Онлайн

Глава 1. Лиза. Пауза.

- Мы же договорились!- голос мужа вибрацией прокатился из коридора в комнату, сотрясая по пути дорогой паркет, стены модных расцветок, пышную мебель. Вслед за голосом поспешили и шаги. Торопливые, тяжелые. Крупные ботинки отчетливо перешагнули порог затемненной алыми шторами комнаты. Что-то зашуршало…

Босоножки. От потрясывания в крепкой мужской руке они теперь издавали не только шорох, но и металлический лязг, ударяясь друг о друга набойками.

- Сейчас,- Лиза обернулась не сразу. Сдерживая волнение, нажала мышкой « паузу» , тяжело вздохнула и развернула кресло.

Оно всегда багровеет. Потом появляется синеватый оттенок. Его лицо. Зрелище отвратительное. Багряность проходит потом через пару часов. После дозы виски и долгого монолога об измене- страшнейшем женском пороке, неблагодарности- исключительно женском пороке и возможном наказании- за неиспепеляемый порок.

Босоножки по- прежнему шуршали и лязгали в перерывах между сотрясающим все живое: « Что это? Объясни! Я тебя спрашиваю!»

Выставленные вперед подошвы теперь замерли, на каблуках даже после такой тряски сохранился влажный песок.

Лиза устало расслабила плечи, обхватила голову руками. От его голоса у нее всегда сводил где-то под ложечкой- не страх, а тупая, знакомая тошнота. Лиза тихо проговорила, глядя куда- то вниз:

- Я ходила в магазин.

- В магазин???- его крупная фигура словно вытянулась вслед за криком, галстук завис в свободном пространстве.- Дорога в бутики укрыта отличным асфальтом. Где ты нашла грязь? Но даже если в центре нашего города вдруг построили ферму… Как же странно слышать, что ты решила прогуляться пешком! Давненько такого не было! Ностальгия, детка? А может быть ты просто забыла, что благодаря мне живешь в элитном районе, ездишь на отличной машине. Это раньше ты…

Лиза не слушала больше. Встала, двинулась в ванную.

Захлопнутая дверь полностью не заглушила все еще блуждающий по квартире крик. Девушка включила музыку. Сбросив халат, медленно погрузилась в небольшой бассейн. Вода обожгла холодом- она всегда делала ее прохладной, чтобы проснуться. Раз, два три- и резко выйти. Кожа покрылась мурашками, а потом следующая фаза- приятный жар, который убирает чувствительность тела. Лиза поправила волосы, потерла глаза и подошла вплотную к зеркальной стене.

Миндалевидные глаза, широкие скулы, густые волосы. Конечно, не подвела и линия груди, и длина ног. Не портит картину даже покрасневшие белки глаз- от недосыпания, от нервных срывов и компьютерных игр.

Лиза знала себе цену. Этакую реальную, которая похрустывает при возможности или едва умещается нулями на аккуратно оторванном чеке. Полное обеспечение, дорогие подарки, снова подарки и счет на расходы. На сдачу. Ах, на сдачу- немногое. Всего лишь: ни с кем не общаться, никуда не ходить, не иметь вредных увлечений, а потому почти не выходить из дома. Что ж, у всех свои причуды. Особенно у владеющих крупными корпорациями.

Обо всем они договорились очень быстро. В тот вечер, когда он увидел ее в цветочном магазинчике, собирающей вещи и « убирающейся на все четыре стороны», как выразилась хозяйка- одинокая, сварливая старуха. Долг перед « разоренной фирмой» составлял ровно месячную зарплату, потому ее пришлось оставить в кассе. Идти особенно было некуда. Родной дом находился много правее, левее, снова правее на карте Евразии в маленьком захолустье с проселочными дорогами, вечно пьяным отчимом и криками петухов на заре.

Лиза согласилась на приглашение крупной фигуры с необычно гладким галстуком на широком ободе почти отсутствующей шеи, лысым черепом и узкой полоской напряженных губ, выдававших вполне сносные комплименты и по- деловому укороченные предложения.

Лиза пила вино, которое одурманивало концентрацией не спирта- иного градуса, непередаваемо изысканного, под названием « Дорого»; ела странную еду, неизвестного состава, непроизносимого названия, но так правильно умещающуюся на кончике вилки; поглядывала на волнующихся официантов… И новую жизнь приняла тотчас. Из приличия лишь сделав вид, что первый вопрос не расслышала, спохватилась, виновато улыбнулась и на повторный, произнесенный еще тверже- согласилась.

Организм иногда сопротивлялся. И грубым ласкам, и частым, патологически обостряющимся приступам ревности, больным причудам. Но уговорить себя удавалось. В первый год: езда на автомобиле, дорогие покупки, алкоголь, обеды в лучших ресторанах, компьютерные игры. Позже: дорогие покупки, компьютерные игры. Сейчас- компьютерные игры…

Лиза выключила музыку, прислушалась. Кажется, он успокоился. Девушка выскользнула в холл, заметив мужа у камина , прошла на цыпочках в комнату. Рука нащупала мышку,-теплую, приятную,- глаза впились в монитор. Картинка ожила, послушно меняясь и двигаясь.

Успокоение незаметно и заметно начало обволакивать изнутри. Другая реальность « онлайн» радостно принимала погружение интересов, эмоций, движений. Как бассейн, как прохладная вода .

… Сакура цветет пышно, ярко, гордо. Медленно опадают ее лепестки к ногам восседающей на тигре « Амазонки». Стоит она недвижимо на высокой горе. Взгляд ее, узкий, страстный, направлен на поиск врагов, туда, далеко вниз, где выжжены поля жестокой силой противников, где борьба будет долгой и кровавой.Скоро, очень скоро... Руки ее, сильные, лежат на шее хищника. Волосы развеваются костром на ветру. Лук и стрелы напряглись за спиной. Веет борьбой, веет силой…

Лиза покинула комнату, покинула. Она с воодушевлением направила « Амазонку» покорять новые просторы. За стеной хлопнула дверь, ключ провернулся несколько раз. Муж куда-то ушел. Но Лиза этого уже не слышала.

Продолжение следует.

Глава 2. Андрей. Дровосек.

Сильные бедра и икры сжимают бока огромного, послушного волка. Железные бицепсы переливаются на свету. Широкий кулак держит секиру. Каждый взмах ею оказывается смертельной для слепой армии вурдалаков. Они чувствуют металлический запах моего неутомимого тела. Их ноздри напрягаются и расширяются, оскал полосует морды. Они жаждут моей смерти.

Я – Дровосек, воин, созданный бороться, жить в стремлении и опасности. И это так же естественно для меня, как для вас- пить чай, сжимая чашку, или чистить зубы.

Серые, уродливые вурдалаки продолжают слепо суетиться в поисках моего тела. Их дурно пахнущие фигуры рассыпаны до самого горизонта.

Но белизна этих мест внушает покой. Она абсолютна. Снег в этой долине никогда не тает. Только сыпет и сыпет крупными хлопьями, сливаясь с холодом, укрывая новым слоем эти горные рельефы, широкие просторы, скользящий по небосводу диск другой планеты.

Я восседаю на своем звере в самом центре мира борьбы и покоя. Секира снова замахивается. Под свистящими ударами растворяется дрянная масса. И – снова белизна…

- Ты мне совсем не уделяешь внимания! Совсем! Все, что я вижу каждый день- это твоя спина на фоне глупейших игр! Ты меня слышишь?

Дребезжащий голос выдернул из мира вечной белизны.

Андрей тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, отвел взгляд от монитора на стену. Сконцентрировался на куске обоев, так и не сорванного после начатого с энтузиазмом ремонта. Как лист осенний, просящийся на покой, зашуршал тот на сквозняке.

Теперь нет желания что-то менять . И нет желания объяснять, в чем причина. Дребезжащий голос за спиной ненадолго затих. Она ждала ответа, но лишь для того, чтобы начать короткий разговор с требованиями и обидами. Не дождалась. Послышались ее торопливые, удаляющиеся шаги. Значит, что-то требовало внимания на плите, или однородный фон рекламы, доносящийся сейчас из кухни, подходил к концу. Андрей почувствовал запах подгоревшего мяса, послышался равномерный шум нескончаемого сериала. Она привычно сделала громче. Стали различимы диалоги. Они задымились по квартире, посвящая в жизнь дешевого сценария. Все это забиралось в раздраженный мозг. Рука дергала мышку, но мысли все еще не могли вернуться в вечный покой, где даже снег зависает под ударами секиры.

Он старался. Правда, старался. Ведь без стимула жить пресно. Нет, даже не пресно, а как-то растерянно и неинтересно. Это словно быть огромным и заумным агрегатом, но без правильного обращения так и стоять на полке, собирая пыль новейшей панелью. Потом начинать забывать свое истинные желания, лишь иногда заводится вхолостую- громко и отчаянно. Потом желать нечаянного падения с высоты и заполнять , заполнять спящее нутро глупыми и ненужными статуэтками, пылящимися тут же, на полке. И он пока еще искал этот стимул…

Симпатичная блондинка на остановке в стоптанных босоножках переминала озябшими ножками в луже. Дождь хлестал по ее тонким плечам, словно пытаясь сорвать вымокшую блузку. Андрей хорошо помнит этот момент. Неизвестно, что заставило его тогда проехать до поворота и развернуться обратно… Наверное, в этих хрупких плечах, ворохе спутанных волос он определил тот самый смысл, который способна нести женщина.

Они пили чай в кафе. Она радовалась, как ребенок, пирожному и кофе, постоянно поправляла прическу и улыбалась. Через день она благодарила за платье, потом приняла с достоинством еще несколько вещей, по ее словам, необходимых в гардеробе настоящей женщины, и благосклонно взяла Андрея под руку… Потом содержимое ее чемоданов усеяло полки его квартиры, а в микроклимате завис запах женских духов и мыслей.

