Он вернулся

Глава 1

Посвящается А.М.

Валентин Метельцев мужчиной был видным, но пьющим. Любил закладывать за воротник, как говорили о нем старожилы одного из спальных районов Москвы, где он вырос. Что лежало в корне и природе его пагубной страсти – это всегда оставалось тайной для непосвященных друзей и женщин, а с посвященными судьба его развела. Лечиться Метельцев не хотел. На все предложения обратиться к психотерапевту, Валентин отвечал: «Что я, дебил что ли?», и продолжал жить, разбавляя горькие будни водкой и виски. Человеком он был грубым и размашистым.

За последние десять лет в его квартире поочередно жили три женщины и всегда жил кот. Метельцев никогда не бывал один. На каждую любовь судьба отводила ему по три года, а кот… Ну а что кот? Существо независимое, можно даже сказать маргинальное, стоящее особняком, в стороне и выше. Бунтарь. Когда его котенком принесли в дом, это был маленький черный комочек, который испуганно озирался по сторонам, выглядывая из куртки, в которой его донесли до дома в холодную зиму. Котенок встал нетвердыми лапами на пол и наклонив морду вниз, стал принюхиваться к окружающему пространству. Валентин вышел из комнаты, страдая от дичайшего похмелья, и чуть не полетел вниз с высоты своих метр девяносто, запнувшись о малыша.

- Твою мать! Какого… - он едва удержался на ногах, морщась от щекотки, когда новоселец вонзил ему в ногу свои слабые коготки. Метельцев дернул ногой, и пушистый черный комок отлетел в угол, откуда раздались шипящие звуки, когда хозяйка дома взяла его на руки, чтобы успокоить.

— Это Макс, теперь он будет жить с нами, - тихо, но твердо сказала она.

Валентин демонстративно закатил глаза и хлопнул дверцей холодильника.

— Это гад, а не Макс. Он загадит всю квартиру, — Метельцев протянул руку к котенку, на что тот ударил его лапой и зашипел. – Я же говорю, гад.

Так Макс-гад остался у них. Первую жену Валентина, Машу, он любил. Это была негромкая, приятная женщина со светлыми волосами, которая прекрасно готовила и была во всех отношениях очень хорошей хозяйкой. Метельцев посадил ее дома, а сам с утра до вечера пропадал на работе, руководил, штрафовал и договаривался с клиентами, поставщиками и подрядчиками. Маша часто роптала на его постоянную занятость. Эта женщина была рождена для уютных вечеров, для совместных выходных обедов, для большого дачного дома, на лужайке которого дети гоняют мяч. У Валентина в планах не было дачного дома. Для Маши всегда оставалось загадкой: что же было у него в планах. Поэтому она проводила свои вечера с Максом, который методично точил свои развивающиеся когти об обивку дивана и гонял плюшевых мышей по квартире. Он ходил за Машей на кухню, когда она шла наливать себе чай, он забирался к ней на колени, когда она садилась в кресло, он мурлыкал ей на ухо, когда она засыпала. А потом Маша стала также пропадать по вечерам, и тогда Макс оставался полновластным хозяином квартиры. Когда жена Валентина приходила практически за полчаса до возвращения Метельцева, она быстро-быстро скидывала с себя платье, которое иногда было маленьким и коротким, а иногда длинным и блестящим, и тогда ткань начинала играть в руках хозяйки, а зрачки Макса автоматически расширялись. Маша убирала одежду в шкаф, накидывала домашний кардиган и уходила на кухню готовить ужин для мужа. Макс следовал за нею по пятам.

А однажды домой вернулся только Метельцев. Макс по своему обыкновению сонно смотрел на него, растерянно стоящего посередине комнаты в слишком чисто убранной квартире, которая стала наполовину пустой без Машиных статуэток, подушек и покрывал. Валентин перечитывал ее письмо, которое он держал в руке, как будто не понимая, что происходит. Макс встал, потянулся и уже собрался было идти на кухню, как сильные руки больно схватили его поперек туловища. Валентин распахнул входную дверь, и кот полетел в холодную пустоту лестничной клетки.

