он, ленясь пошевелить рукой, дул на него из всей силы. Так прошло какое-то время, часов у него не было, но он понимал, что те десять минут, выделенные им самому себе на «полежать», истекли, и решил было уже вставать, как вдруг услышал поскрипывание снега. Кто-то шёл по пустынному бульвару: через мгновение шаги затихли у соседней скамейки, обращённой в противоположную сторону. Он хотел подняться, обнаружить своё присутствие, но что-то сковало его члены так, что он даже не дёрнулся. «Может кто-то из собачников вывел свою… дела сделать» – но собаку-то, слышно не было.

– Давай, здесь присядем, тут вроде потемнее, никто не увидит, да и само место – зимой глухое! – он понял, что гостей было двое, и почему-то ещё крепче сжался, словно стараясь слиться со скамейкой.

– Да, место ты выбрал, самое что ни на есть конспиративное, захочешь – никого не встретишь, при всём желании! – усмехнулся второй.

– Ничего, вернее будет, дополнительная осторожность не повредит – первый явно не был настроен на легкомысленный тон. Потом послышался звук сметаемого снега, и они сели, но не так, как сели бы отдыхающие, вольготно откинувшись назад, а аккуратно пристроившись с краю.

– Вот фотография клиента, снимок сделан вчера. Узнаешь его сразу. Он мужик представительный, да и одевается всегда как английский лорд – трость, пальто, не удивлюсь, если под пальто смокинг. В общем, не перепутаешь. Здесь он выходит из офиса и садится в машину. Охранники всегда идут один спереди, другой сзади, «шкафы» ещё те, закрывают его целиком, но когда открывают дверь, то на несколько секунд появляется обзор. Это тот момент, который ты не должен упустить.

– Ясно, не учи учёного. Не первый и не последний, надеюсь! – принимавший заказ, был человек с юмором. Юмор у него, правда, был мрачноватый. – Я так понял – времени на выполнение в обрез?

– В этот раз, да. Срок поджимает, через три дня он вылетает заграницу, нужно успеть. Полететь он не должен! – заказчик был по-деловому сух.

– Ок, завтра осмотрюсь, но позицию для выстрела лучше чердака или крыши напротив всё равно не придумать. Во сколько он выходит и откуда, что за место? – старик, понимая, что стал невольным свидетелем разговора наёмника с заказчиком, лежал мертвее мёртвого, покрываясь холодным липким потом и почти перестав дышать – «только бы ни закашляться, ведь убьют и не поморщатся даже...»

– Офис на Лодейном,49, это самый центр. В шесть он всегда выходит – как по расписанию, с парадного входа. Машину подают минут за пять, не раньше. Утром он там с восьми часов, но целиться сложно – один охранник встречает у дверей, а другой одновременно с ним вылезает из машины и прикрывает сзади. Если будешь работать с дома напротив, то утром времени на выстрел почти нет, поэтому шансы предпочтительней вечером. Кстати, там во дворе какой-то сад, а дальше проходные дворы. Можно легко уйти. Есть, конечно, ещё загородный дом, но там сигнализация, и весь периметр под контролем, вариант у офиса явно привлекательней.

– Хорошо, разберусь! Аванс? – теперь уже и голос исполнителя, подытоживающего разговор, стал серьёзным.

– Вот, здесь и за срочность, как договаривались!

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­На мгновение повисла пауза, затем кто-то из них сказал – «расходимся в разные стороны!» Опять заскрипел снег, а вскоре на бульваре воцарилась звенящая тишина.

Вдобавок к прежним ощущениям, старика пробирал теперь ещё и сильный озноб: зуб не попадал на зуб, а сердце бухало так, что слышно было наверно во всей округе. Но он всё лежал, боясь даже привстать – вдруг они ушли не слишком далеко, вдруг кто-то из них обернётся, да увидит, что их подслушивали. Поэтому он решил подождать ещё какое-то время. Закрыть глаза и подождать.