Андрей начал ремонт. Стимул заряжал . Ручная работа преобразила кухню, не медля, перекинулась в прихожую …

С чего же это началось? Когда паузы в разговорах и желаниях стали нарастать, густеть и тянуть, тянуть в недры равнодушия?Может быть когда бизнес сбился на время курсом, наскочив на айсберг ,и в женском стимуле скользнуло сомнение? Или когда под ворохом прекрасных белоснежных волос вдруг обнаружилось лишь одна страсть- сериальная ? И судя по скользящему каждый раз после титров упреку в ее заплаканных, но умиротворенных глазах, она вновь переживала восхитительные ощущения, но не здесь и не с тем, кто вошел в комнату с кипой бумаг или запачканной краской физиономией.

Наверное, последней каплей явилось его попытка все тотчас изменить. Он подошел, когда она стояла у окна, вновь вбирая каждую картинку, каждый жест на экране. Ее волосы пахли сиренью, нежные плечи прикрывал тонкий халат… Он окунулся лицом в ворох белых локонов, провел ладонями по плечам, соскользнул на талию, бедра... Потом , пробравшись поцелуем на ее шею, щеку, вдруг открыл глаза и заметил, что она по- прежнему там, в маленьком телевизоре под потолком. И душой, и телом. Он решил, что это слишком высоко, оставив статуэтку так и стоять у окна со вскинутыми к потолку глазами…

Шум сериала почти стерся, Дровосек двигался туда, где сакура роняла свои трепетные слезы, где так любила бывать воинственная Амазонка. Она « онлайн», а , значит, есть возможность побыть вместе. Управляя покорными хищниками, отправиться на самую высокую гору Дальней долины. Там наблюдать закат, беседуя о вечном . А позже отправиться в Долину смерти за золотом. И , главное, вновь услышать ее воинственный и нежный голос. Удивительно, какими же разными бывают женские голоса…

Продолжение следует.

Глава 3. Дина. Рыська.

- Вот уж… Лира против Турбопушки . Даже и смотреть не хочу! Не затем я тут столько времени провожу, чтобы какой-то мелкий нуб ходил королем, еще не зная толком правил!– закричала Дина, дернула мышку в сторону. Чашка , попавшая под локоть, обернулась, только благодаря случайному упору на ручку не скатилась на пол. Остатки чайной кашицы плюхнулись на стол.- Вот уж, наказание!- еще больше разозлилась девушка.

- Ну, Рыська, не ершись, ты же знаешь, в любом деле деньги- путь к собственному оружейному магазину. Что у тебя там за грохот?- насмешливо донеслось из наушников.

- Да, развернула все на столе. Не мой день… Я ща…

- Ну, давай, только скорее- Гильдия ждать не будет. У меня и будильник только что прозвенел, заводил вчера на всякий случай.

- А сколько времени?

- Без двух восемь.

- Потом приберусь.

Дина снова бухнулась в кресло. Глаза- карие вишни уперлись в монитор, поправив наушники на отрастающем ежике красно- выцветшего цвета, девушка прикусила губу, вцепилась в мышку.

Огромный дракон опустился на Зеленую долину ровно в восемь. Извергая пламя, едва сложил крылья и тотчас попал под шквал ударов. Гильдия игроков, собравшихся в разных городах, разных часовых поясах, разных комнатах, перекрикиваясь, переписываясь, одновременно привели в действия свое оружие. Дракон, извиваясь, извергая обрывки пламени, распластался по долине. Разношерстные персонажи под щелчками десятков компьютерных мышек ударяли по огромному телу. Игра компоновала, замешивала и уплотняла воинственное единение.

«Нет в тебе смысла, коль ты одинок. Впрягайся к нам, мил свежачок,»- часто во время игры Дина слышала такие вот маловразумительные выражения в рифму все тем же насмешливым голосом в своих наушниках. Но не пыталась понять. Для нее владелец этого голоса был и без того эталоном ума.

Но время вышло. Дракон исчез, наступил кажущийся покой.

Дина откинулась на спинку кресла, забросила ноги на стол, удовлетворенно потянулась. Позади зазвонил телефон.

- Родители?

- Ага, ладно, подниму.

Дина сбросила наушники, развернула кресло, не вставая, дотянулась до телефона. Подняла трубку и нахмурила лоб. « Ну? И что? У вас там все время дела. Вот и решайте… Да… И нечего звонить. Я в порядке. Сказала- в порядке! Учусь. Как получается!»

Бросив трубку, Дина снова натянула наушники, все так же нахмурившись, буркнула:

- Я тут.

- Мать звонила?

- А тебе какое дело? Пошли дальше!

- Да, я прервусь, пожалуй. Тут друзья просят выйти, кое- какие дела решить. Никак без меня. Такой ливень, слушай, за окном. Не то, что в Долине водопадов, правда?!

- Да, какой из тебя муж?! Вечно пропадаешь!

- Ну, не злись, конфетка, я быстро.

На экране Супермен в характерном костюме, разметывая гантели, взлетал и , танцуя, вился вокруг грациозной Рыськи. Она злилась. Восседая на пантере, пыталась попасть в вездесущего героя длинной стрелой, которую красиво зажимала в руке. От напряжения копна рыжих волос подпрыгивала , оголяя обнаженную спину.

В наушниках снова послышался голос. Он стал тише, размереннее.

- Мне сразу понравился твой костюмчик, Рыська. Ты и теперь выбираешь только откровенные наряды. Но женился я на тебе не поэтому. Все дело в характере, детка. На войне нужна как- раз такая вот избранница- твердая и рыжеволосая.

- Почему рыжеволосая?

- Поломай пока голову, а я скоро.

- Не уходи, Арсений!

Супермен исчез, исчезла надпись “ онлайн”.

Дина бросила наушники на клавиатуру, вскочила, с отвращением глянула на лужицу заварки, теперь сползающую тягучими каплями на пол. Девушка бросилась к окну, распахнула шторы. Солнце ослепило. Щебет птиц и игра на пианино за стеной слились в общий шум. Полуденное пекло более, чем расстраивало. Ведь у него шел дождь… Уже который день. Значит, он далеко. И хотя, став виртуальными мужем и женой, часто общаясь и уже зная многое друг о друге, они договорились пока не произносить места на карте, Дина постоянно пыталась гадать. Вот и сейчас появилось желание забраться на сайт с подробными метеопрогнозами.

За спиной снова затрезвонил телефон. Но Дина не сдвинулась с места. Где-то там, на другом конце провода мать по- прежнему решала вопросы с бизнесом и личные дела с очередным избранником. Дочь она решила отправить ближе к институту, в квартиру, доставшуюся по наследству от бабушки. Обычно времени было немного у обоих. Все ограничивалось парой коротких телефонных звонков в неделю и перечислением денег на карточку. Счет проверялся, но деньги в институт больше не требовались. Дину отчислили через пару месяцев после поступления. Теперь времени было много, были и деньги на наряды и оружие для рыжеволосой Рыськи.

Дина снова запрыгнула в кресло, натянула наушники.

“ Подожду его. Сказал- скоро…”

Она уснула , опершись о стол, наступив пяткой в чайную лужицу. Вскоре луна заглянула в распахнутое окно, наткнувшись на Долину водопадов в мониторе и все еще ждущую там своего Супермена Рыську.

Глава 4. Арсений. Супермен.

Арсений, прижавшись к сырой стене, напряженно свел взгляд к зависшему у его носа крепкому кулаку.

- Видел это? Видел? – слегка подскакивая от возбуждения, выкрикивал владелец кулака. В полумраке подворотни различались его искривленные губы, взъерошенная шевелюра, ободранная мочка уха и несколько поблескивающих колец на завитке оставшегося органа слуха . Вокруг переминались в неспокойном ожидании еще пять разношерстных фигур головорезов.

За их спинами, там, где заканчивалась короткая арка, сплошной стеной лил дождь, гулом ударяясь о мостовую, скапливаясь в зияющих ранах асфальта.

Мордоворот с порванных ухом по кличке Кошак все же не удержался, схватил Арсения за рубашку, тряханул.

Послышался удар худощавого тела о стену, легкий вздох.

- Не ори! Ни звука, я тебе сказал. Завтра сюда принесешь деньги. Ты понял? Никчемный Супермен…- Пара следующих фраз, как и шум ливня, утонули в общем диком хохоте,-… судьба у тебя такая- сидеть там , а « мена» отдашь мне. Через пару дней. Себе еще наиграешь, годам к сорока…

Хохот удалился. Арсений сполз по стене вниз, ощущая, как слабость растекается по всему телу.

Злость. Злость и ненависть. Злость, ненависть и проклятая безысходность вспыхнули не одновременно- друг за другом, чтобы, кажется, не сжечь сразу ослабевшее тело. Арсений вскочил, ударил кулаком о стену. Боль заструилась по руке. Место ушиба запылало. Арсений вскрикнул, бросился в ливень…

Как с неба упасть в этот тесный и душный городок оказалось странным испытанием. Все жители, вплоть до собак, тотчас замирали на узких исковерканных тротуарах, взглядами не любопытными, скорее устало- пробуждающимися, дружно провожали спешащих женщину и ее сына- подростка, которые катили подпрыгивающие на ухабах чемоданы и обращали внимания на номера проплывающих домов.