- … вместе со своим дурацким котом! – прогремел Метельцев, и дверь с треском захлопнулась.

Добрые люди отдали Максу коробку со старым покрывалом и поставили миску, куда клали еду утром и вечером. Валентин, проходя мимо на работу легонько пинал коробку ногой и цедил сквозь зубы: «Гад!», а Макс отвечал ему сдавленным утробным звуком.

Однажды Метельцев забыл закрыть окно на кухне, когда уходил на работу. Вернувшись домой, он достал из холодильника бутылку холодного пива, поставил воду для пельменей и прошел в комнату. Там ждал телевизор, за которым Валентин напивался по вечерам, когда никто не приходил к нему в гости. Не глядя на кресло, он плюхнулся на сиденье и тут же подскочил – на сиденье лежало что-то теплое, мягкое и живое. Метельцев, опрокинув бутылку пива, увидел Макса, который ощерившись, со злобой смотрел на хозяина.

- Ты какого хрена здесь делаешь? – Метельцев подошел к коту и протянул руку, чтобы схватить его за шкирку, за что получил несколько рваных царапин на руке. Когти Макса вполне себе уже были взрослыми.

Когда Валентин злился, он становился похожим на тигра в засаде. Сделав глубокий вдох, он предпринял еще одну попытку расправиться с непрошеным гостем, но Макс, как дальний родственник тигра, не дался ему и на это раз. Каждый раз, когда Метельцев пытался приблизиться к креслу, кот угрожающе шипел, обнажая острые зубы. Становилось ясно, что он не сдаст свои позиции.

- Хрен с тобой! – в сердцах выругался Валентин и ушел на кухню есть пельмени. – Нагадишь - вышвырну.

Так Макс снова обрел себе дом. С Метельцевым у него отношения сложились не то, чтобы теплые, но с пониманием. Они друг другу не мешали. Через окно Макс вылезал на улицу по своим кошачьим делам, пропадал целыми днями и ночами и приходил только спать на мягком кресле в тепле. Иногда Метельцев кидал ему кусок колбасы, иногда покупал корм, и еще он поставил на всякий случай красный пластиковый лоток в уборной. Макс был существом невоспитанным, но аккуратным, поэтому поводов вышвырнуть себя за дверь в холодный подъезд не давал. Но и не подпускал к себе вновь обретенного хозяина.

А Метельцев пил. Пил с друзьями, со случайными и бывшими женщинами, иногда с соседом, общением с которым он брезговал на трезвую голову. Валентин приходил на работу, кричал на сотрудников, хлопал дверью своего кабинета и первые два утренних часа, дремал, уронив руки на голову. Потом, после пары чашек крепкого кофе, он умывался, приглаживал кучерявые волосы и выходил к работникам, как царь к своим поданным. Руководителем он был жестким, но природная коммуникабельность сглаживала острые моменты, которые неизбежно возникали, когда Метельцев безосновательно повышал голос. Нельзя сказать, что его любили, но и не ненавидели. С обязанностями он справлялся, идеальным не был, и учредители смирялись с ним, как с необходимостью. Летели дни, шли месяцы.

И вот однажды в доме Валентина появилась Света. Про таких как она говорили - вроде ничего особенного, но что-то есть. Макс вздрагивал по ночам от шорохов, возни и разнообразных звуков, которая раздавалась из комнаты его хозяина. А когда у кровати с громким треском сломалась ножка, Макс испуганно прятался за креслом, в то время как Света с Метельцевым со смехом чинили кровать, а потом еще долго разговаривали и пили чай на кухне. В ту ночь в квартире было темно, и только приглушенный слабый свет горел до самого утра, а Максу был пожалован кусок холодной буженины, и вкуснее этой буженины кот ничего не пробовал в жизни, несмотря на едкий запах чеснока.

С Максом они оба мирились. Как и Метельцева, Свету не умилял вид свернувшегося клубком кота, она не чесала его за ухом и не гладила по голове. Когда Макс залезал через окно, она кричала Метельцеву в другую комнату: «Твой гад вернулся!» и нехотя залезала в холодильник, так как Макс требовательно и угрюмо сидел на ее пути у своей миски. Однако именно Света сделала ему королевский подарок: ошейник от блох, который избавил животное от надоедливых насекомых, и Максу больше не приходилось все время чесаться и вылизываться.

