Оля

Пролог

Лес был наполнен сыростью. С листьев падали капли росы, от сосен несло мягким хвойным запахом. На солнце красиво переливались уцелевшие паутинные сети. Дождевики и хорошие резиновые сапоги не пропускали воду, но внутри всё равно ощущалась влажность. Маленький перочинный ножик иногда выскальзывал из рук.

- Мне готовиться надо, а мы тут в дебрях шляемся, – переживала девушка.

Она шла впереди. Я видел её прекрасную спину, скрытую под зелёной ветровкой, чёрные длинные волосы, все промокшие от прохождения под берёзами. Она держала в одной ручке такой же нож, в другой – синее пустое ведёрко.

- Отдохни от всего! Хватит уже учить свои задачи, Оля! – крикнул ей.

Подруга повернулась ко мне. Её лицо осветилось лучами солнца. Оно как роса при свете, отблескивающая молочными оттенками – просто замечательно. Малые брови, тоненькие ресницы, сиреневые глаза, иногда казавшиеся фиолетовыми, выразительные губы и белейшие зубы… В тот момент я завидовал самому себе, что нахожусь рядом с ней.

- Сам говорил, что от них всё зависит, ­– проговорила она, улыбнулась и направилась через папоротник с её ростом вперёд.

Идя дальше по заросшей весенней чаще, в некоторых местах которой ещё оставались почерневшие сугробы, мы нашли заброшенную охотничью вышку. У неё качалась лестница, крыша пробита, брёвна плохо держались в отсыревшей земле. Но подняться и постоять под навесом можно.

Так мы и сделали. Оля расстегнула ветровку, откуда показалась белая изящная рубашка. Она опёрлась правой рукой на одну из балок и задумчиво всматривалась вдаль.

- Вспоминаю всё прошлое наше… Столько всего было! – вздохнула она, оглядывая окружающую лесную чащу.

- Да! Так интересно, – нехотя вмешался в Олины размышления.

- А наша дача? А та драка? – думала девчушка, всё больше улыбаясь после каждого воспоминания.

В воздухе повисло молчание. Дождь тихо капал об деревянный настил, в чащобе ветер шумел, качал могучие ветви сосен. Эта атмосфера вдохновила меня на диалог. Словно оказались дома, где тело и уютно. Также тут – охотничья вышка стала для нас временным пристанищем.

- Помнишь, как мы познакомились? – спросил я.

Между нами начался один из самых теплых разговоров в этом холодном лесном массиве.

I

Занимались мы в одном детском саду, но только в разных группах: я в седьмой, она в шестой. Уже в эти годы девочка выглядела обворожительной: её длинные чёрные волосы были настолько натуральными, будто недавно их отрастила, лицо умное, а сиреневые глаза… просто чудо. Ещё от неё пахло молоком и белым шоколадом…

Обменивались мы только взглядами. Как-то пришла наша группа в спортзал, а там они заканчивают заниматься. Оля сидела в сторонке, пока другие находили новых друзей. Мы посмотрели друг на друга и сразу отвернулись, поскольку к ней подошла какая-то девочка с косичками из её же группы.

Наша воспитательница Светлана Васильевна отмечала моего друга Кирилла и Настю, про которую почти ничего не помню, как наиболее талантливых детей среди детсада… Однако я не согласился – Оля с хорошо построенной речью, в отличие от сверстников, заслонила всех с самого начала.

Новая встреча с ней произошла на детском выпускном. Каждая группа у себя поставила огромные столы, наполненные разными вкусностями: тортиками, кексами, шоколадками, конфетками, печеньками, пластиковыми кружками с тёплым чёрным чаем. Мы сидели за столиками на маленьких белых стульчиках, наблюдая, как наши родители дарят сервизы и различные конструкторы детишкам воспитательниц и логопеда. Нам хотелось выйти на улицу и в последний раз побегать по территории детского сада – теперь нас не разделяли участки, закреплённые за каждой группой – делай что хочешь!

Когда нудные речи и поздравления закончились, мы, недоев порции, побежали на улицу играть. Прыгали по лесенкам, катались на горках, бегали друг за другом. Солнце пекло голову, потому надели кепочки. Спустя какое-то время я, катаясь на горке, полной щебня, не заметил рядом проходящую Олю и врезался в неё. Вместе упали и посмотрели друг на друга. Этот взгляд я не забуду никогда. Её сиреневые глаза были устремлены на меня с таким выражением, будто ей подарили подарок. Девчачья белая рубашечка находилась вся в пыли и щебне, но это никак не портило внешнюю красоту, и кроткая улыбка подтвердила. Поднявшись, она побежала дальше бегать с девочками. Как тогда я по-детски привязался к ней…

После детского сада пошёл в школу по месту проживания, где первый класс состоял в основном из нашей группы. Оли я не наблюдал за всё время. Когда мы стояли на линейке, когда учителя водили в столовую, когда играли на заднем дворе… Всё-таки в другую школу она пошла.

Здесь я нашел себе «друзей», но они были из детсада, например, Кирилл и Настя. Те, в которых «верили все воспитательницы», только опозорили их. Оценки ставили самые низкие, несмотря на доброжелательность учителей. Корявый почерк Кирилла к концу второго класса вызывал шок даже у нас, его сверстников. Какие-то египетские символы различались в выражении «я люблю лето». Что от него ждали? Настя обзывалась и дралась, даже я от неё получал. Среди всей это нелицеприятной компании я нашёл Артёма и Влада – они были спокойные, и мы могли хоть о чём-то поговорить…

В третьем классе пришлось переходить в новую школу, поскольку мы с родителями переезжали. Жили тогда на Западном – одном из районов Сатки. Всего на нём было две школы: десятая и одиннадцатая. Мы перешли в последнюю. И новая школа не сильно чтобы отличалась от прошлой. Только новый коллектив, где можно вдохнуть свежий воздух. Друзья остались всё теми же (Артём перешёл со мной), новые одноклассники приняли меня как простого молчуна и тихоню. После какого-то пребывания в школе мне стало понятно, что здесь черноволосой незнакомки тоже нет.

Но мы с ней иногда пересекались. Проезжая как-то центр города с отцом, я заметил её лицо на крыльце одной из школ, которое нельзя спутать ни с чьим другим. Во время экскурсий по музею «Магнезит» в одной из выходящих групп я чётко различил её волосы. Ещё неожиданная встреча произошла на одной из туристических достопримечательностей нашего района – Айских притёсах. Это высокая и протяженная скальная стена высотой до ста метров в форме огромной каменной подковы, отвесно обрывающаяся в воды реки Ай, привлекающая туристов своими масштабами. Даже нас, здесь родившихся, водили сюда как на экскурсию.

Во время выхода из автобуса мы пересеклись с другой экскурсионной группой. В белой проветриваемой рубашке и чёрной юбке, совпадающей по цвету с волосами, но выцветшей на солнце, черноволосая девочка шла одна, о чём-то задумавшись…

Такие краткие пересечения были для меня новым глотком воздуха, подобным тому, который я испытывал при смене обстановки. Хотелось ещё сильнее её видеть, хотя даже имени девочки на тот момент не знал. Только чёрные волосы, этот взрослый взгляд и аромат молока и шоколада…

Прошёл год с последней кроткой встречи, второй, третий… Её аромат затерялся в ежедневном потоке благоуханий. Лицо девочки всё мутнело и темнело, я уже не помнил чётких очертаний и очаровательных глаз. Что ж, таинственная незнакомка, пришедшая с картины Крамского, ты победила, я признаю своё поражение и вынужден о тебе забыть навсегда. Но действительно ли это был тот конец, которого так ждал после каждого обмена взглядами?

II

После зимних каникул, выйдя на первые уроки в новом учебном году, за углом школы опрометью я заметил чёрный силуэт девочки. Время – начало седьмого, ещё мрак царил в предутреннем зимнем небе. Я побежал за тенью, но его и след простыл… «Показалось», - подумал в ту минуту.

Уже в школе на одной из перемен в столовой я заметил девочку с чёрными волосами. С момента последней встречи она вытянулась, прямая спина уверенно держала её царственную осанку, большие глаза с большим интересом смотрели на окружающую обстановку, не расчёсанные длинные волосы свисали чуть ли не до её юбки. Словом – стала женственнее и ещё прекраснее! «Ну, посмотри же на меня! Я тут!» - мысленно звал её и махал рукой.

- Что так улыбаешься, ха-ха! Кого увидел? – спросил Артём, стоявший рядом и схватившийся за колени от смеха.

Из одной школы в другую перенёсся его авторитет. Мальчик стал официальным любимчиком среди девочек. На это повлияла как его привлекательная внешность – смугловатая нежная кожа, идеальные очертания лица, прямой и харизматичный взгляд, постоянный современный стиль в одежде, множество дипломов и наград за обучение в музыкальной школе и богатая семья. Он следил за трендами не только в одёжке, но и во всей своей жизни. Не только девочки, но и мальчики к нему ломились за тем, чтобы поиграть на приставке в новейшую игру «GTAV». Все ему завидовали, даже я.

- Ты что-то знаешь про ту девочку с длинными чёрными волосами? – показал я на самый дальний столик.

Артём усердно всматривался своими карими глазами, почёсывая затылок.

- Хм… в школе искусств она занимается, с нами, по музыке.

Я почувствовал себя максимально приближенным к ней.

- Как её зовут?

- Э… Не помню, - замешкал Артём.

- Эх ты, остолоп!

Я ошибся, подумав, что уже почти всё про неё узнал. Необходимо было напрямую с ней познакомиться. Выслеживать у школы искусств мне показалось неправильным. Хотелось просто подойти и поздороваться. Со всем моим сложившимся к тому времени характером это практически не представлялось возможным, и я стал думать, как правильно поступить.

Благодаря связям Артёма узнал, на какой параллели она учится. Это был 7Б. Я тщательно обдумывал все возможные варианты: подойти к ней после уроков в пятницу, поскольку именно в этот день мы заканчиваем в одинаковое время, прийти на перемене или столовой, притворившись, будто что-то упало, и встать прямо перед ней, встретить у школы… Обдумывая все варианты, в тот вечер я ничего стоящего так и не придумал.

Следующим утром моё настроение полностью подавлено. На одной из перемен пришёл Артём и, подсев ко мне на пустую парту, спросил:

- Придумал?

- Нет… - ответил я, сняв очки и протерев глаза руками, - Ничего… я не знаю, что делать.

- У меня есть идея, - заинтриговал друг, - Сегодня у 7Б репетиция будет к небольшому спектаклю, наверняка, там будет и Поля…

- Ты узнал её имя? – удивился я.

- Да так, слышал в коридоре от училки их, мол, «Поль, которая новенькая, принеси мне классный журнал». С трудом расслышал, конечно, но я уверен – сто проциков, что это она.

«Полина… Такое имя редкое, я ни разу его среди девочек не видел» - думал тогда.

- Так вот, дослушай, - стремился меня обрадовать Артём, - Сегодня после пятого урока у них репетиция в актовом зале, а наш худрук сообщила, что ей нужны крепкие мальчики, чтобы принести декорации. Понимаешь?

Я, недопонимая, посмотрел ему в лицо.

- Там ты и подхватишь свою Полину! – хлопнул по плечу Артём, оскалив свои зубы и ожидая моей положительной реакции.

- Не знаю, Тёма… - почесал я по затылку.

- Та не бойся, господи, - настраивал меня на боевую ноту товарищ, - Какой момент ещё может подвернуться, если не сегодня? Подумай только, она там будет сидеть… и вся твоя!

Впрочем, Артём был прав – если не сегодня, то уже никогда. Набравшись решительности, после пятого урока я зашёл с ним к худруку Людмиле Степановне и заявил о желании помочь в переносе декораций.

- Там большие картонные и деревянные деревья, вы, мальчишки, не осилите.

- Дайте нам хоть что-то! – поддержал меня Артём.

- Вы в ноутбуках разбираетесь?

- Конечно! – ответил он.

Я ни капельки в них не разбирался, поскольку кроме телефона в руках ничего и не держал. Но Артём силой направил меня к актовый зал. Мы сидели ниже сцены за столом с несколькими компьютерами и звуковыми приборами. Нам дали задание «настроить звук и проверить работу проектора». Всё выполнение я доверил Артёму, а сам в это время высматривал в зале Полину. Среди параллели никого не было, все мальчики и девочки общались друг с другом, ожидая предстоящей репетиции, но девочка с чёрными волосами не появлялась…

- Лёха, помоги мне! – отвлёк меня от размышлений Артём, - Ты выше меня, нажми на кнопку на проекторе, чтобы включить.

Сложив два стула, я с трудом благодаря этой шаткой конструкции нажал на кнопку и спустился как можно быстрее. Не хотел, чтобы в этом виде меня видела Поля. Друг проверил всё и, удостоверившись в исправной работе, вышел из актового зала, специально оставив меня наедине с Полиной. Но, похоже, она не придёт… репетиция уже начиналась, а её всё не было.

- Может, ты с нами поучаствуешь, Алёша? – спросила Людмила Степановна, раздавая костюмы детям.

- Нет, спасибо, - пробормотал я и поспешил из актового зала, почти в слезах.

«Всё это было так задумано! Её не было в нашей школе, мне показалось! Да и что я загоняюсь по какой-то черноволосой девчонке, какое мне до неё дело! Пусть делает, что хочет!» - загонял я себя глубже в рыдания. Это был последний урок. Моё тело дёргалось, я закрывал руками лицо и убегал всё дальше от мышеловки в гардероб.

Вдруг я с кем-то столкнулся, и по голове прошла ноющая боль. Спустя несколько секунд уже валялся на кафельном полу, а передо мной стояла она… В белой приглаженной рубашке, чёрной жилетке и юбке, со своими чёрными длинными непричёсанными волосами, прекрасным заумным взглядом… Девочка посмотрела на меня, улыбнувшись.

- Тебе помочь? – прозвучали из её нежных уст эти мелодичные слова.

Такого замечательного голоса в жизни мне никогда не доводилось слышать. Её сиреневые глаза заинтересованно смотрели на меня, точно также, как тогда, на детском выпускном. Я продолжал лежать и смотреть на неё сквозь погнувшиеся очки, ожидая услышать новых слов. Но она молчала, тщательно меня рассматривая.

Наше гляделки нарушил проходящий рядом завуч. Она увидела, как я валяюсь и любуюсь Полиной, и подумала, что девочка специально толкнула.

- Будьте аккуратны! Быстрее на репетицию! – строго приказала женщина и направилась в сторону актового зала.

Я ещё какое-то время лежал и не мог оторваться от её глаз. Девочка сама подала мне тёплую руку.

- Меня Олей зовут, - сказала она, ещё раз улыбнувшись.

- А я думал Полиной… точнее…

Она побежала за завучем.

- Меня Алекс… Лёшей зовут!

- Рада познакомиться! – крикнула она мне, и её шаги поглотились гамом из актового зала.

В тот момент я был на седьмом небе от счастья. Мне не терпелось с ней поговорить, получше познакомиться и многое обсудить.

III

Следующая наша встреча произошла спустя выходные, в понедельник, на большой перемене в столовой. Я ел бесплатный обед, ковыряя вилкой в жарком с мясом. В помещении было довольно темно: порой за белыми столами не разглядишь сразу, кто сидит. Мой столик был пустой до некоторого момента, пока ко мне не подсела Оля. У неё была та же еда, только поварихи ей налили ещё, кажется их фирменный кисель, «за красивые глазки». Мне тоже в первые недели учёбы наливали.

Вилка перестала двигаться туда-сюда и успокоилась в моих руках, но ноги дрожали, а сердце вот-вот вышло бы из груди. Оля в том же приглаженном наряде села передо мной, тоже ничего не едя, лишь попивая кисель. Установилась неловкая минута молчания.

- Привет, Алёша, - сказала она.

- Привет! – быстро пробормотал я.

«Зря, ой зря! Сдаю волнение!».

- Я тебя где-то видела, но не могу вспомнить, где… - задумчиво сообщила она, поднеся руку ко рту, как бы размышляя о чём-то.

От неё несло каким-то более нежным молоком и шоколадом и ещё чем-то, напоминающим кофе, который пил у меня отец по утрам.

- Да, тоже где-то видел тебя… - говорил я, державшись из-за всех сил, чтобы не начать плакать от счастья.

Она опустила руку и сделала очередной глоток киселя.

- На какой-то экскурсии, верно? – сказала она, ожидая положительный ответ.

- Да… - ответил я.

Наш первый разговор был довольно странным. Мы задавали друг другу вопросы, на которые ответы давно знали – будто я и она являлись долгими друзьями, мыслящими одинаково.

- Как ты в нашу школу перешла? – поинтересовался я, немного успокоившись.

- Сначала в сороковой училась, там бабушкины знакомые хорошие, - говорила она, тоже усмирив свой пыл внутри души, - Сейчас там такие учителя противные. Поэтому и вернулась туда, где провела всё своё дошкольное время.

- Хм… я как здесь учился в школах, так и учусь и живу, пока что… - из-за неведомой причины засмущался я, покраснев.

- Тут живёшь? Далеко? – улыбнулась она.

- Нет, в пару домах отсюда.

- Понятно… я у въезда в краснокирпичной многоэтажке у первой остановки.

- Тебе не далеко идти? Там же десятая школа есть, она ближе и безопаснее…

- Одиннадцатая как-то роднее, что ли, не могу сказать, - снова улыбнулась она и в очередной раз задумалась, - В ней мой папа учился ещё.

Прозвенел звонок. Мы опаздывали на уроки.

- Могу тебя проводить после уроков, - сказал я, когда мы поднимались на этаж.

- Но у вас этот последний, а у нас ещё два.

- Я… я подожду.

Оля немного покраснела, то ли от бега, то ли от предложенной мной затеи.

- Хорошо, тогда на заднем дворе в час, - сказала она и помахала рукой напоследок.

Долго ещё смотрел ей вслед, пока не вспомнил, что у меня тоже урок, и немедля побежал к себе в кабинет.

IV

Артём заметил мою огромную улыбку, какой ещё до этого не было. Он понял, что всё получилось и поздравил меня. После математики я ещё полчаса мотался по заднему двору школы в размышлениях о предстоящей встрече. Правда ли это? Или мне просто показалось, и никого сейчас провожать не буду? Мороз сковывал моё лицо, руки были глубоко спрятаны в карманы куртки, но я ждал. На небе к этому времени сгустились тучи.

Ровно в час Оля вышла из школы. На ней было толстое тёплое чёрное пальто и белая шапка с белым помпончиком. Мне начал нравиться её чёрно-белый стиль.

Я быстро к ней подбежал, согревая ноги, и мы направились по дворам к центральной улице нашего района.

- Вот мой дом, - показывал я пальцем на серую пятиэтажку, которая располагалась в трёх домах от школы.

- Забавно, - осмотрелась Оля, - где твоё окошко?

- Вон оно, - указывал я на самое правое сбоку окно пятого этажа. В нём кто-то прошёл.

- Красиво… - задумчиво прошептала она.

- Кстати… - я поковырялся в рюкзаке и вытащил шоколадку с орехами, которую купил в ближайшем магазине, пока ждал Олю.

- О, боже, это так мило. Спасибо! – её щёки покраснели то ли от умиления, то ли от смущения, то ли от мороза. Шоколадка немного её разогрела.

Мы вышли к центральной улице, во вьюге на дороге проглядывались мелькающие огни машин. Кое-где горели ещё неснятые гирлянды.

- Всё-таки здесь уютнее, чем на посёлке, - заметила Оля, - Когда метель накрывает его, всё темнеет, становится страшно возвращаться после рисования...

Посёлок – один из районов Сатки, где располагался центр и администрация города.

- Ты рисуешь? – поинтересовался я, проникнувшись Олиными размышлениями.

- Да. В понедельник, среду, четверг хожу в школу искусств, что у полиции.

- Интересно… - задумался я, смотря на наши ноги, топающие по застланному снегом тротуару.

- А ты чем увлекаешься, Алёша? – она посмотрела так, что в ответе ей нельзя было отказать.

- Как бы сказать… пишу, - смутился я.

- Правда? – удивилась Оля, - И что же?

- Рассказы… небольшие. Мне нравится работать со словами… Мечтаю стать писателем или переводчиком.

- Чтобы книжки свои переводить на другой язык? – усмехнулась девочка, - Забавный ты.

Мы перешли дорогу и увидели вдалеке большие многоэтажки, продуваемые морозным ветром.

- В какой из? – спросил я.

- Вон самый дальний красный кирпичный дом. Предпоследний этаж, квартира сбоку…

- О, у меня похожее расположение.

Она улыбнулась.

- Мы так похожи…

- Согласен.

Если бы это была не первая наша встреча, то шли, держась за руки.

- Возьми, - подала она мне свою белую варежку, - Я вижу, как тебе холодно, надень.

Я посмотрел на неё, ища в лице что-нибудь такое, за что можно было б зацепиться и отказаться от варежки, но её жест, каким она предложила её, заставил принять и нацепить на две руки одну рукавицу. Она была большой – удивительно, как Оля их носит.

Мы оказались во дворе. Было здесь довольно пусто и скудно. Стояло несколько засыпанных порошей скамеек, скрипучая карусель, ледяная горка, валяющийся в сугробах металлический забор. Только парадные выглядели красиво и ухоженно, а в окнах повсюду светились гирлянды.

- Посидим на скамейке? – спросила Оля, на что я тут же ответил положительно.

Почистив одно из сидений от снега, Оля уселась, максимально укутавшись в пальто, и я рядом с ней. Мы вдвоём думали, что вот, пройдём все формальности и будем общаться так, как настоящие друзья, которые не видели друг друга очень много лет, которым есть что рассказать, которые будут понимать с полуслова слова другого. В ту минуту мы дрожали, но не от холода, а от той близости, испытанной впервые.

- Замёрзла? – спросил я, зная уже ответ на этот вопрос.

- Нет, конечно! – посмеялась Оля, щёлкая зубами.

Мы посидели ещё несколько минут и встали. Дошли до подъезда. В свете фонаря парадной девочка казалась ещё красивей, чем была до этого.

- Спасибо, что проводил. Спасибо! – повторила зачем-то она это слово.

- Пожалуйста! – пожимал я ей руку её же варежкой. Мы посмеялись.

- Пока… - сказала напоследок она, - Если холодно, можешь варежку оставить и завтра принести.

- Нет, спасибо, забирай, я дойду, - подал ей белую варежку.

Она напоследок улыбнулась, и дверь подъездная захлопнулась. В тот момент я почувствовал себя счастливым настолько, насколько это представлялось возможным моему детскому разуму. Я лёг на снег и долго смотрел на небо и падающие снежинки. Уже начинало темнеть, но всё ещё лежал и представлял, как она сейчас расположилась у себя в комнатке на диване и тоже радуется. Так и было – сомнений в этом не было. В тот день я вернулся домой ближе к вечеру замёрзшим, обледеневшим, красным, но счастливым.

V

Жизнь заиграла новыми красками. На следующей неделе мы встретились у школы. При встрече она выглядела не выспавшейся, как и я. Она крепче пожала руку. В её речи чувствовалось гораздо больше свободы, чем до этого. Мы виделись каждую перемену в столовой. Было довольно непривычно и неуютно при людях общаться в первое время. Наследующий день после знакомства она дала номер своего сотового, и мы иногда созванивались.

Как-то раз Оля показала свой альбом. В нём было множество различных рисунков, один лучше другого. В основном сюжеты были связаны с бетонными и стеклянными небоскрёбами, освещёнными неоновыми вывесками, и множеством дорог, по которым ездило несколько миллионов машин и шло несколько десятков миллионов людей.

- Очень красиво, - говорил я, всматриваясь в детали.

Она рисовала для себя, друзей и учителя. Но какие отсылки и мелочи были в этих рисунках. Один из таких городков явно вдохновлён фильмом «Бегущий по лезвию», где изображены летающие машины и огромные здания, уходящие буквально в небо. И все эти мегаполисы рисовались с разных ракурсов: один – снизу, из толпы, другой – издалека, со стороны, третий – сверху, с самолёта.

- Что это за маленькая чёрная точка? – всматривался я в один из рисунков, небоскрёбы в котором виднелись сверху.

- Да… - задумалась Оля, - да хотя бы я.

- Такая маленькая… в таком большом городе.

- Хочу уехать из этой деревни в какой-нибудь большой город, и жить там, - говорила Оля.

- Почему?

- Сатка – город без возможностей… В крупных мегаполисах всё по-другому. Там ты можешь показать себя… Я вот хочу стать известной пианисткой и художницей.

- Ты на пианино играешь?

- Да, - поправила волосы рукой Оля, - Я много, на чём играю, но пианино – это моя страсть.

«Это моя страсть» - так красиво было это сказано, словно откуда-то из-за облаков.

VI

Прошло несколько недель. Мы продолжали общаться. Как-то раз девочка предложила прогуляться с ней после школы. Стоял лёгкий морозец, оковавший всё вокруг. С неба шёл небольшой снежок. Вокруг всё тихо и спокойно, бело и чисто. Не хотелось как-либо напрягаться и нагружать самих себя. Сегодняшний день к этому подталкивал – заболела учительница по физике и контрольную отменили. Вышли на крыльцо радостные, готовые к приятной прогулке, от ожидания которой по моему телу прошла лёгкая дрожь.

- Хороший сегодня день! – от души сказал я.

- Верно! – подтвердила Оля, оглядываясь вокруг, словно что-то ища, - Давай за школу зайдём.

Не задавая вопросов, я с ней дошёл до чёрного колодезного люка, от которого веяло теплом. Вокруг него стояла оттаявшая мокрая почва. За школьным двором было существенно тише. Только время от времени проезжали автомобили где-то сверху и шумели трубы под люком. На окне рядом изнутри висели красные флаги

- Что мы здесь делаем? – спросил, наконец, я девочку.

Она сняла свой чёрный рюкзачок с плеч, открыла боковой карман и вытащила контейнер с едой. От него пахло пшеничной кашей, мясом и кипячённым молоком. Положив её около колодезного люка, Оля сказала:

- Я подкармливаю кошек тут всегда.

- Зачем? – задал я глупый вопрос, поскольку впервые подобное со стороны маленькой девочки.

- Животных жалко… - вздохнула грустно она, - Хочется хоть кому-то сделать жизнь лучше… Если людей добрее не можешь…

Оборвав фразу на полуслове, она стала вслушиваться. Кошек никаких рядом не было. Около нескольких минут простояли мы, пока с горки не стала спускаться какая-то чёрная средних размеров хищница. Её жёлтые глаза расширились при взгляде на тёплую еду, и лапки ускорили ход по хрустевшему белому снегу. Правая задняя похрамывала.

- Чернушка… - подозвала Оля животное, как будто своё, - Иди сюда, кушай, милая.

Кошка замурлыкала, потёршись о ноги Оли, спрятанные в серые болоньевые штаны. Девочка наклонилась, вынула из-под белой варежки свою маленькую ручку и погладила за ушком киску. Та принялась за еду.

Мне настолько мило было смотреть на всё это, что и не заметил, как сзади к нам подошли какие-то мальчики-сверстники. Позже удалось распознать, что они из «В». Один одет в шапку-ушанку с красной звездой в центре и весеннюю ветровку, которая на нём с трудом держалась; другой носил чёрную шапку и мастерку, несмотря на морозец, в целом был подтянут и крепок; последний в тёплой куртке, болоньевых штанах, напоминающие Олины, казавшийся «случайным» среди двух мальчишек-гопников.

- Чё делаете? – как жаба загоготал мальчишка в шапке.

- Это они, голубки, в тайне от всех, Колян… - более басистым и крепким голосом проговорил парень в мастерке.

Коля в шапке-ушанке заметил кошку, дрожавшую от холода и удовольствия и евшую Олину еду.

- Смотрите, кошак, - показал своим жирным пальцем он на животное, сидевшее около люка.

Коля начал идти к ней. Оля встала. По её волнению можно понять, что вот-вот из её глаз польются слёзы. Во мне же заиграла какая-то честь, гордыня, а, главное, желание помочь Оле и защитить её. Наступило время для подвига!

Борьба уже разворачивалась столько не за кошку, сколько за девочку.

- Не надо тебе к ней идти, - встал я на пути Коли.

Мальчики посмеялись. Девочка стояла где-то за мной, не в силах ничего сделать. За школой в эту минуту установилась мёртвая тишина.

- Что ты нам сделаешь? – харкнул в сторону мальчик в ушанке.

Он был прав. Я ничего не мог сделать кроме словесных угроз и движений. Парень в мастерке толкнул меня и подошёл к кошке. Ему ничего не помешало перевернуть колодезный люк вместе с бедным животным, которое замяукало откуда-то из глубин канализационных труб. Возможно, она за эти секунды успела утонуть и вскипеть там, как мясо в том самом бульоне, который варила девочка…

Оля заплакала. Её плач только раззадорил меня. Я подошёл к одному из мальчиков и повалил его так быстро и неожиданно для себя, что сначала даже не поверил, что это сделал именно я. Хотя возможно и то, что он просто мне поддался. Коля, стоящий рядом, оглянулся на валявшегося напарника, потом на меня, и между нами началась драка, в которой победитель был определён с самого начала. Встав, мальчик в курточке накинулся на меня вместе со своими двумя товарищами. Через минуту я лежал на голом снегу, избиваемый ребятами со всех сторон.

- Это тебе за нашего брата… - огрызались они.

Оля плакала в сторонке, наблюдая за моим избиением. Я знал – ей безумно было жалко меня. Я её ругал за бездействие. «Сделай же что-нибудь!» - говорил мысленно девочке.

Руками уже потеряло смысл как-либо защищаться. Они просто не ощущались. Свернувшись в комочек, я, со слезами и стонами, глядя на пустой колодезный люк с полупустым контейнером еды, вытерпливал все удары. Это длилось целую вечность.

Всё успокоилось через какое-то время. Темп ударов снижался. Убрав руки от лица, я увидел рядом стоящую Олю, которая о чём-то переговаривалась с мальчиками. «Уйдите от него!» - доходили до моих побитых ушей мягкие слова подруги. Затем пацаны ушли, и я услышал только: «Попадись нам ещё, очкарик!».

Девочка помогла мне встать.

- Мне очень стыдно… - опустошённо сказал я, не понимая, где стоит Оля – без очков всё расплывалось.

- Давай провожу до квартиры, - проговорила она и, сама хныкая, взяла меня за правую руку и медленно повела вперёд.

По расплывчатым бело-серым пейзажам и ориентации в пространстве я догадался, что мы шли до моего дома обходным путём. Это верно, ведь если бы пошли прямо через школьный двор, то все бы увидели этот позор. Достав из моего кармана ключи, она распахнула подъездную дверь.