Попасть в этот город уроженцем столицы, владельцем по- привычке скорой походки, носителем наставленной лаком челки, узких джинсов и лопатообразных кед оказалось неприятным испытанием. Разговоры, как грипп, передавались и мутировали. Кто-то вспомнил, что старая Марья, сначала лечившая, потом вдруг превратившаяся в ведьму- « оттуда», беглый зек, промышлявший воровством пару лет назад, кажется, тоже имел московские корни. Кто-то, заполняя невыносимую паузу, со злостью добавил, что столичные родственники имеются, да знаться не хотят уж сколько лет…уставилась в монитор, словно сейчас там можно будет увидеть этот сон.

Так происходило знакомство с городом, выбранным матерью Арсения для уединения и покоя. Ее преданность религии после смерти отца превратилась не только в душевные, но и материальные доказательства. Последние закончились быстро. Конечно, здесь было лучше, чем в маленькой квартирке переполненного мегаполиса, конечно, здесь чувствовалось единение с природой и людьми. Хотя, в последнем пункте, Арсений согласно кивнуть так и не смог. Мать было не переубедить, глаза ее имели особенный блеск, который сжигал любые доводы на подлете.

Так они оказались жителями славного городка с пока настороженными жителями, хозяевами маленького домика на главной улице из трех существующих и людьми, пытающимися соединиться с природой и людьми.

Школа приняла Арсения паузой. Предупреждающей паузой. Он это сразу ощутил уже давно включившимися инстинктами. Он вошел в единственно девятый класс, стараясь ни кого не смотреть, прошел на свободное место. Чувствовались упирающиеся взгляды, раздавались смешки и хихиканья. Арсений очень обрадовался, когда вдруг рядом с ним расслабленно бухнулся парень в потертом трико, не медля, окатил открытым взглядом и широкой улыбкой. Все с интересом наблюдали, как они познакомились, перекинулись парой добродушных фраз. Арсений успел заметить деформированную мочку уха нового знакомого, и пустился в добродушные разговоры, истосковавшись по нормальному общению.Кошак подогревал беседу, но осторожно. Физиономия его блаженно слушала, изредка задавая наводящие вопросы. Арсений признался, что неплохо играет в интернете и даже зарабатывает на этом. О подробностях они проболтали целый вечер, угощаясь принесенным Кошаку пивом. Тогда этот момент отвлек. Бутылки со взбитым содержимым спешно принес какой-то грустный парень. На этом зачинающаяся дружба и закончилась. Очень скоро Арсению сообщили, что положено делиться. Не смотря на подробное обучение, Кошак не смог освоить виртуальные труды, сделав вывод под дикий хохот толпы, что « каждому- свое: кому-то собирать, кому-то поедать”

- И где ты был?

- Рыська, перестань. У меня дела, ты же знаешь…

- Я ждала тебя, Арсений.

- Ты называешь меня Арсением только когда злишься. Я заметил.

- Да нет, я просто до сих пор не знаю, нравится ли тебе, когда я называю тебя по имени.

- Ты мне снилась сегодня.

- И, и что мы делали?

Рыська подпрыгнула , и копна рыжих волос взлетела вверх. В реальности Дина от волнения поправила ежик , потерла заспанные глаза, уставилась в монитор, словно сейчас там можно будет увидеть этот сон.

- Да, ничего особенного. Мы летали вдвоем.

- Здорово!

- Это да…

Арсению и вправду снилась Дина. Но они не летали. Они целовались после того, как Арсений в костюме супермена изгнал Кошака из города.- Слушай, у меня тут снова дела.

- Опять?

- Ну, женушка…

- Я тебя не люблю.

- Будь умницей, ты же знаешь, для меня игра- не просто игра.

- И для меня. Тоже- не просто…

Продолжение следует

Глава 5. Лика. Писатель.

- Дорогая, когда это закончится? Лика, ты меня слышишь?

Он не дождался ответа, порывом раздражения дернул кипу бумаг, тетрадей, рассеянных по столу, словно ворохи листьев в старом осеннем парке.

- Марк, прекрати,- девушка оторвала взгляд от монитора, ухватила с шелестом подлетевшую кучу, прижала обратно к столу,- ты все перепутаешь!

- Перепутаю? Хаос на столе, хаос в квартире. Хаос- он и есть хаос! Его не перепутаешь… И эту девушку я всем сердцем желаю видеть своей женой. Лика, что с тобой происходит?

Теперь Марк почти кричал. Аккуратно поставленная челка подергивалась над крайне напряженным лбом. Ворот в белоснежной рубашке то и дело оттягивала вздрагивающая рука. Лика замерла, разглядывая эмоциональную реакцию жениха. Глаза ее, растворившие удивление в глубокой синеве, моргали редко, руки так и замерли на кипе бумаг, словно обнимая их.

- Марк, Марк, успокойся, ты же знаешь- это не серьезно. Это нужно для дела. Моего любимого дела. Это важно, ты же знаешь…

-Важно? Для кого? Нет, вот давай разберемся, в конце концов. Ты не зарабатываешь этим деньги, ты не делаешь это для дорогих тебе людей, ты не устраиваешь этим уют в доме. Нет, я очень уважаю твои увлечения. Но не тогда, когда это занимает столько времени. – Он заходил по комнате, немного успокоившись, пустившись в размышления.- Все девушки, как девушки. Перед свадьбой волнуются, выбирают платья, ленточки, муфточки, сплетничают, спорят, плачут. А моя невеста пишет книгу! Какая книга? О фанатах компьютерных игр? – Марк снова повысил голос. Заметил, как Лика вздрогнула.- Извини, прости, я пугаю тебя… Но ты должна понимать, что невесты могут, конечно, не желать свадьбы, не плакать и не волноваться, но не уделять жениху внимания- это нонсенс.

Марк вышел из комнаты. Вскоре входная дверь громко хлопнула. Наступила звенящая тишина.

Лика закрыла глаза. Мысленное подергивание прокатилось по всему телу, где-то в районе сердца остановилось и больно укололо. Девушка снова одела наушники. Слеза все же скатилась из наполнившейся влагой синевы глаз, нос предательски хлюпнул. Из наушников тотчас донеслось:

- Уау, что за шум, Андерсон?

- Все в порядке, мелочи… Если ты не против, еще немного поговорим.

- Да, мне в радость! Я болтлив. Это в реальности бываю полной амебой, особенно после хорошей травки, а если уж сумел сюда доползти, значит- болтлив!

- Расскажи мне о тех днях, когда ты был зависим.

Лика взяла лист бумаги, приготовилась слушать.

В мониторе обозначенная надпись « онлайн» двигалась за забавным персонажем « Кумар». Он нес широкую улыбку на маленькой физиономии, беспрерывно шатая головой, словно пытаясь сбросить нахлобученную на глаза шляпу. Сейчас он запрыгнул на скалу, закружился юлой, резко остановившись, вскинул руки- балахоны и вызвал жуткий взрыв. Заискрило во все стороны от скалы, вздрогнула земля. Несколько подбирающихся вурдалаков попали под магию и растворились, оставив пару мелькнувших в воздухе баллов. Теперь Кумар остановился. Где-то там, на другом конце связи создатель Кумара может быть задумался, а может быть решил поговорить основательно.

- Зависим? Да, я постоянно от чего-то зависим. Тебя когда именно интересует? В ранней жизни и стадии, средней или поздней? А может быть тебе рассказать прошлые жизни или будущие?

- Не обижайся, я ничего не имела в виду. Ты сам употреблял это слово, когда рассказы

- Я не обижаюсь, я говорю, как есть. Только вот, что я тебе скажу, Андерсон, зависимость- штука скользкая. Когда пытаешься в себе ее нащупать, она ни за что не поддается. Нет, говорит, меня, раз ладони пустые. Вот ты…

- Я? - Лика удивленно взглянула в монитор. На чудака в шляпе. Словно он мог увидеть этот удивленный взгляд.

- Да, ты! Андерсон в белом балахоне с большими синими глазами, скачущая на крепком темном рысаке, способная лечить неосторожных, - Кумар говорил уже с неким оттенком жесткости. Лика перевела взгляд на собственный персонаж.- Ты считаешь себя нормальной в отличие от тех, кто здесь играет, кто зависим . И ты сразу предупреждаешь об этом, чтобы – какой ужас!- никто не мог подумать, что ты с нами заодно. Я не буду говорить подробно, а вкратце так: ты любишь себя, свою внешность, свои увлечения. Об этом тебе говорили родители и мир с детства. Это хорошо, но в жизни еще и заземление важно. Оно не дает впадать в крайности, заставляет некоторые пункты , с которыми я тут тебя по- кумарински ознакомил, начать борьбу. Теперь о зависимости. Она у тебя вроде как приличная- писать, пачкать содержимым головы бумагу, складно пачкать. Только вот незадача: в собственной жизни это как-то не помогает. Ты выбрала, скорее всего, парня под стать: привлекательной внешности, больших перспектив. Скажи, если я не прав!... Хах, так вот- главного ты не учла. Не помешало бы там и понимание. Такое вот неприметное слово, от которого тащатся и такие наркоманы, как я, и игроманы, бросающие деньги в выдуманную жизнь и ты, которая страстно пишет. Вот и не понял тебя твой жених…

- Хватит!- Лика вспыхнула, сдернула наушники.

На экране через несколько секунд возникла надпись:

«Кумар» : Адьес, мадам Андерсон, обращайтесь. Я болтлив и всегда вам рад.

Продолжение следует.

Глава 6. Кумар- Андерсон. Сказка первая.

Кумар менял долины, горы, закаты и россыпи врагов резкими щелчками мышки. Сидя на обыкновенной табуретке, сутулясь над низким столиком, ножки которого под весом монитора и локтей слегка разъехались, свой реальный, угрюмый взгляд он упирал в мелькающие картинки.