Однажды кота разбудили громкие возгласы и крики. Света разговаривала с Метельцевым на повышенных тонах.

- Ты же все время на работе! До меня тебе совсем нет никакого дела. Не смей упрекать меня в том, что я общаюсь с другими мужчинами, если сам не можешь выделить мне хоть немного своего времени!

Метельцев что-то гремел из спальни. В конце концов она с остервенением зашла в комнату, где спал Макс, и он даже не успел пискнуть, когда на него посыпалась гора одежды, которую Света начала складывать и убирать в чемодан. Вошедший Метельцев пытался вырвать чемодан из ее рук, пытался запихнуть одежду обратно в шкаф, и когда Макс вылез из-под груды юбок и блузок, с бюстгальтером, зацепившимся за ухо, он мог наблюдать, как они вырывают друг у друга из рук одежду и белье, которые трещали по швам во время этой схватки.

Ничто не может помешать коту спать. Поэтому Макс удобно устроился в уголке где-то на коврике в коридоре, в то время как Света с Метельцевым продолжали свой громкий бой за каждый сантиметр юбки или свитера, в зависимости от того, что попадалось в руки. Света рыдала, Метельцев рыкал и гремел. Несколько раз она бросалась в коридор, обувалась и пыталась справиться с замком, чтобы выйти из квартиры. Валентин бежал следом, снимая с нее куртку, запирая обратно замки, не позволяя ей уйти. Макс подергивал ушами от громких, всхлипывающих звуков, иногда приоткрывая глаза, и последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в сон, была Света, которая сидела на табуретке на кухне, закрыв лицо руками, а Метельцев наливал воду в чайник.

Проснулся Макс уже утром, когда Валентин чуть не споткнулся об него, когда крался в спальню с огромным букетом роз. Кот как обычно издал утробный звук угрозы и недовольства, но Метельцев не стал материться, как он делал это всегда. Он присел перед Максом на корточки, приложил палец к губам и сказал таинственно: «Тс-с-с… Я хочу сделать ей сюрприз» - потом он вздохнул и против желания Макса потрепал его по голове. - «Прорвемся, гад. Да? Прорвемся…». Макс только мотнул головой, сбрасывая с себя руку Валентина.

Света с Метельцевым помирились. Но что-то изменилось. По ночам в кухне не загорался приглушенный свет, а Макс не получал больше буженину в миску. Валентин пропадал на работе, Света тоже поздно возвращалась. Утомленный своей кошачьей жизнью, Макс засыпал на кресле, и сквозь сон слышал, как рыкал Метельцев, когда Света приходила домой. Часто они оба были пьяны, и могли до утра кричать друг на друга, хлопая дверями. Иногда Метельцев распахивал дверь комнаты, которую облюбовал себе Макс, и шумно и пьяно дыша, валился на диван, и тогда до чуткого кошачьего слуха доносился храп и бормотание хозяина.

А однажды Макс, вернувшись домой, почувствовал чужой запах. К запаху Метельцева он привык, но этот был другой. Он исходил от коричневых ботинок, стоявших в коридоре, которые Макс никогда не видел у Метельцева. Из комнаты, где кот обычно спал, раздавался смех, негромко играла музыка. На мгновенье Макс остановился в коридоре. Он внимательно посмотрел на ботинки. Медленно подкрался к ним. Стал обнюхивать.

Макс, который знал где и что можно и нельзя делать. Макс, который был аккуратным котом. Макс, у которого в распоряжении были все деревья и подъезды района. И этот Макс, который все прекрасно понимал в своей кошачьей голове, обнюхав коричневые ботинки, развернулся, поднял хвост, и на блестящей, благородной коже расплылось мокрое пятно. Затем кот перекусил тем, что было в миске, запрыгнул на подоконник и исчез в проеме окна.