"После"

Поужинав и отогревшись в приюте, он, комфортно расположившись на мягкой и чистой постели, предался размышлениям. Было понятно: он стал свидетелем передачи заказа на ликвидацию человека, и только благодаря удачному стечению обстоятельств, ему и самому не пришлось расстаться сегодня с жизнью. Но сейчас, находясь в безопасности, его мысли устремились дальше. Старик стал соображать, что можно сделать с информацией, так неожиданно им полученной. Первое, что пришло в голову – посоветоваться с кем-то из работников приюта – нескольких старых знакомых он уже встретил, и даже успел перекинуться с ними словами приветствия. Но потом отклонил этот вариант, здраво рассудив, что кроме как обратиться в полицию, они ничего предложить не смогут. А идти туда ему не хотелось ни при каких условиях! Он ворочался с боку на бок, обдумывая различные решения – мгновенно загораясь какой-либо идеей, а через минуту уже остывая к ней. И вот, где-то в глубинах сознания родилась мысль, сразу показавшаяся ему чересчур смелой, даже дерзкой для человека в его положении. Но чем дольше он прогонял её через многочисленные «за» и «против», тем больше она его привлекала. Главное, что не нравилось ему в этой задумке – то, что пойдя на неё, он полностью отдавался в руки людей из незнакомого и враждебного ему мира, от которого всегда старался держаться подальше, не ожидая ничего хорошего. В конце концов, собравшись с духом и разом покончив со всеми малодушными колебаниями, он пришёл к выводу, что именно это решение самое перспективное из всех возможных!

Утром, проснувшись с рассветом, и лишив себя удовольствия ещё чуточку понежиться в кровати, он отправился в центр города: по адресу Лодейный, 49. План действий был максимально прост – добраться до места и, укрывшись в том самом садике, расположенном в соседнем дворе, дождаться часа, когда будущая жертва покушения прибудет в свой офис. Дальше – он был в этом уверен, ключевым было подойти на расстояние достаточное для того, чтобы быть услышанным. Фраза, им придуманная, должна была сразу обратить на него внимание и пробудить интерес у того, кому она предназначалась. Всю дорогу он твердил её про себя, стараясь придать голосу большей убедительности – сказать всё нужно было чётко и без запинки! Прокручивал он в голове и описание человека, на чьё спасение отправлялся – сложно представить, что можно обознаться в такой ситуации, но чем чёрт не шутит – перестраховаться не помешает. Думать о том, что делать, если никто сегодня не приедет, не хотелось вовсе.

***

Сергей Аркадьевич Авросимов, крупный и успешный предприниматель, был, по мнению людей его знавших, человеком слова. Никогда не сворачивающий с намеченного пути, он упорно и неутомимо двигался к поставленной цели. Не однажды случалось ему переступать через досадные препятствия в своих делах, нисколько не смущаясь тех последствий, которые настигали людей, создавших ему эти препятствия. Он всегда тонко чувствовал, где его ждёт успех – за какое начинание браться, а где отойти в сторону, уступив конкуренту. Говоря по-простому, он был человеком с деловой хваткой. Знавшим – где, что и почём! На кого можно надавить, не стесняя себя в средствах, а кому и предложить кусок пирога, если не получается проглотить его целиком. Досадливо морщившийся, когда звучало сакральное – «цель оправдывает средства», сам он предпочитал именно такой способ ведения дел. Но старался это не афишировать, оборачивая сомнительные с точки зрения нравственности и закона поступки в красивую обёртку социальной ответственности и заботы о городских нуждах. Через всё он мог переступить, на всё закрыть глаза, если это приводило к увеличению прибыли или поднятию рейтинга. Одна лишь была у него слабость – он был человеком слова, и в карьере своей несколько раз сильно обжёгся, когда давши его – не мог, не умел от него отказаться, что влекло за собой немалые издержки, моральные или финансовые. Результатом стало то, что слово своё он держал теперь при себе, доставая его на свет только в крайних случаях. Насытившись коммерческими успехами, не видя для себя ничего иного, кроме как преумножать капитал – что уже не могло его удовлетворить, он принял решение начать политическую карьеру. В числе первых шагов этой новой концепции, стало открытие в городе приютов для бездомных и лишённых минимальных бытовых условий людей, где они могли бы не только переночевать, но и получить сносное питание. Решение человека, никогда ранее не интересовавшегося политикой, всегда показательно от неё отстранявшегося, произвело в сферах, приближённых к городской власти, лёгкий переполох.

Предприниматель, как во все будние дни, подъехал к своему офису ровно в восемь часов – этот график менялся только во время командировок или выездов за границу. Очередная такая поездка была намечена на эту неделю, и он планировал провести необходимые совещания, призванные, по его твёрдому убеждению, простимулировать работников на время его отсутствия. Подчеркнуть всю ответственность, на них возложенную. Он вообще, если не проводил деловых встреч на стороне, предпочитал в течение рабочего дня находиться в офисе, чувствуя себя капитаном на мостике корабля.