- Пятый этаж же? – спросила спокойно она.

- Не надо, Оля… – не мог выдержать девчачьей опеки над собой.

Она начала подниматься, и всё равно пошёл за ней – иначе бы сам не поднялся. Найдя наощупь свою квартиру, я открыл дверь.

- Спасибо…

- Да-да, – грустно и уныло ответила она и начала спускаться.

В тот вечер отмылся, накинул бинты, пластыри и долго плакал от кошки, от своей беспомощности, от того, что не смог защитить себя и девочку, от успехов Артёма – от всех своих слабостей.

VII

Наследующий день я узнал, что вместе с Колей был Гриша – мальчик в мастерке, и Тихон. После этого события девочка ходила подавленной и задумчивой. Все классы смеялись над нами, поскольку мальчики рассказали всем о случившемся. И мои побои подтверждали это. Только Артём сочувствующе смотрел из толпы, но при этом ничего не мог сделать, так как улучшение отношений со мной стоило его репутации.

Спустя неделю Оля попросила встретиться на заднем дворе школы, в укромном уголку. Нас никто не должен был видеть. Подойдя туда, я прождал её ещё несколько минут. Потом девочка подошла, на лице проглядывалась усталость, которую ей хотелось выплеснуть. Ещё раз переглянулись.

- Слушай, - начала она, - Прости меня. Я не думала, что всё так выйдет.

Девочка положила на мои плечи руки и посмотрела прямо мне в глаза.

- Правда, прости, я нас подвергла большой опасности…

- Да нет, это я виноват, ты вовсе… - хотел договорить я, но она уткнулась головой в моё плечо и заплакала.

Долго переваривала это Оля и теперь выплёскивала всё, будто ей дома не давали сделать этого. Я обнял её сильнее. На моём лице тоже появились слёзы, быстро превращавшиеся в сосульки.

Неожиданно из-за угла вышла пара девочек из нашей параллели. Их знали все седьмые классы. Они - ужасные сплетницы, раздувавшие всё до огромных соплей, которые могли опозорить нас ещё сильнее, чего допустить было нельзя. Я быстро отвёл Олю, у которой продолжали течь слёзы и спрятал за кирпичным столбом. За другим встал я.

- Что происходит? – приходила в себя Оля, вытирая слёзы варежкой с лица.

Я поднёс указательный палец к губам. Сплетницы в это время проходили мимо и, или услышав всхлипывание Оли, или мои движения, обернулись в нашу сторону и медленно пошли к нам. Подруга не выдержала, вспорхнула и улетела как бабочка так, что я быстро потерял её след.

VIII

Со школы шёл ужасно озадаченным произошедшим. Я в этой школе окончательно «убит». Расплывчатые лица одноклассников стояли передо мной как какие-то тёмные сосны в зимнем лесу, которые обойти никак было нельзя. Мир потемнел, и даже Оля не могла меня согреть, как прежде. Наверняка, она со мной больше никогда не заговорит и не позвонит мне.

Идя по тропинке в одном из дворов, я столкнулся с Артёмом. Он, тоже не ожидая меня увидеть, обрадовался, как давнему другу.

- Здорово! Удивительная встреча!

- Да, удивительно… привет, - проговорил грустно я

- Устал? – спросил он, - Может, посидим?

Мы сели на одну из скамеек. Я постоянно поправлял новые очки, которые дал мне отец на время. Они были неудобными, а до восстановления старых ещё почти месяц…

- Что с очками? – заметил Артём.

Он был одет в яркую жёлтую куртку. Его коричневые длинноватые волосы развеивались на холодном ветру. Вытянутое лицо смотрело на меня, да так жалко, что я отвернулся.

- Не могу к ним привыкнуть – большие, - застыдился, что сижу с таким человеком.

- Пошли ко мне, у меня целая коробка ненужных очков есть! – обрадовался он, словно долго искал предлога зайти к нему домой.

- Откуда?

- Да у деда одного друга барахло валялось, вот он и отдал. Хотя среди этого «барахла» довольно стоящие окуляры. Ну, пойдём посмотрим, - похлопал по плечу Артём, и мы отправились до его квартиры, которая расположилась также недалеко от школы в соседней высокой многоэтажке. Она возвышалась над другими. С её крыши был бы виден весь город.

Поднявшись по лестнице на предпоследний этаж, так как лифт не работал, мы оказались в Артёмкиной квартире. Она являлась довольно большой. Даже всех комнат сосчитать не успел, так мальчик меня тут же отвёл в свою. На жёлтых её стенах висели постеры каких-то рок-музыкантов и не только, у окна стоял стол с несколькими компьютерами (кажется, тот самый «компьютерный мини-клуб», о котором я слышал из разговоров одноклассников), в нескольких углах валялись коробки с какими-то вещами, большой шкаф-купе, забитый одеждой, и только около входа расположилась небольшая неприглядная кроватка, аккуратно застеленная зелёным махровым одеялом. На потолке висела богато оформленная люстра, качавшаяся от ветра как маятник и звеня своими блестяшками.

Артём разыскал необходимую коробку и кинул в центр комнаты.

- Ищи!

Я подошёл к ней, открыл и увидел внутри множество самых различных очков. Пока Артём включал компьютер, я осматривал окуляры. Здесь были как тонкие, так и толстые оправы, как линзы для близоруких, так и для дальнозорких. От некоторых пахло стариной, от других магазином.

- Ого, сколько тут…

- Да-да! Мне постоянно от него что-то перепадает! – сидя за компьютером и что-то ища в нём, сказал он.

Через минут десять поисков я нашёл подходящие мне по зрению очки. Уже хотел вставать и отдавать коробку, как приметил ещё одни окуляры. Моим требованиям зрения они не соответствовали, но было что-то особенное… от них веяло таким, чего мне никогда не хватало, чем-то манящим и очень прекрасным. Стекло имело розоватый оттенок. Когда их надел, то всё вокруг окрасилось в этот цвет, красиво приукрасилось… мне стало комфортно, несмотря на то что они были гораздо хуже и не соответствовали моему зрению.

- Нашёл? – спросил меня Артём, обернувшись.

Я не мог налюбоваться чарующим действием новых очков.

- Откуда эти окуляры?

Он снял их с меня, осмотрел с нескольких сторон.

- Хм, я у деда спрошу… - сам задумался он, почему именно эти мне приглянулись, - какие-то розовые, странные… ты уверен, что эти?

- Да, абсолютно! – ответил я.

- Ну и хорошо! – сразу же отбросил задумчивый тон Артём и убрал коробку, - Слушай, можешь мне оказать услугу… помочь с домашним заданием?

Стало понятно, к чему всё это шло. Надев снова новые очки, я перестал ощущать обиду или злобу по отношению к Артёму, зависть или нетерпимость… Он стал простым другом, которому я мог помочь. Так почему бы и не сделать этого? Жизнь показалась мне с другой стороны. Более простой, красивой, со своими маленькими счастьями каждый день, бывшими крупнее на фоне всех навалившихся новых несчастий.

IX

«На заднем дворе школы Алексей из 7А и Оленька из 7Б что-то делали одни после уроков… целовались? Как так, побитый очкарик встречается с популярной художницей?» - примерно это я услышал наследующий день. В тот же вечер мне позвонила Оля и сказала: «Мне придётся уйти из школы».

После этого её и след простыл, и про неё быстро все забыли. Позвонив спустя несколько дней, девочка сказала, что перешла в пятую школу на посёлке и «будет рада, если я тоже туда перейду». Мне было гораздо легче пережить школьные издевательства. Но всё-таки я так привык к Оле, что уже не хотел её бросать.

Мы с ней договорились, что со следующего учебного года перейду к ней. Пока же будем просто созваниваться и гулять – жить-то осталась Оля на Западном, в том же краснокирпичном доме. Мы часто встречались в её дворе, на той самой скамейке, где сидели в первый раз.

- В новой школе гораздо спокойнее, чем здесь, на Западном, - заметила как-то Оля во время одной из прогулок. Тогда же она похвалила мои новые очки. Сама девочка в них выглядела только лучше.

На улице уже стоял конец марта. Кое-где снег начал таить. Весна пришла в этом году поздно, но повсюду уже пахло этим предзнаменующим запахом дождевой сырости и апрельской теплоты. С крыш домов падали сосульки, всё капало. Образовывались огромные лужи, по которым мы с Олей пускали простые кораблики из её тетрадных листочков с прошлой школы. Кажется, она забыла и про кошку, и про сплетни. Её взгляд стал таким же добрым, её характер мудрым, честным, стойким. Как умело девушки могли забывать прошлые обиды…

- Я познакомилась с Соней. Прекрасная девочка, я вас свяжу обязательно, - продолжала она, любуясь мартовским солнцем.

- Прекрасно, - радовался за неё я.

- Мне и до рисования недалеко, там буквально вверх подняться от остановки, опаздывать не буду, рисовать больше буду…

Последние школьные будни шли очень уныло и скучно. Скоро от нас ушёл Артём. Все надо мной смеялись и издевались, но мне было как-то безразлично на их издёвки. Кто они мне? Толпа идиотов, немыслящих о настоящей сути вещей. Никто никогда не поймёт моего и Олиного счастья, и мне даже стало жалко их.

Её звонок каждый вечер меня успокаивал, после каждого разговора я тонул в ней ещё сильнее. На уроках вспоминал наши разговоры, улыбался, глядя на доску, на учеников, высказывающих у ней свои домашние задачи. Некоторые девочки даже пробовали вызвать меня после уроков за школой, чтобы я больше на них не смотрел таким взглядом, но меня там не появлялось. На этом и заканчивалось.

Подобное отношение ко мне было и дома. Началось всё недавно. До класса так шестого наша семья жила вполне слаженно. Всё поменялось после того, как я подслушал однажды разговор родителей о том, что за моим отцом охотятся какие-то люди, которым нужны деньги. Я спросил маму потом о том, что это за типы. «Ничего не знаю!» - крикнула она и более ничего не сказала. После этого начались частые ссоры. К слову, мы и переехали, как позже выяснилось, чтобы «убежать» от этих людей.

Теперь почти каждый будний вечер я слышал крики и ругательства с кухни, продолжавшиеся до поздней ночи. Переносил это очень плохо – на утро приходил в школу не выспавшимся и абсолютно сухим, чёрствым, как кусок хлеба, пролежавший на столе несколько дней открытый. Но после знакомства с Олей мои вечера скрашивались и проходили гораздо легче.

- Привет, - позвонила она как-то в один из апрельских вечеров, - Хочешь прогуляться на днях?

На заднем фоне у неё играл телевизор.

- Привет! Да, я не против, - с радостью ответил я.

- У меня бабушка заодно уедет к подругам… Можем зайти ко мне в гости.

До этого я ни разу не был у ней дома. Видел окно и балкон на седьмом этаже, голубые шторки и белую пушистую кошку Мусю. Поэтому предложение меня заинтересовало.

- Круто! – воскликнул я.

Она похихикала. В эту же секунду у меня на фоне послышалось падение очередной тарелки. Девочка на другой стороне трубки замолчала.

- Что это? – спросила серьёзно Оля.

- Да так… - хотел договорить я, что «уронил еду», как вдруг прозвучала целая канонада расколотой посуды, раскинувшаяся по всей квартире.

- У тебя всё нормально?

Я замешкался.

- Давай завтра встретимся, хорошо? – спокойно произнесла она.

Оля бросила трубку. Я даже на замечал, как Оля заменила мне старую маму, водившую меня в детский сад со словами «удачи, сынок, я тебя заберу после работы» … Она стала единственным человеком, благодаря которому действительно жил.

X

Следующим днём было первое мая. Мой самый любимый месяц, когда сменяются самые обожаемые времена года – весна и лето. Перерождение, начало новой жизни – эти слова ассоциировались с маем. Было неудивительно, что именно на первое мая выпала эта встреча с Олей. На улице уже довольно жарко – до +20 градусов.

День встретил меня голубым небом, ярким солнцем и лёгким приятным ветерком. С девочкой мы хотели встретиться ближе к вечеру, поскольку ей нужно сходить в школу на занятия. Стояли выходные, родители уехали на праздники к родственникам. Дома было довольно скучно, и я решил прогуляться по району одному.

У нас на Западном не было почти ничего интересного. Обойдя его несколько раз и прогулявшись до местных садов, я и не заметил, как наступила середина дня. Решил поехать на посёлок, чтобы там развеяться и полюбоваться новыми пейзажами и другой городской атмосферой, несмотря на мамины запреты; иначе бы просто скис здесь. Заодно и встречу Олю, и сразу поедем вместе.

Сев в маршрутку, я ощутил дрожание телефона в правом кармане.

- Алло, привет! – весело поздоровалась Оля, - Надеюсь, ты не забыл, что сегодня мы встречаемся в семь?

Я почему-то посмеялся, увидев за окном, что какая-то бабушка упала с пакетами.

- Всё хорошо? Ты где сейчас? – подумала она о чём-то неладном.

Мой смех усиливался.

- Нет, всё хорошо… Да, помню, буду стоять у остановки.

- Отлично! – ответила она, - Я задержусь сегодня на посёлке, если что.

- Давай я тебя там встречу!

- Правда? Так тебе же мама запрещает ездить на посёлок.

- Ну, как сказать… Она уехала до вечера к родственникам, я предоставлен сам себе.

- Тогда подъезжай к остановке Микраш. На 22-ую садись. Будь осторожнее в маршрутке!

- Да, конечно!

Закончив разговор, я только сейчас понял, над чем смеялся. Мне стало стыдно. Бабушку в тот момент всё ещё пытались поднять проходящие мимо. Тщательно собранные ей продукты из магазина вывалились на дорогу к маршрутке, которая дёрнулась с места и переехала какие-то фрукты. Люди стали отдаляться, я старался досмотреть, чем всё закончиться, но так и не смог. Жалко стало бабушку, но уже спустя несколько минут думал о совершенно другом – предстоящей встрече.

Рынок, краснокирпичный дом Оли, магазин – вот и конец Западного. Дальше начинались с двух сторон леса, гора Пьяная справа, слева какая-то неизвестная мне возвышенность. Спустя несколько минут со стороны водителя можно было увидеть совершенно другой город. Всё казалось новым и необычным. Хоть я и мог выйти сразу на нужной остановке, сойти с маршрутки я решил гораздо раньше, на окраине города – близ торгового комплекса, и оттуда дойти до этого места.

Вдалеке шумели заводы, с разных сторон стояли и отели, и гаражи, и автовокзал, и дворец культуры, и простые многоэтажки. Всё смешалось буквально рядом с одной остановкой, что я даже растерялся, куда идти. Спрашивать у прохожих мне не хотелось, потому пошёл сразу до дворца культуры, стоявшего довольно высоко на возвышенности, откуда легче осмотреть город.

Стоило немного отойти от этих полуразрушенных домиков, убого выглядящего вокзала и заброшенного пустыря, как я оказался в культурно процветающей части города. Здания прошлого века хоть и являлись пошарпанными, но ходить тут стало гораздо приятнее, в отличие от того, что видел до этого. Обойдя дворец, я вышел к скверу, который уже как-то видел, проезжая с отцом рядом. В центре стоял вечный огонь, рядом фонтан, и множество полупустых скамеек.

Сев на одну из них передохнуть, я оглянулся. Вокруг меня сидели в основном подростки, прятавшиеся от жары в тени деревьев. Звук текущей воды немного успокаивал.

Спустя какое-то время надо появились чьи-то тени.

- Здорово, очкарик! – донёсся до моих ушей жабий голос.

Передо мной стояла знакомая компания: Коля в пляжной рубахе и длинных шортах, Гриша в расстёгнутой мастерке и Тихон, молчавший в сторонке. Мои ноги задрожали, ладони вспотели, но, в отличие от прошлого раза, я питал к ним дикую злобу и желание мести. Я встал так быстро и резко, что они отошли, и сжал кулаки, приготовившись к возможной драке.

- Что кидаешься, зашугали тебя? Ха-ха, посмотрите на его лицо! – поднял свой жирный палец на меня Коля.

Я быстрым движением взял этот палец и свернул так, что он дошёл до костяшек с другой стороны. Мальчик завопил от боли. Окружающие засмотрелись на нас. Начала скапливаться толпа.

- Что вы стоите, истуканы, лупасьте его! – кричал Коля, и на меня набросились Гриша и Тихон с голыми кулаками.

Устоять против двух было гораздо труднее, но всё-таки морально легче, чем в первый раз. Отблёскивающие розоватым цветом их лица в моих очках не пугали меня, а, наоборот, закаляли. Какой-либо страх отсутствовал.

Победитель не был так понятен с самого начала. Их целью являлось отстоять свою ранее полученную победу, моей – защитить за собой и взять Олю.

Используя неумело боевые приёмы, которые когда-то мне показывал отец, я так и не смог реализовать перевес в этой борьбе. В первое время мне успешно удавалось отражать атаки: Тихон упал из-за моей попытки свернуть ему руки. Гриша же пытался обхватить мои ноги и перекинуть через себя.

На меня кинулся толстяк Коля, и я свалился на каменную кладку, ощущая прилив крови к лицу и стекавшие с носа насыщенные красные капли. Могло бы начаться буквальное добивание, как это было зимой. Но что-то мне придало силы, и довольно быстро я встал. Мальчики удивились этому, а толпа парней и девушек начала болеть за меня.

Это был последний раз, когда моё тело смогло встать. В конце концов, Гриша всё-таки обхватил меня и бросил на землю, свернув, кажется, одну из ног. Дальше никто не добивал, потому что и сами мальчики, не ожидая такого отпора, устали и отошли к соседней скамейке.

- Отлеживаются… трусы! – старался я подогреть их интерес ко мне, лёжа на плитке.

Коля подошёл ко мне, пнул в живот, плюнул в лицо и ушёл со словами: «Гнида!». Кто победил в этой схватке – сказать было трудно, но всё-таки я уже смог оказать какое-то сопротивление. Это сильнее укрепило во мне самоуверенность и готовность драться до конца.

Толпа начала расходиться. Народ в сквере поубавилось. Я дополз до скамейки и лёг – меня стало тошнить от последнего удара в живот, ноги почти не двигались. Вокруг всё кружилось.

Ко мне подошла какая-то со светлыми длинными волосами девочка в чёрной футболке и джинсах.

- Вам помочь? – спросила она.

В голове всё плыло.

- Н-нет…

Она села рядом и сразу поняла, что у меня болят ноги и живот.

- Подожди меня здесь, я сейчас приду.

«Лучше не приходи. Через несколько минут всё пройдёт» - думал я, но на деле это было не так. Скоро пришла она и что-то начала делать с моими ногами. Я почувствовал холодное и давящее. Спустя какое-то время девочка спросила:

- Аллергия на таблетки есть?

- Нет…

Она дала мне красную таблетку и воду.

- Выпей, поможет.

Запив таблетку целиком, я стал ждать эффекта. Почувствовал убывающую боль в животе.

- Спасибо.

- Где живёте?

- На Западном.

Она озадачилась.

- Скорая нужна?

- Нет, спасибо, я доеду… Тут же остановка есть?

- Да, у ЮУРГУ.

- Тогда отдыхайте, удачного дня, - сказала она, помахав рукой, и куда-то ушла во дворы.

XI

Спустя какое-то время мне стало гораздо легче. Я мог двигаться, но с закреплёнными в области ступней ногами шёл процесс медленно. До встречи с Олей оставалось совсем немного. Мне нужно было успеть дойти до остановки Микраш, о которой я не имел никакого понятия.

Собственные похождения по посёлку создали примерное представление о нём. Он казался менее современным, зато более живым. Тут даже стояли светофоры на большинстве перекрёстков, что было большой редкостью у нас, на Западном. Люди куда-то спешили, жизнь била ключом. И зачем Оле эти крупные мегаполисы, если и здесь хорошо?

Спустя множества дворов я нашёл пятую школу. Она стояла у самого отвала, который при всей близости был очень величественным. Казалось, люди там с ростом в деревья и легко доползли бы до его поверхности. Но на деле мы лишь муравьишки на фоне промышленной горы.

Я приготовился к встрече с Олей так, чтобы она сначала не поняла, что у меня травма. Спрятал бинт в носки, растряс ноги. На улице становилось всё прохладнее, но это никак не мешало предстоящей встрече.

Наконец, вдалеке показались её чёрные волосы. Она была одета в белую футболку, длинную юбку, а на голове лежали чёрные солнцезащитные очки, очень подходившие к ней. Заметив меня, девочка подбежала ко мне.

- Привет! – обнялась со мной.

Я неуверенно улыбнулся.

- Поехали? – сказала она, увидев подъезжающую пустую маршрутку.

До последнего момента оттягивал время, чтобы не делать шаги, но когда всё-таки пришлось это сделать, Оля ахнула.

- Что у тебя с ногами?

- Поскользнулся, упал… - ответил я, испытывая небольшую неуверенность.

- Почему ты раньше не сказал? Как так? Ты уверен, что ты упал?

- Вы долго буите? – крикнул водитель, глядя на нас.

Оля помогла мне зайти в маршрутку. Мы сели рядом и поехали. По дороге я всё-таки рассказал, что подрался с мальчиками.

- Ты, конечно… да… - смотрела в маленькое окошко Оля.

Я ей в тот момент любовался и не слушал её. Сегодняшний наряд для неё подходил идеально… От неё пахло тем же молоком и шоколадом, но с каждой встречей, казалось, сильнее несло горьковатым и бодрящим кофе.

Мы и не заметили, как уже подъехали к нужной остановке. Оля помогла мне выйти, и маршрутка быстро погнала дальше. Улица вся была освящена медленно заходящим солнцем. Рядом с девочкой становилось гораздо теплее.

- Давай в магазин зайдём, что-нибудь вкусного возьмём, - предложила она.

Я с ней согласился. Рядом с её домом стоял небольшой продуктовый ларёк с названием «Продукты». Здесь обычно закупались все ближайшие многоэтажки. Конечно, кто-то ходил в более крупные сети, но только чисто из-за того, что было жалко денег.

В этом магазине работала кассирша Люба – одна из самых популярных и харизматичных женщин нашего райончика, после завода работающая здесь уже десятый год. Она тут же узнала и меня, и Олю.

- Здравствуйте, ребята! – поприветствовала нас.

Привычный красный небольшой фартук, шапочка, шлёпанье тапок по кафелю… Мы окунулись в продуктовую атмосферу целиком.

Подойдя к сладостям, Оля спросила:

- Ты что больше любишь?

- Решай сама, всё-таки ты покупаешь. Мне всё нравится… - замешкался я.

Она походила туда-сюда, смотря то на шоколадки, то на кофе, то на печенья… В конце концов, кассирше она выложила целый список всего, чего хочет купить. Пакет её наполнялся всякими вкусностями, будто накрывали поляну на целую компанию.

- Куда так много? – удивился я.

- Мы за один вечер всё уплетём, - посмеялась Оля, продолжая наполнять пакет.

Пошёл второй. Я хотел остановить её, всё-таки именно она покупала это. Мне было не по себе, что не внёс ни рубля в это пиршество. Скоро тётя Люба подала украдкой какой-то чёрный пакет, Оля быстро спрятала, и пакеты закончили наполняться.

- С вас 1268 рублей 79 копеек, - подытожила женщина.

Оля протянула две тысячерублёвые купюры.

- Не зря же копила, специально к сегодняшнему дню, - проговорила она.

Теперь я начал осознавать, насколько важен для неё.

- Эх, весна, гулянки, а мне ещё месяц пахать, - жалостно сказала тётя Люба, в уме подсчитав уже сдачу и рассчитывая её в кассе.

- Вам бы об этом говорить, тёть Люб, - произнесла Оля, - у вас счастливая семья: муж, четверо детей, три внука…

- То-то… Хоть бы на шашлыки на Каргу аль ещё куда, да из-за того, что одна работаю, у меня график плотный и времени нет вообще.

- Возьмите отпуск!

- Как же вы, голубчики? Кто вас кормить будет?

- И то верно, - вздохнув, сказала Оля и взяв два пакета, - Помоги, что ли, мужчина, хе-хе.

Я взял её пакеты и почувствовал, что скоро упаду.

- Ой, как же я могла забыть… возьми вот этот пакетик хотя бы, - сказала она, забрав у меня все пакеты и дав один, чёрный, запакованный в ещё один. Он был маленький, но довольно увесистый. Интересно, что там?

- Что у него случилось? – заметила внимательная женщина.

- Представляете, поехал ко мне, подрался с какими-то мальчиками и ещё как-то дополз!

- Герой… - упёршись рукой за один из прилавков, сказала она, - Герой… Таких бы нам сейчас! Цени таких, будущий муж твой!

- Ну-ну, муженяка, - обернулась Оля на меня и посмеялась, - Спасибо, тёть Люб, мы пойдём!

- Удачи! – попрощалась она, помахав толстыми ручёнками.

Мы вышли на улицу. Оля, держа два тяжёлых пакета, ещё успевала мне помогать передвигаться.

- Что в этом пакете? – поинтересовался я.

У девочки опустились чёрные очки с головы и упали ей на нос. Она смотрелась очень брутальной.

- Увидишь дома, - показав свои белейшие зубы, сказала она.

XII

Мы вошли в подъезд. Очень повезло, что в этом доме работал лифт, иначе бы я просто не поднялся. Внутри он полностью исписан различными матерными словами и обвешан листовками разного сорта, имел повсюду щели и пробоины, мигающую лампочку… Каждую секунду ожидал, что скоро упадём.

К счастью, этого не произошло, и мы спокойно доехали до 7 этажа. Олина дверь находилась слева – подсказала интуиция, и не подвела. Вытащив ключи с брелком Карыча из «Смешариков», она провернула несколько раз в замке двери и открыла её.

Это был особенный дом, в котором на некоторых площадках за одной дверью открывался проход в ещё несколько квартир. Здесь, в «проходной» комнатке, стояла тумбочка, какие-то газеты, слабая лампочка, светившая точь-в-точь, как в лифте. На пожелтевших обоях висел календарь 1999 года с Ельциным… Сколько лет уже прошло? Несмотря на исходящую от ковра сырость эти бумажки до сих пор держатся и на них можно прочитать какие-то слова…

Оля открыла свою дверь, и из квартиры пошёл этот непривычный гостевой запах, уникальный для каждого. Когда я приезжал к бабушке, у неё был один аромат, у Артёма – другой, у тёти – третий. Здесь же стоял запах ковров бабушки, пластиковых игрушек Артёма, кофе отца… всё слилось в удивительное сочетание.

- Заходи, никто тебя тут не укусит, - прошла в дом Оля, сняв свои кроссовки и быстро убежав налево, похоже, на кухню, с пакетами.

Я остался стоять и осматривать место Олиного проживания. Солнечные лучи красиво падали на обувную полку, где кроме Олиных школьных туфлей и кроссовок были какие-то большие сапоги, босоножки, украшенные цветочками - мамино или бабушкино. У самого зеркала, рядом с тумбочкой, на которой стоял телефон, находились зонты и трости.

Эта трёхкомнатная квартира напоминала Артёмкину. Сам я жил в полуторке, и для меня такое место было тем, что снилось во снах… Мои родители обещали переехать в одну из таких лет пять назад. Сейчас уже все об этом благополучно забыли.

- Ты долго будешь стоять в проходе? Заходи! – донёсся из кухни голос Оли.

Я запер входную дверь, разулся и пошёл к девочке. На кухне отовсюду веяло новизной и ухоженностью. Если у нас была какая-то простенькая кухня времён Союза, то здесь же всё было современно и стильно: успокаивающая кухонная голубая плитка, аккуратная газовая плита, словно её купили только вчера, кухонные тумбы, отдававшие блеском, стеклянный прозрачный стол без пятен. Кухня перфекциониста.

- Красиво, да? Специально перед тобой оттирала всё, - сказала Оля, доставая содержимое пакетов.

Она ходила по кухне также, как по магазинчику у тёти Любы, складывая конфеты в одну сторону, шипучки и кислинки в другую, сухарики в третью, газировку в четвёртую.

- Чай будешь? – спросила она, рассортировывая покупки.

- Был бы не против.

- Какой?

- А какой есть? – удивился я такому вопросу, поскольку до этого всегда пил чёрный.

- Есть чёрный, красный, зелёный с ромашкой, зелёный с мятой, чёрный с ягодами и бергамотом, фруктовый, тропический…

- Давай чёрный, - не стал я дальше дослушивать этот незнакомый список.

Она улыбнулась.

- Хорошо. Садись пока.

Я сел на простой деревянный стульчик, напоминающий мой домашний. Оля продолжала бегать из одной стороны в другую: поставила чайник, приготовила синие фарфоровые кружки из сервиза, достала блюдца и глубокие тарелки для сладостей, протёрла стол, поковырялась в тумбочках за сахаром… Через пять минут чайник закипел и рядом со мной уже стояла кружка горячего чёрного чая, но не такого, какой я пью обычно. Казалось, он был приготовлен вот только что, прямо с поля – очень натуральный запах.

- Такой свежий… – удивился я.

- Мы обычно завариваем и пьём, не из пакетиков. Видишь, там рядом заварка, – показала Оля на ещё один небольшой чайничек у плиты.

Она положила на стол тарелку с печеньками «К кофе» - простыми, но дешёвыми и вкусными.

- Почему ты себе чай не наливаешь? – спросил её я, когда не увидел рядом с ней какой-либо чашки.

- Я не пью чай, это бабушка любит, - подметила девочка, - обычно по праздникам его пью.

- Что же тогда пьёшь?

- Кофе.

Тут я заметил рядом с подоконником на тумбе непонятную машину, напоминающую какой-нибудь компьютерный моноблок, но с трубкой спереди. Она подошла к нему, что-то пощёлкала, из холодильника достала молоко и запихала его в зад устройства.

- Дай чёрный пакет, пожалуйста.

Я подал с тумбочки пакетик, она взяла его и вытащила оттуда кофейные зёрна, запихала в отсек рядом с молоком, пощёлкала ещё что-то и нажала на красную кнопочку. Подставив стеклянную чашку под трубку, в неё скоро начал наливаться кофе.

- Это кофемашина? – дошло до меня только сейчас.

- Да. Вот я ей и пользуюсь всегда. А ты никогда не пил кофе?

- Нет… у меня отец пьёт. Но он просто заваривает из пакетиков и пьёт.

- Вот! А у меня почти чистейший латте! И тебе могу налить! – махнула рукой она и засмеялась.

Спустя минуту у неё уже стояла чашка с кофе.

- Хочешь попробовать? – спросила Оля, поражаясь тем, что я вижу это в первый раз.