Кажется, даже персонаж, сделанный таким наигранно весёлым, сейчас повторял настроение своего создателя. Он не так активно раскачивал шляпу, не так легко подлетал и совсем не обращал внимания на слепо суетящихся горгон и вурдалаков. Такое бывает, бывает… Особенно у тех, кто когда-то ловко держал гитару в мозолистых пальцах и наигрывал мелодии, выданные мозгом среди ночи. Гитара с порванными струнами покоилась под кроватью, пальцы учились ловко заворачивать дурман в обрывки газет, мозг же, приученный думать, по-прежнему этим и занимался, не давая покоя.

Конечно, Кумар абсолютно не искал Андерсон. Именно поэтому, увидев её «онлайн», тотчас прыгнул поближе, галантно откланялся и, закружившись, забился в ярких всплесках магии.

— Привет, — перекатилось по наушникам.

— Привет, — вернулось обратно.

— Я должен принести к твоим ногам извинения, Андерсон.

— Что-то мне подсказывает, что подобные тебе типы на это не способны, потому как считают себя всегда правыми.

— Не всегда. Я назвал тебя мадам. Но ты ведь пока мадемуазель! И я приношу свои извинения…

— Ты — шут.

— Согласен. А потому предлагаю свою дружбу. Поверь, она тебе будет скоро очень необходима. Скука и покой — снотворное для творчества.

— Кто тебе сказал, что мне будет скучно?

— Статуэтка, которая стоит на столике за твоей спиной.

Кумар улыбнулся широко, довольно зажмурившись, наслаждаясь такой предсказуемой паузой. Ведь скорее всего она сейчас смотрит на статуэтку — растерянно, не моргая, слегка склонив голову в сторону под весом тусующихся в голове мыслей.

Щёлкнув персонажем, вновь завертевшимся в воздухе, Кумар смачно добавил:

— Ну, не задумывайся так сильно. Я просто слышал, как однажды ты её едва не перевернула и в эмоциях прокомментировала всю ситуацию.

— Ты — истинный шут.

— Я согласен. Но кто тебе ещё скажет, что думает, без всякой там лести? Пусть это не поставит меня в ряды твоих поклонников, но зато обеспечит добрую или волнующую память…

— Ладно, ты прав, обижаться на шута и вправду глупо. Но твоя болтливость может стать мне полезной.

— Мадемуазель Андерсон, вы по-прежнему пытаетесь осознать этот чуждый мир?

— Да, я хочу написать рассказ, и мой друг Кумар мне поможет.

— Ахаха, что ж, не могу отказать такой очаровательной писательнице…

— Эти обороты излишни, не пытайся за мной ухаживать, Кумар.

— Хорошо, Андерсон, ладно, хотя не буду лукавить — может быть, я напрасно отказался от магии комплиментов. Что ж, давай так… Я буду тебе рассказывать сказки, которые произошли здесь, в мире виртуала, и из тех, что слышал я лично. Если что-то понравится, ты, как писатель, думаю, с лёгкостью превратишь сказку в реальность. И — уау, заставишь улыбнуться или заплакать пытливого читателя. Как думаешь, в этом смысл творений?

— Я думаю, в идеале так: оставлять следы к красоте, заставлять задумываться по дороге и вселять силы на долгие километры.

— Ты начинаешь мне всё больше нравиться, Андерсон.

— Я слушаю сказку.

Кумар встал с табуретки, расправил провода в наушниках, чтобы они дотянулись до кровати, после чего смачно бухнулся в незаправленную постель. Глядя в потолок, он сжал губы, сконцентрировался и медленно начал говорить:

«Сказка первая. Особо бодрящая. Ты смеёшься? Должен сделать тебе замечание, хотя смех твой довольно привлекателен. Внимательнее, Андерсон, внимательнее. Итак. Жил-был Майский жук. Не сказать, что излишне эмоциональная натура — жужжит себе, кажется, однотонно, однако там, под твёрдым панцирем, скрывалась у него целая романтика. Не понимали его шумные мухи. Забился он на самую высокую ветку дерева, затих, бедолага. И не сказать, чтобы глазастый был тот жук, однако так активно он всматривался, что однажды заметил изумительную полосу заката, там, в Долине грозовых раскатов. И манило его теперь туда невыносимо. А воображение приписывало этому закату и тепло, и внимание, и счастье. Рванул он, безумный, вперёд, не отрывая взгляда от ярких переливов. Только шум в ушах, только красота впереди. Ты, Андерсон, знаешь, думаю, что безумие — вещь перспективная…

Продолжение следует.

Глава 7. Андрей-Лиза.

— У тебя часто крики слышны… Проблемы с мужем?

Андрей проговорил это с небольшими паузами, прислушался. Реакция Лизы была именно такой, как он боялся. Она разозлилась, в динамики наушников ударило возмущение:

— Почему, почему это тебя так заботит? Какое тебе дело? У меня нет проблем! Совсем нет! Совсем!..

— Всё, остынь, успокойся… Хотя я тебе и не верю, но это и вправду твоё дело, — устало пробормотал Андрей, обхватив голову ладонями.

— Я не люблю, когда трогают мою жизнь! Покоя в реальности нет, теперь вот и здесь достают.

Они молчали почти час. Тикали вальяжные стрелки на французских часах за спиной Лизы, незаметно отставал, словно забывая дышать во сне, потёртый будильник на столике около Андрея. Щёлкали мышки, мелькали экраны.

…А Амазонка, восседающая на тигре, вновь и вновь натягивает тетиву. Напрягаются изящные мускулы на загорелой, освежённой ветрами руке, со свистом летит отпущенная стрела. Не успевает ворох волос, взметнувшийся от усилий вверх, вновь укрыть оголённые плечи, падают, падают враги под точными ударами. Растворяется их жалкая толпа, как исчезает закатная полоса на рисованном горизонте, как тускнеет истинный закат за окном, укрытым алыми шторами.

Дровосек обрушивает секиру. Механически, широкими взмахами. Никого не щадят колоссальные удары. Прогибаются враги к земле, дрожат их серые массы. Перешагивает неутомимый дровосек над поверженными — угрюмый, спокойный, продолжает свой великий путь…

Внезапно Лиза заплакала. Губы прошептали «прости», уткнувшись в микрофон. Это слово промчалось по проводам, лабиринтам интернета, влетело в ухо Андрея.

Они одновременно убрали руку от мышки. Будучи за сотни километров друг от друга, в разных городах, разных жизнях. Лиза плакала, громко всхлипывая, слёзы стекали по бледным щекам, зависали на красивом подбородке и падали, падали на клавиатуру. Андрей угрюмо глядел в окно, развернув кресло от компьютера, вслушиваясь в щемящие сердце звуки. Продолжалось так довольно долго. Внезапно будильник за спиной Андрея, будто очнувшись, взвизгнул и тотчас затих. Вздрогнув, очнулся и Андрей. Поправив наушники, он твёрдо сказал:

— Я приеду. Адрес?

Всхлипывания прекратились. Андрей повторил фразу. Ещё твёрже, громче.

— Нет, Андрей, нет… — Лиза спохватилась, заплаканным голосом взмолилась.

— Почему? Мы общаемся в проклятом интернете уже второй год. Хотя я и благодарен этой игре, подарившей нам встречу здесь, но… Я так к тебе привык. И хотя никогда не видел, какого цвета твои глаза, как улыбаются твои губы, какой чай ты пьёшь, да и как владеешь луком — в конце концов! Я привык, давно привык и думаю о тебе всё чаще… Знаешь, бывают моменты, когда назойливое ощущение не выходит из головы. Словно ты ждёшь меня где-то на улице. Стоишь у памятника или под высоким деревом, раздражённо поглядываешь на часы, а я всё не иду. И когда я допускаю эту фантазию ближе, когда она пробирается в мой ослабленный мозг, тело подёргивается от желания тотчас вскочить, набросить пиджак и броситься под ливень. Ехать, едва различая что-то меж захлёбывающихся дворников… Я просто хочу тебя увидеть. Лишь однажды.

— Андрей…

— Адрес?

— Минск, переулок Буковский.

— Я приеду. Послезавтра. На пару дней. Я напишу телефон здесь. Постарайся найти хотя бы пять минут для меня.

— Ты задумал ужасную глупость!

— Я скоро, ты… Лиза? Лиза? — закричал Андрей, вслушиваясь в прижатые ладонями наушники. На мониторе скользнула надпись: «Пользователь „Амазонка“ вышел из сети». — Чёрт! — Андрей раздражённо ударил по столу. Услышав из кухни крик гражданской жены: «Ты ещё мебель всю сломай!», — выругался, схватил сигарету и отдернул форточку.

Лиза сидела, опустив руки на колени, закрыв глаза, продолжая всхлипывать.

— Ну и что случилось?

Муж склонился к монитору, вгляделся в порхающих на заставке бабочек, вновь перевёл взгляд на Лизу.

— Ничего.

— Ты меня беспокоишь.

— Всё в порядке. Глаза от компьютера слезятся.

— Тебе вызвать врача?

— Нет.

Он снова посмотрел на съёжившуюся в кресле фигуру. Вздохнул, важно прошёл к окну, отдёрнул шторы.

— Я уезжаю на несколько дней. Буду сильно беспокоиться, а потому дверь закрою, дабы не искушать твои слабости.

На стене французские часы, кажется, замерли, вдохнули на долю секунды и тоскливо, звеняще затянули недвусмысленную мелодию.

Продолжение следует.

Глава 8. Андрей, Лиза. Встреча.

Как это: ехать к человеку, голос которого разделился для тебя на оттенки тональностей и переливы эмоций, а после множества естественных черканий, исправлений превратился в нотный ряд, мелодичность которого уже не спутать ни с каким другим?

Как это: во второй раз заправляясь в глухом придорожном кафе, не задумываясь, глотать вредные для беспокойного желудка чебуреки, спешить к той, которую никогда не видел, которую привык воспринимать рисованной Амазонкой, но которая ближе, чем остальные?