Машина плавно затормозила на своём привычном, законном месте, охранник, дежуривший у входа, сделал ровно три шага вперёд и открыл дверь. Вся процедура перехода из машины в парадное была отработана до мелочей и занимала не больше минуты. Он ступил на мостовую и в этот момент прозвучали слова, нарушившие его обыденный, никогда не меняющийся утренний распорядок:

«Завтра в вас будут стрелять, вас заказали, и вы не должны никуда улететь!»

Удивлённо обернувшись, он увидел до смешного жалкое, не заслуживающее ни малейшего внимания, человеческое существо. Старика, одетого, если не в лохмотья, то во что-то очень близкое – в задрипанную, местами рваную куртку, у которой кое-где уже вылез синтепон, а рукава растрепались до ниток и соревновались между собой в степени загрязнения. На голове его обосновалась старая шапка-ушанка, вытертая настолько, что непонятно из какого меха она была когда-то изготовлена. В дополнение ко всему, шея старика была в несколько слоёв замотана в нечто совсем невообразимое – шарф ни шарф, или может раньше это называлось кашне, теперь же это стало засаленной, выцветшей тряпкой. Ботинки на ногах были в таком состоянии, что уже не просили «каши», а искали ближайшую свалку – полуразвалившиеся, изъеденные дорожными реагентами, они едва ли могли защитить в холодную или сырую погоду. Типичный представитель того племени, кого у нас называют коротко и ёмко – бомж. На секунду его охватило раздражение – так бывает, когда чувствуешь укус комара уже пьющего твою кровь, но моментально взяв себя в руки, он продолжил движение. И вот тут, подходя к двери, заблаговременно открытой охранником, он встал как вкопанный, потеряв связь с реальностью – этот ничтожный, зачуханный бродяжка знал, что он должен куда-то лететь. Этого не могло быть, но это было так. Он повернулся назад и, сделав шаг ему навстречу, спросил:

– Извините, это вы мне? – вопрос прозвучал глуповато, ведь вряд ли обращение могло адресоваться кому-то из его охраны.

– Да, конечно вам. У меня есть сведения, касающиеся покушения на вас – старик, увидев, что привлёк внимание, немного приободрился.

– Но откуда у вас такая информация? Кто вы такой? – он сознавал нелепость всего этого разговора, но уйти вот так, ничего не выяснив, не мог. При любых других обстоятельствах он бы просто прошёл мимо.

– Я никто, просто оказался в нужное время, в нужном месте. Хочу вас предупредить.

– Хорошо, думаю на улице не желательно разговаривать на такие темы. Давайте зайдём в холл, и там вы мне всё расскажите! Поднимите, пожалуйста, руки! – и он кивнул охраннику, который достал сканер и стал водить им по одежде старика, стараясь не пропустить ни одного сантиметра.

Они прошли внутрь. Сергей Аркадьевич, пропуская странного посетителя вперёд, на мгновение задержался, чтобы сохранить между ними расстояние. В холле у старика слегка закружилась голова от обилия ярких светильников, великолепия мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, запаха кожи, который источали новенькие кресла, расставленные среди растущих в кадках декоративных пальм.

– Вот, здесь вы можете всё спокойно и обстоятельно рассказать. Присесть вам не предлагаю... ну… сами понимаете! – он обвёл гостя круговым жестом, как бы давая понять, почему не может посадить его в кресло.

– Да, я всё понимаю! – тот, казалось, и не думал обижаться – Я могу и так вам рассказать, но прежде… могу ли я рассчитывать на вознаграждение?

– Ах, ну да, вознаграждение…Что же вы хотите? За свою информацию! – он даже улыбнулся, наконец-то разговор зашёл на его родном языке.

Старик выглядел смущённым – может быть, уже и пожалел, что спросил о награде, но отступать было поздно: – Если вы можете… надеюсь вам это по силам… за вас бы свечку в церкви… до конца жизни… мне бы комнатку где? Самую маленькую… на старости под крышей пожить.

И замолчал, опустив глаза вниз – словно потух, утратив остатки мужества.

– Давайте мы вот как поступим – вы мне даёте информацию, я её проверяю – поймите, я же не могу первому встречному на слово верить! Ну а ваша просьба... это вполне выполнимо. Если всё, как вы говорите, то и с жильём решим, и насчёт небольшого пенсиона можно подумать! – заметив, что собеседник, никак не реагируя на его слова, выглядит совсем поникшим, бизнесмен добавил – Не переживайте, я даю слово! Никто вас обманет!