- Понюхаю только… - сказал я и поднёс нос к чашке…

Этот запах был тот самый, который исходил от Оли… Запах латте, посыпанного шоколадной стружкой. Нежнее его я и не чувствовал никогда…

Впитывая всем телом это кофе, я и не заметил, как сделал глоток. По мне прошёл приятный жар, появилось желание выпить ещё.

- Не выпивай у меня! – сказала Оля, но вовсе не со злости.

- Ой, извини… - отошёл от кофе и заметил, что привычный чёрный чай мне уже не хотелось пить, - А налей-ка, пожалуйста, мне тоже.

- Я же предлагала!

Через несколько минут мы уже вместе хлебали этот чудный напиток с печеньями.

- Что такое латте? – поинтересовался я.

- У кофе есть много разных видов, - как ходячая книжка начала Оля, - То, что пьёт твой отец, называется американо – простой чёрный кофе, без добавок, очень крепкий и горьковатый, потому его многие не любят пить. То, что пьём мы с тобой – это латте, для его приготовления сначала наливают кофе, затем молоко, наверху образовывается молочная пенка. Ещё есть капучино – то же самое латте, только в нём кофе больше. Есть эспрессо – это исключительно кофе, без разбавления, его тебе не советую пить… Вот, их ещё много…

- Из тебя бы вышел хороший кофейщик, правда! – похвалил я девочку.

- Да, спасибо… - подумала Оля, - я бы хотела подрабатывать бариста… «кофейщиком», как ты сказал, ха-ха!

Мы допили кофе и доели печенье.

- Пойдём ко мне в комнату? – спросила Оля, вытирая с губ молоко.

- Да, конечно, - сказал я и хотел встать, как тут же плюхнулся в стул.

- Ха-ха! Смешной ты, - с какой-то ноткой таинственности добавила она в конце слова, - Сейчас я всё перенесу туда и позову тебя.

Её руки начали перетаскивать миски и тарелки, стаканы и бутылки. Спустя несколько минут Оля помогла мне встать, и мы вместе пошли к ней в комнату.

- Это ваша гостиная? – спросил я, мельком заметив большую комнату со стенкой, в центре которой стоял большой плазменный телевизор, напротив неё уютный диван и кресла, у окна небольшой стол квадратной формы, а на потолке висела самая нарядная люстра, какую я только видел в своей жизни.

- Да, обычно она для гостей и домашних встреч. Но ты непростой гость, - ехидно улыбнулась девочка.

От входа мы дошли по коридору до развилки. Налево была одна комната, направо – другая, а спереди же – туалет и ванная. Раздельные!

- Раздельные?..

- Да, ничего удивительного, как по мне.

- Но это же гениально!

- Верно…

Мы повернули направо.

- А что напротив твоей комнаты?

- Бабушкина.

Закрыв глаза и открыв дверь, она убрала свои нежные ладони, пропитанные кофе, и я увидел комнату своей мечты.

Схема была примерно та же самая, что и в гостиной. Стояла стенка, посередине которой находился похожий на гостиный телевизор, но поменьше, с DVD-приводом. Вокруг телевизора на полочках всё доверху было заполнено самыми разнообразными книжками и игрушками. На одной из полок стояли какие-то фотографии, которые пока не мог рассмотреть. Напротив стенки находился диван-кровать, уже приготовленный для посиделок. Слева от него стоял выход на балкон. Справа – белый стол, на котором находился увесистый ноутбук. На небольших полочках лежали в рамочках ещё какие-то фотографии, учебники, тетрадки. Рядом с ними расположилась небольшая каморка, а точнее шкаф с одеждой. На стене над диваном висели постеры про нашумевший мультсериал «Атака титанов» про одноимённую мангу, а также про «Сейлор Мун», аниме Миядзаки и иные. Лишь в уголке висел постер про русских «Смешариков». Удивительно, что они вообще здесь висят – видимо, что-то они значат для обитательницы этого райского уголка.

- Что скажешь? – радостно посмотрела Оля на меня, рассчитывая получить мою реакцию. И в тот момент она, действительно, была бесценна, - Я так и знала, - похлопала от счастья она и позвала сесть за диван, у которого на небольшом столике лежали все ранее закупленные вкусности, начиная сухариками и конфетами-сосалками и заканчивая соком и колой.

Я неуверенно прошёл по комнате и сел на мягкий диван. Здесь было настолько уютно, что мне не захотелось больше куда-либо уходить – хоть живи тут!

Оля притащила белую кошку Мусю с голубыми глазами и положила на меня. Я оттянул руки и приготовился к возможным броскам, но кошечка села на мои ноги и уставилась на меня.

- Видишь, не такая уж она и агрессивная, - сказала Оля, - Я сейчас приду, посиди пока.

Она вышла из комнаты. Я ещё раз осмотрелся и почувствовал в душе зависть, что всего этого у меня нет. Однако эти мысли затмевались тем, что без Оли эта комната не была бы комнатой мечты. Именно она главный её декоратор, вот за счёт кого пространство становилось настолько красивым, что тут хочется жить. Оля – главный режиссёр и главный актёр…

Она вернулась ещё более бодрой и весёлой и села на диван. Я смотрел на её профиль лица и долго любовался им. Наконец, девочка обернулась ко мне и спросила:

- У меня видик… можем посмотреть всё, что захочешь…

- А где у тебя диски?

Она подошли к телевизору и открыла нижние дверки под ним. Там находилась куча дисков. Столько, сколько я ещё не видел. Начиная второсортными сериалами, заканчивая мультиками и аниме. Потом она открыла ещё один шкафчик – там было ещё столько же дисков.

- Вот на них я записывала с телика программы и передачи, - сказала Оля, - Ты же в курсе, что «Галилео» закрыли недавно? Так вот, я их часть выпусков сюда записала. Можем посмотреть, если хочешь.

- Что хочешь, то и включай, мне всё нравится, - произнёс я, расплываясь перед многообразием всего.

- «Что хочешь, то и включай»… У тебя своего вкуса нет? – грозно передразнила Оля, - Мне тоже интересно, что ты смотришь.

Я подумал, что обычно включаю по телевизору и как бы это могло угодить и мне, и Оле.

- «Смешариков».

- Я их тоже очень люблю! Сейчас достану последние серии, - спокойнее сказала девочка и наклонилась передо мной, отыскивая необходимые диски, - Вот, нашла их!

Телевизор у неё был довольно простой, от «Samsung», однако выглядел довольно футуристично и непривычно, в отличие от простых «коробочных» собратьев, ещё стоявших в большинстве квартир, в том числе у меня.

Сборник серий запущен. Оля села и начала поедать различные конфетки.

- Ешь, чувствуй себя как дома! – говорила она, похлопав нежно меня по плечу.

Первые серии мультсериала мне было как-то неловко и непривычно смотреть. В моей голове воспроизводилась вся обстановка: я сидел с самой красивой девочкой города в её квартире в комнате мечты со всеми возможными вкусностями за самым уютным мультиком. Осознать это было очень трудно, но спустя несколько серий начал привыкать, активно брать все конфетки, на которые так скрупулёзно копила девочка. Стал ценить времяпровождение с ней. Начал смеяться на забавных моментах, обсуждать какие-нибудь серии, разговаривать о новостях по этому мультсериалу и не только. В общем, по-настоящему почувствовал себя как дома.

- У меня на ноуте есть Шарарам, ты играешь в него? – спросила она, запивая шипучку газировкой и испытывая приятные ощущения во рту, от которых меня вырвало бы.

- У нас даже компьютера нет… - покраснел я.

- Ничего, я тебя познакомлю.

Она встала и принесла свой ноутбук, положив его на маленький столик, где лежали у нас вкусности. Модель «Asus Aspire» - у меня такими отец ещё пользовался на работе. На крышке были приклеены различные персонажи из аниме, плакаты которых висели на стене за нашими спинами. Запустив компьютер, она включила быстренько браузер, нашла сайт и показала свой прогресс в этой игре. Её живо интересовала вся тема со «Смешариками».

- Вот мой «Оил_мастер2001», - показала она смешарика, одетого в байкерский костюм.

Затем Оля повела его по локациям, показала свой домик, успела даже пообщаться с кем-то. В это время я эффективно ел сухарики «3 корочки». Всё выглядело у неё стройно и красиво.

- У тебя есть страница в ВКонтакте? – продолжала знакомить с огромным миром Интернета меня девочка.

- Я слышал, но не создавал…

- Давай создадим, прямо у меня!

Она выключила игру и открыла социальную сеть. Я увидел её страничку. На аватарке стояла она, видимо, с какого-то мероприятия.

- Где это ты? – спросил я, показывая на фотографию.

- Это с награждения на областном конкурсе. Первое место за лучший пейзаж.

- Молодец… когда это было?

- Осенью прошлого года.

- Ты сильно изменилась с того времени… - всматривался я в её фотографию на заляпанном экране ноутбука, обнаруживая всё больше пикселей.

- Насколько?

Её щёки покраснели.

- Повзрослела, что ли…

- Да и ты тоже с момент нашей первой встречи…

Я подумал, про какую встречу она говорит – детсадовскую или школьную…

- В детском садике, - закончила она, прочитав буквально мои мысли.

Да, этого я никогда не забуду. Этот нежнейший и тонкий взгляд, запах молока и шоколада без кофе, исходящий от молодых волос.

Мы немного помолчали. Затем она снова вернулась на страницу.

«Имя: «Ольга Морозова». Статус: «У меня столько вопросов, на которые я никогда не получу ответа…». День рождения: «3 июля 2001 года». Родной город: «Сатка». Семейное положение: «в активном поиске». Друзья: 56».

- Примерно так и твою страничку сейчас создадим.

- Может, не надо?

- Надо, Лёша, надо! – посмеялась она и перезашла на сайт.

В течение десяти минут, спросив у меня номер телефона, Оля подбирала мне пароль, который я затем записал на отдельную бумажку, и корректировала какие-то настройки, вставляя на страничку те факты моей биографии, которые знала.

- Вуаля, страничка готова! – показала мне результат своей работы.

Имя: «Алексей Королёв». Статус: «Не жалуйся на судьбу, ты ведь сам сделал такой выбор». День рождения: «3 июля 2001 года». Родной город: «Сатка». Семейное положение: «в активном поиске». Друзья: 1.

И этим другом была она – Ольга Морозова.

- Спасибо!

- Всегда пожалуйста, – посмотрела она на меня так, что меня всего передёрнуло.

Оля выключила ноутбук и положила обратно на стол. «Смешарики» в это время ещё продолжали идти. Я ещё раз присмотрелся к фотографиям, которые стояли правее от телевизора.

- Что это за фотки?

Она медленно подошла к стенке и взяла одну из рамок, поднесся ко мне. На снимке были , кажется, родители Оли и сама девочка посередине. Взрослые – низкие, светловолосые, кареглазые, а дочь вообще другая.

- Говорят, что я в бабушку пошла… - грустно как-то сказала девочка.

- А как выглядит она?

Оля подошла к своему столу, достав из рамки их совместную с бабушкой фотографию. Действительно, среди них много чего схожего – чёрные волосы, высокий рост, глаза другого цвета. Бабушка, одетая в величественное чёрное пальто и высокую шерстяную шапку, напоминала собой какую-то важную персону. И очки на носу сидели как у строгого учителя, подчёркивая в лишний раз серьёзность и величавость. Удивительно играет наследственность…

После небольшого перерыва мы продолжили есть вкусняшки.

- Может, что-нибудь другое посмотрим, - поставила на паузу Оля после долгого молчания.

В комнате установилась абсолютная тишина. Я начал обращать внимание, что полчаса эти прошли быстро. Непонятно, для чего вообще они просуществовали в нашей жизни, если мы могли сделать это ещё тогда. Но только что это?

Оля опустила руки со своих ног. Её лицо покраснело, моё тоже. Словно по очереди передавали палочки для победы в эстафете. Она молча и медленно начала приближаться ко мне. И вот, мы уже сидим, ощущая ноги друг друга. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Это расстояние сужалось. Её тёмные волосы, в которых я хотел при желании утонуть, приближались. Сердце вздрогнуло так, как никогда раньше, по моему телу прошла очень необычная дрожь. Я повернулся к ней и удивился, увидев вблизи под глазами маленькие веснушки. Но ситуация подсказывала, что надо было закрыть глаза и просто ждать. «Наверняка, ничего не получится… это как в фильмах, книгах, мультиках – в такие моменты обычно кто-то приходит и стучится, обрывая самое сладкое в жизни» - думал я в тот момент. «Нет, не может быть, кто-то сейчас ворвётся квартиру»… Но никто не ворвался. И наши губы соприкоснулись в огненном танго любви… Я ощутил лёгкий привкус одной из клубничных кислинок, которые ела девочка, потом свалился на диван, и она на меня. Её чёрные волосы спрятали от меня всё окружающее пространство. Так и говорили: «только я тут, и никого больше, забудь про них, знай только про меня». Мы нежно соприкасались губами очень долго – уже не вспомню… Может минуту, может десять, может час. Время шло тогда бесконечно. Оля волнительно дышала, её лицо просто горело – как и моё. Я чувствовал своими дрожащими ногами её дрожащее тело. Мы сливались, и наши души, наши судьбы, наш разум стал единым… Это был какой-то обряд, который ознаменовал новую жизнь. Теперь мы навсегда связаны этими узами…

В дверь постучали. Оля какое-то время ещё лежала на мне и не могла оторваться, но после второго стука отпрыгнула. Она и не заметила, как вспотела вся футболка, волосы потеряли всякую форму. Я тоже долго не мог отойти…

- Кто это? – пытаясь отдышаться, лёжа на диване, спросил я.

- Похоже, бабушка что-то забыла или соседка… - поправляя волосы, говорила девочка, сидя на коленях на диване.

Пока она думала, что делать, в дверь постучали в третий раз.

- Вот что, спрячься пока в мой шкаф, - указала на ту самую каморку, которую увидел в начале.

- Шкаф? Я думал, там просто вещи лежат бесхозные.

- Прячься! – жарко проговорила она.

Я с трудом добежал до него, зарылся в её одежде, и девочка захлопнула дверцу. Мои руки и ноги дрожали. Выстою ли в нём или упаду? Отодвинув школьную форму и какое-то платье Оли, я приложил ухо к стенке и стал слушать, что происходит около входной двери.

- Здравствуйте, ваша бабушка дома? – спросил какой-то женский голос.

- Здравствуйте, нет, она уехала на дачу, - ответила Оля, - А что случилось?

Далее я услышал что-то неразборчивое, но явно напоминающее слово «счёт».

- Я ей передам, - закончила девочка и закрыла дверь. Я свалился из шкафа и допрыгнул до дивана, где мы с Олей минуту назад лежали.

Она пришла немного грустная. Видимо, от того, что сорвали момент.

- Ничего серьёзного? – спросил я.

- Нет, только квитанции для бабушки, видимо, она их не оплатила.

Оля сбегала в соседнюю комнату, положила бумажки и вернулась. Прежняя романтическая атмосфера куда-то исчезла. Она снова села на диван, смотря на почти пустые тарелки. За окном уже установились сумерки.

- Ладно, давай я провожу тебя, ты же не дойдёшь в таком состоянии, - раздосадовала она меня.

Мне бы хотелось посидеть рядом с ней ещё, и Оле, наверняка, точно также, но что-то внутри говорило об обратном. Я помог, как смог, убраться у неё в комнате, и в том же наряде, не меняя вспотевшую футболку, она вышла со мной и проводила.

- Спасибо за вечер. Это было прекрасно! – говорила девочка, смотря в тёмное небо.

- Да, это точно! – ответил я.

Мы обнялись. В ту секунду наши груди соприкоснулись, и я почувствовал, как сильно бьётся её сердце.

XIII

Началось лето. У нас с Олей появилось столько свободного времени, сколько не было никогда. Папа отдал мне ненужный фотоаппарат с работы, и я на него стал запечатлевать каждый проведённый день вместе с подругой. Батарейки этого чудесного устройства хватало на несколько часов. Мы вечером всё переносили на Олин ноутбук, ставили на зарядку до утра и выходили с ним снова, в разные временные промежутки: утро, день, вечер. Мы снимали дома, улицы, себя, горы; бегали в посёлок и обратно по дороге через лес и Пьяную гору чуть ли не каждый день и не по одному разу.

- Знаешь, мне как-то легче стало жить здесь… Зачем объезжать весь мир, если истинное вдохновение поймать можно только здесь? – сказала как-то вскользь Оля.

После этих слов мы с ней в следующие дни начали вместе рисовать самые разные природные ландшафты. Она научила меня правильно держать кисточку, вырисовывать горы и деревья, грамотно пользоваться красками, делать правильный контраст… За счёт её уроков у меня получались работы не хуже её.

Как-то я отвлёкся от пейзажа и, заглядевшись на рисующую Олю, нечаянно нарисовал красивый её профиль на небольшом листке, в порыве любования. Её лицо выглядело идеальным и изящным, закрытые глаза и выступающие красивые ресницы, слегка выделенные ровные губы, и чёрные длинные волосы, уходящие с головы и превращавшиеся в какие-то прекрасные узоры.

- Что ты рис… - заметила моё «ничегонеделанье» девочка и затем ошарашилась от моего рисунка, - Лёша…

Она пыталась подробнее разглядеть моё художество.

- Я случайно, я сейчас выкину… - схватился я за лист, но девочка отбросила мои руки.

- Оставь, пожалуйста, - сказала Оля, любовавшаяся моим творением, - Это лучшее, что я видела.

- Правда?

- Можно я заберу его к себе?

- Да, конечно, ведь случайно…

- О, боже, Лёша!

Я не понимал её удивления, но был рад за неё, что ей понравилось.

У моей семьи на окраине города находился гараж, в котором стоял старый велосипед. Оля с помощью бабушки тоже раздобыла двухколёсник, и мы вечерами прокатывались по полям и горам вокруг. Если мой ломался, то девочка спокойно меня садила на свой крепкий новенький горный велосипед, и мы вместе прокатывались по деревне, любуясь небесными контрастами. Вечерами от линии горизонта розовое небо становилось выше всё синее и темнее, и на другой стороне заканчивалось мраком. По утрам же сумрачное небо окрашивалось на одной стороне сначала в зелёный, потом желтоватый, затем в голубой привычный для дневного небосвода цвет. Мы находились снова на границе двух реальностей, и от этого получали незабываемые ощущения, которые старались описать во всех наших картинах.

XIV

Всё бы так и шло, если бы в один из июньских дней возле краснокирпичного дома меня не поджидал сам Коля собственной персоной с перебинтованной кистью.

- Кидаю тебе стрелу. Завтра в девять за гаражами.

- Почему это? – усмехнулся я.

- Тогда в неравных условиях были, - квакнул Коля, поправляя бинты.

- Лады, - ответил я и пошёл дальше к подъезду, где уже стояла девочка и наблюдала за нашим разговором, - А-а-а, я понял, из-за чего всё это… точнее, из-за кого.

Оля переглянулась и, когда Коля зашёл за угол дома, сказала:

- Прости…

- Почему ты раньше не сказала? – начал злиться я, - Тебе кто важнее: я или он?

- Ты… - неуверенно проговорила она.

Вся наша прогулка была пропитана нотками недоверия друг к другу. Оля мне рассказала, что этот Коля очень часто приходил с цветами, оставлял дорогие подарки, одним из которых стало золотая цепочка, которую она так и не надела.

- Он как-то приходит под окно и говорит: «Давай, мол, решим, чья ты, в стреле с очкариком». Я и впопыхах согласилась… - рассказывала девочка.

- Эх, дурочка! – с горяча выругался я, но Оля совершенно не обратила на это внимание.

- Я уверена – ты победишь его!

- А если нет?

- Если нет… всё равно выберу тебя!

- Бред, что за бред! – взялся руками за голову я.

- Какой?

- Это уже прошлый век, что мы до сих пор дерёмся за девушек! Какой смысл, если выберешь меня в конце концов, а?

Оля помолчала.

- Признайся, он тебе тоже нравится, поскольку одаривает богатыми подарками. Кроме того, общаясь с ним, ты станешь популярной и окажешься в полной безопасности… но стоит это того?

- Не знаю! – металась меж двух крайностей девочка.

В тот день я пришёл довольно поздно домой. Родители в очередной раз ругались, поэтому как можно быстрее лёг спать. Положил очки на тумбочку, уткнулся лицом в подушку и начал ей выливать нахлынувшие эмоции. Что и кто я? Действительно, неизвестный никому побитый очкарик с глупыми розовыми очками, без денег, без всего, пустой влюбившийся в популярную и красивую девушку подросток.

В ту ночь я себя опустошил до крайности, и на утро встал сухим и полностью безэмоциональным. Если до этого переживал и ещё думал, идти на стрелу или нет, то теперь мне было без разницы. Изобьют – изобьют. Проиграю – проиграю, ну и чёрт с Олей.

Только к обеду я окончательно решился идти туда и бороться за девочку. Как никак, если я действительно слабый, то зачем мне тогда идти вообще на стрелу? Мне необходимо самому себе доказать, что сильный, хотя бы тем, что приду и мужественно паду.

С теми же мыслями я медленно подходил к гаражам, располагавшимся на окраине района. Дальше шли только сады, скрытые в высоких зелёных лесах, пересечённых различными речками и оврагами. Над дальними, мелькавшими вдалеке садами медленно двигалось к горизонту солнце. Небо осветилось жёлто-алыми оттенками, в воздухе витало летней свежестью и запахом сырости от ниже протекающей речки, течение которой слышалось только тогда, когда устанавливалась полная тишина.

Собравшись с волей и мыслями, сжав кулаки, я зашёл за гараж и увидел толпу мальчиков и девочек – казалось, половина нашей школы пришла посмотреть на мой разгром. У самого спуска на придавленной траве стоял Артём в яркой красной футболке и чёрных очках. Когда он увидел меня, улыбка тут же пропала с лица, а на глазах показались недоумение и жалость по отношению ко мне. Остальные мальчики, тоже не ожидавшие меня увидеть, замолчали. За толпой вдалеке стояла у дерева Оля, которая, увидев меня, помахала мне рукой и продолжила выжидающе смотреть на полянку. «Что же ты отошла, из-за тебя же всё!» - ругался я на неё про себя.

Коля показался через несколько минут. На его лице стояли злоба и желание отомстить за причинённый в прошлой драке урон. Он пылал и горел, как настоящий романтик, я же держал себя хладнокровно и строго. Покраснев, как помидор, мальчик осматривался вокруг, советовался с Гришей, одетым даже в такую жару в синюю мастерку, потирал кулаки. Я стоял и смотрел на него сквозь розовые очки, через которые он казался каким-то маленьким и абсолютно ничтожным.

- Очки снимать будешь, очкарик? – спросил он, заканчивая подготовку к драке.

- Нет, мне в них удобнее целить тебе в рожу, - неожиданно для себя сказал я.

Мальчики посмеялись. Все иногда оборачивались на Олю. Хоть официально и не говорилось, за кого мы дрались, но по взглядам и тону голосов легко можно было уже догадаться, о ком шла речь.

Мне не с кем было советоваться – я стоял у гаража один, смотря на всю толпу, переходившую ближе к спуску, чтобы не мешать нам. Из-за обнажившегося угла показалась Оля, быстро перебежавшая к толпе, чтобы на неё все не смотрели. Мы с девочкой обменялись краткими обнадёживающими друг друга взглядами.

- Дерёмся до первого падения. Запрещено бить в яйца, остальное вы и сами знаете, - встал между нами Гриша.

Он махнул рукой. Борьба началась. Сначала мы бились. Ещё стояли какое-то время, собираясь с мыслями. Коля первый начал предпринимать какие-то действия, пытаясь обойти и опрокинуть меня. Но я оказался ловчее и тут же ударил ему в живот так, что он покачнулся. Следующий удар уже был отражён выздоровевшей рукой. Моя правая нога снова чуть не вывернулась, но я удержался на земле и продолжил предпринимать атаки в голову, грудь – куда только можно.

До этого кроме папиных уроков я нигде и не научился так драться. Опыта никакого, во время борьбы кто-то посмеивался от моих неловких взмахов. Но она - надежда - давала силы, мощи и закалённости моим ударам. В моих очках непробиваемый толстяк Коля становился мелким дрыщом Коленькой, держащимся за спины друзей и мамину юбку. Его лицо стало своеобразным триггером, как красный цвет для быков.

- Она меня поцеловала первее, чем тебя! – вопил Коля, пытаясь подбежать ко мне и перекинуть.

Девочка продолжала виновато смотреть на нашу бойню. Слова Коли, какими бы они ни были - я в них поверил, то ли ради того, чтобы раззадорить себя ещё сильнее, то ли в душе мне тогда действительно показалось, что он говорит правду.

- Ты – никто! Ты – отпавший от стада! Ты – слабак! – кричал он мне, а его ребята только поддерживали.

Я ощущал приливавшую к своему лицу злобу и недовольство. Он делал себе только хуже.

- Чего ты добьёшься? Тебя ничем природа не одарила, ничтожество! Тебе не повезло в этой жизни! Ты… - хотел договорить он, но я ему так сильно ударил в лицо, что он пошатнулся и начал падать, но в самый последний момент удержался, и на меня бросилась большая туша.

Я почувствовал сзади чей-то внимательный и проникающий взгляд. Обернулся на секунду и заметил какого-то мужчину с палками для скандинавской ходьбы. В это же время Коля делал последний бросок, самый тяжёлый. Когда мальчик заметил мужика, он замедлил шаг, но всё равно двигался на меня. Я просто отошёл от него и, подбежав сзади, пнул ему под зад так, что он не удержался и упал на землю.

Подойдя к нему и перекинув на спину, я ему зарядил ещё несколько ударов по лицу так, что меня уже начали разнимать другие ребята, так как мои руки бились в судорогах. На розовых очках остались капли его крови.

Теперь-то меня все забоялись и пропустили к речке, чтобы умыться. Кто-то уже начал бежать от лишних свидетелей. Я с трудом держался на ногах, но в связи с победой и окончательным и заслуженным получением Оли в свои руки появились новые силы и смысл держаться на этой земле.

Поднявшись к полянке, я увидел, что мужчина продолжал наблюдать за валяющимся Колей. Когда всё утихомирилось, представилась возможность детальнее его рассмотреть.

Он являлся довольно высоким, с чёрными волосами, короткой стрижкой и небольшой щетиной на лице. Одетый в белую клетчатую рубаху и засучив рукава, он своими загорелыми крепкими руками держал те же палки для скандинавской ходьбы.

- Вот и зачинщик, - улыбнулся он.

Ему совершенно безразлично на лежавшего Колю. Подойдя ко мне, мужчина пожал руку и сказал:

- У меня тоже такие стрелки были за гаражами… Как вспомню… дрался за Дуню… Жаль, недавно она повесилась.

После драки я стал совершенно по-другому смотреть на жизнь – все вокруг меня стали слабыми и беззащитными, даже этот подошедший взрослый. Наоборот, я в нём заметил не чужака, а друга.

- Николай Андреич… можно просто дядя Коля, - ещё раз пожал мне руку мужчина.

Оля, до этого ковырявшись в своей сумочке, подбежала к Коле с бинтами и спиртом, чтобы обеззаразить раны. Пусть делает что хочет – она теперь моя!

- Знаете, а всё-таки я вам больше не советую таким заниматься, - заметил он, постоянно оглядываясь, - Сейчас общество не поймёт … ушла эпоха… Поторопились бы вы.

Большинство ребят разбежалось. Когда Оля полила перекисью на кровоточащие ссадины и перебинтовала раны, к Коле подошли Гриша с Тихоном, подняли его, плюнули в сторону и скрылись. Так остались мы с Олей на окровавленной поляне и дядя Коля.

- Ну, я не буду вам мешать, приятного вечера! – осматривая ещё раз поляну, на которой толпилось до этого почти пятьдесят с лишним человек, сказал мужчина и начал спускаться вниз до садов, стуча палками по земле. Он до этого всё время оглядывался назад, за угол, словно давая какой-то знак, чтобы мы поскорее уходили отсюда.

Я взял Олю за руку и повёл дальше от гаражей в противоположном направлении.

- Зачем, Лёша, зачем! – хныкала она, с трудом осознавая всё то, что случилось на её глазах.

- Ты сама это захотела! Сама! Пошли быстрее! – оглянулся я на неё так, что на её лице выразились сразу страх, подчинение, хладнокровность и недовольство. И хоть она невольно пошла за мной, но мне не понравились её жесты.

Из-за угла, где мы только что стояли, показались полицейские. Дядя Коля не зря давал знаки, и потому вовремя успели сбежать.

С этого момента мы с Олей продолжили также общаться и гулять, как и до стрелки – от того странного выражения лица, которое я запомнил на всю жизнь, не осталось и следа.

XV

Приблизился июль, в начале которого у нас в одно и то же время праздновался день рождения. Отпраздновать его Оля предложила на даче, попробовав уговорить бабушку. Всё планировалось обсудить за вечером до праздника. Причём девочка хотела попробовать познакомить нас – совершенно противоположных по духу личностей. К этому дню я готовился долго, и, когда он настал, немного волновался.

Стоял жаркий июльский вечер, воздух был наполнен пыльцой, из-за которой во время полуденного солнца практически невозможно дышать. Небо переливалось розовато-синими оттенками. Я стоял у подъезда, одетый в приглаженные джинсы и белую рубашку. Вышла Оля, одетая в голубое длинное платье, которое ей вообще не шло к лицу, но, однако, могло дать нам путёвку на отдых на природе.

- Я тебе говорила, что бабуля строгая? – подметила она, когда мы ещё стояли на крылечке.

- Да… что-то не устраивает?

- Брюки бы надел…

Я вздохнул.

- Да-й, ладно, - махнула рукой Оля, - самое главное, что поглажено.

Полюбовавшись закатом, мы поднялись к ней на квартиру, накрыли стол и стали дожидаться бабушку. Она работала на заводе, несмотря на возраст, и приходила довольно поздно, но я был готов хоть ночь здесь просидеть. Мы сидели в гостиной, смотря наши снимки и вспоминая забавные ситуации. Когда очередная порция их закончилась, я пытался поднять какую-нибудь тему для разговора. На улице сгущались сумерки.

- Извини за такой вопрос, но… - набрался смелости я, - где твои родители?

Оля, давно готовая к этому вопросу, сказала спокойно:

- Папа сейчас на заработках в Челябинске, мама умерла ещё в моём раннем детстве.

- Соболезную.

- Увы, я уже смирилась, но спасибо за поддержку…

В дверь постучали. Я дёрнулся, случайно схватив руку Оли. Какое-то время мы, держась друг за друга, стояли в оцепенении, пока ещё раз не постучали. После этого мы бросились на кухню выравнивать посуду и пищу.