А как это: на рассвете въезжать в город, с которым два года тебя связывали невидимые нити мыслей, фантазий и предчувствий, видеть разбегающиеся полосы дорог, толпящиеся здания, редких прохожих — всё незнакомое глазам, но приятное сердцу, а стрелкой на навигаторе приближаться, теперь уже стремительно, к ней?

Это — незабываемо. Вряд ли сможешь забыть человека, к которому путь измерялся не в километрах, не в часах, исключительно в дозе эмоций, бурлящей там, в крови, заставляющей, не чувствуя усталости, жать педаль газа и мечтать… Нет в этих фантазиях никакой внешности. Только обрывки картинок, где локоны волос спадают на лицо, тонкая рука придерживает плащ, туфельки, громко цокая, приближаются. Нет лица, нет истины. Но каждый такой кадр, созданный мозгом, полон нежности. Искусственно ли, естественно ли — тянутся озябшие человеческие руки к теплу, требует сердце волнения.

Андрей, следуя указателю, свернул с многополосной улицы, проехав ещё полкилометра, въехал в небольшой, аккуратный дворик. Здесь и припарковался, на углу дома под указателем улицы, введённой в навигатор за сотни километров отсюда. Заглушив мотор, Андрей откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнул.

Итак, он на месте. Получилось даже раньше на несколько часов. Ближе к обеду она должна позвонить. Позвонить… Андрей снова вздохнул.

Осенний рассвет заканчивал своё пробуждающее действие, но не спешил расправить тёмную пелену туч и впустить в город солнце. Шуршала отяжелевшая сентябрьская листва, где-то в её шорохе суетились воробьи, издавая озорные вскрики, летали невесомые нити паутинок, цепляясь за грубый, сонный мир. Дворник шаркал метлой, вздымая первые съёжившиеся вестники осени; мимо медленно прошла пожилая женщина, остановилась, поправляя шляпку; дети высыпали из подъезда, размахивая портфелями, о чём-то не прекращая громко спорить, направились прочь со двора…

Андрею казалось, что всё это вокруг — словно другая реальность. Фон, с которым не чувствуешь никакого единения, который нужен лишь для того, чтобы заполнить пустоту картинки. Он взял телефон, сняв блокировку, бесцельно перелистнул всплывающие окна, снова сконцентрировался на часах. 8:20.

Ещё немного…

Это был стук в окно. Но Андрей, резко очнувшись от глубокого сна, дёрнувшись всем телом, не сразу это понял. Не сразу осмыслил, что это она, что стук волнующийся, что глаза за стеклом не перестают с испугом оборачиваться. Под звук упавшего с коленей мобильного, не прекращая моргать, Андрей бросился открывать дверь.

Вместе с ней в машину ворвался тонкий аромат цветов. Как же она прекрасна! Лиза убрала волосы, упавшие на лицо, поправила съехавшие полы плаща, обхватила их тонкими руками на коленях и взглянула в светящиеся глаза Андрея. Губы её произнесли совсем тихо: «Уедем…» Она откинулась на спинку, отвернула голову к окну. Андрей с рёвом направил машину со двора.

А как это: мчаться по шоссе, глядя вперёд, привычно править руль, но всем своим существом касаться волнующего аромата, которым вдруг заполнилась машина, чувствовать тепло, идущее потоком от этих рук, волос, плеч, видимых лишь размытым боковым зрением?

Как это: не пропускать широко открытым взглядом ни единой картинки, мелькающей за стеклом, сжимать плащ до покалывания в пальцах, но не видеть ничего, кроме застывшей в вечности фотографии, где глаза его светятся, глядя на неё, а вместо боли даже в пальцах чувствовать волнение?

Нет ответа. Не до него.

— Лиза, я… предлагаю начать этот день с завтрака, — Андрей постарался произнести первую фразу как можно веселее.

Лиза обернулась, улыбка, неуверенная, всё же смягчила напряжённые, кажущиеся хмурыми черты.

— Хорошо.

— Куда мы заглянем?

Лиза задумалась, снова отвернулась к окну, но вскоре обернулась, сдержанно, но вдохновлённо произнесла:

— Знаешь, я давно не была в замке. Там красиво осенью.

Андрей кивнул, съехал на обочину, остановившись, тотчас потянул руку к навигатору, вопросительно взглянул на Лизу.

— Мирский, — ответила она, улыбнулась уже более расслабленно.

За окном к раскинувшемуся недалеко посёлку вдоль железнодорожных путей брели дачники. Похоже, с дизеля. Бабушка отчитывала внука за порванную рубашку, прямо на траве расположилась компания молодёжи, озвучивая дачное утро горластым вокалом под гитару, два крупных пса деловито пересекли дорогу… Всё тонуло в прозрачном осеннем предчувствии. Всё забавляло, всё чувствовалось душой.

Глава 9. Андрей-Лиза. Парк.

Погода казалась взбалмошной. Серые облака, пропитанные холодной влагой, угрюмо глядели вниз, изредка роняя крупные капли. Меж ними успевало проглядывать ленивое солнце, дотягиваясь ненадолго до остывающей земли, рисуя жёлтые полосы на влажном асфальте. Ветер, как дерзкий подросток, гоняющий на шумном скейте, объявлялся вдруг здесь и там — ненадолго, стихийно. Проказник, новым порывом он дёрнул хрупкую берёзу, спящую на узком тротуаре, сорвал с неё ворох листьев, бросил в широкое окно кафе. Жёлтыми монетками зашелестели они по стеклу.

Лиза глядела, как они скатились на асфальт, затихли на мгновения, под новым порывом неугомонного ветра кубарем завертелись прочь.

— Невкусный?

Лиза вздрогнула, обернувшись, наткнулась на вопросительный взгляд Андрея. Кофе, конечно, кофе. Он, нетронутый, почти остыл, устал благоухать и отражал своей спокойной, тёмной поверхностью вздрагивающий подбородок Лизы. Девушка взяла ложечку, взбив отражение, снова её отложила.

— Нет аппетита. Пойдём отсюда…

Андрей кивнул, отставляя тарелку. В кафе и вправду было неуютно. Шумные столики окружали по периметру. Здесь собрались страстные говоруны с сильнейшими сопрано и басами. Они никуда не спешили, ели самые пахучие блюда, ударяли вилками о тарелки, постоянно куда-то уходили и вновь возвращались, в суете гремели ножками стульев. Слишком шумно. А может быть, так лишь казалось двум напряжённым фигурам за столиком у окна. Они поднялись, быстро направились к выходу.

В прозрачном воздухе растворилась тягучая, как смола, терпкость. Та терпкость, которая делает пальцы прохладными, щёки — горящими, а сердце — задумчивым и чувствительным. Природа почти смирилась с неизбежностью, но кое-где, под жаром выглядывающего солнца, всё ещё происходило столпотворение летних привычек. Легкомысленный ясень среди яркой пятнистости старательно шумел насыщенно-зелёной кроной, а рядом клумбы поздних цветов со спокойной твёрдостью готовились к осенним капризам, а ещё: свежеокрашенная скамья, недавно убранная аллея и легко одетая фигурка девушки на роликах…

Недалеко возвышающийся замок, отражаясь в глади пруда, приковывал и не отпускал взгляды. Словно три неразделимых мудреца в средневековых доспехах с упирающимися в небо шлемами, уходящими за горизонт взглядами.

Здесь было спокойно, расслабленно. Андрей и Лиза брели по тропе, по-прежнему много молчали, но напряжение спадало, поддаваясь удивительной терпкости.

Лиза повела головой, глубоко вздохнула, тихо и вдохновлённо проговорила:

— В таких местах хочется подобрать полы длиннющей юбки и отвыкнуть от «ты». Как в сказке. Это я шучу, конечно…

Андрей оживился.

— Постой, а почему бы и нет! Давай вот сейчас и начнём! Итак… Кхе-кхе… Госпожа, позвольте поинтересоваться — ваш замок, он всегда так спокоен и умиротворён?

Он бросился вперёд, поцеловал руку ахнувшей Лизы, тотчас отскочил и, сделав замысловатое па, фигурно указал на замок.

— Редко, сударь, обычно я устраиваю шумные балы, — Лиза включилась в игру тотчас, подобрала полы несуществующего платья, слегка поклонилась, чинно продолжила путь.

— Ах, сударыня, не откажите же мне в променаде, умоляю! — Андрей совсем вошёл в роль, догнав Лизу, бухнулся на колено.

— Что такое променад?

Пауза пролетела между картинно стоящими фигурами. Андрей, сбившись, опешил, однако вскоре сообразил, спешно объяснил склонённому взгляду Лизы:

— Ну, это… Это прогулка, просто раньше так говорили с французским уклоном. Я это слышал в старом советском фильме. И… Не отвлекайтесь, госпожа!

Андрей вскочил, надул щёки, грудь, поправил несуществующий фрак, забавной походкой двинулся по тропе.

Лиза не смеялась. Она хохотала. В голос, со слезами, держась за живот. Глотая прохладный воздух широко открытым ртом. Конечно, этого не было давно. А значит, и не было вовсе. Прошлое проглатывает такие хрупкие вещи, как смех, до конца и без следа.

Андрей успокаивал её. «Так не ведут себя важные дамы!» Сам же раздувался ещё больше, бросая острые фразы, кривляясь и шутя, вызывая новые всплески неповторимого, восхитительного смеха. Откуда только бралось в уставшем, поскрипывающем от тоски мужском теле столько сил, эмоций, желаний? Этот вопрос то и дело проносился в голове Андрея. Он сам себя не узнавал здесь, в этом парке, с этой девушкой.

Так брели они, теперь пропитанные терпкостью полностью — каждой клеткой тела, каждой искрой души.