Буквально пять минут понадобилось старику, на пересказ того, что было услышано вчера на бульваре. Затем Сергей Аркадьевич, оставив его одного, о чём-то долго переговаривался с охраной, отойдя с ними в глубину холла. После этого он вернулся обратно, решение было принято.

– Сейчас мои сотрудники отвезут вас в гостиницу, снимут вам номер. Пока мы будем всё проверять, поживёте там. Ребята за вами присмотрят. Если всё подтвердится, то значит это дня три. До моего отъезда. Ну а потом, я поручу ваше устройство своему помощнику, дам ему все необходимые указания.

Он пытался предусмотреть все возможные ситуации – предпринять меры по предотвращению угрозы, а если так ничего и не произойдёт, выяснить у старика – откуда ему, всё же, известно про отъезд за границу. И хотя интуиция подсказывала, что, скорее всего, тот его не обманывает, других вариантов, кроме как держать старика в поле своего зрения, он не находил. Что касается дальнейшей судьбы своего спасителя, то Сергей Аркадьевич определённо решил в ней участвовать – чёрной неблагодарностью было бы выкинуть его снова на улицу. Не стоило так искушать фортуну, пославшую ему предостережение в лице этого человека.

***

Старик, вот уже третий день, жил в номере недорогого и тихого отеля. Номер был однокомнатный, но с телевизором, двуспальной кроватью и …о, чудо – собственной ванной. В номере напротив, поселился его «личный» охранник, звали его Вадим. Это был высокого роста, громадный, как скала, совершенно необщительный парень. Который и привёз его в этот отель, а чуть позже сложил все его обноски в мешок и выдал ему новую одежду: рубашку, брюки, куртку на меху и кожаные ботинки – немного не в размер, но зато замечательно тёплые и высокие настолько, что при ходьбе в них не должен был попадать снег. Правда за три дня, ни ботинки, ни куртку так и не довелось проверить в деле, так, как из номера он никуда не выходил – таково было распоряжение начальства, но это его нисколько не расстраивало. Проведя на улице ни один год, он радовался крыше над головой, и казалось, мог бы провести в таком номере остаток жизни. Он наслаждался вещами, которые были ему недоступны уже много лет: теплом и уютом жилья, удобной кроватью, достаточно большой, чтобы лежать на ней и вдоль и поперёк, свежей едой, приносимой Вадимом из ближайшей столовой. Еда эта, была намного вкусней той, что давали в приюте для бездомных, а уж о просрочке из мусорных баков и вспоминать не хотелось. Телевизор не выключался сутки напролёт: детективы, мультики, спорт, какие-то ток-шоу, новости – он жадно смотрел всё, заново открывая для себя мир. Но из всех благ цивилизации, вне конкуренции для него была горячая вода – он, то шумно плескался в ванне, то долго стоял под душем, блаженствуя под тугими струями – поворачивая к ним разные части своего измождённого, худого тела. К нему вернулось давно забытое ощущение чистоты и комфорта. И совершенно не волновало его то, что он закрыт на ключ, а ключ всегда у охранника. Вадим, несмотря на свой устрашающий вид, был, судя по всему, добрый малый – он хоть и не обсуждал ничего, кроме самых неотложных дел, но иногда проявлял внимание, спрашивая – не нужно ли чего-нибудь ещё? Старик удивлялся – разве можно что-то ещё хотеть? Но всё-таки было приятно – давно он не чувствовал, что кому-то небезразличен, что кто-то им интересуется.

За всеми этими удовольствиями он уже и забыл, почему здесь оказался, когда приехал некто Андрей, правая рука шефа. Во всяком случае, именно так его представил Вадим. Внешне он был копией своего патрона – такое же модное пальто, идеально подогнанное по фигуре, до блеска начищенные туфли, костюм из дорогой, качественной ткани. Уверенный, многозначительный взгляд, а выражение лица словно подразумевало интеллектуальное превосходство над окружающими. И отточенная, принципиальная вежливость в общении. Он привёз с собой добрые вести – информация вся подтвердилась, а недоразумение (как понял старик, этим нейтральным словом Андрей обозначил попытку покушения) благополучно улажено. Шеф уже в самолёте – он его проводил, а из аэропорта отправился прямо сюда.