Постучали третий раз. Девочка уже стояла у двери. Я готовился на кухне. Всё внутри сжалось, словно сейчас увижусь с каким-то давним знакомым, от встречи которого не жду каких-то хороших впечатлений.

Дверь отворилась. В тени показалась высокая женщина с ненатурально чёрными волосами. Вошла домой в лёгкой рабочке. Несмотря на свои года, она старалась выглядеть как можно моложе.

- Как работа? – спросила Оля, мешкая вокруг бабушки.

- Хорошо, Оленька, хорошо, сегодня упарилась в душном кабинете, но ничего серьёзного, - говорила тётя Марта (просила так называть девочка свою бабушку), ещё не заметив меня на кухне.

Сняв блестящие босоножки и аккуратно положив на полочку, женщина заметила мои кроссовки и, наконец, обернулась в сторону кухни. Там стоял я, поправляющий воротничок. Выражение её лица мне не удалось чётко разглядеть, но по Олиному я понял, что ей что-то не понравилось.

- Знакомься, это Лёша – друг, про которого я говорила, - показала руками девочка, максимально выказывая прилежность и аккуратность.

- Лёша, значит… - остановилась она, смотря мне прямо в душу.

Казалось, что этот хищник вцепится в меня когтями и съест или убежит, чтобы приготовиться ко второму удару. Вот, он уже всё ближе подходит, как-то изогнувшись всем своим телом, дабы предстать самым ужасным кошмаром перед моей смертью… Шаг за шагом, тяжёлое дыхание всё ближе, обезумевшие глаза всё шире…

- Приятно познакомиться! – подала мне руку тётя Марта, посмотрев на меня влюблёнными глазами, как на внука. Даже Оля удивилась такому стечению обстоятельств.

- Садитесь пожалуйста, тётя Марта, для вас накрыли, - расслабился я и помог тяжёлой женщине усесться.

Мы с Олей сели друг напротив друга.

- Чем увлекаешься, Лёшка? Мне внучка рассказывала, что ты пробовал рисовать? И как успехи? - спокойно и уединённо спросила она.

- Да так, всему помаленьку. Иногда пишу и читаю ещё.

- Это правильно, такие люди и нужны стране сегодня, - подметила тётя Марта, откусывая кусочек тортика, - Верно, Оленька?

- Да… - замешкалась она, её лицо потеряло прежний оттенок радости, словно ей что-то нахлынуло в голову, какая-то неприятная мысль, сбившая её с прежнего ритма. Это в наши планы не входило.

- О чём ты задумалась? – спросила серьёзно внучку женщина, - О чём?

- Да так, как отмечать завтрашний день рождения.

- Ха-ха-ха… - посмеялась как какой-нибудь учитель на ответ ученика тётя Марта, - Лёш, у неё такое бывает, прости, пожалуйста. Оленька, мы всё давно запланировали, что к нам приедут родственники сюда, и мы будем отмечать дома, понимаешь?

«Как договаривались… Надеюсь, у Оли есть какой-то план» - думал я. Но девочка дёргала глазами, смотря на меня и рассчитывая услышать какие-нибудь спасательные слова. Вот он, решающий момент, от которого зависит наше времяпровождение с Олей.

- Почему бы не организовать праздник на природе? Шашлыки, отдых на террасе под крышей беседки с видом на горы? – ответил я, что первое попало в голову.

- Ты про притёсы? – подумала бабушка, Оля продолжала сидеть и смотреть с надеждой на меня, - Там толкучка будет, куча человеческого мяса… фу. Громко и скучно.

- Почему притёсы? Ведь есть и другие места, - пытался склонить к варианте с дачей тётю Марту.

- Я знаю на Карге пару хороших мест… Но там всё заброшено, худоба, ужас, клещи!

- Почему Карга? Ведь есть, например…

- Банкетные залы? Знаю один такой, отмечали там свадьбу, да тамада – ужаснейший человек. Дошло до драки, а администраторам было наплевать на всё. Ненавижу подобные места теперича.

- Может, тогда дача какая-нибудь? – не стал затягивать я и дал простое предложение из пяти слов.

Лицо женщины изменилось и посмотрело на меня также, как на Олю.

- Чья? – голос поразил всю мою нервную систему, я снова задрожал и почувствовал себя неуютно.

- У нас нет дачи… - замешкался я.

- В СНТ «Янтарь» есть у нас одна дачка, только заброшена она, несколько лет мы туда не ездили… - проворчала женщина.

- Давайте туда? Мы приберёмся, всё сделаем, ведь у меня тоже завтра день рождения! – стало мне легче.

- У вас дни рождения завтра, нужно ещё предупредить всех родственников, всё там почистить… вы не успеете.

- Как не успеем? Завтра с утра поедем. Верно, Оля? – посмотрел я на её радостные кивающие глаза.

Бабуля посмотрела потерянно, не находя поддержки в лице внучки, у которой завтра свой день рождения, на которое она имеет полное право отметить так, как захочет.

- Нет. Это бред.

Женщина встала и скрылась в своей комнате. Мы с Олей остались на кухне одни, непонимающие, что делать. Тётя Марта словно дала время, чтобы придумать аргументы.

- Там серьёзно всё так плохо? – начал перешёптываться я.

- Мы и вправду уже лет пять её не посещали, - заметила Оля, - Когда в последний раз там были, то всё успело зарасти, а представь, что сейчас.

- Почему ты раньше не сказала?

- Всерьёз об этом не задумывалась – только сейчас представила масштабы.

Я покачал головой.

- И что же нам теперь делать?

Оля прижала руки к голове и стала усердно думать.

- Можно попробовать отметить без бабушки, сбежав от неё… - озвучивала все свои мысли вслух она, - Можно остаться здесь, но без тебя… Можно…

Прошло несколько минут. Оля продолжала сидеть в той же позе. За окном уже стемнело.

- У тебя есть знакомые там? – спросил я, - Может, нам кто-нибудь поможет?

- Я знаю тётю Любу и дядю Серёжу, они по соседству жили, всё время следили за тем, чтобы дом был в целостности и сохранности. Если попросить их об услуге…

- Четырёх рук явно будет недостаточно… Можно попробовать походить по домам, а мы им взамен можем потом что-нибудь с огорода дать.

- Голова! – вспыхнула девочка.

Вернулась тётя Марта, переодевшись в домашнее.

- Нет, мы не успеем просто, - вторила женщина.

- Давайте просто соседей привлечём к очистке и подготовке участка, а потом заплатим им овощами с огорода.

Тётя Марта ещё сильнее потемнела.

- Чужие? С этими людьми общаться не стоит! Они - прогнившие мрази, от них ничего не стоит ждать! Это позор и для нас, и для них, потому не согласятся, даже предлагать не советую.

Мы с Олей огорчились. Тётя Марта добавила, чтобы мы расходились через 15 минут, и окончательно ушла к себе. С подругой я сидел в её комнате гораздо больше, поскольку женщина скоро выпила снотворное.

В конце мы приняли самый радикальный вариант из всех возможных: всё-таки попробовать подготовить дачу, позвав всех наших друзей и знакомых, позвонить сейчас же поздним вечером всем Олиным родственникам, предупредив о новом месте дня рождения, и рано утром в часа 4-5 выехать с моим соседом дядей Серёжей, который отправится в СНТ «Строитель» неподалёку и подвезёт нас, но провернуть всё без тёти Марты и сообщить ей об этом в самый последний момент. Единственная плохая реакция может быть только от неё, но Оля готова была готова ко всему.

Девочка, пересилив себя, позвонила всем, кому смогла и кому знала – всё-таки, её день рождения. Мы также договорились, что я переночую у неё, поскольку мои родители этой ночью были у дальних родственников, дома никого не было, и я был предоставлен сам себе. Сбегав за вещами, ближе к ночи я уже лежал у неё в комнате на постеленном мне матраце. Никто из нас не знал, что желание отметить день рождения превратится в ночёвку. Конечно, мне было немного неловко лежать рядом с объектом моего обожания и диваном, на котором был наш первый поцелуй, но от этого, возможно, только становилось комфортнее.

- Поздравляю с днём рождения, - тихо сказала она, лежа на диване и смотря в потолок, подсвечиваемый небольшим ночником.

- Уже 12 ночи? – поинтересовался я.

- Да.

- Тебя тоже тогда… подарки завтра?

- Сегодня вечером.

Мы посмеялись. Она выключила ночник и пожелала спокойной ночи.

XVI

В ту ночь я почти не спал. Мне время от времени снились какие-то леса, горы, речки, по которым я вечно за кем-то мчался, очень шустро и незаметно. Стоило несколько секунд побегать, так я просыпался, и через минут десять-двадцать засыпал – и так снова и снова. Когда я заснул под утро, Оля успела встать, умыться и одеться. Было четыре часа, но уже всё рассвело. Когда я проснулся, то долго ещё смотрел в белый потолок и железную люстру. Дверь балкона была приоткрыта, но на нём никого не увидел. Кровать Оли уже заправлена. Не могла же она уйти без меня?

- Просыпайся, соня, - услышал сзади голос девочки.

Обернувшись, я увидел Олю в просторном и обычном наряде, котором бы копали картошку, когда едут на дачу – чёрная майка да небольшие шорты. Даже так она выглядела привлекательно. Её волосы были также причёсанными и воздушными, а лицо ярким и счастливым.

Мы быстро собрались и вышли тихо из дома. Бабушка просыпается в такие дни к часам девяти, и у нас было не так уж и много времени, чтобы всё заготовить. У подъезда уже ждал дядя Серёжа на чёрной «Лада Гранда». Мы сели молча в машину на задние сиденья, упёршись лицами к окнам.

- Почему вы так рано ездите? – спросили мы спустя несколько минут после начала поездки.

- С тёщей не хочу видится… утром хотя бы на рыбалку успеваю сбегать, - ответил он, почёсывая лысину.

В магнитофоне играла какая-то песня про ромашки, розы и васильки.

- Понятно… А мы хотели вас попросить помочь нам расчистить участок.

- Могу дать инструменты, какие понадобятся, - ответил дядя Серёжа, - будет недостаток – звоните.

Проехав весь Западный, мы двинулись по той самой дороге, которой с Олей бегали на посёлок и обратно.

- Здесь и вправду машины ездят… - произнёс мысли вслух.

- Да, так быстрее будет, - заметил мужчина.

После всех кочек, подъемов, спусков и камней нас чуть не стошнило. Потом пошла длинная и спокойная дорога, уходящая вниз. Только мы поехали не налево – в Сатку, а направо – в сторону частных домов. За ними шёл какой-то лес, за которым уже показались сады. Они распластались у подножья какой-то горы.

- Что это за возвышенность? – спросил я у знатока.

- Гора Сушкина, - ответила Оля, - довольно высокая, если на неё подняться, можно попробовать увидеть с неё Бакал.

Девочка показала, где высадить, и мы вышли у какой-то заброшенной остановки. Оказывается, сюда и автобусы ходят, но не в такое время, какое приехали мы, конечно. Атмосфера была чудесной. Солнце только поднималось, потому не было так жарко и душно. Где-то вдалеке журчала вода, на участках кукарекали петухи и гоготали гуси. В таких дачах я мечтал оказаться ещё очень давно, с того момента, как отец пообещал купить свой участок в шесть соток…

- Спасибо, дядь Серёж! – попрощались мы с водителем и двинулись к горе.

У самого подножья, к верху, откуда видно было саму Сатку, и располагалась дача Оли. Она реально выглядела очень заросшей – заросли уходили настолько высоко, что даже дома не было видно. Забор, хлипкий в некоторых местах, и вовсе в районе ворот.

С трудом найдя калитку, девочка отворила её ключами, стащенными у бабушки. Да даже без этих ключей при желании любой желающий смог бы сюда войти. Дорожка до дома, к счастью, была более-менее пустой и удобной для прохождения. Сам же домик являлся довольно большим – три этажа, последний из которых – чердак, на котором располагалась общая спальня. Внизу стояла красивая терраса, накрытая ветвями дикого винограда, окошки с резными наличниками, а также кирпичная баня недалеко от домика… Всё это напоминало какие-нибудь барские, помещичьи усадьбы, существовавшие 200 лет назад, из тех самых книжек Гончарова, Толстого, Чехова… Место-мечта, над которым сегодня нам с Олей предстояло поработать.

Взойдя на террасу, мы увидели шкафчики, лестницу к крыше, большой стол и стулья вокруг него, поглощённые ветвями винограда. Дверь спустя даже такое время оставалась крепкой. Когда мы её открыли, то почувствовали домашний запах, отдалённо напоминающий древесину, лаванду и тот, который есть у Оли в доме – кофе, что ли…

Внутри домика всё выглядело так, будто в последний раз в него заезжали только вчера – на тумбочке в гостиной лежала недопитая кружка чая, аккуратно застеленный диван имел вмятины в некоторых местах, словно на них кто-то сидел несколько минут назад, на кухне же стоял чайник, готовый к кипячению… Но также везде стояла паутина, вместо жидкостей в кружке и чае находился только какой-то чёрный осадок, а диван имел огромный слой пыли на себе. Всё это предстояло чистить.

Мы разложили с Олей вещи и начали работу. Время близилось к пяти утра, потому нам хотелось сначала успеть почистить дом, а затем позвать столько людей, сколько сможем. Растрясти усталость и недосып удалось довольно быстро – прибрались так, как смогли, сначала в гостиной, затем в спальне, потом во второй… так и не заметили, как остались чердак и кухня. Весь мусор, какой был, мы выбрасывали на не заросшей полянке, чтобы затем перевезти его.

Во время небольших передышек после чистки чайника пили по нескольку кружек чёрного чая.

- Время семь доходит, а это мы только дом заканчиваем чистить … Мы точно успеем участок закончить?

- Кроме того, что почистить участок, нужно ещё и красиво всё приготовить и оформить… - ответила Оля, почёсывая свои загоревшие руки.

Вся майка на ней уже вспотела, как и на мне футболка, но мы продолжали работать. Когда дом был почти готов, Оля отправилась по домам звать тех, кто смог бы нам помочь. Пока она бегала, я наткнулся на чердаке на какой-то запылённый ежедневник, в котором на одной из страниц находилась закладка. Открыв страницу, я стал читать последние слова, написанные синей ручкой довольно красиво, но с заметной дрожью:

«18 мая. Я не могу больше тут находится. Они говорят, что всё прекратят, всё станет хорошо, но на деле только хуже становится. Но какими бы они не были, я их буду любить, ведь они – мои родители, хотя и мама не родная.

19 мая. Они украли у меня мои последние сбережения на свои развлечения. Как мне простить их после этого? Никак, но мне придётся, иначе я стану бесчеловечной… Нужно уметь прощать…»

Дверь на первом этаже отворилась. Я случайно бросил ежедневник в коробку с мусором и пошёл вниз. Девочка пришла одна, уставшая и грустная.

- Никто не согласился…

Она подошла ко мне и обняла меня. Стояли мы так несколько минут, думая, что делать. Я чувствовал прерывистое её дыхание и биение сердца.

- Давай позвоним дяде Серёже – делать больше нечего, - ответил я, - наберу Артёму, может, он отзовётся.

Мы разъединились. Она заканчивала уборку дома, я же позвонил мужчине. Он не захотел помогать, но согласился прислать своих внуков чуть старше нас, а также отправить обещанные инструменты. Через полчаса они приехали на велосипедах. Среди них был Миша – черноволосый парнишка на года два старше нас, Ася – девочка нашего же возраста, с ней Оля была знакома с детства, и Лёня – юноша лет семнадцати, самый сильный среди всей нашей компании. Мы им указали, что и где чистить, а пока я позвонил Артёму, и он согласился приехать на автобусе к нам с Кириллом – тем самым мальчиком, неумеющим писать простейшие буквы во втором классе.

К 9 часам на нашем участке кипела работа – все ребята, и мы тоже, работали не покладая рук. Кто-то разгребал листья, кто-то чистил террасу, кто-то собирал брёвна для печки, кто-то отмывал баню… Всё шло очень активно, и даже казалось, что к часам 11-12 успеем всё доделать. Но через какое-то время Оле позвонила бабушка. С этого момента мы могли лишиться того, к чему долго стремились в течение этих долгих часов.

- Алло? Привет, - взяла трубку вспотевшая девочка.

Я услышал из телефона крики. Оля совершенно спокойно, смотря на кучу мусора, ответила:

- Мы на даче.

Снова какие-то порицания и возгласы дошли до меня

- Понимаешь, что уже поздно… Мы позвонили родственникам, они скоро приедут, к обеду, ничего дома проводить не будем.

Я услышал из трубки «кто здесь решает?».

- Я. Моё же день рождение, - произнесла Оля, - И Лёши.

Девочка бросила трубку.

- Что сказала? – любопытничал я.

- В принципе, ничего хорошего, - странно улыбнулась Оля, - Приедет сюда скоро. Должны хоть что-то почистить и приготовиться к празднику.

Мы начали работать в усиленном темпе. Солнце уже серьёзно напекало нам голову - накинули платки и панамки. Основные заросли были расчищены, и за домом образовалась большая свалка из всего того, что было в доме и на участке. К счастью, её не было так хорошо видно, и после расчистки мы приступили к оформлению участка к празднику. Оля прикупила до этого шариков, флажочков, свечек и еды, которая начала готовиться на оживающей кухне. Тут к нам уже пошли соседи, которые просили вмешаться и помочь нам с едой, на что мы им не отказали.

К 12 часам дня приехала тётя Марта в летней дачной форме с пакетом цветов. При людях она открыто поздравила девочку и меня и сказала, что «дни рождения в один и тот же день – непростое совпадение, это знак к чему-то большему в наших отношениях». Затем женщина отвела Олю в дом. Я тихо подкрался к двери и подслушал, что там происходит. Из комнаты доносились крики, порицания, битьё тарелок – такая знакомая мне домашняя обстановка. И тут в голову мне полезли ужасные мысли – вдруг Оля как мышка прижалась к стене, и, не в силах что-либо ответить, плачет и не может ничего сделать. Я ворвался в комнату, но увидел, как они сидели за столиком и пили чай, смотря на вазу с цветами, подаренные тётей Мартой.

- Лёш, мы ещё не закончили, - сказала спокойно Оля.

Я вышел и не понимал, что происходит, но, тем не менее, решил не совать нос туда, куда не надо, и продолжил заканчивать приготовления к празднику.

В целом, всё очень положительно сложилось для нас. Тётя Марта отреагировала спокойно, а, значит, праздник пройдёт дальше очень хорошо. Скоро приехали неожиданно мои родители, подарившие мне графический новый планшет, о котором я давно мечтал, и ближе к вечеру множество наших знакомых и родственников собрались за одним длинным столом, накрытым прямо у дома. Мы ели и пили также, как тогда с Олей у неё в гостях. Всем было очень хорошо и весело. Конечно, у девочки было гораздо больше бабушек и дедушек, дядь и тёть, когда у меня не было ни одного, но я всё равно был рад, хотя бы за девочку.

Она сидела напротив меня в той же одежде, даже не переодевалась. Рядом с ней сидел Кирилл, изменившийся за последнее время. Его волосыпотемнели, как у девочки. Лицо приобрело черты, отличные от привычного «человеческого»: глаза стояли немного по-другому, кожа была довольно тёмной, руки странно дёргались – всё это меня ещё больше отодвинуло от него. Похоже, он всё-таки остался тем же инвалидом, поскольку ещё в детском саду я слышал о какой-то его «болезни». Причём он так разговаривал с Олей, как будто они брат и сестра. Мне стало противно на это смотреть, и более не оглядывался в противоположную сторону.

Наступали сумерки. Гости медленно расходились. После сбора посуды и убирания столов меня подозвала Оля.

- Пошли за мной, - сказала девочка и скрылась в комнате, - И подарок не забудь!

Я взял свою небольшую коробочку, она тоже, и мы двинулись куда-то с горы. Вокруг нас мелькали дачи, дороги, просёлки, и, наконец, мы вышли на небольшую полянку, рядом с речкой и железной дорогой.

В небе догорали последние огоньки. Солнце давно скрылось за горами, небо имело со стороны города синие и мрачные оттенки, а с горы – светлые, алые, яркие. Оля подошла ко мне ближе.

- Ещё раз поздравляю с днём рождения, - спокойно и тихо сказала она.

Кузнечики стрекотали везде, где это было возможно, и её шёпот я почти не услышал.

- Тебя тоже… - поняв, что Оля произнесла, ответил я.

Она вытянула из-за спины какой-то свёрсток и подала мне. Я же ей молча подал небольшую коробочку. В этом обоюдном молчании мы находились несколько минут. Потом открыли подарки.

- Рисунок? – удивился я, увидев портрет Оли, нарисованный мной на одной из прогулок.

- Шар? – не менее, чем я, удивилась девочка.

- Ну… да… - смутился я, - Дома у меня валялся, даже не знаю, откуда он… Зато в него можно долго смотреть, если трясти. Вообще, мама говорила, что это от бабушки.

- Наверно, она дорога тебе, ведь досталась от единственной бабушки, - встряхнув стеклянный шарик и увидев мелькающее множество снежинок, ответила Оля.

- Есть такое… мне вообще говорили, что это антиквариат и отдавать никому не стоит. Но… этот рисунок тебе тоже был дорог, верно?

Мы покраснели и бросились со слезами обниматься. Тогда мы были счастливы от того, насколько готовы пожертвовать друг ради друга.

- Давай… давай поклянёмся друг другу, что… что… что будем всегда рядом и никогда не бросим друг друга? – в порыве страсти проговорила девочка.

- Только… как? – думал я, держа её за дрожащие руки.

Оля смотрела и оглядывалась по сторонам. Она осмотрела свои карманы и одежду. Затем подошла к одному из кустов и достала побитую стеклянную бутылку. Сломав её об камень, девочка сжала в руках осколок.

- На крови, - ответила она.

- Нет… ты что? – удивился я, - Мы как в каких-то американских фильмах…

- Я люблю американские фильмы, - спокойно произнесла Оля, - Так что?

- Как бы не заразиться, неизвестно, откуда эта бутылка…

- Какая разница? Вылечимся, а нет, так умрём. Вместе, - довольно просто и легко сказала она, что я действительно поверил ей и согласился.

Сначала нехотя, неловко, а затем бойко и уверенно Оля порезала себе правую ладонь, откуда пошла медленно кровь. Затем она это сделала с моей правой рукой. Стекло аккуратно прошло по коже, порез я почти не ощутил, только спустя какое-то время появилось небольшое покалывание.

Мы взялись за руки и пожали их. Её кровь попала мне, а моя – ей. Оля бросила стекло в заросли и крикнула:

- Пусть до конца жизни мы будем рядом всегда!

Я смело повторил за ней эти же слова, и так мы делали ещё несколько раз. Что на нас тогда нашло – не знаю, но мы были счастливее всех людей на Земле. Зашедшее за горизонт солнце светило на нас своими последними лучами, падающими на наши счастливые лица. В какой-то момент наши тела слишком близко приблизились друг к другу, и мы начали целоваться. Нет, не так жарко, как в первый раз. В ту минуту всё было очень легко.

Скоро мы отошли друг от друга. На наших руках остались следы от порезов, которые не пропали ни через день, ни через неделю, ни через год. Они стали напоминанием нашей близости до конца жизни.

Девочка с покрасневшими щеками задумчиво всматривалась в пустоту. Я же поднял подарок, который выпал из рук во время поцелуя, и подошёл к девочке.

- Идём?

- Конечно, конечно… - замешкалась она и тоже взяла валявшийся стеклянный шар с домиком, снеговиком и снежинками внутри.

До дома дошли уже в полной темноте. На террасе горела единственная лампочка, вокруг которой кружилась куча мошек. Ночевать на даче остались мои родители и бабушка – нам место осталось на чердаке. Разойдясь по разным кроватям, мы уснули как мёртвые в ту же минуту.

Через неделю мы начали официально встречаться. Но это ещё как сказать. Возможно, полюбили себя по-настоящему ещё с самого первого поцелуя. Тем не менее, между нами началось общение не как друзей, а как любовников. Всё оставшееся лето было проведено в романтичных путешествиях, тайных и незаметных робких поцелуях и в полном наслаждении от прогулок. Никто кроме нас не знал о том, что между нами отношения. Мы ездили на дачу много раз, ночевали вместе там и играли в разные игры и смотрели мультфильмы и аниме, гуляли по городу и ни в чём себе не отказывали, бегали по заброшкам и проникали на частные территории, проводили разные челленджи, известные тогда на весь Интернет, катались на велосипедах и в рассветы, и в закаты… и смеялись, смеялись! Всё то лето проведено исключительно между двумя нами, и никем больше.

Это лето стало лучшим за всю жизнь. Я с Олей были счастливы, и вместе думали, что нужно прожить так настолько долго, насколько это было возможным. Будучи детьми, мы являлись очень наивными, но сейчас будто встали на ступеньку выше, и теперь нас никто не обманет. Мы – независимые личности, мы – стремимся к свободе, нам никто не указ! Задремавшие бунтари в наших душах восстали и готовы были показать окружающим, кто мы на самом деле.

XVII

Приблизилась осень. Я перешёл в пятую школу – туда, где учится и Оля. Я сел с ней за первую партию второго ряда. Со стороны на нас смотрели как на настоящую пару, которую нельзя было разлучить. Все думали, что мы целуемся в туалете и обмениваемся любовными пожеланиями между собой каждый урок. Но всего этого не было. Мы в школе находились как друзья, и лишь на прогулках, в отдалении от всех, открывались друг другу.

После перехода в новый класс я познакомился с Соней. Она оказалась той самой девочкой, которая помогла мне тогда в парке. Ничто в ней не изменилось кроме причёски – волосы под каре окрасились в чёрный. Не такой, как у Оли, конечно, ведь у неё был натуральный цвет, и я девочку даже хвалил, что она не красится и не делает всякие подобные штуки; она и не хотела.

Соня почти не отличалась от Оли. Она хотела показать себя другим, ярче Оли высказать свою индивидуальность, носить яркую одежду под настроение, делать всё для того, чтобы нравиться самой себе. Соня, казалось, была типичной девочкой того времени, переживающая крах многих субкультур и оказавшаяся в неопределённости, как жить дальше. Ей трудно было найти ответы на многие вопросы жизни, но всё-таки ей хотелось сделать это. Во многом за счёт этого Соня и отличилась от других.

Новая подруга сидела слева от нас на первом ряду. Она видела и слышала почти все наши разговоры и смех. По её унылому взгляду и соседу Кириллу, который тоже, на удивление, оказался в нашем классе, стало понятно через какое-то время – девочка завидовала нашим отношениям и хотела бы такие. Мне стало её жаль. Как-то на одной из перемен, сидя в столовой у окошка в углу я поделился своими наблюдениями с Олей.

- Да, тоже такое заметила, - ответила она, - Я общаюсь с ней иногда. Рассказывала на днях, что у неё дома неспокойно: маму увезли на скорой из-за побоев, потому что к ней приехал какой-то там одноклассник и пошло-поехало.

- Это ужасно, - закрепил Олины слова я.

- Мне тоже её очень жаль, - вздохнула девочка, - Знаешь, ко мне сегодня Кирилл подкатывал.

После дня рождения я возненавидел его всей душой. Внутреннее чутьё говорило – он влюбился в Олю. За лето он довольно сильно изменился – его волосы стали ещё короче, кожа темнее и мощнее, на лице находились модные очки, а на ушах блестело подобие серёжек. Похоже, его тоже гнобил весь класс, вот он и сидел с выгнанной судьбой Соней. Конечно, был у него друг, или «брат», как его называл мальчик – Филя, или Филин. При всём желании он мог к нему пересесть на парту назад, но всё-таки оставался на первой и что-то пронюхивал. Во всех его действиях мне виделись намёки на сближение с Олей. Конечно, последней я тоже об этом говорил, ведь мы друзья и имеем право делиться всеми чувствами.

- Правда? – нервно закрутил я стаканом с чаем по столу.

- Не переживай ты так, не ревнуй, ха-ха, - посмеялась Оля, - Я его поставила на место. Он ко мне больше не подойдёт.

- Правильнее было бы мне поставить его на место, - взял я за руку девочку.

- Знаешь, девушки тоже гордыми должны быть! Да и не хочу, чтобы как в прошлый раз… - намекая на стрелу, после которой, к слову, Колю, Гришу и Тихона я так больше и не видел, сказала Оля.

Мы помолчали.

- Поговори на днях с Соней. Ей сейчас плохо. Ты можешь поддержать её. Это личная моя просьба, - проговорила она.

- Хорошо, я поговорю.

Наследующий день мне пришлось пересилить себя и подойти к Соне на перемене. Я совершенно не хотел с ней общаться, хотя и присутствовал небольшой интерес, состоящий в этой загадочности, но слова Оли сделали своё. Она стояла у подоконника и смотрела в окно.

- Привет, - помахал неловко рукой, - Как дела?

Её пустые глаза оживились, зашевелились, руки на белом подоконнике оставили потный след. Рукава рубашки были засучены, волосы не расчёсаны. Если бы за формой одежды в нашей школе не следили, девочка пришла бы в том, в чём обычно гуляет на улице – каких-нибудь джинсах и чёрной футболке, полной мелких волосков шерсти.

- Пойдёт, у тебя? – дала краткий ответ Соня. Я знал, что обычно ничем хорошим эти разговоры не заканчиваются.

- Прекрасно… - вспоминая о том, что за мной в нескольких метрах сидела Оля, которая иногда выглядывала и смотрела на нас.

Этим словом я убил всё желание Сони идти на разговор. Я ей признался тем самым: «У меня хорошо, и мне очень жаль тебя, что ты такая несчастная, что ты не имеешь такого же парня, как я». Девочка в тот момент замолчала и продолжила смотреть в окно и на дальнейшие мои слова не отвечала. Я вернулся в класс.

- Ну как? – поинтересовалась Оля.

- Плохо. Зря задал вопрос про «дела».

- Ничего, бывает… Я уверена, она ещё с тобой успеет пообщаться. Ты уже сделал первый шаг, он не пройдёт бесследно, - уверила меня столько не в поражении, сколько в положительном результате пройденной встречи.

Она была права – через неделю на моём столе появилась записка. В ней было написано небрежным почерком: «Жду после уроков на заднем дворе».

- Свидание! – посмеялась девочка, удостоверившись, что Сони нет в классе.

- Интересно… посмотрим, что она предложит мне.

Оля ушла домой, я же остался один на один с Соней. Заметив её в утопающей разноцветной листве, я сначала подумал, что это не какая-то восьмиклассница, а настоящая королева осени, управляющая листопадом и всеми ветрами, а, главное, красотой. Удивительно, как она смогла очаровать меня, но я тут же поддался этому влиянию.