Продолжение следует.

---

Глава 10. Андрей-Лиза. Обрыв.

Сон был бы не против превратиться в явь, как реальность стремится в ночные видения. Клубком идёт борьба в маленьком сознании. Забраться за тонкострунное пианино, касаясь клавиш души, слышать каждый раз искреннее, каждый раз неповторимое звучание, там, в полумраке человеческой обители, разглядывать тени счастья, тени боли, тени страхов, блуждающих по живым стенам. Желание мира — музыканта. Звучит музыка, не давая покоя душе, распыляя сон, распыляя реальность.

…Её волосы упали на лицо, тёплый ветер треплет золотистые локоны, никак не справится с ними тонкая, нежная рука. Несмотря на ослепляющее солнце, слышно, как она улыбается. Как это можно слышать? Только если прислушиваться. Начиная с самого себя. Он слышал себя удивительно громко, превратившись в один большой локатор. Информация начала перерабатываться не только мозгом, но и чем-то горячим, движущимся по телу. Мир притих, приостановился, все движения замедлились. Плавно летит птица, плавно накатывают волны на берег.

Она протягивает руку, касается его груди, проводит ладонью по плечу… Локоны спадают с лица, теперь видно, что она улыбается. Жестом она точно указывает на то горячее движение, которое сейчас сконцентрировалось в животе, ближе к ней. Она переносит жест к себе, к своему телу, показывая, что чувствует сейчас то же самое…

Андрей открыл глаза. Перед сонным взглядом качнулось гостиничное окно, запахнутое потрёпанными шторами. Тонкие солнечные лучи с усилием просачиваются через россыпь дыр. Это был сон? Или реальность? Внутри дёрнулась тревога, он резко обернулся.

Смятая простынь, ставший знакомым лёгкий аромат, на столике — бокал со следами от губной помады.

В растерянной спешке рассеяв себя по гостиничному номеру, по человеческой душе, реальность превратилась в сон и исчезла. Под бокалом Андрей заметил лист бумаги, как приговор, одна строка.

«Спасибо тебе. Не ищи меня, я всё обдумала».

Откуда в гостиничном номере мог взяться агрессивный детина с обрушивающим ударом биты? Конечно, его не было, но ощущения были примерно такими.

Вчерашние реальность-сон теперь брели по пятам, что бы ни делал Андрей. Умывался, собирал вещи, складывал записку, отправляя её в нагрудной карман, он слышал шаги позади. И только в машине, обхватив руль, опустив голову, он позволил неутомимому клубку завладеть живым пианино. Послышался стон, по стенам засуетились картины.

…Смех, её смех, женственности аура, вечер и наброшенный на её плечи пиджак. Ещё неясное, робкое, минувшее полуслова, понимание с полувзгляда. Её признание, что так хорошо ей давно не было. Гостиница. Вино горячим расслаблением в крови...

Он чувствовал, как старается она выговориться. Слова пылали, но, казалось, что это лишь те капли, что переливаются через верх, те, что не способны больше оставаться внутри кипящего чана. Самое главное всё ещё вздымалось пузырями на самом дне души.

…Прикосновение, к ней прикосновение, нежная ненасытность и страсть большими глотками без кислорода...

Можно бесконечно долго говорить о сложном, химическом и предсказуемом механизме любви, вездесущих инстинктах и гормонах, но когда это случается, летит смятый лист сухих разговоров в урну, теперь молчишь, теперь живёшь, только дышишь, только чувствуешь.

Андрей дёрнул ключ зажигания, сорвался с места. Что-то горячее летало по организму со скоростью в унисон машине, мир по обочинам, казалось, всё больше замедляется, всё дальше уходит к горизонту.

Лиза выбежала из такси, быстрым шагом направилась к дому. Не заметив кучу листьев, взбив её рассеянным шагом, девушка забежала в подъезд. Она поднялась пешком на этаж, замерла у двери в квартиру, прислушалась. Подъезд спал, едва слышимые звуки раздавались только с улицы. Вынув из сумочки шпильку, заранее разломанную пополам, девушка наклонилась к нижнему замку — он единственный не отпирался изнутри, — сконцентрировалась. Общение с лихим Петей по кличке «Пуля» в далёком детстве не забылось. Кто-то в дружбе учился кататься на велосипеде, делать шалаши на деревьях или курить ворованные у деда папиросы, Лиза же освоила другие забавы под чутким руководством друга-разбойника. Дружба длилась недолго, распавшись под ударами отцовского ремня через пару недель, но навыки остались.

Последовал щелчок. Лиза быстро скользнула в квартиру, тихонько затворила дверь, теми же движениями снова вызвала щелчок. На мгновения её фигура расслабленно оперлась о стену, глаза устало закрылись. Но времени было мало. Засуетившись, Лиза сняла туфли, подхватив их с пола, бросилась в ванную. Полилась крепкая струя воды на крутящиеся в дрожащих руках подошвы. Грязь, прокручиваясь по гладкой поверхности, улетала в сливное отверстие. Внезапно туфли упали в узорчатую раковину, Лиза соскользнула на пол и заплакала.

Он вошёл через пятнадцать минут, когда туфли стояли на обычном месте, поблёскивая начищенными боками, когда раковина была тщательно вымыта и благоухала, когда Лиза, убрав красноту вокруг глаз тональным кремом, сидела у камина с бокалом в руке. «Что это?» Лиза обернулась. Он держал в кулаке ворох листьев, по-видимому, зацепившихся во дворе за кружевные полы плаща. Его лицо багровело, кулак, как жернова, перетирал осеннюю хрупкость. «Потом поговорим. У меня встреча. Ты тоже должна быть там».

Андрей завернул в знакомый дворик, остановился на прежнем месте. Открыл дверь, чтобы выйти, но мир внезапно остановился. Перестали петь птицы, шуметь деревья и биться сердце. Знакомая фигурка в плаще, зажатая в локте крепкой хваткой мужской фигуры в дорогом костюме, быстро прошла к джипу и скрылась на заднем сиденье. Машина взревела, вылетела со двора.

Андрей ещё долго размышлял, то падая на руль, то вжимаясь в грубое, выцветшее сиденье. Лиза сдерживала слёзы, сидя на кожаном сиденье. Невидимой связью реальность и сон наигрывали на двух пианино одну мелодию.

Продолжение следует.

Глава 11. Кумар- Андерсон. Сказка вторая.

— Андерсон, ты всё-таки разлучила их. Ай-яй.

И тишина.

Лика дёрнула наушники, прислушалась: едва заметная вибрация от дыхания. Значит, всё исправно, Кумар просто молчит. Лика вспыхнула, так и не дождавшись более-менее ясных размышлений:

— Это всё, что ты хотел сказать?

На мониторе фигура в шатающейся шляпе запрыгнула на скалу, замерла, глядя на проплывающую по горизонту выпуклость огромной планеты.

— Я надеялся.

Лика рассеянно дёрнула мышку. Рысак под фигурой в белом балахоне слетел с холма, едва не угодил в водопад.

— Но твоя сказка закончилась именно так! Разве ты забыл? Цитирую: «Майский жук летел к мечте. Она была всё ближе. Но закат оказался фарами мчавшегося на полной скорости грузовика…»

— Ну, в твоём рассказе закат очень даже настоящий. К тому же я думал, что ты впечатлишься моей фразе о перспективности безумства.

— Жизнь не разбирается в безумствах и разумности. Мне кажется, она видит что-то другое, название чему ещё не придумано. Да и ошибается редко.

— А представь, Андерсон, если где-то в параллельной вселенной все твои герои живут на самом деле. И думают они, как ты сейчас. Болтают ногами на краю исписанного листа, глядят вверх, видят твои глаза яркими звёздами… Никогда не задумывалась: мысли, слова — серьёзная ответственность, а уж написанное — печать, с этаким характерным стуком. Ба-бах!

— Снова шутишь.

— Да ладно, я просто болтлив, не забывай. К тому же давно не задурманивал голову ничем посторонним. А это требуется постоянно, с тех самых пор, как забросил гитару.

— Так ты играешь?

— Было дело. Кажется, было, кхе-кхе.

— Сыграй. Пожалуйста.

— А как же вторая сказка?

— Потом, играй же.

Кумар улыбнулся живому любопытству, доносящемуся из наушников. Потом задумался, стараясь придать весёлость словам, бросил в микрофон:

— Кстати, забыл поинтересоваться — как там подготовка к свадьбе? Я не отвлекаю тебя?

Голос Лики изменился. Суше, тише она ответила:

— Платье сегодня привезли.

— Ясно, — Кумар кивнул монитору, сдёрнул наушники, двинулся к кровати.

Лика, ожидая, обернулась. Растерянный взгляд коснулся белоснежных рюшечек, спадающих праздничным ворохом с вешалки, ниже, на столике, распласталась кипа приглашений, поблёскивая изображениями обручальных колец, ещё ниже — туфли, подобранные к платью, правильно прижимались друг к другу бархатными боками.

В наушниках послышались обрывки звуков. Сначала неуверенные, скрипящие. Они затихали на секунды, повторялись уже чередой, удлинялись, вибрировали. И вот уже мелодия плавной рекой потекла сквозь провода и нити света.

Кумар пел, и взгляд его блуждал где-то далеко. Не замечая ни монитора, ни выцветших обоев, покачивая головой в такт, позабыв обо всём, как персонаж, стоящий на скале, глядящий сквозь чужую планету. Руки Кумара нежно держали покрытую пылью гитару, под пальцами дрожали звуками истосковавшиеся струны… Лика слушала, упершись взглядом в исписанные листы, покрывающие стол. Но не видела ничего, как и Андерсон, остановившаяся на краю обрыва с бурлящей водой.