– У нас с вами много дел, мной получены относительно вас чёткие указания. Нужно определиться с жильём, посмотреть варианты. Также Сергей Аркадьевич назначает вам денежный пенсион, нужно открыть счёт на ваше имя. Ну а начинать будем с документов – какие у вас есть, а какие придётся восстанавливать! Завтра я заеду в девять утра и начнём. Будьте, пожалуйста, готовы!

Вадим, присутствовавший при их разговоре, широко улыбаясь, пожал старику руку – Рад за вас! Надеюсь, теперь всё наладится!

И выйдя из номера, в этот раз не закрыл его на ключ.

Старик вздохнул, но впервые за долгое время, вздох его стал не признаком уныния, а наоборот, предвестником счастья. Наконец-то, спустя столько лет, перед ним открывались восхитительные перспективы – своя крыша над головой и пусть небольшие, но верные деньги, вместо постылых улиц, постоянного чувства голода, необходимости ночевать, где придётся – зачастую и под открытым небом. А если жильё будет не хуже подобного номера, то вообще грех жаловаться. Он с удовольствием растянулся на кровати – мечтательная улыбка блуждала по его губам, приятные мысли о том, чем он будет заниматься в новой жизни, каким содержанием её наполнит, весело кружились в голове и, сталкиваясь, рождали всё новые планы и фантазии. В какой-то момент этого буйства мечтаний, он вспомнил про своих товарищей, про ночлежку, и пообещал себе тоже стать волонтёром. Но это, конечно, после того, как сам устроится! Теперь он по-настоящему поверил в то, что удача повернулась к нему лицом. Может Сергей Аркадьевич даже даст ему скромную должность, ведь не такой уж он и старый, силы у него ещё есть – за три дня, проведённых в человеческих условиях, он почувствовал, как они возвращаются. Одна прекрасная картина сменялась другой!

***

Большой северный город потихоньку просыпался, чёрное бездонное небо обретало с рассветом новые краски – сначала свинцового оттенка, потом грязновато-серого, ну а затем, с появлением солнца, и бледно-розового. Громко заработала на кухне кофеварка – видимо жена уже встала, а возле кровати звонко зашлёпали собачьи лапы. Все его надежды выспаться в выходной день были коварно развеяны этой, давно спевшейся между собой, парочкой. Первая из них, та что собака, по утрам желала только одного – гулять, но ради этого была готова на любые подлости, вроде тех, что подходя к постели, начинала теребить зубами одеяло, или настойчиво тыкалась мокрым, холодным носом ему прямо в лицо. А могла применить и язык. Задача была неизменна – разбудить его как можно раньше и вывести на прогулку. Да, именно так – это она выводила его гулять: как ошалелая неслась вперёд, а он плёлся еле-еле сзади, нисколечко не разделяя её собачьего восторга. А вторая, это жена – три года назад она завела себе подружку, принесла домой щенка ретривера, но обязанность её выгуливать вменила почему-то ему. Жена утверждала, что Дэзи – так она назвала собаку, любит гулять только с ним, та же всячески ей в этом подыгрывала. Утешало лишь то, что площадкой для этих церемоний служил бульвар, расположенный рядом с их домом.

Так и сегодня утром, несмотря на ранний час, увильнуть не удалось. Он встал и, потягиваясь на ходу, ещё не до конца проснувшись и не полностью овладев координацией, отправился на кухню, попутно натыкаясь на собаку, которая вертелась под ногами, старательно показывая, как она ему рада. Там он получил из рук жены чашку крепкого чёрного кофе и подошёл к окну. На улице уже светлело, вчерашние сугробы ещё больше увеличились в размерах – снегопад, если и брал паузу, то ненадолго, а потом заряжал с удвоенной энергией. По телевизору шла программа городских новостей. Он прислушался к ведущей, потом взял пульт и добавил звук –

«Только что, во время эфира, пришло сообщение с пометкой срочно. Как стало известно нашему спецкору из источников в МВД города, сегодня ночью, в своём загородном доме был убит известный предприниматель, кандидат в депутаты законодательного собрания Сергей Аркадьевич Авросимов. По предварительной информации преступник нашёл способ проникнуть на территорию особняка и, ликвидировав охранника, застрелил бизнесмена тремя выстрелами в упор. По счастливой случайности больше никто не пострадал, семья погибшего находится в отъезде. Ждём новых подробностей»

Довольно ухмыльнувшись – всё прошло без сучка и задоринки, хоть и пришлось в этот раз поступиться некоторыми принципами – он не стал слушать остальные новости и отправился в прихожую. Там уже раздавалось нетерпеливое поскуливание – Дэзи, в ожидании своего любимого хозяина, даже поставила лапы на дверь, как будто могла её открыть. Весь её вид словно говорил – «Ну, не испытывай же моё собачье терпение! Выводи скорей!»

