Она и Они, или воспоминания у камина

У камина

«По-прежнему легким потрескиванием и своим теплом камин делится последними новостями, которыми пренепременно необходимо поделиться именно со мной и обсудить их здесь и сейчас. Что мы, собственно, и делаем с ним каждый вечер…

На столике – неизменная порция кофейного аромата или просто удовольствие в виде чашечки любимого крепкого черного чая. Рядом обязательно плитка горького шоколада и корзиночка с детскими радостями. Самые разные сладости, естественно, лишь отдаленно напоминают те, что я помню из моего далекого детства… очень далекого…

Приглушенный свет каминного огня и теплое свечение из-под торшерного абажура дополняют картину приятного вечера. Они не отвлекают меня от прекраснейшей игры искорок пламени каминного огня, за которыми уже много лет я не перестаю любить наблюдать…

И, конечно же, воспоминания… Куда же я теперь без них? В мои-то годы…

Фотокарточки на камине уже настолько впечатались в мою память, что я не всегда даже отличаю воспоминания от того, что вижу перед собой… словно это одно и то же – память и оживающая фотокарточка передо мною… в каком-то смысле оно, конечно, и так, но я еще не настолько выжила из ума, чтобы материальное от духовного не отличать…

Сегодня что-то я слегка разворчалась… вероятно, завтра снова придется заглянуть в аптечку…

Ну вот… вечер подходит к концу, и моя очередная запись в очередном дневнике тоже подходит к концу…

Проснуться бы завтра и посплетничать с камином еще немного…

Даст бог, не последний вечер мы с ним…»

Ого! Как красиво написано. Интересно, когда это было? И кто это был?

Пожалуй, на разбор вещей у меня еще будет время. Пойду разожгу камин и почитаю еще. У бабушки очень удобное кресло, а плед – по классике – теплый и мягкий. И да, можно и чаю заварить – этот автор так пишет, что мне самой сладкого захотелось. Как раз вафли и шоколадку по дороге прихватила.

Первое знакомство с домом

остановились у калитки, но входить мама почему-то не стала. Постучала по деревянному штакетнику кулаком и, не смотря на крыльцо, отошла немного в сторону. Кто-то сдвинул занавеску, увидел нас через окно и сложил ладони на едва заметном лице. Послышались скрип двери и спешное шарканье тяжелых шагов в нашу сторону:– Светочка, ты ли это? Здравствуй, солнышко! Сколько ж я тебя не видела? Какая ты стала взрослая!..

Пожилая женщина крепко обняла маму, но та не ответила взаимностью. Даже отстранилась немного.

– Да, это я. Здравствуйте, Нина Семённа. Ключ от дома у вас?

– У меня, у меня… присматриваю за домом. Там чуток пыльно, но я печку иногда протапливаю. А вот цветы мамины к себе перенесла. Ходить-то мне теперь тяжко, ноги больные совсем.

– Хорошо. Дайте мне ключ, пожалуйста.

– Да ты зайди в гости-то? Проходите. Я чайник поставлю, покормлю. Вы с дороги, поди, отдохните. У мамы-то съестного нет ничего.

– Нет, спасибо, Нин Семённа. Я тороплюсь. Мне надо дочку проводить и обратно в город.

– Дочка? У тебя и дочка есть? Какая большая! И красивая…

Нина Семёновна расплылась в такой теплой и доброй улыбке, смотря на меня. Она сложила ладони, подвела их к подбородку и сделала шаг назад, оценивая мой образ с головы до ног. А потом придвинулась к маме и, словно по секрету, тихо сказала ей:

– Она на маму твою так похожа! Глазки, волосики, такая же стройненькая… ну прям Клавдия Ивановна в молодости. Она вылитая ты была! – сказала она мне. – Красавица!

– Нин Семённа, я, правда, тороплюсь.

– Ну хорошо, конечно. Сейчас принесу.

Она спешно зашаркала в дом и сама себе тихо что-то бормотала все таким же радостным голосом. Вернулась она спустя несколько минут с ключом и пакетиком:

– Вот, пирожки возьмите. Перекусите. Это меня бабушка твоя научила печь. Ой, а как же тебя звать-то, внученька?