- Привет… - поднялась из листовой кучи Соня, придумывая вместо «как дела» что-нибудь другое, - Тебе нравится осень?

Я ответил положительно, и мы молча двинулись туда, куда глаза глядят. Сначала разговор был пропитан неуверенностью, робостью, холодностью. Весь наш пыл присутствовал где-то внутри, и чтобы выйти ему, нужно поддержать диалог.

Попробовать решил я, поделившись своими эмоциями касательно школы, ведь Соня здесь учится с первого класса, а мы с Олей перешли только недавно. И тут закрутилось-завертелось. Мы и не заметили, как дошли до какой-то железной дороги, за которой вдалеке блестел горнолыжный склон.

- Красивые очки, - сказала она.

В них Соня мне казалась маленькой, беззащитной и глупенькой девочкой, которую только я мог наставить на путь истинный.

- Ты кем хочешь стать? – продолжила Соня, спрятав свои руки.

- Гонщиком или автомехаником, - ответил я, глядя в пасмурное небо.

- Забавно… а я воспитательницей. Дети нравятся.

- Ты ж сама ещё ребёнок!

- Знаешь, - заметила девочка, - Ребёнок – это тот человек, у которого ещё всё впереди, но он может не беспокоиться об этом «впереди», ведь он знает, что до этого ещё далеко. В этом и особенность детей – за это я их люблю, потому что хочу вернутся в то самое время, когда не задумывалась о чём-то важном и летала в облаках.

Мне понравились философские размышления Сони. Ближе к вечеру, так и не дойдя до склона, мы повернули обратно, и я проводил её до дома. Жила девочка в общаге, чему я, честно, удивился, поскольку ни разу не видел их изнутри. У нас на Западном не то, чтобы общаги вообще были, а тут, на посёлке, существовали в большом количестве.

Мы подошли к одному большому общему подъезду. На одном из этажей играла громко музыка.

- Почему ты здесь живёшь? – спросил я.

- Денег мало.

До этого момента думал, что именно моя семья самая бедная, что мы размещаемся в небольшой квартирке, где любят отключать электричество и горячую воду. Тут же всё ещё хуже… Но интерес только возрос. Как живут эти люди?

- Хочешь зайти ко мне? – поинтересовалась она, поняв по моим глазам желание погостить.

- Был бы не против, но только ненадолго.

Мы зашли в обшарпанные коридоры. Откуда-то донёсся крик какого-то пьяного мужика, который скоро показался на другом конце коридора. Он шёл к нам, его глаза были звериными, и, казалось, сейчас нас убьёт. Но человек просто прошёл мимо, немного толкнув нас.

Жила Соня на третьем этаже. Её семья имела две комнаты – одна принадлежала ей, другая являлась и кухней, и гостиной, и спальней родителей. Кроме того, у неё была сестрёнка Надя, жившая в той же комнате, что и она. Нам выпал удачный момент, когда у неё в двух комнатах, размещённых как квартиры друг напротив друга, никого не было, и я мог осмотреть все условия проживания Сони.

Зашли мы сначала в основную комнату. Рядом с дверью стояла какая-то большая полка со множеством полотенец, одеял и игрушек. В самой комнате, размеры которой не превосходили 10 м2, стоял раскладываемый диван, как у Оли, напротив стол с мини-плитой, чайником, различными заварками и иными кухонными принадлежностями, рядом с ним небольшой холодильник ещё советских времён. Остальное пространство занимал шкаф, тумбочка с коробочным телевизором и не распакованные вещи в коробках. Удивительно, как удалось в эти квадратные метры уместить столько вещей.

- Минималистично, - единственное, что я мог сказать в тот момент.

- Да, но мы здесь не будем сидеть… мне тут некомфортно, - ответила Соня, которая произнесла слова с таким тоном, будто перед её глазами пролетела половина жизни, причём не очень хорошая.

Мы вышли из комнаты и зашли в противоположную. Если в прошлой окна выглядели разнузданными и заклеенными по нескольку раз, и табачным дымом всё пропахло, то здесь было гораздо… спокойнее? Белые новые окна, приятный запах лаванды, которым отдавало иногда от Сони – рай, по сравнению с прошлым местом. Со стороны окошка стояло две кровати с качающимися матрацами, рядом с ними простенькие тумбочки. На жёлтых обоях были развешены различные постеры, подобные Олиным. В углу стоял столик с такой же мини-плитой, заваркой и помытыми тарелками и ложками. Несколько шкафов, мягкий коврик, жёлтая токсичная лампочка и ещё больше коробок с вещами – этим и заканчивалась комната.

Соня усадила меня на своей качающейся кровати. Я рассматривал всю обстановку и вслушивался в течение воды по трубам.

- М-да, - пробормотал я.

- Мне нравится, - ответила Соня, - Жили бы в одной комнате – было бы гораздо больше мороки. Тут нам очень повезло, мы выше других общажников, и я рада этому.

«Выше других» … Разве есть ещё ниже?

- Хочешь чаю? – спросила она, бросив рюкзак на кровать и повернувшись ко столику. Её покрашенные волосы как-то забавно смотрелись на фоне сырых стен и влажного ковра.

- Чёрный, - ответил я, смотря на её голову, так напоминающую Олину. Интересно, как она там?

Мы ещё немного поразговаривали, попили чай с сухарями и, когда пришла её маленькая сестра с тренировки, разошлись. Она выпроводила из коридорных лабиринтов и, пожелав удачной дороги домой, скрылась. Увидев её жизнь, я понял, откуда у неё исходит такое поведение. Возможно, эта давящая обстановка и жёлтые стены сделали жизнь по-настоящему серой, её детский разум был выгнан в какие-то рамки, из которых она пытается вернуться обратно. В некоторой мере я был рад за неё и хотел бы стремиться к чему-нибудь. Но, пока со мной была рядом Оля, мне этого не требовалось.

Дойдя до дома, я ей тут же набрал. Отвечала долго.

- Привет! У меня всё прошло хорошо, проводил её до дома. Точнее, до общаги… кхм… - ожидал услышать от неё какой-то ответ, но его не было, - Как жизнь?

- В целом, хорошо, - довольно уныло произнесла Оля.

Такого тона общения я не слышал давно. Раньше она была весёлой, задиристой, впечатлительной. Сейчас что-то застряло у неё в душе.

- Нет, правда, всё хорошо, ты не думай так… не выспалась, - ощущая моё недопонимание, сказала она.

- Сегодня в школе ты была такой же, как обычно… Что случилось? – разволновался я.

- Лёш, всё нормально, не беспокойся, - ответила нервно она.

- Ты ревнуешь? – сказал то, что первое попалось в голову.

- О, господи, Лёш, нет! – тут же начала отвёртываться девочка, - Почему ты так думаешь? Я же всё предложила, это моя затея, как я могу ревновать.

- Правда всё хорошо? – спросил я ещё раз.

- Да, правда, правда! – казалось, чуть ли не в слезах говорила Оля.

Девочка после этого успокоилась и стала более весёлой. Мне тоже стало легче, но вовсе не спокойно. У неё явно что-то случилось, и моей целью на ближайшее время стало выяснить причину этого.

XVIII

С началом осени гулять и ходить друг к другу в гости мы с Олей стали гораздо реже. Мешала учёба, а также постоянное присутствие взрослых дома (всё-таки видеться нам было комфортнее одним). Летнее счастье развеивалось. Разговаривать и обниматься хотелось чаще, и даже школа не позволяла всего этого делать в условиях давящей обстановки одноклассников. Да ещё и этот Кирилл, который каждый урок смотрел на Олю как на мясо… Тот человек, который, кто во мне видел какую-то ценность, поддерживал мои таланты и доброту, всё дальше отделялся от меня… Но теперь мне было легче пережить отхождение за счёт улучшения отношений с Соней. Она мне частично заменила Олю.

Как-то мы гуляли с ней и её сестрёнкой Надей у общаги. У деревьев во дворе стоял турник, под которым валялся матрац. На нём любили прыгать местные дети, что и делала Надя. Эта девочка очень напоминала Соню – маленький рост, светлые, ещё не крашенные, короткие жёсткие волосы, смугловатая кожа.

Пока она прыгала и смеялась, мы стояли у дерева рядом, так как скамеек во дворе не было.

- Мама обещала съездить как-то нам в Челябинск на папину зарплату, - говорила подруга, - Сегодня она должна быть…

- Ты уверена, что она сохранится на поездку? – спросил её я.

- Не знаю… надежда всегда имеется.

Через десять минут с магазина показались шатающиеся пьяницы. Когда они потянулись в нашу сторону, я всё ещё не хотел принимать натекавшие в голову мысли. Соня взялась за голову и заплакала.

- Вы обещали… вы обещали! – кричала она, смотря в пакеты шатающихся родителей и не находя никаких вкусностей ей и сестре.

Отец Сони – мужчина с нерусскими глазами и совершенно чёрной головой, весь обросший и вспотевший – косо смотрел то на неё, то на жену. Последняя – русская женщина с удивительно белой кожей, маленькая, с каким-то кривоватым лицом – шаталась ещё сильнее и держалась за плечи мужа. Удивительно, как два таких человека сошлись.

- Держи тыщу, купи с сестрёнкой что-нибудь… - пробормотала мамаша и со своим мужчиной направилась в сторону общаги.

Надя и Соня стояли и грустно смотрели уходящим вслед родителям. Тысяча рублей в руках подруги стали единственными деньгами, которые увидели они от обещанных. В тот день я не захотел мешать оставшемуся дню девочек. Хотя Соня меня просила остаться, но отказался.

С того дня я стал ещё больше жалеть Соню. Так как с Олей мы общались мало, то вся моя энергия направлялась на подругу. Стали гулять чаще, ходить в гости друг к другу и медленно привязывались. Девочка имела богатое воображение, и внутри показалась довольно интересной. Она пересмотрела кучу фильмов и знала сюжет каждого полностью, оттого часто приводила примеры из них, а сама делала мысленные параллели между собой и героями кино. Её мечтой было сняться где-нибудь, или превратить саму жизнь в фильм, с интереснейшими событиями, героями и развязками. Соня всегда была готова к приключениям, стремясь привести себя в порядок.

XIX

Уже начинался октябрь. Бабье лето закончились, но солнце всё ещё продолжало светить также тепло. Дождей ещё как таковых не было, погода радовала нас каждый день. До какого момента всё это могло продолжаться – никто не знал.

В первую пятницу месяца у Оли никого не было дома, и мне удалось у неё погостить впервые за долгое время. Зайдя в квартиру, я увидел привычную обстановку – та же кофемашина, только из которой пил всё кофе, та же гостиная, в которой мы как-то раз всё облили этим кофе, смеясь над нашими фотографиями, та же… Нет, её комната изменилась. Здесь теперь не было так уютно. В комнате был нескрываемый мусор в виде одежды, сломанный диван, отсутствовал ноутбук, плазменный телевизор заменился на какой-то коробочный…

- Долго отсутствовал… - опустив руки в карманы, смотрел я на окружающую обстановку.

- Компьютер на ремонте, плазма разбилась, тоже скоро новую купим. Поэтому всё не так уж и страшно, - улыбнулась Оля, только немного фальшиво.

Она была одета в привычную школьную форму, но довольно помятую – белую рубашку как будто вывернули наизнанку. Хотя до этого вся её одежда, закупаемая раз в месяц в Челябинске, в любую минуту всегда была выглажена без единой волосинки или шерстинки.

- У тебя всё хорошо? – побеспокоился я за неё.

- Да. Чему волноваться то? – поправила волосы Оля, - Пойдём смотреть «Смешариков»?

Я согласился, и мы до вечера смотрели сначала мультики, потом её любимое аниме «Атака титанов». Она увлечённо рассказывала о каких-то трёх стенах, спасении человечества и «добром» титане. В какие-то моменты её лицо приобретало тот летний оттенок искреннего счастья.

Когда же приблизилась минута прощания, девочка обняла как-то неловко, и мы разошлись. Дверь захлопнута так, будто я был непрошенным гостем. Во мне остался ещё более больший осадок.

XX

Стараться забыться и отвлечься от Оли я пробовал с Соней. К этому моменту наши отношения уже были что-то между дружбой и любовью, только никто из нас не осмеливался на признание друг другу.

Первым решил попробовать я. Собравшись, побрызгав себя папиными духами, купив цветы на остатки денег от столовой, я направился к Сониной общаге. Долго ещё стоял у входа, высматривая её в окно, набирался смелости, чтобы войти и признаться. Неожиданно для себя на подоконнике Сониной комнаты я увидел саму девочку и какого-то мальчика, которого никак не мог перепутать с Надей – та уехала к бабушке на неделю, о чём мне ещё недавно рассказывала подруга. В ту минуту вся злоба на себя, копившаяся в течение месяца, и на неё начала выплёскиваться наружу. Бросив цветы в мусорку, я быстро поднялся на третий этаж и направился к комнате Сони. Громко постучал по крепкой двери.

Она отворилась в ту же минуту. Соня находилась одна в комнате.

- Где он? – спросил нервозно я, осматривая возможные места, куда он мог спрятаться.

Эту комнату я уже выучил наизусть и, глянув во все углы со стороны, сразу понял, что его уже нет.

- Кто, Лёшенька? – спросила она таким тихим и дрожащим голосом, что любой бы человек на месте меня пожалел бы её.

- Я видел в окне какого-то парня! – завопил я.

- Это мой друг, он уже ушёл!

- Когда?

- Смотри! – подозвала меня Соня к подоконнику, и я увидел выходящего из подъезда того самого мальчика в чёрной куртке. Мимо меня прошёл, даже не заметил.

Девочка была одета в жёлтую пижаму, в которых обычно спят девочки из американских подростковых сериалов. До того противен мне стал её образ жизни, который до этого я внутри себя критиковал, но открыто не высказывал об этом самой девочке, до того ревнив я стал ко всем взаимоотношениям Сони, поскольку к тому моменту уже считал её полностью принадлежащей себе, а никому другому, что руки сжались у меня в кулаки, пот пошёл по голове, приятный запах Сониного шампуня стал едким ядом.

- Зачем ты с ним общалась? – спросил злобно я.

Соня села на кровать и посмотрела на меня. Я и так был выше её, а в этом положении она стала ещё ниже и слабее. Не знаю, что на меня нашло, но моя правая рука сама полетела в сторону лица Сони и, затронув щеку, удар разошёлся по комнате острым шлепком.

Я пыхтел как паровоз и смотрел на неё. Девочка от удара не качнулась, а, наоборот, всё также выжидающе глядела на меня.

- Бей меня! Бей! Я неправильно поступила! – словно издали раздался её голос.

Как бы на её месте в этот момент поступила, например, Оля? Наверняка она бы сама бросилась на меня, и между нами бы завязалась драка. В лучшем случае, просто бы прогнала из комнаты, и мы бы поссорились с ней на очень долгое время. Примерно этого я и ожидал после удара, но тут Соня, как полная жертва, готова была терпеть мои выскочки. Мне стало противно от этой беспомощности девочки.

- Ты что делаешь?.. – сказал я, отходя от неё на соседнюю кровать.

- Бей, я ведь не заслужила! – со слезами сказала Соня, опустилась передо мной на колени.

Я протёр свои мокрые глаза. Мне стало интересно, как отреагирует она на ещё один удар, и слегка хлопнул ей ещё раз по щеке. Девочка, будто бы обрадовавшись, подошла ещё ближе, как собачка.

- Бей!

- Нет… нет… - я не выдержал и сбежал из этой комнату сам, не оглядываясь.

После того события несколько дней мне не хотелось с ней общаться. Я сам себе сопротивлялся и ненавидел себя за то, что я сделал: ударил девочку, страдающую от своих же комплексов, загнанную всеми. Возможно, мне выпала роль спасти её и выйти из этой удары, но этот шлепок окончательно вогнал её в дыру, из которой она уже не выберется.

XXI

Немного успокоившись, я снова начал общаться с Соней, но уже исключительно как друзья, и для другого дела.

Мне в голову пришла мысль попробовать проследить обратную дороги Оли до дома. В один день проверить, как она доходит до остановки, в другой – как выходит из автобуса и идёт до дома (поскольку незаметно проверить, сев в автобус, я не мог, пришлось делить на два дня, с риском что-то потерять). С каждой неделей Оля выглядела всё скучнее, и недопонимание меня убивало. Если сама не хочет сказать, то выясню сам.

- Почему именно так решил проверить? - спросила меня Соня.

- Мне кажется, за ней следит Кирилл...

- Ты не думаешь, что он её может подкарауливать и во время посещения секций? – подметила Соня.

- Ты про шахматы? – спросил я. Оля недавно начала ходить в шахматный клуб, который был у её дома.

- И про школу искусств.

Я погряз в размышлениях.

- Давай я буду следить за школой, а ты за остальным? – предложила подруга.

Мне пришлось согласиться. Мы через неделю согласовали план действий. Соня как можно быстрее после уроков собирается и прячется за углом школы, откуда высматривает девочку. Остановка находилась в нескольких метрах от учебного заведения, в чём было большое удобство наблюдений. Я же, в свою очередь, по понедельникам, средам и четвергам к семи часам прятался в кустах у школы искусств и следил за ней до остановки у школы; во вторник и пятницу примерно в то же время был за углом её дома и следил за шахматным клубом.

Первую неделю мы провели дни подобным образом, но ничего подозрительного заметить не удалось. Оля спокойно шла на остановку одна, никто её не беспокоил. Один раз я даже потом подглядывал за ней после школы на Западном – но и там ничего. В эти дни девочка сама даже повеселела – стоило только нам начать слежку. Через полторы недели мы с Соней решили последний день последить за ней вместе в пятницу за тем, как она выходит из шахматного клуба, и спокойно прекратить всё, признав, что это не больше, чем надуманные нами ужасы.

В тот день стояла пасмурная погода. Вообще, таковой являлась она уже долго: дожди всё обещали, но их так и не было. Приехали за полчаса до окончания занятий Оли. Уже начинало темнеть, а из-за туч сумерки приходили ещё быстрее. Мы с Соней купили по мороженому и спрятались за домом. Там была удобная деревянная скамеечка, на которой сидели, иногда поглядывая за клубом.

На улице стало довольно прохладно: градуса два мороза. Укутавшись в шарфы, мы разговаривали на самые разные темы, связанные с Олей.

- И потом она порезала нам ладони, мы пожали друг другу руки и теперь вот такие шрамики остались на всю жизнь – символ нашей близости, - показал я ей на правой ладони небольшой след пореза.

- Как всё это романтично, - похлопала ладошками подруга, - Что же с ней могло пойти не так?

- Я думаю, что просто подустала немного… Учитель по физике ты сама знаешь какая. Я её максимально поддерживаю, но и этого уже недостаточно…

- Такого не может быть!

- Чего не может быть? – сидел в недоумении я.

- А того, что твоей поддержки недостаточно, - начала Соня, - Нет, ну ты подумай, если ты любишь человека, живёшь им, для тебя вся жизнь – он… тогда как этой души, этой жизни не может хватать для поддержки? Понимаешь?

- Возможно…

- Или она просто тебя разлюбила, или…

За вторым «или» мы тут сидели и ждали Олю. Наконец, показалась она. Вдалеке прозвучал гром. Мы с Соней притаились и время от времени высовывали головы. Видимость упала, потемнело ещё сильнее, землю накрыл небольшой туман. Она нас точно не могла увидеть.

Силуэт девочки двигался прямо к нам, но неожиданно он остановился. Появилась ещё какая-то тень, её схватившая. Соня уже хотела кинуться бежать, но чутьё мне подсказывало, что было ещё рано. Я преградил путь рукой.

- Лёша, что ты делаешь?! Дай пройти, её же схватят! – пыталась прорваться подруга.

- Нет, рано ещё.

- Что рано?

Тот, кто схватил девочку, отошёл от неё. Они оба стояли и, видимо, о чём-то говорили.

- Мне кажется, что это Кирилл… - подтвердила мои сомнения Соня.

Действительно, по позе, движениям рук складывалось не лучшее впечатление – также, как о Кирилле.

- Ты не можешь… - доходил до нас голос беспокоящейся Оли.

Ноги у меня задрожали. Соня тоже начала трястись то ли от злости, то ли от чего ещё. Ударил гром, и в соседнем дворе на большинстве машин сработала сигнализация. Все так и дёрнулись.

- Кажется, дождь скоро… - прошептала Соня.

- Молчи! – поднёс палец к губам я.

Когда машины замолчали, мы снова услышали обрывистые речи Оли и Кирилла.

- Я тебя люблю… - говорил своим ужасно поломанным голосом парень.

- Нет, нет, нет, - отворачивалась Оля.

И тут началось нечто невообразимое. Вдалеке мне удалось разглядеть, как их лица соприкоснулись. Соня, которая громко и прерывисто дышала, неожиданно близко подошла ко мне и соприкоснулась мокрыми губами с моими. Я был наслаждён моментом – такого нежного поцелуя у меня давно не было! Я и не осознавал, что открыто изменяю Оле… Да и та тоже изменяет – чего терять? Может, мы действительно с Соней любим друг друга? Но что же тогда с Олей? Мне не хотелось думать об этом. Я открыто признал свою власть над Соней.

Начался дождь, превратившийся в ливень. Наши лица стали мокрыми, но мы продолжали целоваться. Туман медленно расплылся возле дома, и мы увидели целующихся Олю и Кирилла. Черноволосая девочка заметила нас, а я её… И этот безумный взгляд никогда не забуду. В тот момент она испытывала не то наслаждение, которое было у меня, нет… Она ощущала безумие и серьёзно ругала себя, очень… просто убила себя этим поцелуем.

Увидев меня, её сиреневые глаза забегали. В это время Соня обвила мою талию руками, но мне уже стало не по себе. Я оттолкнул её, и подруга заплакала.

- Прости, Лёша! Я не хотела! – закричала она.

Оля бросилась к подъезду. Кирилл побежал за ней, но я был быстрее и ударил ему по лицу так, что он упал на мокрую землю. Кровь пошла из его носа, но мне было безразлично. Ревевшая девочка вбежала в подъезд, я с трудом успел удержать дверь, чтобы зайти.

Забежав на лестничную клетку, я заметил, что лифт уже уехал, и начал быстро подниматься на нужный этаж. В этот момент бегал так, как никогда раньше до этого не бегал… На одном из этажей я поскользнулся и упал, ударившись лицом о тяжёлый холодный бетон. Кажется, мой нос был расшиблен, но не о боли тогда думал…

- ОЛЯ! ПОСТОЙ! – завопил я на всю лестничную клетку.

Мне безумно было жалко и себя, и бедную Олю… Всё это время она мне уже изменяла с Кириллом, и не признавалась, как так! Почему не сказала сразу, ведь я бы смог её понять. С парнем разобрался бы сразу, и всё пошло б по-прежнему. Бедная Оля!

На этаже открылся лифт, и, прикладывая максимальные усилия и переходя боль, я поднялся через несколько секунд после его открытия. Дверь в квартиру захлопнулась, мне пришлось грязными руками стучать в неё. Скоро выяснил, что она уже открыта. Кажется, девочка забыла закрыть. Тем самым, каким-то чудом, я оказался у неё в квартире.

Её сапоги валялись в проходе. Плач доходил из гостиной. Пройдя в обуви, я увидел Олю, валяющуюся на диване.

Нет, это не простой девичий вопль. Это была истерика. Настоящая, какую я видел обычно у своей мамы во время ссор. Оля явно не в себе. Будто в неё вселились бесы. Ей было так больно в тот момент, что я даже бы врагу не пожелал. Вся мокрая, она барахталась по дивану, кидая подушки в шкаф. Куртка с неё слетела через какое-то время – белая рубашка как смирительная только удерживала её. Она истошно ревела, не могла простить себе такой поступок, какой совершила прямо передо мной, раскрыв все карты.

- ОЛЯ, ПРОСТИ МЕНЯ! – кричал я, чтобы она меня услышала. В висках сильно било.

- ОХ-ОХ-ОХ! – вопила девочка.

Я встал на колени перед диваном и старался её успокоить, но выходило ещё хуже.

- ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА! ЗАБЕРИ! – ревела она.

- З-з-забрать?.. – удивился я.

- ПОЖАЛУЙСТА, Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ ЗДЕСЬ С ТАКИМИ ЛЮДЬМИ! Если ты мужчина, если ты меня любишь, сделай это! – плакала Оля.

Трясучка исчезла, и девочка просто тихо заплакала. Я, ещё трясясь и плача, положил своё лицо ей на грудь и тоже тихо начал реветь.

- Они меня унижают… - сквозь слёзы говорила девочка, опустив руку на мою мокрую голову.

- К-кто? – посмотрел я на неё заплывшими глазами.

- Бабушка… она мне ничего не даёт… ни музицировать, ни рисовать, ни общаться с тобой… Я не могу…

- Господи, Оля… - ещё серьёзнее заплакал я, - Олечка моя любимая!

Она молчала.

- Прости меня!

- Ты не виноват… Это я виновата, что тебе не рассказала…

Она молча смотрела в потолок с текущими глазами. Мы успокоились… Из звуков только тикали часы.

- Соня сама…

- Я тебя понимаю, Лёша… Но виновата только я. И Кирилл – я в него влюбилась, не буду скрывать…

- Он в живых не останется, правду говорю!

- Не трогай его…

Я удивлённо посмотрел на неё с разбитым носом. Увидев моё лицо, она посмеялась.

- Ты стал не тем, кем был до этого… - начала она, - Холодный, эгоистичный, пустой… Честно, Лёша, я не понимаю… Ругаю себя до сих пор за то, что виновником этого могла стать я…

- Ты ошибаешься! Я не такой! – ответил я.

- Нет, Лёша, нет… Нужно нам немного отдохнуть с тобой… Хочу сделать легче и тебе, и мне…

- Не надо идти на такие жертвы!

Ей, кажется, становилось хуже… Она вспотела, глаза устремились ввысь.

- Принеси воды… - с трудом проговорила девочка.

Я отправился на кухню, но передо мной встала тётя Марта… Кажется, она только что вошла, увидев распахнутые двери.

- Что ты здесь делаешь у моей внучки? Пошёл вон отсюда! – строго приказала она.

- Н-надо д-девочке налить в-воды, я н-налью и п-пойду, - начало тошнить меня.

- Я сама налью… А теперь ВОН ИЗ МОЕЙ КВАРТИРЫ!

Не ожидая такого крика, я пошатнулся и бросился бегом из дома, оставив Олю одну наедине с тираном… Праздник закончился, начиналась реальность…

XXII

Во время осенних каникул с Олей мы не общались. Нам нужна была передышка, осознание и принятие всего случившегося. Теперь мы не встречались – вовсе нет. Ко мне зашла Соня наследующий день, извинилась за поцелуй и сказала, что переезжает в соседний город Бакал на днях. Между Кириллом и Олей установились отношения, и после каникул они уже сидели за одной партой. С девочкой мы стали общаться гораздо реже… Нет, мы не поссорились, и нам не было плохо от расставания. В тот день мы выпустили все переживания, и стали опустошенными ходячими трупами. Отношения с Кириллом – прикрытие своей душевной раны, но надолго ли? Я же снял свои розовые очки – мне в них стало довольно некомфортно ходить, и надел новые, ранее ещё приготовленные после той драки, но так ранее и не задействованные. Они на мне удобно сидели, но мир через них стал серее, темнее и грустнее.

На Новый год мне позвонила Оля с поздравлением.

- Привет. С праздником тебя, - как-то уныло произнесла она, когда на заднем фоне гремел во всю салют.

- Спасибо! Того же, - чуть живее сказал я, - Ты дома отмечаешь?

- Да, с бабушками и дедушками, тётей и двумя дядями, - на заднем фоне послышались мужские слова: «Оленька, сюда иди скорее!».

- Понятно… - сказал я словно в пустоту, - Что ж, поздравляю ещё раз, с новым годом!

- С новым счастьем… - договорила девочка и бросила трубку.

Всё это являлось исключительными формальностями, кроме последних слов… В ней осталась вера в перемены, благодаря которым она высвободится из злобных оков судьбы. Я представлял, как ей больно, и испытывал ту же боль, что и она. В те дни, в те месяцы Оля находилась в абсолютном одиночестве. Кирилл – это лишь внешняя оболочка, пустышка. Перед нами встала ледяная стена, которая таяла так медленно, что сохранялся вопрос, когда она полностью растает. Никогда?.. Нужно было кому-то зажечь искорку и ускорить процесс таяния.

XXIII

Весной у меня домашняя обстановка накалилась и стала невыносимой. Да, было битьё тарелок, да, были ссоры – но что они делают на фоне замечательной Оли! Сейчас, когда я остался один на один со своими настоящими страхами, мне стало гораздо хуже. Теперь каждый треск посуды – это колотые раны в сердце. Почти каждый вечер я переживал очень трудно и потом плакал в подушку пол ночи. У меня не было никаких сестёр или братьев – я один в семье. Один в этом сером мире…

А Оля находилась где-то на фоне – как раньше, когда мы с ней ещё не познакомились. Её силуэт мелькал в толпе, на уроках.

Однажды нам учительница литературы дала задание: выучить и рассказать любой стих. Так, чтобы мы не парились перед контрольной и предстоящими каникулами. Я прочёл «Россию» Блока - довольно простое и незамысловатое произведение про Родину и её судьбу. Остальные ученики в большинстве рассказывали каких-то детских и лёгких писателей, стихи на 8 и 12 строчек, с несколькими словами в каждой.

В конце выходит Оля. Она уже не носила привычный наряд с замечательной юбкой – только белая рубашка и чёрные брюки. Появилась чёлка, и довольно большая, волосы не то, чтобы были хорошо расчёсаны, но глаза… смотря в них, ты проваливался в бездонную пустоту. Я сразу же отвернулся, иначе бы не сдержал эмоций.

- Начинай же, Оленька, - сказала учительница, смотря на молчавшую ученицу. Ей тоже не хотелось смотреть на меня.

Девочка сказала тихим голосом:

- Александр Блок. «Покраснели и гаснут ступени».

- Погромче, погромче. И с выражением, - заявила учительница, внимательно всматриваясь в пустой взгляд девочки.

Я поразился тем, что она выбрала того же автора. Всё-таки, что-то нас продолжало связывать. Потом Оля стала говорить заученный стих, без всяких запинок, без всяких лишних пауз – так, как и хотел автор.

Покраснели и гаснут ступени.

Ты сказала сама: «Приду».

У входа в сумрак молений

Я открыл мое сердце. — Жду —

Что скажу я тебе — не знаю.

Может быть, от счастья умру.

Но, огнем вечерним сгорая,

Привлеку и тебя к костру.