В эту ночь в комнату ворвался не Метельцев, а Света. Она так же, как тогда, вывалила на Макса груду одежды из шкафа, также как тогда собрала ее в чемодан. Она все время всхлипывала, а Макс, с трудом выбравшись из-под блузок и юбок, снова отправился спать в коридор. Света чуть не запнулась о кота, когда тащила тяжелый чемодан по коридору, также всхлипывая, потом долго одевалась и возилась с замком. Наконец, она вышла за дверь, с треском захлопнув ее за собой с такой силой, что Макс подскочил на месте. Метельцев так и не вышел из комнаты.

Квартира опустела снова. Иногда приходили какие-то женщины, которые неприятно пахли сигаретами и алкоголем, тянули к Максу руки с яркими, длинными ногтями, говорили: «Ути-пути-котик». Макс одаривал их презрительным безразличием и рычал на каждого, кто пытался его погладить. В его жизни все оставалось таким же, как и прежде, только холодную буженину он вспоминал, как прекрасный сон.

Но в их отношениях с Метельцевым что-то переменилось. На следующее утро после ухода Светы, Валентин, опустив голову и ссутулив плечи, сидел за кухонным столом. Макс вышел из комнаты к своей миске.

- Привет, гад, - тихо сказал Метельцев, увидев Макса. – Как ты его уделал… -продолжил он и часто-часто заморгал.

Валентин присел на корточки возле кота, который самозабвенно поедал корм, щедро насыпанный в миску, и издал утробный звук, когда Метельцев попытался его погладить. Но тот не обратил внимания на то, что причинял коту неудобство. Он гладил Макса по голове, приговаривая: «Как ты его, гад. Как ты его …», и снова часто-часто моргал. С тех пор в миске Макса всегда был хороший корм, и для него была налита чистая вода.

А потом… Потом в квартире появилась Алина. Молодая, худенькая, такая худенькая, что, когда Макс забирался к ней на колени, ему приходилось держать равновесие, чтобы не упасть, потому что было мало места. Но это была любовь с первого взгляда. Точнее с первой упаковки кошачьего корма, который Алина покупала в зоомагазине. Божественного корма. Если бы Макс знал про рай, то подумал бы, что девушка раньше жила там – такими вкусными казались маленькие кусочки разнообразного мяса, которые два, а то и три раза в день стали появляться у него в миске. Метельцев тоже разделял отношение Макса к Алине: по поводу и без повода в квартире стали появляться букеты цветов, он стал чаще бывать дома и в шутку гонял Макса с ее колен со словами: «Это моя женщина!».

Но счастье Макса и Валентина длилось недолго. Макс застал очередной скандал, когда поздно ночью вернулся домой. Худенький ангел в слезах собирала вещи, а Метельцев сидел на кухне, сжимал кулаки и пил. Наконец, Алина зашла на кухню, что-то тихо сказала, на что Метельцев заорал так, что услышал весь дом:

- Пошла вон!

Через минуту хлопнула дверь, и больше Максу никто не клал в миску божественного корма.

А однажды ночью в квартире появились женщина и мужчина. Они были одеты в синие комбинезоны, прошли, не разуваясь, в комнату. Пикали какие-то приборы, везде горел свет.

- Нет, нет, не одевайтесь, поедем как есть, - говорила женщина, выходя из комнаты со своим оранжевым чемоданчиком. Квартира опустела. И оставалась пустой еще неделю, поэтому Макса кормили добрые кошатники, которые с готовностью помогали коту, хозяина которой увезли на скорой.

Из больницы Метельцев вернулся притихшим. Уже не таким размашистым шагом он ходил по квартире, сильно кашлял по ночам, и большую часть времени стал проводить дома за компьютером, просматривая один за другим ролики на ю-тубе.

Он бросил пить. Иногда Валентин хлопал по сиденью дивана, приглашая Макса, который настороженно спал в кресле, присесть рядом. Но Макс по-прежнему обходил хозяина стороной.