Внезапно Кумар перестал петь, выровняв мелодию в плавный фон, проговорил голосом серьёзным, задумчивым:

— Сказка вторая. Особо… ммм, особо романтичная. Андерсон, меня слышно? Хорошо, продолжаю… В тот единственно верный, единственно особенный вечер, который ни в коем случае нельзя пропустить, не заметить, не впечатлиться, росток прекрасной розы взошёл в диком саду. Нежные лепестки её тянулись ввысь, как и задумано природой, к солнцу, к небу. Стоило только пережить ночь под ласковой защитой, и наполнил бы дивный цветок всё вокруг благоуханием. Кто знает, может быть, со временем смог бы изменить и весь сад, вытеснив цепкие лианы… В то же время совсем недалеко, из-под земли показался ещё один росток. Пока несмелый, неясный, но для внимательного взгляда определённо — особенный и необычный… Андерсон, сказка не скучная?

— Не прерывайся, болтливый Кумар. И музыку, музыку оставь.

— Ладно, продолжаю…

Продолжение следует.

Глава 12. Арсений-Дина. Близко.

Безвкусное провинциальное воскресенье внезапно взорвалось. Разношёрстными криками, упругими ударами мяча, всплесками потревоженных луж. Арсений с трудом отвлёкся от светящегося монитора, что-то дописал, уже стоя, сгорбившись, затем двинулся к распахнутому окну. Скрипнула громоздкая форточка, обрывая упругий поток свежести, перекошенный крючок закрепил незамысловатую конструкцию. Шум стал глуше, но, разгоняясь от футбольной площадки, отталкиваясь от чистого, настоянного на лесных просторах воздуха, по-прежнему с силой просачивался через щели старого дома.

Мать вошла тихо, замерла у двери. Как всегда немного растерянная, как всегда чуть-чуть печальная. Тонкие морщинки, как паутинки, зацепившиеся за уголки лба, глаз, губ, под невидимой тяжестью спадают вниз, сливаются с упавшей тонкостью плеч, превращаются в невесомый шаг и возвращаются в сердце — доброе, чувствительное, но неприкасаемо печальное, как плачущее мелким дождём осеннее утро. Рука, сжимающая ложку, устало поправила передник, словно скользнула по нему вниз. Невесомый шелестящий звук услышал Арсений, обернулся. Тотчас нахмурился, опустив голову, буркнул тихо: «Что?», побрёл к компьютеру.

— Сынок, иди поешь, я борща сварила… Тебе с твоим желудком надо суп есть, и гулять больше. Хотя, улицы эти… Ой, не знаю, что это будет. Разговаривала с соседкой — бабой Марфой. Говорит, такое в городе творится… И воруют, и пьют. Молодёжь совсем бездумная, ни во что не верит. Ох, куда катится мир, ох, куда…

— Всё, мама, иди. Хватит! И прекрати говорить о моём желудке!

Арсений несильно стукнул кулаком по столу. Мать удивлённо всплеснула руками, морщинки на мгновение приподнялись.

— Так ведь не шутки с желудком, в больнице сколько раз лежала с тобой, маленьким. А вдруг что?! С соседкой Екатериной, которая живёт в конце улицы, разговаривала. Её мужа…

— Всё! Мама, иди займись чем-нибудь! У тебя всегда всё плохо. Всегда! Я не хочу больше слушать о всех несправедливостях мира.

Мать с растерянной обидой взглянула на вздрагивающий затылок сына, так же неслышно вышла из комнаты. Арсений не услышал этого, с остатками раздражения на лице резко обернулся. Увидев лишь прикрытую дверь, расслабился и загрустил. Щёлкнуло что-то, привлекая внимание на монитор. Арсений отреагировал тотчас, впился глазами в мелькающие картинки, вскоре переключив все мысли на игру.

Аукцион, яркий и шумный, как скоморох на ярмарке, задерживает случайные взгляды игроков, расстраивает непродуманные, оставляет равнодушным — неуверенные. Но для кого-то он ничуть не яркий, не шумный, лишь состоящий из правильно расставленных цифр и ходов. Сегодня был как раз тот прекрасный день, когда несколько сделок могли состояться максимально выгодно. Конечно, много времени… Немного удачи…

Да, она часто улыбается Арсению. Он щёлкнул мышкой ещё несколько раз, улыбнулся ей в ответ, довольно откинулся на кресле. Виртуальный кошелёк растолстел на глазах, просясь превратиться в живые деньги, зашелестеть в руках и оттопырить карман.

Что ж, осталось дело за малым. Арсений открыл отдельное окно, остановил курсор, быстро набрал: «Я готов. Когда, где?» Отправил. Сообщение скользнуло вверх. Рисованный карандаш задвигался. Кто-то, не медля, писал ответ. «Завтра. Шесть вечера. Карьер».

Арсений прочёл, закрыл переписку, расслабленно откинулся на кресле. Задумавшись, он чему-то улыбнулся. Уже оживлённо подсел ближе к компьютеру, натянул наушники.

Не было неожиданностью тотчас услышать: «Я не хочу с тобой разговаривать больше никогда!», однако Арсений улыбнулся ещё шире.

— Женушка моя, Рыська, ты разве не соскучилась?

На другом конце вселенной послышался шорох, недовольное бормотание, Дина плаксиво взвизгнула:

— Тебя не было почти сутки, я знаю, чем ты там занят!

— Работой. Чем ещё?! В работе Федота никак не унять. Как винт вертолёта — попробуй обнять!

На мониторе Рыська замерла, поглаживая под собой пантеру. Словно прислушиваясь, раздумывая. Широкий торс Супермена, как будто расстроенно, отвлекаясь, двинулся в сторону, безудержно круша по пути скелеты врагов. Рыська тотчас бросилась за ним, разбрасывая рыжие локоны, подскакивая на диком звере. Вдвоём они остановились на краю обрыва, в бездействии выполняя мелкие жесты. Тишина зависла и в наушниках. Внезапно Рыська дёрнулась, покружилась на месте и начала исполнять замысловатый танец. Рисованные руки плавно задвигались, плечи, бёдра размашисто закружились…

Супермен остался стоять на месте. Но он бездействовал, а значит, Арсений, бросив свой персонаж, смотрел сейчас на представление рыжей красавицы. От этой мысли, прикусив от старательности губу, Дина ещё активнее защёлкала мышкой, заставляя Рыську танцевать ещё быстрее.

— Рыська, я соскучился по тебе, — послышалось в наушниках. Дина засияла, провела ладошкой по голове. Вдруг остановила руку, задумалась и оттянула прядь, определяя, насколько она отросла.

Продолжение следует.

Глава 13. Арсений. Школа.

Двухэтажная школа, как бурса, сжатая двойными тисками — железным забором да решётками на окнах, упирается обшарпанным взглядом в испещрённый случайными тропками двор. Яблони с обломанными ветками и заброшенные клумбы в окружении булыжников, увитые дерзкой зеленью, не позволяют вытоптать всю территорию. От этого двор походит на голову, которая никак не решится основательно постричься. Где-то в стороне старательно выжимает из себя запоздалую песнь петух, и над партами отчётливо чувствуется полуденный жар, смешанный с настоем трав, запахом увядания и духом провинции.

Арсений с тоской вновь взглянул в окно. Шум класса утих на полтона. Подозрительно для перемены. Всё же стараются срабатывать инстинкты в неуютной обстановке, а потому беспринципный удар в плечо не стал полной неожиданностью.

— Ну? — Кошак завис над Арсением, опершись о соседние парты на кулаки, переминая зубами «Орбит». Несколько головорезов, как царская свита, обступили, не смея без приказа ступить больше дозволенного.

— Сегодня в… — Арсений задумался на мгновение, — в 10. На заброшенном заводе.

Кошак замедлил движение челюстью, лоб напрягся. Он что-то обдумывал. Обработка информации продолжалась довольно долго. Закончилась предсказуемо: сжатием кулаков, выдвижением челюсти. Он разозлился.

— В 9:30. Ровно в 9:30. Ты понял, Супермен?

Арсений кивнул, однако взгляд его, направленный вперёд, видел вовсе не искажённую физиономию Кошака. Как в замедленной съёмке на фоне исписанной доски первая парта ожила притягательным движением. Светлые локоны съехали с красивого плеча, очень красивый подбородок медленно начал оборачиваться, и вот очень-очень красивый взгляд остановился на происходящем позади.

Кошак тоже заметил это, оживился:

— Иришка, как насчёт кино, мороженого, мотоцикла?

Сморщив носик, очень-очень-очень красивая девочка отвернулась.

В двери класса начала появляться директор. Сначала о косяк оперлась её крупная спина в сером костюме. Так прошло несколько секунд, после чего вся фигура удобно расположилась в том же ракурсе, скрестив ноги. Широкий затылок с высокой причёской кому-то, стоящему в коридоре, учащённо кивал, отрицал и снова кивал. Шум в классе стих ещё на полтона, даже очень увлечённые заметили приближение строгой Зинаиды Никифоровны. Из беседы, застывшей на пороге, начали долетать обрывки разговора — об урожае огурцов и безалаберности современных детей.

Наконец Зинаида Никифоровна обернулась. Над головами пролетел сжатый веками взгляд. Тяжёлый шаг и тяжёлый голос заполнили аудиторию. Директор говорила о поведении, преступлении, поступлении и исступлении во всём этом.

Арсений же не отрывал глаз от книги в её руке. Жёлтая обложка старательно сжимала страницы, ставшие ей в тон лишь в силу возраста. Арсений уже видел эту литературу. В кабинете Зинаиды Никифоровны на столе. Тогда было видно название «Особенности воспитания юношеского возраста». Теперь проглядывалась обратная сторона обложки с обозначенной ценой в 3 копейки. Между страниц попала сухая травинка. Свисая, слегка вибрируя от дуновения ветра, она завораживала уставший мозг...