Расцветает красное пламя.

Неожиданно сны сбылись.

Ты идешь. Над храмом, над нами —

Беззакатная глубь и высь.

С каждой строкой она делала глубокий быстрый вдох. Иногда девочка приподнимала голову вверх, чтобы не пустить слёзы. Этот стих мне напоминал все те наши с ней летние прогулки, простые улыбки друг другу, ночные сновидения и томления перед встречами, стеклянный шар и портрет Оли… Я в тот момент заплакал, опустившись лицом в парту. Больше не мог на это смотреть и слушать это. Когда же девочка закончила, весь класс ещё минуту сидел в полной тишине, слышав иногда мои очень тихие всхлипы.

- Садись, - махнула рукой учительница, - Пять. С плюсом. Учитесь.

С приподнятой головой Оля вернулась к парте. Она тоже с трудом сдерживала слёзы и плакала «тихо». Почему именно этот стих? Чего она добилась этим? Моих позорных всхлипов?

С прошлого лета она очень сильно изменилась. Хоть Оля и стала последней девочкой в классе, у которой выступила грудь, но зато какая она была. Душевной, искренней… На меня смотрела уже повзрослевшая, наученная жизнью, девушка, окончательно выросшая из куколок и неловких поцелуев. Настоящая девушка, которая готова была идти до конца во всех своих мечтаниях, которая хотела заполнить дыру в своей душе, кою ранее занимал я, которая после расставания с любимым человеком и безграничного счастья изменилась навсегда и не будет такой, какой являлась ранее...

XXIV

Наступил май. В один из вечеров я сидел дома один и рисовал, даже не понимая, что… какие-то непонятные образы, состоящие из серых и холодных цветов. На одном листе рука моя нарисовала лес, в центре которого стоял небольшой домик, от которого так и веяло теплом и уютом, на другом – какая-то девушка. Начав вырисовывать волосы, я нервно карандашом уничтожил всё, что до этого рисовал. На листе осталась только чёрная мазня, на которой валялся поломанный грифель.

В этот момент позвонили в домофон. Пришёл папа. Его нахлобученная и неаккуратная чёрная борода говорила о том, что сегодня день у него не удался. А если день не удался, вероятнее всего, сегодняшний вечер закончится очередным скандалом… Как это надоело, надоело! С минуты на минуту придёт мама, которая, зайдя ко мне в гостиную в верхней одежде, спросит, сделал ли я уроки, и уйдёт, оставив меня один на один. Я же спрячусь в своём уголке в гостиной (собственной комнаты не было), наберу еды, чая и буду сидеть, пытаясь что-то рисовать или сидя в Интернете через телефон. Последний вариант становился более частым, поскольку под крики и обзывания ничего в голову не лезло – оставалось засорять себе мозг ненужной информацией, но это был мой единственный выход из этой ситуации.

- Что сегодня было интересного? – готовил я на кухне бутерброды для очередной бессонной ночи.

Со стороны гостиной на стены падал последний солнечный свет, на котором было забавно делать различные теневые фигуры из рук. Дневной жар окончательно куда-то подевался и установилась приятная прохлада.

- Начальница перепутала цифры, но я остался виноватым, как всегда. Вот она – справедливость, - вздохнул отец, наливая кружечку пакетного кофе.

- Когда мама придёт?

Он повернулся в сторону и сделал такое выражение лица, будто говорил: «Опять начинается».

- Уже едет с работы.

- Понятно.

Я доделал себе еду и расположился в углу гостиной, которого не было видно, если идти из коридора прямо на кухню. Тут стояла небольшая кроватка, похуже, конечно, чем у Оли, но довольно уютная. Положив тарелки и кружки на тумбочку, я лёг, смотря в потолок. Неожиданно вздрогнул от того, что уже начало что-то падать на кухне, но на деле это была банка с кофе. А я уже подумал… аж сердце передёрнуло.

Скоро из коридора послышалось движение ключей по замку. Это мама. Вот и всё – тишина окончена. Я насладился последними моментами вдоволь и приготовился к худшему. Прощай, солнце, прощай, чистый и спокойный воздух…

- Привет, Лёш, - прошла мама в небольшой ветровке с пакетами ко мне в уголок, - Уроки сделал?

- Конечно сделал, а как же? – ответил я с досадой.

- Хорошо, - вздохнула мать, тоже ожидая новые длительные мучения.

Отец на кухне со злости ахнул, пытаясь открыть банку. Мама зашла туда и закрыла дверь – вот и всё. Пока в квартире было довольно спокойно, я даже пробовал начать что-то рисовать. Снова вырисовывал силуэты, отдалённо смахивающие на Олины. Замечательные повзрослевшие глаза, выступившая грудь, более короткая юбка, чем до этого… Мои мечтания разбились о первое повышение голоса отцом:

- Да причём тут она, зачем мне с ней встречаться!

Я посмотрел на довольно приличный и хороший эскиз девушки, но тут же его бросил в мусорку. «Ну и бред…» - думал я в ту минуту, - «Эх, навряд ли мы с ней как-то поладим уже, всё, всё потеряно…».

Первая битая тарелка как бы поставила точку в этом предложении. Я повернулся к стене и смотрел на узоры обоев: какие-то кружочки, переходящие в другие круги, и так до той степени, пока эти кружочки не становились точками. Водил пальцем по этому рельефному изображению, представляя, куда катится моя жизнь… В эти маленькие незначительные, никому не нужные точки. Завтра нужно идти в школу, но знали ли об этом родители? Несомненно, да, только их интересы важнее моих. Это так давило. Хотелось выйти к ним на бойню и всё высказать. Может, так и сделать?

Раньше мне приходилось об этом думать очень часто, но никогда все эти мысли не доходили до своей реализации. Но в тот момент что-то во мне замкнуло, и я действительно встал с кровати. Мои ноги медленно, дрожа, подошли к кухонной двери, откуда доносились крики родителей.

- ОНА МОЙ НАЧАЛЬНИК! – объяснял маме мужчина.

- У вас на работе половина – бабы! – не могла перекричать мужа она.

«И что? Я просто так дёрну сейчас ручки и скажу им… что скажу? Чтобы не кричали? И как это поможет? Да никак! Тоже самое, что катить камень в гору, зная, что он всё равно снова упадёт!» - подумал и стал возвращаться обратно к кровати, но так и не дошёл до неё. Подбежал к окну. На белом подоконнике стояли небольшие хризантемы в двух маленьких горшочках, переданных от кого-то с папиной работы. В окне я увидел школу, где толпились ребята моего возраста. Густые облака затянули небо, всё погрузилось в синеющую тьму. Парни с девушками спустились ниже во дворы, весело смеясь. Как мне было себя жалко в этой ситуации. Сидеть тут дома, загнивать… Нет, не могу больше так.

Мои ноги сами пошли к двери, потные руки сами отворили дверь. Я увидел, как родители стояли в животной позе, готовые броситься друг на друга. Мама ещё не разделась, а отец не налил кофе. Увидев меня, они замолчали и вопросительно смотрели на моё заплаканное опустошённое лицо. Тот факт, что ребёнок впервые вмешался к ним в ссору, впечатлил их, что дало мне время подумать, о чём говорить.

- Что случилось? – смотрела мама, сняв, наконец, ветровку.

- Мне завтра в школу, - начал спокойно я.

- Это мы знаем, - ответил отец, поправляя свою бороду.

- Нет, - ответил дерзко я, - Вы не знаете.

Родители замолчали и смотрели на меня вопросительно, что мне дало ещё времени немного подумать. Жёлтая кухонная лампочка немного расфокусировала моё внимание, но в тот момент мне это почти не помешало.

- Мы тебе не мешаем, верно? – спросил папа так, словно зная мой ответ.

- Нет, - продолжал твёрдо держатся я.

Каждое «нет» придавало мне уверенности. Отец, тем временем, поднял бровь, удивляясь моим словам.

- В твоё личное пространство не лезем, что ж ещё надо? – спросил он.

- Тишины, - ответил я.

- Мы тут живём, каждый имеет право на разговор, верно?

- Но не нужно ссориться и кричать на весь дом.

- Смотри, Тая, он нам тут указывает, как жить, представляешь, - обратился к маме отец.

- Я… я… - замямлил на пустом месте, потеряв прежний настрой, - Я… лишь хочу тишины, и прошу её, пожалуйста.

Он наклонился ко мне. На столе удивительно близко стоял нож, и я уже представлял, как он проходит через шею…

- Если тебе что-то не нравится, то ты можешь уйти, - серьёзно произнёс он, - Мы так общаемся, понимаешь? – сказал отец.

- Я и уйду.

- Кишка тонка, - махнул рукой папа.

- Уйду! – захныкал я.

- Давай, уходи! – бросил вызов мне родитель.

В тот момент все мои эмоции вышли наружу: в один и тот же момент я и плакал, и смеялся, и кричал. Мне реально хотелось уйти из этого дома. Не знаю, куда, не знаю, зачем. Одевшись по-быстрому и накинув ветровку, я взял телефон и подошёл к двери. Отец до последнего думал, что мне это не получится сделать, но он глубоко ошибался. Торжествуя в своей победе, я взял свои ключи и вышел из дома.

Тут, на свежем воздухе, было прохладнее, но гораздо спокойнее, чем в неуютной квартире с родителями-зверьми. А ведь мама просто смотрела на всё это и ничего не сделала, чтобы меня остановить. С окна кухни доходили приглушённые крики отца, чтобы я вернулся, но этого так и не произошло. Моё тело само побежало куда-то. В ту минуту мне хотелось просто бежать как можно дальше из этого ада.

XXV

Пришёл в себя я около остановки. На улице до сих пор стояло синеющее небо, на котором появилось ещё больше грозных туч. Намечался дождик. Сев на скамейку, я пытался успокоить боль в висках. Но ничего не получалось. Слёзы текли из моих глаз, мне так было жалко себя в тот момент…

Прошло ещё какое-то количество времени. Когда боль прекратилась, я стал думать, что делать дальше. В дом мне уже возвращаться не хотелось: во-первых, слушать снова родительские разборки, во-вторых, возвращение означало бы мой проигрыш в этой психологической борьбе. Остаётся или ночевать на улице, или попросить укрыться под крышей у кого-нибудь из знакомых… Но кто был у меня знакомым на Западном?

Краснокирпичный дом вдалеке являлся моей последней надеждой. Я осознавал свой поступок. С Олей почти не общались за всё это время, у неё дома непонятно что творится, а тут я ближе к ночи прихожу и прошусь на ночёвку. Конечно, была у меня попытка ей позвонить на телефон, но номер почему-то являлся недоступным. Зато каждую минуту мне названивала мать. К чёрту их всех!

Перебежав дорогу, я услышал раскат грома вдалеке. Добежал по опустевшим дорожкам и тротуарам до подъезда Оли. Эх, сколько раз мы здесь встречались с ней, что только не обсуждали, кого только не ждали… Мне было стыдно являться в такое время, но, опять же, некуда больше… да простит она меня за всё.

На её балконе тлел какой-то маленький огонёк, будто кто-то курил. Подъезд открыл какой-то старик, выходя из которого что-то буркнул в мою сторону так, что я дёрнулся и быстро побежал по лестничной клетке. Лифтом пользоваться не хотелось – лучше пробегусь, потрачу физические силы, а там и легче думаться будет.

Вот и её дверь. Я упал и валялся, как какой-то бомж. Что сейчас делаю? Позор… срам… Но почему-то мне казалось, что только Оля сейчас поможет, только она что-то придумает в моём безвыходном положении. Моих мозгов на эту ситуацию уже не хватало.

Я встал и подошёл к двери, внимательно прислушиваясь. Полная тишина. Звонок слева так и манил позвонить, но мне пока этого не хотелось делать. Моя рука неловко постучала по железу. Тишина.

Конечно, что можно было ещё ждать? Время уже довольно позднее, тётя Марта точно спит, а Оля не откроет дверь – только разбудит и потревожит свою бабушку. Но мне до сих пор было некуда идти – я не мог уйти. Мои стуки в дверь продолжались. Сначала громкие, постоянные, но постепенно утихающие, прерывистые. Надежда таяла, и наступало отчаяние. Сел у двери и заплакал. Лучше останусь тут ночевать, чем куда-либо уйду.

Я остался абсолютно один. Мне названивала мама, но какое ей до меня дело может быть – скорее всего, это просто папа с её телефона звонит и всё. Зачем им я, если он сам предложил мне уйти? Какие могут вопросы? И вот, ушёл, вернулся к единственному человеку, который может меня понять – но дверь заперта. Эта железная стенка встала между нами. И хоть в душе я проклинал Олю, доля благоразумия всё-таки сохранялась. Представляю, что было бы, если я во время семейных распрей открыл девушке дверь и впустил бы её переночевать… «Возможно, родители тогда уж не так громко кричали», - скучал я в тот момент.

Прошло несколько минут, и по ту сторону двери мне довелось услышать чьи-то шаги. Я встал, убрал слёзы с лица и приготовился встретить человека. Скорее всего, это просто соседка, которая меня сейчас прогонит с лестничной площадки за то, что я шумлю вечером.

Распахнулась дверь, а там стояла… Оля в длинном белом халате. Её волосы были перевязаны большим белым полотенцем. На лице стояла грусть, сменившаяся удивлением.

- Оля… - заплакал я горько, упав к её ногам, которые пахли ванилью, - Пусти меня… Я не могу… Пожалуйста…

Весь грязный, мокрый, измождённый я был прямо перед ней, как ребёнок, прося помощи и касаясь дрожащими руками её халата, выплакивая в него слёзы.

- Что случилось? – находилась в полном недоумении она. Дверь за ней в её квартиру была закрытой.

- Мои родители сильно поссорились… Они меня выгнали…

Оля подняла меня и обняла. Хоть девушка и не ожидала меня увидеть, но обняла так искренне, как никогда прежде. Вся в белом, она приняла мою грязь.

- Пожалуйста, можно переночевать… пожалуйста, - хныкал я.

Неожиданно заплакала и сама Оля. Похоже, ей было также на душе, как и мне, и она уже не скрывала эмоций.

- Лёш, давай сбежим от всех, - более спокойно и уравновешенно говорила она, но тоже в слезах.

- Давай! – обрадовался я словам девушки, не понимая и не осознавая их. Мне было без разницы, что она скажет: прыгнуть с крыши, вернуться обратно домой, ночевать в подъезде. В тот момент моей душе нужна была любая сила и поддержка.

- Сбежим так, чтобы нас не нашли, начнём новую жизнь, уйдём к новым родителям, уйдём к новой жизни, уйдём к новому счастью! – говорила Оля, повышая голос при каждом «уйдём», но так, чтобы не слышал весь подъезд.

- Давай! Давай! – плакал я уже слезами радости.

- Подожди меня на улице. Я выйду через минут десять, хорошо? – сказала девушка, держа мои озябшие руки. Её халат уже был наполовину чёрный.

- Хорошо! Хорошо! – обрадовался я.

Она быстро скрылась и захлопнула дверь. Я же вышел из подъезда и стал дожидаться её. В первые минуты мою голову переполняли счастливые мысли о свободном, независимом будущем, где творцы – мы с Олей, а не другие люди, гнобящие и унижающие нас. Мы – центр всей этой Вселенной, и никто нам не смеет указывать, в каком направлении двигаться. Все нас будут слушать, и мы будем указывать каждому, что делать… Но постепенно эйфория прошла, на всю ситуацию мой мозг стал смотреть более реалистично. Куда сейчас мы пойдём с девушкой? Чего нам ждать от всего этого? Ведь нас наверняка найдут этой ночью, в лучшем случае, к утру, когда в школе не увидят. Даже если убежим – кому податься, что мы сделаем? Всё-таки, ещё дети…

Вся авантюра мне переставала нравиться. Легче было вернуться домой и вытерпеть все родительские ссоры. «Это же проигрыш, уступка отцу» - говорил внутренний голос. «Зато буду лежать в тёплой постели и знать, что не опоздаю в школу» - отвечал ему другой.

Мои внутренние противоречия прервала вышедшая Оля. Я какое-то время действительно не верил, что она выйдет – а так, просто, выгнала меня. Но нет. Одетая в серую толстовку с замочком у шеи, Оля выглядела, казалось, ещё женственнее, чем была до этого. Её ещё невысохшие чёрные волосы развевались на ветру. В руках девушка держала небольшой зонт, а за ней на плечах висел приличный рюкзак.

- Взяла самое необходимое: термос, зонт, тёплую одежду, - показывала содержимое туристического рюкзачка девушка.

- Это правда? – до сих пор не мог поверить я во всё происходящее.

- Правда, Лёша, правда! – подёргала меня за плечи Оля, - Мы сбежим от всех, от вся!

В ту же минуту я снова оказался в той самой эйфории. Свобода где-то рядом, и оставалось сделать последние шаги, чтобы достичь её. Мы медленно направились в сторону центра.

- Бабушка уснула, я вот быстренько собралась и вышла. Оставила записку, - радостно проговорила Оля.

- А куда мы идём? – задал самый животрепещущий вопрос я.

- Туда, куда глаза глядят! – шутила девушка, кружась вокруг и искренно радуясь, что всё дальше уходит от дома.

Мне хотелось чётко знать в тот момент, куда держим путь. Оля витала где-то в облаках, мечтах, но меня это не устраивало. Хоть мы с ней и давно не виделись, но выглядела она также, как почти год назад, на даче.

- Куда глаза глядят?

- Не переживай - не переживай, - улыбалась она, - Мы дойдём до дачи, копию ключиков у меня, там переночуем, и уже будем дальше думать, - она помахала небольшой связкой.

- Сейчас? Ночью?

- Да!

Хоть я и готов был идти за Олей, но её планы являлись такими странными и необдуманными, что мой мозг просто не понимал, что сейчас происходит. Тем не менее, Олина харизма взяла своё, и я пошёл за ней, полностью доверяя. Сначала так, медленным шагом смотря на землю, но скоро уже быстро и пританцовывая, как девушка.

Скоро перед нами оказался тот самый лес, та самая дорожка, по которой можно выйти на посёлок и дойти по нормальной дороге до садов. Небо уже было почти чёрным. Тучи заслонили всё, и полился мелкий дождик. Оля достала зонтик, и мы пошли навстречу неизвестности. Рядом с ней под нашим укрытием мне было тепло и уютно, от самой девушки очень приятно пахло кофе, молоком и ванилью.

- Как я устала от всего, - начала Оля, - Все мне мешают. На днях Людмила Геннадьевна – наша учительница по рисованию – дала задание нарисовать любой пейзаж на наш выбор. Я изобразила вид с горы, ну, помнишь, где ты мой портрет нарисовал, - она покраснела при этих словах, - В конце ходит, осматривает всех. Подойдя ко мне, говорит, мол, это худшее, что видела. Хотя у других были примерно такие же горы, леса… Я слышала от бабушки, что она поссорилась с руководством школы, а меня за счёт её связей и взяли туда… В общем, из-за их разногласий я просто лишилась всего того, чему училась почти с рождения.

- И что потом? – спросил я, прижимаясь к ней ближе, боясь окружающих чёрных силуэтов леса.

- Я просто ушла из этой школы добровольно. Не вижу смысла там дальше учиться.

- Но как же рисование, как же…

- Всё! Конец! – посмеялась Оля. С ней было что-то не так. Её смех сменился на очень серьёзный тон, - Я всего лишь хотела стать известной художницей. А в итоге наши мечты и желания – ничто, по сравнению с авторитетом и деньгами, за которые и осуществляются эти идеи. Я видела раньше свои картины в Эрмитаже и государственных музеях. Там была бы моя подпись. Я бы прославила Сатку не только на всю Россию, но и на весь мир…

- Ты не пробовала администрации вашей сообщить об этом?

- А смысл? Конечно, я подходила к директрисе, но та лишь сказала, мол, это мои проблемы. Учителя все со стажем, хорошие, красиво выряженные, в костюмчиках, они не могли ошибиться. «Просто сделай так, как сказала учительница». Я не могу там больше находиться.

- Но что же с музыкой? С пением, или куда ты там ещё ходила? – спросил я.

- Ушла из всех секций. Всё стало противно.

Мне стало жалко её в том смысле, что никто не понял её таланта, и он, наверное, так и останется нераскрытым. Становилось понятно, почему именно мы с Олей идём сейчас по этой тёмной дорожке через лес. Я, не ожидая сам, обнял её. Так и шли молча. Мой телефон давно сел. Мы слышали только бьющиеся об листья растений и деревьев капли дождя. Перед нами стоял в небе белый месяц, скрывающийся за тучами.

Неожиданно девушка вышла из-под зонтика и побежала прямо под дождём по дорожке. Я за ней. Она смеялась. Нам было так хорошо в тот момент. Окружающая тьма превращалась в нашу новую жизнь. Посреди этой тьмы мы – улыбающиеся, идущие к счастью, к свету, среди этой толпы невежей и идиотов, которым на нас всё равно. Мы – независимые, счастливые, которым наплевать на чужое мнение. Без всяких масок, со своими истинными лицами, которые не было необходимости скрывать. В этом полумраке вспыхнул и разгорался огонёк…

Дорожка начала опускаться, и мы начали бегать ещё быстрее при спуске. Оля вдалеке кричала:

- Долой стереотипы, долой людей, долой их мнение, да здравствует свобода!

Я полностью был согласен с ней. В тот момент нам действительно верилось, что мы начнём новую жизнь, что уйдём от старых знакомых и найдём новых, которые поддержат нас в наших начинаниях.

Мы уже слышали собак вдалеке. Из-за деревьев проглядывали домики и фонари. Но вдруг, прямо по дороге кто-то поехал. Я взял Олю за толстовку и оттащил от дороги, спустившись немного вниз, в траву. Свет от фар прошёлся по дороге, но нас уже не было видно. С трудом удалось различить, что это был полицейский бобик.

- Не нас ли ищет? – спросил шёпотом я.

- Возможно, - протирала спокойно рукав от грязи она.

Когда они уехали, мы снова пошли по дороге.

- Давай побежим по окраине посёлка, а оттуда уже выйдем на лесную дорогу до дач, - предложил я, и девушка сразу поддержала.

От домов несло запахом бани и гари. Приближалась полночь, все люди укромно спрятались в домиках из-за дождя и спали. Мы перебегали у самого леса по одной из грунтовых дорог. Домики мелькали слева от нас самые разные, причём это были не простые избушки и двухэтажные деревяшки, нет. Тут стояли и кирпичные дома, и бетонные огромные трёхэтажные жилища, и большие, красиво оформленные двухэтажные домики с чердаком и расписным забором. Элитный посёлок, ничего не сказать.

Он уже окачивался, как перед нашей дорогой появился какой-то дедушка. Он был в плаще, лица не разглядеть, только седая длинная борода выпирала. Держась за трость, он заметил нас и, горбясь, спросил:

- Куда так спешите в позднее время?

Мы остановились. Я готовил с опаской внятный ответ, чтобы он не понял конкретно наших целей, но за меня уже сказала Оля:

- Мы бежим от всех! От этого мира!

Дедуля усмехнулся. Дождь мерно капал на нас.

- Почему же? – спросил он ехидно.

- Он нам мешает жить, нам нужна свобода! – снова проговорила Оля, как заворожённая.

- Я вас понимаю, ить у меня тоже такое было по молодости, хе-хе, - с трудом доходил до нас его голос через дождь, - И знаете, чем всё закончилось? Из-за меня человек повесился на люстре, и меня посадили, хе-хе.

Я прекратил хохотать, Оля через какое-то время тоже.

- Потому, ребяты, не согрешите по молодости, свободы в этом мире нет, ить.

Мы побежали от него уже не от радости, а от страха. Только что пообщавшись с убийцей, мы запомнили только четыре слова: «из-за меня человек повесился». Остальное нам было тогда не так важно. Быстро добежали до лесной дороги, идущей прямиком до дач, и перевели дух.

- Надеюсь, это просто показалось, - запыхался я.

- Нам двоим? Мы вдвоём больные? – пыталась поднять атмосферу Оля.

- Всё возможно.

Дождь закончился, и я убрал зонт. Девушка подала мне рюкзак, и мы медленно пошли по дороге. Тучи разошлись, перед нами открылось мерное тёмное небо. Луна блестела в лужах, и звёзды вместе с ней. Всё вокруг засверкало, засветилось мелкими пучками. Мы оказались в какой-то сказке. Во рту ощущалось молоко, нежно расплывающееся по всему телу. Словно воссоединившись с природой, мы блуждали, как околдованные, и не заметили, что дошли до дач. Удивительно, как до сих пор нас не поймали. Хотя, может и поймали, потому что такую красоту можно видеть только во сне.

Все спали. Стоял ранний май, людей на дачах было мало, так что мы застали полностью спящие сады. Медленно и тихо шли мы по дорогам, чтобы не потревожить кого-нибудь, и так дошли до нашего дома. Он стоял всё также, словно и не изменился с того самого дня рождения. Конечно, присутствовал тут беспорядок после зимы, но нам было не до него – хотелось лишь посидеть в баньке и лечь спать, а что будет дальше – решить утром. Вода тут была, и мы, попарившись вместе, вернулись в дом. Постелили в гостиной и легли на одном диване.

Снились неразборчивые и пустые сны. Только начала формироваться какая-то картинка с мегаполисом из Олиных рисунков, как кто-то постучал в дверь. Школу уже проспали, но какое до неё дело, если у нас «новая жизнь»? Не понимая, где нахожусь и увидев спящую Олю рядом, я опешил и побежал быстрее к двери. В глазке увидел полицейских и родителей. Нас поймали. Вот и конец нашей свободе. Я разбудил девушку, и, посоветовавшись, мы открыли им дверь.

XXVI

Начался новый этап в жизни. Оля с Кириллом рассталась, бросив его на произвол судьбы, так и не раскрывшись до конца друг другу. Он ещё долго гнался за Олей, в какой-то момент мне пришлось поговорить с ним один на один. Мы думали, что он организует драку, но кроме мерзких слов ничего высказать не сумел и ушёл проигравшим. Так с девушкой у нас закрутился новый любовный роман, только уже не детский, как до этого, а настоящий. Сердца горели так, как никогда раньше. После поимки нам сделали строгий выговор по делу побега, но на учёт не поставили – представили к нам психологов, накрыли угрозами, да и всё. Но нам с Олей уже было всё равно – наша любовь дала нам новые ориентиры, новые цели, новое счастье. Вот то, чего не хватало эти полгода. Я снова надел розовые очки.

Закончили восьмой класс довольно хорошо (всего лишь несколько четвёрок), и перед нами встало новое лето. Три месяца, наполненные ожидаемым удовольствием, радостью и миллионами улыбок. Родители нам запрещали совместно видеться, но запреты все обходились – меня выручал Артём, якобы с ним иду гулять, а Олю – одна из подруг ещё с художки.

- Та ночь была сказкой, - ходили мы по городу с девушкой, - Всё так красочно, умиротворяюще… Может, это был сон?

- Тогда как мы оказались на даче? – усмехнулся я.

Утром в тот день все мечты и желания куда-то пропали. Сон буквально поменял нас, разделил на две части – до и после. Никогда так откровенно не мечтали и не боролись за что-то, чем тогда, в те часы.

- Может, сходим ещё как-нибудь на дачу? – предложила девушка, - Я скажу бабушке, что уйду на ночёвку к Асе, а на деле мы полежим там вдвоём, - мечтательно улыбнулась она, - Верно, Ася?

Девочка, ходившая где-то за нами по пятам и думающая о чём-то, поддакнула, да и только. Также я и сказал про Артёма, и мы раз в две недели оставались на даче с Олей, набирали различных фильмов, вкусняшек и, ложась вместе в гостиной, смотрели их по телевизору. В такие моменты мы отдавались обстановке: разговаривали, сравнивали себя с героями произведений, обсуждали события.

Как-то раз мы договорились принести свои фотоальбомы для обсуждения, конкретно семейные, а не наши с прогулок. Оля принесла одну большую кожаную книженцию и небольшую пластиковую книжечку с цветочками на обложке. Я же принёс множество мелких самых непримечательных фотоальбомов.

Сели на этом же диване. Начали с Олиных детских, и первая же фотография поразила. На ней был изображён роддом, возле которого я находился на маминых руках. Это было так, на заднем плане. Проверив свою фотографию и приложив её к Олиной, мы получили одну картину – два фотографа так удачно сфотографировали нас.

- Ого, так мы с самого рождения были рядом! – удивилась девушка, а потом замолчала. Как же глубоко нас связала эта жизнь…

Продолжили смотреть. Смех нарастал с каждым снимком. У Оли всё фотографировали родители, и те почти в кадр не попадали. Было несколько общих снимков со всей огромной семьёй, я даже как-то завидовал этому. Оля уже маленькой имела такие волосы, которых не было ни у кого до этого в семье. Её бабушка тоже на тот момент ходила со светлыми волосами. Кажется, чёрные волосы тёти Марты не являлись родными, и она сама подкрасилась. Но выходило, что Оля – единственная высокая и черноволоса в семье. Я отбрасывал все подозрения и, искренне смеясь, наблюдал за снимками..

Её последней фотографией в кожаном фотоальбоме стало празднование дня рождения какой-то двоюродной тёти, к которой девушка ездила в феврале этого года. Уже повзрослевшая, казалось бы, в самом расцвете сил, но с совершенно пустыми глазами, исхудавшая, сжатые ладони, унылый костюм… Оглядываясь на неё сейчас, я видел совершенно двух разных людей.

Она быстро хлопнула толстую книжку и перешла к маленькой. Последняя – это личное собрание фотографий Оли, которые та начала делать несколько лет назад на свой фотоаппарат, которым пользовались мы ещё в прошлом году. Снимков было довольно мало. В основном на них запечатлевались обыденные вещи: кошка, квартира, своя комната, двор, природа, автопортрет.

- Держи, на память, - передала она одно из таких «селфи» мне, которое могло бы с лёгкостью поместиться в какой-нибудь бумажник.

На этой небольшой фотографии она сидела у окна в белой рубашке и чёрной юбке, более короткой, которые носила до этого. Её лицо выражало какое-то подобие улыбки, руки опирались на белый подоконник. Выглядела она так, как прошлым летом – девочка, познающая мир и готовая подарить всем добро. Меня это задело. Взяв фотографию, я прижал её к груди, спрятал к себе и пообещал хранить до конца жизни.

- Всё-таки у тебя хорошие фотки выходят, - сказал я.

- Правда?

- Да! – поддержал девушку, - Тебе бы в какой-нибудь кружок фотографии записаться. Я слышал, что рядом с сороковой школой есть такой.

- Интересно, - закусила губу она, - Я подумаю.