– Мария.

– Машенька… Ну, идите, раз спешите. Я буду дома, если ключ обратно принесете. Идите…

Мама молча развернулась, и мы пошли почти солдатским маршем к бабушкиному дому. Он оказался рядом с Ниной Семёновной. Перед окнами тяжелый заросший палисадник с густой сиренью и еще цветущей черемухой – грустно выглядит, но встречает потрясающим ароматом. За черемухой наполовину скрылась старая калитка с обшарпанной временем краской. А рядом стоит еще живая, но пострадавшая скамейка.

Мама замедлила шаг. Взглянула на палисадник, калитку, скамейку. Я заметила, что она изменилась в лице – в нем появилось одновременно напряжение и расслабленность. Мне даже показалось, что грусть в глазах появилась.

– Вот, держи ключ.

– А ты разве не пойдешь со мной?

– Нет. Мне там нечего делать. Ты хотела жить отдельно – вот и живи. А мне пора.

– Но…

– Разговор окончен, – оборвала она меня.

– Хорошо. Я позвоню к вечеру.

– Как хочешь.

Она протянула мне ключ едва дрожащей рукой. Только я его забрала, мама тут же развернулась и солдатской походкой отправилась прочь, не оглядываясь. Я не ожидала такого, если честно. Она же выросла здесь…

Мне ничего не оставалось, как войти во двор. В калитке было вырезано небольшое отверстие с краю – удобный способ отказаться от ржавеющих ручек. Рядом я нащупала шпингалет, открыла калитку.

Двор за годы зарос черемухой и высокой травой. А бетонная дорожка на просвечивающих кирпичах была свободна. Крыльца у дома нет, поэтому я просто пошла вперед. Сбоку я нашла дверь, навесной замок, открыла его. Вдруг внутри меня что-то ёкнуло и ударило в грудь. Сердце застучало чаще. Я сделала несколько глубоких вдохов, успокоилась. Оглянулась вокруг – никого не увидела. Готова поклясться, что только что кто-то рядом стоял…

Дверь открылась в сопровождении скрипа петель. На ней пружина встретила меня странной напряженной трелью. А ступеньки со стертой посередине краской на удивление были тихими. И половые доски тоже. Хотя прихожая видно, что очень старая. Входная дверь в жилую часть дома была открыта – видать, Нина Степановна на лето оставила для проветривания.

Я повесила рюкзак и ветровку на вешалку возле порога. Камин, спальня, комната, кухня, два холодных помещения с туалетом и стеллажами. Много коробок и чем-то заполненных разноформатных корзин. В доме все замолчало после бабушкиной смерти. Но было видно, что она его любила – пространство было организовано с явной заботой и вниманием к мелочам.

Я съела два пирожка, пока неспешно прогуливалась по дому. Открыла форточку на кухне и окно в комнате – оно выходит на палисадник. Через пару минут внутри аромат черемухи сделал что-то магическое, и стены начали дышать. А легкий сквозняк усилил это ощущение.

У входа в холодную комнату стоит массивная лестница. Я старалась ее обходить стороной, но она словно зазывает меня, настойчиво привлекает к себе мое внимание. Это подъем на чердак. Конечно, в конце концов любопытство пересилило страх, и я поднялась. Чердак, в отличие от жилой части и холодных помещений, полумрачный и очень сильно захламлен. Здесь царит откровенный хаос.

Я решила сразу спуститься, но почему-то передумала. Было что-то непонятное, что удерживало меня. Я услышала треск рядом с дымоходом и оступилась от неожиданности. Чтобы не упасть, оперлась на первое, что под руку попалось – на стопку рядом стоящих коробок. Верхняя была неполная, поэтому я в нее слегка провалилась. В ней я обнаружила несколько одинаковых тетрадей с черными обложками. Они толстые, но с потертыми уголками – видно, их часто и много раз открывали. Конечно, и я открыла. Наугад выбранная страница была плотно исписана ровным и аккуратным мелким почерком:

«По-прежнему легким потрескиванием и своим теплом камин делится последними новостями, которые…»