Это начало происходить с Метельцевым постепенно. Сначала оставаться дома и смотреть ютуб вместо того, чтобы искать работу и вообще куда-то ходить, кроме магазина, стало для него нормой в жизни. Он просыпался каждый день, и, проходя по коридору мимо зеркала, останавливался, смотрел на свое отражение и говорил: «Проснулся… На хрена проснулся?» Потом шел в ванную, и поплескав себе на лицо холодной водой, также спрашивал себя: «На хрена проснулся?» Кофе, завтрак, ю-туб. Обед, прогулка, ю-туб. Ужин. Может, кто-то позвонит по телефону. Иногда встречался с другом. Друг предлагал ему варианты работ и женщин, Валентин от всего отказывался. Он не хотел привязанностей и ответственности. И оставаться дома и смотреть ю-туб стало для него реальностью.

Но все-таки, все-таки… Слабая надежда вырваться из повседневного рутинного болота иногда воскресала в душе Валентина, и наблюдая за тем, как дождь сменяет снег, он ждал того, что все люди называют чудом.

Как с людьми случается чудо? Может быть, человек просыпается, а все вокруг изменилось? Или раздается звонок в дверь, а на пороге стоит волшебник? Или человек идет по улице, и неожиданно чудо падает к его ногам?

Валентин готовился встречать Новый год. Он убрался в квартире. Он купил несколько еловых веток, потому что просто-напросто не помнил, есть ли у него елка – этим всегда занимались женщины. За недолгий период одиночества он полюбил готовить, и теперь в его холодильнике стояла великолепная сельдь под шубой, при приготовлении которой он метался между комнатой, где стоял компьютер с роликами о том, как готовить это блюдо, и кухней. Он ждал гостей.

Две недели назад ему назад брат его умершей матери. Как живешь, как здоровье. Дядька мялся, сбивался и тщательно подбирал слова. Наконец, он сумел донести до Валентина простую мысль: «У тебя есть семья. Мы всегда тебя поддержим. Мы с тобой». Валентин никогда не думал, что услышит это. Слова дядьки воскресили его.

Тридцать первого января в девять часов у него в квартире раздался звонок в дверь. На пороге стояли три человека. Тот самый дядька, двоюродная сестра и ее жених. Он чуть ли не расцеловал их, настолько был рад их видеть. Повесив куртки и пальто в шкаф, он пожал руку молодому человеку, обнял тоненькую, как молодая березка, сестру, которая тут же направилась на кухню, чтобы ему помогать. Квартира наполнилась морозом и смехом. Он распаковывал подарки, дарил каждому то, что подготовил, и был в прекраснейшем расположении духа. Он им поверил.

Сестра по-хозяйски заходила в комнату, окидывала взглядом обстановку, рассуждала о том, какие обои подошли бы в эту комнату, и какие шторы в другую, если вдруг Метельцев затеет делать ремонт. Ее жених ходил следом и только молча кивал в знак согласия.

Потом все уселись за стол, разговоры продолжались, и новогодняя ночь приближалась. Пробили куранты. Новый год наступил. Была открыта еще одна бутылка коньяка для мужчин, сестра потягивала шампанское. Метельцев пил мало, в то время как дядька, накачиваясь спиртным, был уже сильно захмелевшим. Наступила пауза, во время которой все члены семьи загадочно переглянулись между собой, и дядька только кивнул дочери, которая, сузив глаза, смотрела на Валентина.

- Ну, Валя, а вообще… какие у тебя планы на жизнь? Что ты планируешь делать дальше?

- Да не знаю, Мариш, не знаю, -добродушно пожал плечами Метельцев.

- А мы собираемся пожениться… - сестра Валентина смотрела на него с намеком, который тот не мог разгадать.

- Ну так давайте выпьем за это! – начал было Метельцев, но жених Марины бухнул ни с того ни с сего:

- Жить нам негде. Втроем ютимся в однушке!

Невеста как-то дернулась, и на мгновенье ее лицо потеряло маску доброжелательности, казалось, что она сейчас зашипит на своего жениха, но через мгновенье она засмеялась:

- Саша, чего это ты вдруг? Мы же совсем не об этом говорим.