В моих фотоальбомах все снимки делал один из коллег отца по работе, иногда он сам. Некоторые моменты запечатлевались на плёнку, заработанную папой на работе. Оттого эти фотографии приобретали новый вид, вызывали ностальгию, приятно смотреть на них. Я был покапризнее и посмелее, потому на снимках выделялся почти везде, как среди взрослых, так и детей. Мы с Олей больше смеялись надо мной, чем над ней.

XXVII

Спустя несколько дней после этого события девушка предложила сходить на пруд, с которого открывалась прекрасная панорама на всю старую часть города. Необходимый нам берег располагался в самых дебрях через заросшую автомобильную дорогу. Нам повезло с погодой – жарко и солнечно было на улице. Шли в приподнятом настроении через горнолыжный склон, лес и бездорожье. Спустя несколько часов мы достигли прекраснейшего места. Открытый каменистый берег был полностью чистым и нетронутым. Речка, проистекавшая из пруда, уходила куда-то далеко в холмы, окружившие нас со стороны леса. Напротив него расположилась автомобильная трасса и вся старая часть как на ладони. В центре пруда находился остров «Дупло орла» - историческое туристическое место отдыха.

Сделав несколько фотографий, мы выбрали подходящее место у берега и разделись. Летний зной давил на нас, а вода незатейливо лёгкими волнами манила к себе. Держась за руки, мы зашли в воду, почувствовав освежающую прохладу. Глубина у берега являлась достаточной, чтобы спокойно лежать и наслаждаться купанием. Плавать из нас умела только Оля, потому, пока она плескалась в нескольких метрах от берега, я держался от него недалеко и просто лежал.

- Хочешь, научу плавать? – спросила она меня.

Ожидая этот вопрос, я произнёс заготовленный ответ:

- Нет, спасибо, во дворце спорта бассейн есть, там…

Девушка схватила меня и потащила дальше от берега. Я плескался, кричал, чтобы она этого не делала.

- Ты доверяешь мне? – спросила она, удерживая меня за руки.

Под моими ногами появлялась пустота.

- Да, да! Пусти меня обратно, пожалуйста! – вопил я.

- Любишь меня? – смертной хваткой держала меня Оля.

- Да!.. – всхлипывал я.

- Успокойся… это нетрудно… Я держу тебя, доверься мне.

Я посмотрел на её спокойное лицо. В солнечных лучах проглядывались выступающие веснушки под глазами. Откинув волосы за плечи, она мне показала движения, какие я должен делать при плавании.

- Сейчас попробуй полежать на воде. Задержи дыхание. Отпусти руки и ноги и смотри на небо. Я держу тебя.

С большим трудом ей удалось убедить меня попробовать. Сделав всё, как она сказала, я тут же окунулся в толщу воды и при поддержке Оли выплыл.

- Воздух почему не задержал, дурачок? – смеялась она, - Давай ещё раз!

После нескольких попыток у меня всё-таки получилось полежать на воде несколько секунд.

- Молодец! Теперь держись за меня, мы доплывём до туда, - указала она на дальний меловый берег.

- Оль, может не стоит? А вещи?..

- Так мы туда и обратно. Давай, держись руками за мои плечи.

Неуверенно взявшись за неё, мы медленно поплыли. Под ногами уже давно не ощущалось дна, фактически мы с Олей на данный момент переплывали пруд. К середине я плотнее прижался к ней. Девушка смеялась от моих страхов и иногда подшучивала, резко уходя под воду или отталкивая меня. За эти шутки я её проклинал, о чём потом, конечно, сожалел. Через несколько минут мы уже оказались на другом берегу.

- Красиво тут… Вон вещи наши, - сказал я, указывая на каменистый берег и лес, из которого только что вышли.

- Ну, пешочком дойдёшь… Я поплыла, - сказала она и прыгнула в воду.

- Нет! Оля! Не-е-ет! – закричал я.

Чтобы «дойти пешочком» нужно было пройти несколько сотен метров через лес, затем как-то перейти вброд глубокую речку.

- Оля!

- Шучу-шучу, сейчас вернусь, - помахала рукой она и подплыла ко мне.

Через полчаса, вдоволь накупавшись, мы положили полотенца и легли загорать.

- Вот это я понимаю – настоящая любовь! – вздохнула она, раздвинув руки.

- А что такое «настоящая любовь»? – поинтересовался я.

- Для меня это доверие, забота и поддержка друг друга. Когда ты готов пойти на все ради счастья и благополучия другого человека, даже если это не всегда легко. Когда ты готов принимать другого человека с его достоинствами и недостатками, и быть рядом с ним в трудные и радостные моменты. Когда ты желаешь видеть другого человека счастливым, без желания контролировать или изменять его.

- Интересно, - задумался я, - А ещё настоящая любовь – это высшее счастье, когда ты… ну… твои проблемы и грустные моменты просто затмеваются любовью к другому человеку.

- Полностью согласна! – улыбаясь, проговорила она, - Надо беречь и ценить любовь, и быть благодарными за возможность испытать это чудесное чувство!

На обратной дороге на одной из берёз мы вырезали найденным на берегу камнем слова «Здесь были самые счастливые люди на земле О + Л».

XXVIII

После того дня Артём мне предложил вместе прогуляться. У него на душе что-то накипело, и он хотел мне это высказать. Мы встретились у того же высокого дома, куда более года назад я ходил к нему в гости.

- Всё ещё носишь эти очки, брат? – обменялся со мной рукопожатием Артём.

- Ну, да… я и в школе какое-то время их носил. Не замечал? – улыбнулся я.

- Нет… вот в апреле ты был в других, я точно помню!

- В апреле я и по-другому жил… - сказал я, вспоминая те серые и мутные будни, когда каждый вечер был не проведённым, а пережитым.

- Ну, к чёрту эти очки, пошли! – махнул рукой он, и мы отправились по центральной улице микрорайона до низу.

Удивительно быстро поменялись наши роли. Если до этого я завидовал Артёму, его положению в обществе, богатству, то теперь мне было его даже жаль. У него не существовало такого прекрасного человека как Оля, так чему же мне нужно ещё завидовать? Артём – простой друг и товарищ, который поможет в беде. Таких нам сегодня и не хватает.

- Ты так изменился с прошлого года… Улыбаешься, да и очки смотрятся, я только сейчас заметил, - сказал уныло друг, глядя на дорогу.

- Спасибо… - удивился его поддержке я, - А с тобой что? Тоже же раньше был таким… самцом номер один!

Я похлопал его по плечу так же, как он меня в седьмом классе.

- Родители думают переехать. Я останусь тут до конца лета и уеду из города…

- Почему переехать?

- Подумай сам. Этот город существует только благодаря заводу. Никакого прогресса и желания развития городка не видно. Ничего кроме завода не развивается. Да, в детстве на Зюраткуль нас водили, на притёсы, сплавы… Было весело, правда, но мы уже все давно выросли и являемся взрослыми людьми. Следующий у нас 9 класс, а потом куда учиться? В горно-керамический или училище для придурков и отбитых? – он положил руку на моё плечо и чуть тише продолжил, - у Сатки нет будущего. Это мёртвый урбанизированный моногород, коих в России тысячи!

- Ты где таких слов набрался? – посмеялся я, - Не рано ещё об этом думать?

- Я просто правду увидел! Бежать надо отсюда в крупные города!

- Может, ты просто хочешь переманить с собой ещё людей, так как одному страшно в новом городе?

Он замолчал.

- И у тебя с деньгами проблемы возникли, и теперь хоть от кого-то ищешь поддержки?

Артём продолжал молчать. Так мы дошли до остановки, и только тогда он сказал:

- Ты прав, - ответил он, - Настолько загнался во всей лжи. Всех обманул и остался один.

Я заметил, что мы проходили мимо Олиного дома. В окне я увидел её улыбающееся лицо и помахал ей в ответ, Артём даже не заметил.

- Только благодаря памяти Сатка будет жить. Даже если лишимся завода, если лишимся всего, благодаря чему город должен существовать, важнее сохранить в этих условиях себя и не забывать саму Сатку, и тогда она будет жить, - подытожил я его мысли, задумчиво глядя на всё дальше отдаляющийся краснокирпичный дом.

В тот же вечер мы с Артёмом ещё долго говорили и обсуждали жизнь. Он поблагодарил за советы и сказал, что никогда меня не забудет. С того момента я его больше не видел. Он медленно расплылся и растворился, будто его никогда и не было. В нашей школе на место любимчика сел другой паренёк, этим и закончилось.

XXIX

Приближался день рождения. Увы, отмечено оно было не так весело, как прошлое, из-за того, что старшие запрещали нам видеться. Мы договорились отметить праздник отдельно на следующий день на даче, позвав Соню из Бакала. Мне было интересно её увидеть спустя столько времени. Хоть она сказала, что приведёт с собой своих знакомых, но нам было без разницы и её решению не препятствовали. Посидев с семьёй вечерком за одним столом, мы готовили себя мысленно к предстоящему «настоящему» празднику.

Следующим днём ранним утром пересеклись и поехали на автобусе на дачу. Данное новшество опробовали впервые – Оля бывала в Челябинске, Екатеринбурге, Москве – но даже ей было непривычно ехать на комфортном белом общественнике. Он вёз местных садовников и дачников, нас сначала не пустили, но многие соседи знали Олю, так и разрешили поехать. В автобусе присутствовала какая-то своя атмосфера. Особенно в том, котором мы ехали. У всех, в отличие от городских, присутствовала общая тематическая цель – это прополоть и полить грядки, выщипать травку, отметить что-то и провести хорошо время. Каждый друг друга знал, и внутри автобуса поддерживалась дружеская атмосфера.

Доехали быстро – солнце только подымалось и ещё не освещало все дачи. Освещённая сторона медленно поглощала тёмную, и через какой-то час уже всё будет в солнечных лучах. Вышли на зацветающей остановке (единственной, к слову) и отправились в сторону дачи. Тёти Марты тут не было ещё с прошлого года, она бы очень удивилась прибранности территории и чистым столом на веранде.

В комнатах было довольно уютно и без нас, но я и Оля довели уют до того предела, который был возможен. Соня обещала приехать с друзьями ближе к вечеру, и свободное время мы хотели провести вместе.

- Как отметили? – спросил я, поправляя подушки в гостиной.

- Посидели всей семьёй, обсудили мои планы… деньги подарили, - монотонно перечисляла девушка вчерашний день. По голосу становилось понятно – ей не хотелось вспоминать свой день рождения, - На них и купила всё, - она показывала какие-то детский флажки и шарики.

- Понятно, у нас также, - прикусив губу, сказал я, понимая масштабы её праздника и моего – мама, папа и я и подарок в виде тысячи рублей.

Приготовив всё, мы решили прогуляться на гору Сушкина, о которой в первое посещение рассказывала Оля. Лес, в целом, никак не отличался от других лесов, растущих рядом. У подножья было довольно много мусора.

- Знаешь, - сказала девушка, когда мы проходили мимо одной из таких кучек, - Я мечтала стать экологом, планету хотела спасти. Волонтёром работала…

- Так могла бы дальше идти по этому пути!

- Нет… Это бесполезно. Люди – животные, им лишь бы удовольствие, наслаждение, а о последствиях никто не задумывается, - ответила она.

В её словах был смысл, и спорить я не стал. Мы поднялись на самый верх, но увидеть другие горы было затруднительно, поэтому взобрались на одно дерево. Прошлым летом меня Оля научила правильно по ним лазить – она сама посещала какие-то курсы по выживанию в лесу и ориентировалась в подобном месте как настоящий зверь. В её рюкзаке, если она шла в лес, всегда как минимум находился компас, ножик и аптечка.

Взобравшись на какую-то крепкую и уверенную сосну, мы увидели всю Сатку и множество холмов и гор в округе. Вдалеке со стороны города проглядывался Зюраткуль, со стороны дач – Бакал, а вся местность напоминала какую-нибудь измятую плотную зелёную ткань. Дул сильный ветер, дерево качало, а из-за нашего веса оно могло просто свернуться, несмотря на большую прочность.

Оля говорила, что нужно спускаться медленно также, как и поднимались. Однако на одной из нижних веток я не рассчитал тяжесть и свалился вместе с деревяшкой. Упал на ногу, боль и дрожь прошлась по всему телу. Когда Оля спустилась, она достала из своей аптечки какие-то бинты и провела помощь, какую оказала мне впервые Соня в парке. Только сейчас девушка это делала нежнее и более правильнее, поскольку лучше разбиралась в этом деле за счёт своих курсов.

- Ушиб, ха-ха! – посмеялась Оля, вспоминая тот день вместе со мной, - Хорошо день начинается!

Мы медленно направились в сторону дач. Солнце уже поднялось и подсвечивало все участки. С металлических крыш лучи отражались прямо на мои глаза, из-за чего после попадания при каждом моргании виднелись светящиеся точки и линии.

Спустя какое-то время я уже мог почти нормально ходить, изредка прихрамывая.

- Вот тебе и активный отдых…

- Прости, это я не уследила, - принимала всю вину на себя Оля.

- Не ты виновата, не вини себя, - отвечал я, понимая, что именно у меня соскользнули ноги из-за неловких движений.

- Какой жертвенный… - смотрела девушка в сторону дач, о чём-то думая.

Мы дошли и оставшееся время провели за просмотром нашего любимого аниме. Пока солнце палило неутомимых работников огородов, пока из какой-нибудь кучки хвороста шёл медленный дымок, мы сидели у самого вентилятора и наслаждались проведённым временем. Не так, как другие парочки, а по-настоящему, каждую минуту проводили счастливо.

Но ничего вечно не идёт – солнце стало светить прямо на телевизор, клонясь к горизонту, из-за чего Оля закрыла шторками окна. Когда до нас дошёл запах затопленных банных печек соседей, позвонила Соня и сказала, что уже выехала к месту встречи. С ней было ещё три парня. Одному 15, как и нам, только чуть раньше отмечал, второму и третьему по 16. Что-то мне не понравилось, что в основном будут все мужчины.

- Ой, ещё Ася подъедет, - успокоила немного нас Соня.

В общей сумме должно было приехать две девочки и три парня. Их такси показалось где-то спустя полчаса после звонка. Мы с девушкой быстро прибрались, приготовив гостиную для гостей, и встретили людей. Их вид мне тут же не понравился: тот самый Гриша – друг Коли, был одет в ту же самую спортивку, потом Тихон – в белой рубашке, с золотыми часами на левой руке и таким проникающим взглядом, который вскрывал все твои страхи наружу, и Кирилл, который, казалось, стал выглядеть ещё женственнее – волос не было нигде, кроме головы, на ушах блестели огромные серёжки в виде ягод, а лёгкая модная одежда особенно к нему подходила. Его голос стал бархатистым, нежным, одурманивающим. При каждом его «типа», «агась, «звезда в шоке» мне становилось неловко с ним рядом находиться из-за пустоты внутри его головы.

Соня сильно изменилась. В этот вечер она надела красную майку и чёрные шорты, говорила развязно, сам голос будто поломался, на ногах и руках были татуировки, на носу – пирсинг. Она стала более открытой, подкатывала ко всем, пребывала в депрессивно-экстравертном настроении, с радостью рассказывая о своей депрессии всем и вся. С парнями она заигрывала, и с Асей тоже – и всем им было хорошо. Только мы с Олей держали нейтрально-холодный взгляд.

- Приветствуем именинников! – дал мне руку Кирилл. Я её пожал, но сжал её так сильно, что отпустил не сразу. Он заискивающе ехидно улыбнулся, глядя на Олю.

Они взяли ящики пива для себя и подарочные коробки для нас. Всего было четыре коробки – Кирилл обошёлся словами. Сев на кухне за большим столом, мы с Олей налили себе сока, а они в стаканы какое-то пиво, хотя назвать его таковым трудно – разноцветные стеклянные бутылочки напоминали больше газировки, чем восьмипроцентный алкоголь.

- Давайте вам тоже нальём! – громким басом говорил Тихон, пытаясь поддержать дружескую атмосферу и понимая, что он попал на день рождения к «ботаникам».

- Нет, не буду, - ответил я.

- Наверное, можно, - сказала Оля.

Я сидел рядом с девушкой в тот момент. Когда она сказала эти слова, я взял её за юбку, пытаясь без слов объяснить, что это плохая идея. Наш пустословный диалог выглядел примерно так:

- Нет, не надо, это может тебе навредить. Алкоголь – это плохо, нам говорил всегда взрослые, ничем хорошим это не закончится…

- Знаешь, всё-таки я решаю за себя и несу ответственность за свои поступки самостоятельно, так не мешай мне, - ответила также она.

- Я тебя понимаю, но пойми, это ведь плохо, плохо, ей Богу!

- Лёша… не указывай мне, что делать.

- Пожалуйста!

Я отпустил свои руки от её чёрной юбки. Ей смело налили стакан. Каждый глоток почти что запивала соком. В конце она заявила, что ей понравилось.

- Наш человек, наш! – говорил Кирилл.

Мне стало очень некомфортно. Прошёл, казалось, всего лишь час с момента прибытия гостей, но все вокруг потеряло прежний дух уюта, создаваемого утром. Оля выпивала третий стакан. Как-то я отвёл её в туалет и спрашивал самочувствие. Она стояла твёрдо на ногах, но что-то в её глазах было не так.

- Немного голова кружится, но, в целом, всё неплохо, - расслабленным голосом сообщала девушка.

- Ну, блин, почему! Зачем! – терзал я себя ужасающими мыслями возможного развития событий.

- Не бойся так, все наши люди.

- Это же нижайшее общество, Оль! Самые низкие люди, и ещё Кирилл с ними! – пытался ей вдолбить в голову мысль об ужасности всего происходящего.

- Ты теперь делишь людей на низких и высоких? – застенчиво проговорила она.

Я потряс её за футболку.

- Пойми, Оль, они дурно влияют, лучше им уйти!

- Вот и уходи, если не понимаешь, что это нормальные люди. Не нужно их недооценивать, ты слишком странно смотришь на это, Лёш, - сказала она и вышла из туалета.

Я был глубоко потрясён словами «вот и уходи». Мне в тот момент показалось, что потерял своего единственного человека. Хотелось плакать, но при гостях держался. Они, тем временем, всё сильнее пьянели и дурнели. Прикасались к мебели, трясли стол, бесились, как дети. Я стал чувствовать себя не в своей тарелке. Соня болталась вокруг Кирилла, Ася рядом с Тихоном, а Оля с Гришей – и я ничего не мог поделать, оставшись абсолютно один. В какой-то момент даже не заметил, как все разошлись по комнатам, коих было достаточно в дачном домике Морозовых.

Отходя от ступора, я осмотрелся и старался вслушаться в то, что происходит в доме. На кухонном столе лежало ещё три бутылки недопитого пива – семнадцать из них уже были опустошены и валялись на полу. Услышав сверху громкое «фу!», я почувствовал, что сердцебиение у меня участилось, ладони вспотели, волосы встали дыбом по всей коже, ноги затряслись… Что сейчас происходит на втором этаже, откуда я услышал этот возглас?

В ту же секунду мои ноги бросились на второй этаж. Нужно было их срочно выгонять, это не могло закончиться ничем хорошим. Поднявшись, я бешено открывал все возможные двери, и в одной из последних комнат обнаружил на кровати Соню с Кириллом и Асю с Тихоном. Каждая парочка целовалась, громко дыша и поглаживая себя руками.

Увидев эту молчаливую сцену, мой гнев начал выкипать наружу:

- ГДЕ ОЛЯ?

Я больше не был похож на какого-то ботаника, а на человека, готового мстить, о чём говорили переполненные гневом глаза и красное лицо. Гости, обернувшись и огорчившись прерванным моментом, указали на противоположную дверь.

- ВОН ОТСЮДА, ИЗ ЭТОГО ДОМА! – указал я пальцем в сторону выхода на первый этаж и бросился в противоположную комнату.

Откинув приоткрытую дверь, я увидел Гришу, который прижал Олю к стене и целовал её. Чистая, девственная Оля в ту же секунду почернела на моих глазах, представилась испорченной и точно такой же, как Соня. Но чувство справедливости тогда во мне вскипело – я хотел предотвратить гниение чистой души девушки.

Подойдя к ним, я сказал Грише:

- Ты что делаешь с моей… девушкой! – запнулся я, увидев грозное лицо Гриши и крепкие мышцы, выступающие за мастеркой.

Оля открыла глаза и, увидев меня, стала отталкивать от себя парня. Гриша не вырывал девушку из своего заточения.

- А что ты мне сделаешь? – посмеялся он, - Мы уже выросли, и так, как с Колей, ты со мной не сыграешь, мудак!

Девушка стала отталкиваться ногами. Я боялся. Одновременно мне было жалко Олю, что с ней всё так произошло. К её губам прикасался другой – от того становилось тошно. Прежняя чистота куда-то делась, всё чернело… Но не до конца. Ещё существовала надежда на более лучший исход.

- Делаю последнее предупреждение – отпусти её! – крикнул я, как смог.

Он молчал и противно подносил свои губы к лицу Оли. Девушка стала приходить в себя и пыталась дать отпор ослабшими от алкоголя руками, но ничего не получалось. Я почувствовал нарастающий прилив гнева за всё: за свою бесполезность, за Олю, за гостей, за всю допущенную ситуацию в целом. Прямо при мне её целуют и, похоже, раздевают, а я стою и ничего не делаю. Кто я такой? Никому на деле ненужное беспомощное животное, которое даже отпор за себя дать не сможет! «Ты – никто! Ты – отпавший от стада! Ты – слабак!» - вспомнил я слова Коли, и во мне действительно в тот момент загорелся какой-то огонёк, в который дровишки подкидывала девушка своим взглядом, тряся ногами.

Я со всей силы набросился на Гришу и опрокинул его, оттолкнув Олю.

- БЕГИ! – кричал я ей, ощущая Гришины попытки прорваться от моей хватки.

Она, держась за голову, бросилась из комнаты. По ней разносились шлёпанья её вспотевших ног. В то же время моя смертельная хватка потеряла мощь, и Гриша встал. Я старался ударить его в лицо, мой гнев набирал обороты, и я болтался в судорогах, пытаясь отомстить обидчику.

- Я… тебе… говорил… не трогай… МОЮ ДЕВУШКУ! – кричал я, находясь в полном безумии.

Гриша был умелый паренёк и умело пользовался самыми разными приёмами, которые, однако, не помогали против обезумевшего меня. В какой-то момент я повалил парня на пол так, что внизу что-то хрустнуло, сел на него и стал бить со всей силы в лицо своими кулаками. Раз, два, три… четыре, пять, шесть… Считав удары, я не замечал, что его лицо постепенно теряло краски злости за прерванный момент – в крови и мясе трудно было это заметить. Разбитый нос, заплывшие глаза и треснутая губа не позволяли ему дать должный отпор. Семь, восемь, девять… десять, одиннадцать… Я остановился и посмотрел на своего соперника. Прямо над ним стояла Оля, которая пыталась отбросить меня от Гриши. Рядом на полу образовалась лужица крови, в которой находилось несколько коренных зубов. Она кричала:

- СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ!

Из-за другой комнаты наблюдали за избиением Гриши гости. Соня и Ася подняли руки ко ртам, дабы прикрыть удивление, а парни жалостно посмотрели на их товарища. Я упал рядом с Гришей, который пытался нормально вздохнуть воздух, но не мог. Оля тоже находилась в ступоре, котором был я несколько минут назад.

Отдышавшись, я встал и пошёл в противоположную комнату, из которой уже собирались бежать.

- Я же сказал, ЧТОБЫ ВЫ УШЛИ! – крикнул я им.

Гости побежали на первый этаж. Гриша продолжал лежать.

- Ты его убил?! Что ты сделал, Лёша! – плакала Оля, сев на колени перед парнем.

- Сама виновата! – сказал со злости я, протирая нос окровавленной рукой.

- Опять я! Опять я! Сними свои очки, Лёша, посмотри на ситуацию с реальной стороны!

Нет, этого я тогда не сделал. Скоро в комнату вошёл Кирилл, поднял своего друга и потащился с ним вон из дачи. Я сел на рядом стоявшую кровать, где только что сидели Соня и Ася с парнями. Подошла Оля и посмотрела на меня, всего окровавленного. Мы молчали так долго, слыша снаружи голоса гостей.

- Ты бешеный придурок, идиот!

- Никогда с тобой больше не свяжусь, - плакала Соня.

Оля смотрела на окровавленный погнутый пол. Когда плач девочек и громкие голоса парней притихли, она сказала:

- Ты переборщил немного, Лёш.

Я наполовину пустым, наполовину гневным взглядом посмотрел на неё. С моего лица стекали на футболку и шорты капельки крови.

- Я говорил тебе, чтобы ты не пила. Ты загубила… ты… - я всплеснул руками в воздух, отчего от стёртых кулаков на девушку попала кровь, - ты теперь не тот человек, которого я знал до этого.

Хотелось заплакать, но не получалось… Все свои эмоции спустил на Гришу. Его расквашенное заплывшее лицо навсегда врезалось мне в память.

- Но необязательно надо было его бить!

- Ты мне кто? Я не мог стоять на месте и смотреть на изнасилование!

- Побил бы меня… Побей, давай! – она встала передо мной на колени, припустив юбку и скрыв свои загоревшие ноги.

Я бы её ударил, но в ту же минуту мне представилась ситуация с Соней. Она также стояла передо мной и ждала моего удара… Но я больше не мог так ошибиться, никогда! Потом вспомнил домашнюю – мама и папа… Они между собой заканчивали решать все проблемы примерно также. Но мне не хотелось превращаться в бездушного и жестокого отца… Не хотелось быть тираном… Хотелось только одного – чтобы меня хоть кто-то успокоил и пожалел.

Олю в тот момент я не ударил. Она припала к моих ногам и долго плакала. Солнце уже давно зашло за горизонт. Мы же, почти все в крови, долго находились в такой позе. Оля, казалось, отрезвела, говорила твёрдо и уверенно:

- Прости… прости…

- Вот тебе и свобода… - думал я вслух.

Только через час мы вымылись в бане, прибрались в доме и сели на террасе. В тот момент я думал: «Хорошо, что она лежит со мной, а не с каким-нибудь Гришей».

Уже почти стемнело и в кустах стрекотали кузнечики.

- Держи, с днём рождения ещё раз! – уже более спокойно сказал я и подал свёрток.

Оля отдала мне коробочку. Открыв наши подарки, мы снова удивились, как в первый раз.

- Кубик Рубика? А, стоп… - сказал я, осматривая непонятную головоломку, подаренную мне.

- Мегаминкс… - ответила Оля, ещё открывая свой хорошо завёрнутый свёрсток.

Это был додекаэдр, каждые грани которого, по идее, должны быть одного цвета, но здесь они уже перемешаны.

- Лапка?.. Кроличья что ли… - открыв свой свёрсток, удивилась девушка.

- Да, дома нашёл… Слышал, приносит удачу. А нам она ой как нужна! – улыбнулся я.

- Спасибо, Лёш! – обняла она меня.

XXX

После дня рождения мы обратились к себе, своим проблемам, старались друг другу помочь. Мы вязли в конфликтах, борьбе, гнобили весь окружающий мир за пороки, которых у нас было не меньше. Наши прогулки заканчивались на каких-либо размышлениях своих характеров и различных философских обсуждениях.

- Если бы ты узнала, что конец света будет через час, чтобы ты сделала? – спросил как-то я её, когда мы подходили к её дому.

Оля, во внешнем виде никак не изменившаяся, смотрела на меня глубокими вдумчивыми глазами.

- Я бы плакала… старалась бы всё успеть, сделать то, чего боялась. Почувствовала себя бы счастливой к концу, или нет… не знаю, - говорила она.

- А я бы сел на лавочку, и наблюдал за такими, как вы…

- Серьёзно? – удивилась Оля.

- Конечно! Мне кажется, к концу уже ничего нельзя изменить, и нужно просто принять всё это внутри и дожидаться смерти, как доброго друга.

- Кажется – креститься надо!

В конце августа дача была продана какой-то молодой семье, которой участок оказался нужнее, чем нам. Конечно, с Олей мы потом очень скучали по этому месту. О всём проведённом времени вспоминали часто, но этого уже нельзя было вернуть.

Стали реже видеться с девушкой – она вовсю ударилась в фотосъемку, записалась в фотографический кружок. В конце недели мы с ней встречались, и она показывала распечатанные фотографии, подчёркивала, какой должна быть экспозиция, ракурс, свет, место съёмки, чтобы добиться приятного глазу положения. По живым глазам можно было понять, что ей всё это нравилось до безумия.

С началом девятого класса многое поменялось. После того случая на даче все знали о том, что я сделал с Гришей, и молчали. Ещё ранее наслышанные о драке с Колей, люди думали, что это детские забавы и что уже «перебесились». Но на деле нет… А те, кто не знал, смеялись и называли нас с Олей любовниками. Кирилл окончательно смирился с ней и нашёл себе девушку из нашего класса. Теперь он нашёл человека, которому он мог высказываться, и я даже был рад за него.

Оля изменилась. Ей было очень неуютно находиться в классе, который знал все детали того дня, который смеялся над ней как слабой и «упустившей шанс». Мы с ней не смеялись на переменах, а молча сидели и готовились к следующему уроку или уходили в столовую и молча ели, изредка разговаривая о каких-либо повседневных вещах. Зато, выходя после уроков на улицу, девушка преображалась: она искренне улыбалась, радовалась, что покинула злосчастную школу, делилась своими днями, рассказывала о фотографии. В этих разговорах мы проводили время чуть ли не до вечера, и неважно, какая погода стояла. Обошли весь посёлок, доходили даже до старой части города.

Одним октябрьским днём, когда осень была в самом разгаре, мы гуляли по центру города – аллее Славы – где обычно собиралось много молодёжи. Опавший калейдоскоп цветов дворники собирали в кучки, в которых потом валялись дети и снова всё разбрасывали. Тучи, казалось, с самого сентября не покидали небо и медленно и грозно плыли над людьми.

- Знаешь, что-то мне больше не нравится фотография, - вздохнула Оля, поправляя своё чёрное пальтишко.

- Как так? – удивился я, ранее радуясь её каждому снимку как своему.

- Не моё это… я пробовала публиковать свои фотографии в Инстаграме – сказала она, - Но никто никак не реагирует. Мне кажется, наши прогулки с тобой гораздо лучше выходили, чем «правильно подобранные ракурсы с правильной экспозицией».

- И что теперь?

- Мне понравилась вязание. У бабушки были спицы и пряжа, вот взяла да вяжу. Ещё в детстве научили этому.

- Что вяжешь? – поинтересовался я.

- Увидишь, - таинственно улыбнулась Оля.