Через пару минут они были уже на улице и направлялись к месту их прогулок. Ещё издалека он увидел – у одной из скамеек, в самом центре бульвара, необычное скопление людей. Само по себе их количество, да ещё в такую рань, было событием из ряда вон, но то, что они взволнованно и горячо что-то обсуждали, делало ситуацию совсем загадочной. Он надел собаке намордник и отцепил её от поводка – чем она не преминула тут же воспользоваться, стремительно влетев в ближайший сугроб, а сам пошёл посмотреть – что же всё-таки стряслось.

Оказавшись среди людей, со всех сторон обступивших скамейку, он увидел, что их внимание приковано к находившемуся на ней предмету. Поначалу он сразу и не разглядел, что там – всё было покрыто толстым слоем пушистого, свежевыпавшего снега, но присмотревшись к очертаниям, у него исчезли все сомнения – на скамейке, скорчившись, лежал человек. И вся его предсмертная поза: ноги, поджатые так, что колени почти упирались в живот, руки, сложенные крестом на груди, лицо, вплотную прижатое к этим рукам – говорила о том, что последним усилием в его жизни была попытка согреться. Попытка, несмотря на отчаянье, с которым она предпринималась, оказавшаяся неудачной. Человек замёрз насмерть, и замёрз, учитывая размеры снежной шапки, накрывшей уже остывшее тело, много часов назад. Вероятно, устав идти, он недооценил коварство умиротворяющего зимнего пейзажа и поддался опрометчивому желанию прилечь, ненадолго закрыв глаза – дать себе минуту отдыха. Здесь и нашёл своё последнее пристанище. Никто его не ждал и нигде он не был нужен. Никто не обеспокоился его отсутствием и не отправился на его поиски. Человек замёрз посреди миллионного мегаполиса – в самом его центре, в непосредственной близости от тёплых уютных квартир, дорогих ресторанов, переполненных торговых центров и продуктовых супермаркетов. Замёрз в то время, когда рядом, всего в пяти минутах ходьбы, люди продолжали заниматься своими делами – совершали покупки, обсуждали планы и меню, выпивали и напряжённо думали, как развлечь себя на долгожданных выходных, дарили подарки близким и поздравляли друг друга с новым годом. Замёрз, потому что не хватило сил добраться до места, где бы он получил пусть временную, но всё же, передышку. Маленький шанс на что-то для себя лучшее.

Вполуха он слышал, о чём говорили присутствующие – о том, что покойника нашла пенсионерка из второго подъезда, вышедшая пораньше в булочную, за горячим хлебом, что полицию и скорую уже вызвали, но что-то они долго едут, что окочурившийся – по всем признакам бомж. Одни доказывали – замёрз, так, как пьяный, другие наоборот – был бы под градусом, то ничего бы и не случилось. Кто-то вспомнил, что в прошлую зиму тоже был похожий случай. Прозвучало традиционное: «меньше бомжей – чище и спокойней». Но тут же – «что какой-никакой, А ЧЕЛОВЕК!» Всё это было неинтересно. Он перевёл взгляд на Дэзи и улыбнулся. Она брала от жизни всё, что могла взять здесь и сейчас – её радостные прыжки поднимали вверх настоящие снежные фонтаны. Она то переворачивалась на спину, но тут же подскочив, начинала вертеться вокруг своего хвоста, то опустившись на передние лапы и выставив их вперёд, пробиралась через сугроб, пока вся морда не оказывалась в снегу. Тогда она начинала звонко фыркать и смешно трясла головой, стараясь его стряхнуть. Собака была довольна и счастлива – по какой-то, непонятной ей, причине, прогулка сегодня длилась дольше обычного. Он устало вздохнул и пошёл ей навстречу, лелея про себя надежду, что вернувшись домой сможет ещё поваляться в постели. Ведь надежду никто и никогда не отнимет. А снег всё шёл и шёл, не останавливаясь, и казалось весь мир, куда ни посмотри, состоит из одного только снега. И нет ему ни конца, ни края.