Но Метельцев уже все понял. Оставшаяся часть новогодней ночи прошла скомканно и натянуто. Валентин наливал себе стопку за стопкой с хмурым и злым выражением лица, он весь сгорбился, его лицо потемнело. Все попытки Марины вернуться к разговору он прерывал громким цыканьем и смотрел на гостей откровенно враждебно. Когда дядька упомянул о матери Валентина, тот хлопнул руками по столу и процедил сквозь зубы:

- Я вызову вам такси.

Он хотел поскорее их выпроводить, не желая слушать о совместных планах. Даже дипломатичная Марина не смогла вернуть ту непринужденную обстановку, которая царила в доме Валентина до того, как подняли квартирный вопрос.

Родственники ушли.

Метельцев сидел за столом и тупо напивался. Он даже не позволил Марине убраться, и теперь начатая селедка под шубой одиноко желтела тертым яйцом в середине стола. У окна раздался шорох, и Валентин, повернув голову, увидел за окном маленькую, неопределенной формы фигуру. Это был Макс. Метельцев поднялся, открыл окно, напустив морозного воздуха, и кот прошмыгнул мимо.

- С Новым годом, гад, - Метельцев грустно смотрел на животное, которое требовательно сидело рядом со своей миской. За стеной раздались пьяные крики. Его сосед со женой тоже праздновали.

Вообще, соседи ругались и раньше. Метельцев часто слышал мужской и женский голоса, которые, не стесняясь в выражениях, кричали друг на друга. Они ругались и в те времена, когда Метельцев жил не один, и тогда, когда Света среди ночи будила его среди ночи, он вставал и молотил кулаками в стенку. Сосед, худой мужчина невысокого роста, Метельцева боялся, и поэтому громкость криков за стеной снижалась.

Но теперь это не помогло. Метельцев несколько раз крикнул, несколько раз постучал в стену, но ругань продолжалась на тех же тонах. Не вытерпев, Валентин вскочил, вышел на лестничную клетку и начал молотить в дверь, уже не стесняясь в выражениях, и от этого ему становилось легче с каждой минутой. Неожиданно голоса утихли. Щелкнул замок, и на пороге появился сосед.

- Ты чего? – покачиваясь от выпитого, спросил он.

- Тише, - Метельцев, который до этого был готов драться, постепенно успокаивался.

Сосед расплылся в улыбке.

- С Новым Годом!

- С Новым Годом, - буркнул Валентин. Он готов был вернуться к себе, как сосед сказал:

- Может, зайдешь? Посидим?

Метельцев вспомнил свою чисто убранную квартиру, в которой из всего живого был только Макс. Угрюмо посмотрел на соседа. Махнул рукой и сказал:

- У меня там селедка под шубой, сейчас принесу.

У соседа стол был накрыт кое-как. Покупные салаты, которые так и стояли на столе в пластиковых контейнерах. Какая-то колбаса в тарелках, пиво, водка. Метельцев с тоской смотрел на бутылки, пока жена соседа что-то раскладывала и резала. Сосед пил и наливал Валентину, который, проснувшись уже утром, даже не помнил, о чем они говорили. Зато он помнил, как сосед, притащив бесчувственного Метельцева домой, поставил початую бутылку около кровати. Валентин сделал большой глоток.

Теперь водка стала его постоянным спутником. Он просыпался по утрам с отвратительным чувством похмельной тоски, в буквальном смысле скатывался с кровати, брел на кухню, чтобы выпить воды. Ел он очень мало, и в холодильнике было пусто. Миска Макса оставалась пустой. Впрочем, кот всегда находил себе пропитание, что позволяло ему быть независимым от своего спивающегося хозяина. Однако он все же приходил спать в кресло, даже когда в квартире находились посторонние люди, которые гремели бутылками и шумно и пьяно разговаривали. Что думал кот о том, во что превращается квартира, а вместе с ней и ее хозяин, этого мы не узнаем. Макс шарахался от странной небритой фигуры, к которой помимо привычного запаха примешивался другой, резкий и неприятный. Эта фигура даже иногда проявляла чувства к Максу, от чего тот начал привыкать спать в подвале, а не в квартире.