Спина начала ныть, просясь слезть с кресла, зацепиться за всё, похожее на турник, распластаться по полу. Что угодно, лишь бы не чувствовать тяжесть головы и плеч. В желудке который час что-то неприятно ворочалось, кряхтело, отвлекало… Ещё несколько программ выбросило на экран из-под быстрых пальцев. Арсений устало откинулся на спинку кресла, поерзал, пытаясь найти спасительное положение. Щёлкнула мышка лишь один раз, и Супермен самостоятельно задвигался по рисованной Долине, раздавая тумаки наскакивающим врагам, собирая денежные мешки. Но вот путь ему преградила огромная скала. Супермен уперся лбом в каменную поверхность, продолжил привычные движения, тотчас развеяв весть о самостоятельности. Арсений крякнул, снова придвинулся к клавиатуре, на всплывшем листе с чудаковатыми знаками и цифрами что-то стёр, что-то добавил… Снова щёлкнула мышка, рисунок задвигался. Супермен, теперь наткнувшись на препятствие, важно развернулся, не спеша побрёл вокруг.

Готово. Пусть живёт, пока реальность просит коррекции. Арсений взглянул на часы, спешно задвигался по комнате. Натянул куртку, расправляя рукава в ходе торопливого процесса, что-то положил в карман. Тихо прошёл по коридору, поднялся на цыпочки около кухонной двери, заметив, как мать, отвернувшись к окну, кому-то в телефонную трубку говорит о грешностях нового городка, быстро проскочил опасное место, плавно минул входную дверь и аккуратно её затворил.

По-прежнему странно идти городскими улицами и не видеть густых толп, множества проскакивающих лиц и одежд, гудящих, ревущих автомобилей, столбов дыма и гари. В любое время людей по пути немного, однако затеряться в маленьком городке тяжелее, чем в мегаполисе. Арсений часто оборачивался, пока спешно шёл, пересекая центральную улицу, заныривая в старые дворики, перепрыгивая прохудившиеся заборы и не переставая прислушиваться к неброским звукам.

Заброшенный карьер был уже недалеко. Тропа к нему вела узкая, обозначенная лишь примятой травой. Вокруг ямы с песком, начинающей уже зарастать непривередливой травой, было всё избито большими колёсами грузовиков. Место такое считалось не самым популярным даже для молодёжи, потому и решил Костян назначить встречу именно на карьере.

Он был уже здесь. Сидя на корточках, скучающе набирал горсть песка, ссыпал ровной струйкой. Заметив Арсения, швырнул остатки в сторону, направился навстречу. В свете солнца вся фигура его, низкорослая, крепкая, казалась светящейся, однотонной. Светилось всё: бледная кожа, светлые волосы, брови и даже уши.

— Принёс? — спросил Арсений, когда Костян приблизился, и стал отчётливо виден его светло-серый, но дерзкий взгляд.

— А ты?

— На вопрос вопросом не отвечают.

— Ладно, не тушуйся, вот…

Рука Костяна скользнула в карман, через мгновение что-то железное показалось на солнце и внушительно блеснуло.

— Ладно, — Арсений протянул в распахнутую ладонь Костяна благородно сложенные купюры.

— Отлично, — на бледных щеках, показалось, выступил румянец удовольствия.

— А родители не заметят? — забеспокоился Арсений.

— Да нет, мать так занята хозяйством, что не замечает ничего, а отец так занят новой женой, что забыл кучу своих вещей.

— Ладно, никому ни слова только. Мы договорились!

— Да, помню, помню.

Продолжение следует.

---

Глава 14. Дина. Город.

Дина выбежала из подъезда, угодив в объятия солнца. Ослеплённая, сильно зажмурилась, остановилась, зашуршала ладошкой по куртке, ворот и края которой, сильно помятые от долгого лежания в углу прихожей, никак не хотели расправляться. Дина нахмурилась, теперь с усилием пригладила взъерошенную ткань, критично взглянула сверху вниз, так и не удовлетворившись зрелищем, побрела вдоль улицы.

Город, как большая и скучная книга, предлагая много шумных, расплывчатых фраз, вызывал лишь зевоту. Дина замечала и прохожих, и автомобили, и витрины, и даже голубей, без боязни снующих под ногами, однако всё это казалось не только некасаемым её пути, но и серым, муторным. Реальный мир, казалось, с подозрением глядит на девушку в рваных джинсах, помятой куртке. Девушка относилась к реальности с тем же подозрением. Мир, словно специально, подбрасывал ей по пути кучи мусора и шкурки от бананов, нетрезвых путников и взвизгивающие в торможении машины. Она реагировала тем же способом — отшвыривала ботинком пластиковые бутылки, с отвращением вглядывалась в проходящие фигуры и злилась на шум, наплывающий волнами с проезжей части.

— Дина! Привет! — крикнула девчонка в красном плаще, только что перебежавшая дорогу на мигающий зелёный светофор.

Дина обернулась, пресно хмыкнула: «А, Светка», но остановилась, скучающе разглядывая асфальт под ногами, принялась ждать, когда маленькие каблучки принесут так не вовремя встреченную знакомую. Вот туфельки показались в поле зрения опущенного взгляда, остановились. Последовал тотчас вопрос: «Как ты?». Дина сухо ответила: «Нормально», и Светка страстно затараторила, расширяя глаза, надувая нос и щёки в милых родинках, цокая каблучками. Бурные дела прогулок и влюблённостей плавно перетекли в рассказы о весёлых лекциях и жестоких экзаменах, кратко перешагнули новости о погоде и смачно закончились последними модными трендами в мире осенних раскрасок пальто и туфель.

— Слушай, мне пора, — Дина махнула рукой, разворачиваясь в сторону.

— Ой, да, конечно… — Светка спохватилась, закивала. Вдруг что-то словно вспомнив, расширила глаза, крикнула уже удаляющейся фигуре в куртке: — Ой, Дина, приходи сегодня ко мне! У меня вечеринка! Приходи, к семи! Будет весело — много новых лиц!

Дина остановилась, обернулась.

— Я не могу. Я замуж вышла.

Светка на мгновение замерла, глаза расширились ещё больше и остекленели, но вскоре её взгляд вновь ожил, резко рванул вниз в поисках кольца. Дина опустила руки в карманы.

— Ой, ну, ты даёшь… И когда? Кто он?

— Это неважно. Мне пора. Пока.

Дина махнула рукой, двинулась дальше, быстро разгоняясь по асфальтированной тропе во дворы.

В окне не меняется картина: погибший кактус, неряшливо стянутые на одну сторону шторы, кипа бумаг, усеянные строгими цифрами. Отсюда не видно, но явно не исчезли и туманом стелющийся слой пыли, и горсти напрасно погибших мух. Во дворе наспех припаркованный джип упирается в куст, растущий на самом краю зелёной зоны. И стелются, стелются ковром листья. Дина, специально выбирая багряность поглубже, вызывая удивительный шорох ботинками, витиеватым маршрутом добрела до подъезда, вновь вскинула взгляд на второй этаж, нахмурилась и вошла в дом.

Лифт шумно захлопнулся, Дина успела нажать кнопку звонка. Когда всё стихло, стали слышны крики. Без сомнения, доносились они из-за двери, куда Дина стремилась. Девушка скривилась, переметнула руку, вновь нажала кнопку лифта. Но дверь внезапно распахнулась, на пороге показалась фигура в деловом костюме, площадку оглядел деловой взор. Фигура стала мягче, заметив Дину. Плечи как будто расслабились под весом идеального костюма, взгляд потеплел, и из строгой причёски тотчас выбился волосок, мягко коснулся щеки.

— Дочка! Это ты, проходи же… А почему ключами не пользуешься? Скорей же, заходи, я тут жду партнёров. Опаздывают уже на двадцать минут, а мне ехать… Что ты там говоришь? Чем недоволен? — мать повысила в конце голос на пару тонов, отправляя вопросы вглубь квартиры.

Проходя мимо гостиной, Дина заметила возлежащую вдоль широкого дивана мужскую фигуру в халате, тихо буркнула в спину матери: «Не надоел ещё?»

— Что? — мать обернулась, вспыхнула, опасно изогнув брови.

— Ничего, — так же тихо буркнула Дина, открыла дверь в свою комнату, тотчас чувствуя знакомый, неприкосновенный временем, запах.

На коридоре всё ещё раздавались крики, топот, настойчивые звонки в дверь…

Дина забралась на кровать, обхватив мягкого медвежонка, легла, закрыла глаза. Дверь в комнату открылась, мягкие шаги приблизились, матрас рядом тихонько просел. Напряжённого лба коснулась тёплая ладонь.

— Как твои дела, милая?

Дина очень любила, когда мать говорила вот таким невесомым тоном. Но такое случалось редко.

— Всё в порядке, мама.

— Ладно… — дрогнул голос, дрогнула ладонь — за дверью кто-то умолял поторопиться. — Милая, мне пора, этот контракт очень важен. Ты не забывай хорошо питаться. Ты ходишь в институтскую столовую, кстати? Да, вот, значит, деньги. Положу на тумбочку. Всё, люблю тебя, побегу…

Расслабившегося лба коснулись торопливые губы, матрас качнулся, тяжёлые шаги удалились, захлопнулась дверь. Дина знала, что через пару минут послышится шум двигателя и визг тормозов. Потом всё стихнет.

Ещё немного полежав, Дина отбросила медведя, взяла деньги с тумбочки и вышла из комнаты. Как можно громче топая около гостиной, девушка промчалась по коридору и выбежала из квартиры.

Продолжение следует.

---