А Метельцев пил. Пил с соседями, пил один. Иногда к нему приходили друзья из прошлой жизни, как он сам их называл, когда был трезвым, пытались проявить участие, поговорить с ним, но осознавая тщетность своих усилий, уходили с тяжестью на душе. Иногда Метельцеву звонила Алина. Ему нравилось в пьяном или похмельном бреду слышать ее мелодичный голос, но девушка так же была бессильна перед зеленым змием. Иногда Валентин начинал откровенничать, но Алина была слишком молода для его рассказов, слишком восприимчива, а поэтому категорична. С высоты своих еще действенных идеалов она осуждала и учила, иногда теряя терпение и повышая голос. Метельцев уже не был тем мужчиной, которого она думала, что когда-то любила. Через некоторое время, после серии ночных звонков, она заблокировала его контакт. Пить Метельцев не бросил.

Однажды он сидел на кухне и обзванивал своих знакомых для того, чтобы найти компанию. Кто-то его сбрасывал, кто-то был занят, кто-то спал беспробудным сном. Метельцев сидел, наполнял и опрокидывал стопку за стопкой. Находиться одному было невыносимо. Даже Макс уже не скребся у окна. Валентин, уронив руки на голову, сидел за столом, не включая свет. Неожиданно он, шатаясь встал и прошел в комнату. Распахнув дверцы шкафа, он запустил руку в глубину верхней полки и достал альбом с фотографиями, обтянутый коричневой кожей. Начал листать. Пару раз улыбнулся. Пару раз загрустил. Он листал и листал фотографии, откуда на него смотрела симпатичная женщина и высокий мальчик с ясными глазами. Захлопнув альбом, он так и остался сидеть в комнате, притулившись на краю дивана. Вспомнил, как однажды он вернулся домой, где должен был ждать ужин. Но ужина не было. Его мама сидела на этом диване. В квартире было темно. Маленький Валя из коридора услышал, как она плачет. Осторожно заглянул в комнату и спросил: «Мама?» Вместо ответа она взяла его за руку, притянула к себе и посадила на колени. Вале стало грустно.

- Мама, почему ты плачешь? - спросил он.

- Ничего, - ответила ему мама. – Когда мы плачем, у нас очищается душа. Ничего…

Она гладила сына по голове, и так они долго сидели в темной комнате, куда пробивался свет фонарей с улицы. Метельцев отогнал от себя эти воспоминания, отшвырнул альбом и отправился спать.

А однажды Валентин, шатаясь, шел по коридору. Газеты из почтового ящика уже не помещались на тумбочке и валялись на полу. Он наступил ногой на бумажную страницу, и уже готов был сделать следующий шаг, но бумага не пожелала остаться неподвижной. Она поехала по скользкому ламинату, и вместе с ней поехал Метельцев. Его ноги разошлись в стороны, и он, резко взмахнув руками, рухнул на пол. Он пытался встать, но не мог скоординировать свои движения, не мог подняться. Как неваляшка, он переворачивался с боку на бок, и даже соседи слышали его пьяную ругань. Наконец, окончательно потеряв ориентацию в пространстве, Метельцев пополз. Он добрался до кровати, кое-как вскарабкался на нее и больше не вставал. В таком виде он пролежал два дня, пока сосед не позвонил его другу из прошлой жизни.

Метельцев помнит, как тот куда-то звонил, помнит мужские голоса над собой, помнит, что его спрашивали про паспорт. Он отмахивался от назойливых голосов, но они не желали покидать квартиру. Он орал, он рыдал, но люди никуда не уходили, хлопали шкафами, мешая забыться окончательно. Наконец, в квартире появились два молодых парня в белой форме, которые без объяснения причин, помогли Метельцеву подняться. Впрочем, он и сам понимал, что они не хотят ему навредить, а поэтому не сопротивлялся.

В родной район он вернулся через два месяца. Повернув ключ в замке, Валентин зашел домой. Первое, на что он обратил внимание, это был порядок, как будто кто-то очень постарался, чтобы он вернулся в чистую квартиру. Разбросанные в прихожей газеты были выброшены. Щкафы, полы, посуда – все было вымыто и расставлено по своим местам. Но пустота оглушала. Она звенела, она пробиралась в уши, в нос, под кожу. Сквозь задернутые шторы пробивался серый дневной свет.

Метельцев бросил сумку в коридоре. Прошелся по комнатам. В горле стоял противный комок, и он постоянно протирал глаза, как будто они у него чесались. Перед телевизором стояла коробка с разной мелочью и фотографиями, которые он как-то разбросал в пьяном угаре. Он взял одну наугад. На фото были изображены Валентин и Алина где-то набережной, и он уже не помнил в каком городе был сделан снимок. Он стоял за спиной девушки и обнимал ее за талию обеими руками, щека к щеке. Алина смотрела своими большими глазищами в объектив, а он улыбался. Набрав ее номер, он понял, что девушка его так и не разблокировала.

Да и не было как будто никакой Алины. Что он помнил о ней? Большие, всегда как будто удивленные глаза, тоненькие ножки в облегающих синих джинсах, светлые, расыпанные по плечам волосы. Ангел, который так и не сумел его спасти. Он швырнул телефон на диван. Пустота по-прежнему оглушала.

Он вспомнил боевую Свету, полную противоположность тихой Алине. Хотел бы он сейчас видеть эту женщину? Хотел бы он обхватить ее рукой, прижаться щекой к волосам и выдохнуть, выплакать, выкричать ту пустоту, звон которой становился невыносимым. Он снова взял в руки телефон.

- Алло? – услышал он бодрый звонкий голос.

- Это я, - хрипло сказал он.

- Валя? – Светин голос стал тише и звучал испуганно.

- Узнала? Узнала… - он пытался шутить, но голос срывался и дрожал.

- Как ты? – спросила Света?

- Очень долго рассказывать. Хреново я… Ты можешь приехать?

- Валя, я теперь замужем…

Метельцев сбросил вызов.

Он снова прошелся по пустым комнатам. Подсчитал в бумажнике мелочь. На несколько минут задержался в коридоре, как будто размышляя о чем-то. Поймав свое отражение в зеркале, он махнул на него рукой и стал зашнуровывать ботинки. Он был готов уже выйти из квартиры, как услышал звук у окна. Не разуваясь, вернулся в комнату. За окном он увидел Макса.

Кот требовательно смотрел на него. Метельцев открыл окно. Немного прихрамывая, Макс залез в квартиру, спрыгнул с подоконника и направился к своей миске, оставляя следы испачканными осенней слякотью лапами. Метельцев смотрел, как кот обнюхивает пустую миску, и вдруг он часто-часто заморгал, встряхнул головой и присел на корточки рядом с Максом. Кошачье ухо было порвано, и кот сам казался очень худым. Валентин протянул руку и очень-очень аккуратно дотронулся до маленькой головы, покрытой шерстью.

- Ты вернулся, гад. Ты вернулся… - прошептал он, и широкие плечи Валентина затряслись. Он уже не сдерживал рыданий. Аккуратными движениями он гладил кота по голове и вытирал крупные слезы, которые катились по его щекам.

Старожилы района потом рассказывали, как Метельцев, вернувшись из больницы, первым делом снова побежал за спиртным. Но никто не видел его пьяным. Только через несколько дней Метельцева заметили в очереди на кассу. Он покупал продукты и кошачий корм.

Прошло пять лет.

Высокий мужчина с курчавыми волосами вышел из подъезда следом за ним шла женщина в зеленой куртке. Они пересекли по странному случаю незастроенный пустырь и направились к лесу. Мужчина нес в руке небольшой сверток и лопату.

В лесу под большой березой Валентин Метельцев выкопал небольшую ямку и бережно положил в него сверток. Женщина в зеленой куртке молча наблюдала и вытирала слезы. Метельцев присел на корточки перед получившимся холмиком и разровнял землю руками.

- Прощай, гад, - прошептал он.

Женщина подошла к Валентину, он поднялся, обхватил ее рукой, прижался щекой к волосам. И любопытные старожилы района еще долго могли наблюдать, как высокий мужчина с курчавыми волосами и женщина в зеленой куртке, стоя на окраине леса, отдают последнюю дань умному и свободолюбивому коту Максу.