Мы зашли в кофейню и купили каждому вкусный латте с пряничным сиропом. Проходя мимо большого футбольного стадиона, она добавила:

- Я, кстати, школьный этап олимпиады по математике прошла.

- Молодец! Не знал, что тебе нравится математика, - порадовался я за неё.

- Сама не ожидала… Со мной будет работать теперь Ирина Николаевна… сказала, что «во мне имеется какой-то дар».

- Так и есть!

На осенних каникулах мы почти не виделись – она упорно готовилась к олимпиаде. Уже в начале ноября выпал первый снег. Мне было довольно одиноко, но, вспоминая стремящееся к победе лицо Оли, сразу же становилось спокойно и радостно за неё. Я переносил её отсутствие в связи с олимпиадами, во время лагерей в Челябинск… Её жизнь сильно изменилась, а математический дар благодаря учительнице стал развиваться. Как-то девушку похвалила администрация школы за успехи, но из класса похлопал только я. Остальные токсичными, едкими глазами посмотрели на неё и промолчали. Оле, конечно, было обидно, но я убедил, что ей просто завидуют.

Мне очень её не хватало, и я всячески отвлекал её. Осенью мы нашли новое увлечение – ходить по лесу и собирать грибы и ягоды. Так, собираясь на выходных, набирали полные корзинки различных опят, рыжиков, маслят и брусники. Оле очень нравилось это, и мне тоже, но всё-таки её недовольство из-за отсутствия подготовки перевесило удовольствие.

- Ты же понимаешь, мне готовится надо! – сказала она как-то в конце очередной прогулки.

- Отдых тоже нужен! Но ты сдашь, обязательно! – поддерживал её я.

XXXI

В новогоднюю ночь первого января нам родители разрешили вместе прогуляться. После речи президента мы, выпив бокал детского шампанского, посидели немного со старшими и встретились у Олиного дома. Её глаза блестели, от волос пахло нежнейшим кофе, а белая шапка с помпончиком весело дёргалась на ветру. Во дворах ещё долгое время сверкали ракеты и фейерверки, отовсюду несло мандаринами, в окнах можно было заметить счастливые семьи. Атмосфера новогодней сказки преследовала нас повсюду, но стоило отойти к окраине города, как взрывы ракет приглушались, усиливался запах ели и сырого снега, а люди пропадали из глаз и лишь где-то вдалеке бегали, танцевали и радовались. Подойдя к одной из заброшенных детских площадок рядом с автостоянкой и лесом, мы сели на скамейку.

- Новый год… - думала она, - Такое чувство, будто в следующее первое января мы уже не увидимся. Ненадолго разлюблю Новый год.

- Как так? – задал я вопрос без всякого удивления или любопытства: на душе были похожие чувства.

- Не знаю… Уже окончим школу…

- Я до 11 класса, - перебил я её.

- Если у меня всё хорошо будет с математикой, останусь до 11, - думала она.

- Если нет?.. – посмотрел я на неё глазами маленького, никому ненужного, кроме неё, человека.

- Уеду.

- Куда? – продолжал также смотреть я на неё.

- Понимаешь, - начала Оля, - Я хочу себе доказать, что могу принести пользу обществу, хочу, чтобы меня заметили… Если я не выиграю хотя бы региональный этап, то какой смысл здесь оставаться? Устала от этих едких насмешек…

- Так уйди из школы в другую!

- В третий раз? Я устала, Лёш, признаюсь. Не могу уже менять школу, поскольку в каждой из них одни и те же тупые люди, которые не понимают меня, не ценят меня…

Мы замолчали на минут десять, каждый размышляя о своём.

- Знаешь, а я не для того живу, чтобы всем нравится. Мне достаточно одного человека. Даже если весь мир будет меня ненавидеть, я смогу жить, будучи нужным тому человеку, - проговорил я после затихания ракетного залпа.

После этого где-то рядом снова раздался оглушительный грохот и последующий салют в небе. Оля молчала. Я подсел к ней поближе, она опустила голову на моё плечо. Я поцеловал её в темечко. В её чёрных волосах, как в пустоте, как во Вселенной хотелось утонуть, затеряться среди всех мигающих звёзд. Так, чтобы тебя никогда не нашли. Хотелось ощущать это как можно дольше. Только к двум часам ночи мы встали и, озябшие от холода, направились по домам.

XXXII

Весной у Оли наступил региональный этап олимпиады, где ей предстояло бороться за область. В феврале я как-то пришёл к ней на квартиру по разрешению тёти Марты, якобы помогать девушке в подготовке. Так, в принципе, всё и начиналось, но закончили мы совместным просмотром любимых фильмов на диване до ночи. Усердная подготовка Оли шла только наедине с собой и учительницей, и даже я не совался в это дело – математика была не для меня.

На фоне итогового собеседования, приближающихся экзаменов и олимпиады девушка перенапрягалась. За несколько дней до математики она пришла как-то в класс, и я поразился тем, что даже макияж, которым она не заигрывала, не помог скрыть опухшие глаза. Несколько бессонных ночей дали своё, и утром за два часа до олимпиады я встретил её абсолютно уставшей и неготовой. Держась за красный вязаный её руками длинный шарф, я спросил:

- Ты уверена, что сегодня напишешь?

- Не знаю… ничего не знаю… - пробубнила она.

Доехав до места проведения, я остался её ждать на скамейке в мороз, выказав тем самым моральную поддержку. Школа была довольно большой, и я через час попросился в неё погреться у гардеробщиц. Сначала они меня не пускали.

- У меня девушка там пишет важнейшую олимпиаду в своей жизни! Я хочу быть как можно ближе!

- Нас не касаются личные ваши переживания. Покажите паспорт, только тогда пустим посетителей, - официально проговорила старушка, на голову ниже меня.

- Ну пожалуйста… - я встал на колени и завопил на весь первый этаж.

- Тише-тише, а то выгоним! – проговорила одна из уборщиц.

Всё-таки они пожалели меня и пустили на одну из лавочек у столовой. От приятной теплоты, запаха молочной каши (тогда шли уроки, и я специально отпросился, чтобы быть рядом с девушкой – Ирина Николаевна знала моё влияние на Олю) и жёлтых стен меня стало клонить ко сну. Задремав, я представлял радостную девушку, будящую меня. Мы выходим на улицу и танцуем под падающими снежинками, зная, что она победит и останется рядом со мной на всю жизнь.

Заснув с полуоткрытыми глазами, я и не заметил, как прошло несколько часов. Время от времени пробуждался, когда звонил школьный звонок. Находясь на пограничном состоянии реальности и сна, я порой терялся и думал, что сижу не в школе, а на скамейке в летнем саду, и рядом со мной радостная Оля. Обнимал невидимую фигуру и снова засыпал.

Наступило два часа дня. Проснулся за несколько минут до очередного звонка. Мимо меня мелькали как фигуры детей, так и силуэты олимпиадников, спускавшихся с третьего этажа. Они выглядели довольно умотанными. По времени уже всё должно было закончиться, но Оля так и не спускалась. Только после звонка показалась она, в сером свитере и чёрных непоглаженных брюках. По её красным уставшим глазам догадался, что олимпиада была сложной. Она села ко мне и сказала:

- Я не написала…

Оля опустила голову на свои колени. Я погладил её и попробовал взбодрить.

- Завтра ещё день, ещё 4 задания. Уверена только в геометрическом задании с описанной около треугольника окружностью… Ненавижу.

Больше ей ничего не говорил, чтобы Оля высказалась.

- Я не успела дописать четвёртое задание – мои бумаги взяли, а саму пнули из кабинета. Остальные девочки выглядели так красиво, ухоженно – только я там поистине напрягалась, готовилась, почему меня не пожалели и не дали лишней минуты! – она подняла голову и смотрела в стену, приложив вспотевшие ладони, измазанные ручкой, к своему рту, - Одна ушла через десять минут после начала. Деловито сдала пустые бумажки и ушла и поняла, что делать ей там нечего.

После олимпиады я проводил её до дома и дал времени поспать и отдохнуть – готовиться к новым задачам она планировала этой ночью перед вторым днём. Когда её на следующее утро встретил, то увидел в ещё более удручающем состоянии.

- Давай, ещё немного осталось, последний рывок, всё будет хорошо! – поддерживал её я по дороге.

- Все говорят, что всё будет хорошо, но никто не говорит, когда это произойдёт, - уставшим голосом говорила она.

- Знаешь, если сдаться сейчас, то «хорошо» никогда не наступит, - ответил я ей, - Так что будь сильной и верь в себя, и тогда, уверен, это «хорошо» обязательно наступит.

Просидел в школе столько же времени, и Оля опять пришла последней, уже в слезах. Её бесформенное, обезображенное лицо говорило об отчаянии. За углом школы она выплакалась в шарф мне до крайнего истощения. Олимпиада эта ей очень трудно далась, и она долго ещё отходила от неё, до получения результатов.

В поздний февраль к нам в класс приходит Ирина Николаевна с какими-то листами. Я, в ожидании результатов, смотрел то на спящую на парте Олю, то на учителя.

- Олечка! – разбудила девушку учительница.

Она протянула руку.

- Поздравляю! Победитель ты наш!

Класс тогда был полупустой. Наша классная руководительница, стоящая у доски, засверкала глазами. Девушка подошла, обняла Ирину Николаевну, с искренней улыбкой пожала руку другим учителям, пришедшим поздравлять Олю.

В какой-то момент её лицо резко изменилось, и она спросила:

- Я прохожу на всеросс?

- Конечно! Будем с тобой упорно готовиться, на следующей неделе приходи ко мне после уроков.

Оля с пустым лицом вернулась за парту. Вроде бы её радовал результат – первый по области и один из самых высоких по стране, но с другой стороны – заключительный этап заставит напрячься ещё больше. Она может просто этого не выдержать. В тот же день я поговорил с Ириной Николаевной и договорился присутствовать на всех подготовительных встречах, чтобы поддерживать Олю. Искренне я был рад за неё, и хотел ей помочь.

- Вот, Оля, твой последний рывок, и ты станешь важной, тебя будут ценить! – повторял её же слова.

- Опять последний рывок… Ты мне уже говорил перед вторым днём олимпиады об этом, - грустно заметила Оля, а затем добавила, - Забавно наблюдать за тем, как человек умирает изнутри. Особенно если этот человек ты сам. Ходишь как живой труп, безо всяких эмоций, и лишь изредка улыбаешься, чтобы люди не подумали, что у тебя всё плохо…

- Всё плохо?

- Может, мне надо уже остановиться? Может, зря я так напрягаюсь, ведь в области обо мне уже все знают, а зачем стремиться куда-то дальше? В чём смысл?

- Если ты победишь, то тебе дадут халявные сто баллов по математике!

- Я и не собираюсь поступать в университет.

- Как не собираешься? – сказал я, думая до этого, что после победы в региональном этапе она останется со мной, и всё будет хорошо, - Уходишь после девятого класса?

- Подумай сам, - начала девушка, - Если я останусь, то в десятом, потом в одиннадцатом классе мне снова придётся участвовать в этой олимпиаде, снова выгорать, снова уничтожать себя, превращаться в живой труп… Это того стоит? Со своими знаниями я легко сдам математику на сто баллов хоть сейчас, но… знаешь, она мне не нравится. Я пошла на неё лишь ради нашей учительницы, поскольку до этого ей попадалась одни дураки и дебилы. Мне жалко её. У меня есть талант ко всему, но кроме этой учительницы и тебя его никто не заметит… Хотела лепкой заняться после увлечения оригами. Но что-то уже не вижу в этом смысл…

XXXIII

- Да, столько всего повидали, столько пережили! – говорил я, всматриваясь в розоватое небо.

Оля продолжала также задумчиво всматриваться вдаль.

- Ладно, вспомнили и хватит. Скоро олимпиада… - сказала она, взяла пустое ведро и начала спускаться.

- Стой!

Она обернулась.

- Давай просто так посидим ещё, в тишине, хоть немного!

- Ладно.

Она села на платформе рядом со мной и опустила голову на моё плечо. Только через час мы вышли из лесу и разошлись по домам.

XXXIV

Наступил апрель. В конце месяца предстояла поездка в Казань, где будет проходить олимпиада. Девушка, только недавно более-менее восстановившаяся от региона, приступила к новым подготовкам, но теперь я был рядом. Она даже успевала заниматься различными хобби, которые поменяла за полгода больше десятка. Оля искала себя в самых разных сферах: вязание, писательство, коллекционирование, лепка, шитьё, видеомонтаж, спорт. Но чаще всего каждый из них забрасывала, хотя у неё вполне хорошо получалось.

К двадцатым числам она выглядела гораздо лучше, чем было до первых дней региона.

- Представляешь, к нам папа приедет завтра, чтобы поддержать! Он прочитал обо мне в газете и позвонил впервые за несколько лет! – радовалась девушка.

- Очень хорошо!

Я не стал ей портить момент и наследующий день не позвонил. За день до отъезда мне позвонила Ирина Николаевна, сообщила, что не может дозвониться до Оли, и попросила проведать её. На мои звонки тоже не было ответа. Что же с ней могло случиться? Вроде бы в последний раз я видел её полностью счастливой и готовой к олимпиаде.

Когда уже начал выходить из квартиры, на мой домашний последовал звонок. На другом конце трубке оказалась Оля.

- Собирай вещи и бегом ко мне, - плакала она.

- Что случилось? – удивился я, - Оля? Оля!

В ту же секунду бросила трубку. Возможно, она имела ввиду отъезд в Казань, а так как вещи у меня были уже давно собраны, то незамедлительно взял большую дорожную сумку и побежал к ней, размышляя о том, почему она плакала. Может, из-за стресса и того, что хочет увидеть мою поддержку, или просто соскучилась… Странно всё очень было, это не похоже на Казань.

Во время дороги отзвонился Ирине Николаевне, что с ней всё хорошо, и мы сами доедем до Казани. Учительница уже была там. На улице отсутствовал снег – стояла сплошная сырость, а в каждой дорожной дыре находилась вода. Белые комки стояли лишь в лесу, докуда солнечные лучи почти не доходили. В воздухе дул приятный предмайский ветер.

Остановился у привычного краснокирпичного дома. Через несколько минут Оля как бабочка выпорхнула из подъезда. В её руках находилось несколько чемоданов, на плече висела сумка, сама в длинном чёрном плаще, которого я никогда не видел, чёрных очках и кожаных коричневых сапогах. Под плащом скрывалась наскоро надетая белая рубашка, даже не застёгнутая в некоторых частях. Меня очень поразил внешний вид. Она была похожа на какую-то неуловимую преступницу, скрывающуюся от полиции.

- Побежали, - сказала она более спокойно, чем в трубке, и я пошёл за ней.

Оля шла быстрым шагом, но мне трудно было её догнать.

- Так мы куда едем? В Казань или…

- Посмотрим, - таинственно ответила она.

Со спины Оля напоминала какую-то высокую стройную женщину. Мне не хватало воздуха задать вопросы, потому мы с ней молча дошли до остановки.

- Дай свой телефон, - сказала строгим голосом она. Из-за чёрных очков я не мог видеть выражения её глаз, но на остальном лице виднелся полный холод.

- Зачем? – недоумевающе спросил я.

- Дай.

Стоило мне немного вытащить из кармана мобильник, как девушка выхватила его, сорвала заднюю крышку, отковыряла ногтями симку и бросила на землю, растоптав её.

- Ты что делаешь? – поразился я её поступком.

Казавшаяся ранее хорошей девочкой, Оля стала каким-то серьёзным, холодным и строгим взрослым. Только сейчас посмотрев на неё внимательнее, я в ней потерял старые Олины оттенки. Передо мной стоял другой человек.

- Возьми, - она подала мне такие же чёрные очки, как у неё, - Надень.

- З-зачем? – испугался её тона я.

- Надень, - холодно повторила она.

Мне пришлось надеть на свои основные розовые очки чёрные, которые защитили меня от солнца, а также прикрыли от чужих глаз. Скоро подъехала маршрутка, и мы с багажом сели на самые дальние сидения. Я до сих пор не понимал, от кого так скрываемся и зачем всё это делаем. Уничтожив мою сим-карту, Оля двусмысленно намекнула на то, что мы начинаем новую жизнь, но только зачем, когда олимпиада скоро, когда на днях эта новая жизнь должна начаться сама. Но вместо неё девушка выбрала другую жизнь. В какой-то момент меня даже одолела паника. Я дёргал Олю за руки и умолял о прояснении на всю ситуацию.

- Помолчи ты, - смотрела в кресло впереди Оля, не смотря на меня.

- Что помолчать! Скажи мне хоть что-нибудь! – нервным шепотом говорил я, с трудом удерживаясь в кресле.

Она молчала. Маршрутка довольно быстро приехала до автостанции, где девушка сказала выходить.

- Мы… мы едем что ли? – испуганно спросил я.

- Да.

С трудом выйдя из полной маршрутки со всем багажом, мы молча дошли до автостанции. Остановившись у кассы, Оля спросила:

- Здравствуйте, нам нужны билеты на ближайший рейс, какие есть?

- Через 4 минуты Бакал – Челябинск, - донёсся через передатчик приглушённый голос старенькой кассирши.

- А ещё что-то есть?

- Следующий до Екатеринбурга будет только через час.

Оля замешкалась.

- Давайте Бакал – Челябинск. Два билета.

Девушка положила две тысячных купюры в небольшую пластиковую корзиночку, протянула через окошко её кассиру. Та пересчитывала сдачу, и спустя несколько минут подала два билета и кучу монеток. Мы вышли из здания и сели на самой на одной из платформ у дороги.

- Оля, скажи же что-нибудь наконец! – чуть не в слезах умолял я.

- Мы начинаем всё заново, - ответила она.

- Как заново? Зачем?

- В прошлый раз мы были детьми. Сейчас всё будет по-другому, по-взрослому.

- Почему? Почему сейчас?

Подъехал большой белый автобус. Мы встали и направились к входу, девушка молчала, найдя подходящий момент для этого.

- Я сейчас уйду! – пригрозил ей.

- Уходи, тогда я одна уеду. Мне же легче.

Проверяющей ещё не было, пассажиры столпились около входа. В тот момент я трясся, с трудом сдерживая слёзы. Мне не хотелось расставаться со всей старой жизнью, так неожиданно, так дерзко и холодно… Ещё час назад я думал о том, как мы с Олей поедем в Казань, где она выиграет олимпиаду, и мы все мирно и красиво продолжим жить в Сатке… Я так любил Олю, что не мог её просто бросить. Взяв её за холодную белую ручку, я тем самым подписал себе приговор ехать с ней.

Спустя пять минут вышла женщина пышных форм в зелёном жилете с бумажкой мест. Мы с Олей прошли первые, билетики порвали наполовину и пустили в салон. Наши места – 34 и 35 – оказались почти что в самом конце, что не могло не радовать. Засунув чемоданы и сумки наверх, мы сели. Оля дала мне место у окошка.

Люди медленно заходили внутрь. Кто-то думал о том, как их будут встречать, кто-то о гостинцах, кто-то о дачах, кто-то о детях… Я же в тот момент думал о том, как жить дальше. У меня ещё было несколько минут выйти из автобуса, убежать от новой жизни, от новых проблем, но я этого не сделал. Холодное непроницаемое лицо Оли, устремлённое в переднее синее кресло, на меня давило, хотя само по себе ничего не выражало. Сбоку были различимы тоненькие реснички, белки глаз за очками, беловатые щёки, чёрные волосы, которые Оля сейчас причёсывала. Положив расчёску обратно в сумочку, она продолжила сидеть, абсолютно не двигаясь, смотря вперёд.

Дверь захлопнулась. Водитель сел за руль, автобус сдвинулся с места. Всё. Пути назад больше нет.

- Ой, подождите, пожалуйста! Стойте! – захрипела какая-то старушка впереди, - Пакет забыла!

- У нас график, вы понимаете? – ответил громко водитель.

- Пожалуйста!

Дверь открылась. У меня в запасе находилась минута, пока старушка спустится, возьмёт пакет со скамейки и вернётся обратно. Мои ноги уже начали сдвигаться с места, Оля тоже собиралась встать, чтобы дать мне пройти. Но в какой-то момент я вернулся в исходное положение и никуда не пошёл. Девушка посмотрела на меня, придерживая очки. Я сдёрнул с себя чёрные очки и поёрзал руками, чтобы немного успокоится. В это время старушка зашла обратно, поблагодарила водителя, и автобус окончательно поехал без остановок.

XXXV

Оля застегнула пуговицы на рубашке, только сейчас обратив на это внимание.

- Может, ты уже скажешь, что происходит, а? – не мог усесться в кресле я.

- Первый шаг принятия – отрицание, - холодно проговорила она, не поворачиваясь ко мне.

- Какое принятие? А-а-ай, к чёрту тебя… - махнул рукой на неё я, уже не в силах ничего изменить и повернулся к окну.

За стеклом мелькали домики старой части города, плотность которых всё падала… Вдалеке показался большой заросший отвал, на котором выступало несколько маленьких обмёрзших деревьев, весь в белую снеговую крапинку.

Через несколько минут и его уже проехали. Дальше начинался лес… длинный, заросший, в котором ещё, казалось, сохранилась февральская зима, несмотря на плюсовую температуру на улице. Многовековые сосны скрывались где-то высоко-высоко, что даже из салона автобуса нельзя было увидеть их верхушек. За окном шумел сильный ветер, а по небу двигались густые серые тучи, причём по форме и цвету они были похожи на снеговые.

- Оль, смотри, кажется, сегодня снег, а ты так одета… - указал я на её юбку и рубашку.

- И ты не лучше, - сказала девушка, намекая на мою белую футболку и джинсы.

- У меня хотя бы куртка есть.

Она молчала, находясь в том же положении, котором сидела с самого начала.

- Ты когда расскажешь о планах? - спросил я её, положив руку на её юбку.

- Не здесь, - сказала она и отдёрнула мою руку.

Повернувшись к стеклу, я начал медленно засыпать. Первые переживания пропали. Мне удалось смириться с той мыслью, что уже могу никогда не увидеть родителей, школу и вообще Сатку. Прошлый побег от всего мира провалился, да, и Оля вполне правильно подметила, что тогда «это были лишь одни детские мечты». Учитывая, с какой серьёзностью она относится ко всей этой ситуации, я понял, что ко всему подготовилась очень глубоко, и навряд ли нас уже найдут. Например, мы поехали именно в общественном транспорте, и не давали паспортов при покупке билетов, чтобы нас труднее было найти. Я не знал, что творится у Оли дома, но мои родители узнают о моей пропаже только вечером, когда вернутся с работы, а если позвонят учителям, то те скажут, что мы на пути в Казань, и тогда появится плюс-минус ещё один день в запасе. Только сейчас начал понимать всю Олину схему…

С такими мыслями я заснул. Мои сновидения были неразборчивыми, расплывчатыми. Передо мной стояла Оля в чёрных очках, окруженная мистическим туманом. Она попробовала снять их, но ничего не получалось. Тогда пальцем она обвела вокруг лица и через секунду сняла его. За ним находилась истинная Оля – почти сгнившая, опустошённая рожа, не имеющая ничего общего с той маской, которая стояла до этого.

Я проснулся от этого кошмара. Автобус почему-то не двигался, а Оли и части пассажиров не было в сиденьях. Встав и осмотревшись, я подумал: «Не сон ли это?». Ущипнул себя – больно, значит, не сплю. Выйдя из транспорта через открытую дверь, я увидел небольшую двухэтажную кафешку – наша небольшая остановка. Среди пассажиров искал Олю. Небо вплотную закрыли снеговые тучи, которые могли в любой момент ударить снегопадом. На земле находилась одна сплошная грязь и лужи. Походя немного вокруг да около, нашёл за девушку за кафешкой. В правой руке у неё между пальцами была сигарета, которая продолжала тлеть. От самой Оли несло табачком с ароматом арбуза.

- Ты куришь?! – чуть ли не крикнул я.

- Да, - ответила она, делая очередную затяжку. Она длилась несколько секунд, и сделана была так, как будто Оля являлась опытным курильщиком.

- Я не верю, - сказал я и оторвал у неё сигарету.

Внимательно осмотрел её, искал изъяны, пластик – что угодно, чего нет в нормальной сигарете. Потом посмотрел на Олю – у той изо рта вышел табачный едкий дым. Я бросил сигарету в лужу.

- Не может быть… - прижал руки к голове я и стал ходить из одной стороны в другую. В ту минуту мне трудно было поверить, что она курила, ведь мы вместе отрицали до этого все подобные привычки, - Вот, кто тогда курил на балконе…

- Когда? – проявила впервые какой-то интерес Оля.

- В ту ночь, когда я от родителей сбежал.

Она достала новую сигарету.

- Не надо, пожалуйста…

- Уже год курю, мне трудно бросить, - подметила девушка, - В результате первой попытки продержалась два месяца, до дня рождения нашего.

Тот день мне и вспоминать не хотелось.

- Ты осознаёшь, что делаешь? – спросил её я.

- Хм… - задумалась она, будто бы специально, чтобы подразнить меня, - Да. Вполне осознаю. Это позволяет немного расслабиться, и это повышает твой авторитет.

- Какой авторитет? Тот факт, что другие курят, не значит, что и ты должна это делать!

- Спокойнее как-то. Растворяешься в толпе.

- В какой толпе?! – не мог успокоиться я.

- Толпе тех, кто стремится к свободе. Все стараются проявлять свою индивидуальность, а в итоге уходят в эту толпу живых трупов, которые одинаковыми методами делают это. Спокойнее на душе как-то, - сделала последнюю затяжку девушка, бросила сигарету в урну и направилась к автобусу, у которого уже скопилась толпа, чтобы войти внутрь. Мы с Олей зашли последние и сели снова в свои сиденья. Немного несло табаком, а вместе с привычном запахом кофе и молока отчего-то я странно близко почувствовал себя с отцом.

Автобус двинулся снова в путь.

- Сколько ещё осталось? – спросил я у Оли, которая продолжала также упорно смотреть в одну точку, положив руки на ноги.

- Около пятидесяти километров, плюс-минус час пути, - сообщила она.

Уже как-то не спалось. Я погряз в глубокие мысли о том, что сейчас думают родители и учителя, друзья, которых почти не было. Родители равнодушно официально пойдут в полицию только для того, чтобы их не лишили родительских прав и им продолжали выплачивать пособия, от которых я и рубля не увидел. Только Ирина Николаевна будет серьёзно переживать, потому что без Оли Сатка, да и область в целом лишилась своей звёздочки… Почему девушку не устроило это?

Довольно быстро показалась в окне дорожная табличка «Челябинск». Вдалеке виднелись многоэтажки, мосты, машины, фонари. Мы медленно погружались в атмосферу большого города, где каждый как в муравейнике выполнял свои задачи, чтобы поскорее прийти домой и отдохнуть на уютном диване. Скоро за окном замелькали дома вблизи, торговые центры, светофоры, люди… Оля была здесь довольно часто, но я только несколько раз за всю жизнь. И всё казалось необычным. До сих пор не мог поверить, что теперь мы будем здесь жить.

Автобус остановился, но девушка никуда не двигалась.

- Оль, выходить надо…

- Мы до конечной, - сказала она.

Некоторые пассажиры вышли, часть осталась. Ещё минут десять ехали по каким-то ухабам, вдоль дороги стояли дачные домики. Эти последние моменты движения для меня стали самыми тяжёлыми. К горлу подступало всё, что сегодня ел и пил, и рисковало выйти наружу. Очень невовремя к голове приходили ужасные мысли о том, что мы одни в большом городе, где никого не знаем, и нас никто не знает. Я свернулся в кресле в комочек, но девушка даже и глазом не моргнула, хотя через очки этого нельзя было увидеть. Когда автобус остановился, я ещё какое-то время приходил в себя. Оля достала весь наш багаж, подождала меня, и мы вышли на вокзал.

У платформ стояло столько народа, сколько я видел обычно на праздниках в сквере у нас в городе. Все они обнимали приехавших родственников и друзей не только из Сатки, но и из Екатеринбурга, Троицка и других городов. По небу витали те же самые тучи, что и в 200 километрах отсюда, но снега ещё не было. Приподняв свою сумку и прижав поближе к телу, я медленно шёл за Олей, протискивающейся в толпе в сторону торгового центра. Поднявшись наверх по ступенькам, мы оказались рядом с кассами. У одного магазинчика стояли небольшие пластиковые стулья, на которые мы сели. В центре находилось множество мелких бутиков и лавочек, потолок был где-то на высоте нескольких этажей и подсвечивался белым. На эскалаторах люди поднимались с пустыми руками и спускались с полными пакетами.

Оля продолжала сидеть в примерно похожей позе, что и в автобусе, только в этот раз она о чём-то думала. Так сильно, так долго, что вспотела, а лицо приняло красноватый оттенок. Я ей решил не мешать и просто осматривал новую местность, придерживая сумку в руках.

Девушка спустя полчаса достала какой-то кнопочный телефон.

- Ага, у меня, значит, симку уничтожила, а ты… - хотел сказать я, как меня перебила Оля.

- Это не мой.

Кому-то набрав, она долго молчала, потом хмыкнула, сказала «да, на первое время» и бросила трубку. Встала, пошла из здания, будто меня и не было. Бросился за ней. На улице медленно шёл снег. Люди вокруг только и ахали: «Конец апреля, а тут…», «Вот тебе и конец весны», «С новым годом!».

Как неуловимая, Оля шла, ловко обходя всех людей. Мы зашли за угол и пошли у большой трассы, от шума которой я даже немного оглох в начале. Быстро дошли до дальней остановки. За ней стоял огромный железнодорожный вокзал, возле которого находилось множество такси и людей, докуривающих свои пачки перед отъездом. Оля последовала их примеру и тоже достала сигарету и зажгла её розовой зажигалкой. Я не мог смотреть на это зрелище и просто продолжил глядеть на падающий снег. К небольшому железному навесу и скамейкам подъезжало множество маршруток, но, кажется, не они были нужны нам. Когда подъехал какой-то зеленоватый большой автобус, Оля встала и направилась к нему. В нём было очень много людей, которые толпились и не давали долго зайти. Крики, ругательства, тарабарщина – всё это было внутри, но войти со всем багажом всё-таки удалось. Я стоял между какими-то девочками, одетыми в жёлтые дождевики. Они смеялись, и мне от их смеха потеплело.

Оля всё дальше отдалялась от меня. При движении автобус несколько раз опасно покачивался.

- Водила, не дрова везёшь! – крикнул какой-то старик.

Девушка уже почти скрылась за каким-то бабушками, и я в последний момент взял её за холодную вспотевшую руку. За спинами показалось её лицо. Она припустила очки, и я впервые за сегодняшний день увидел её сиреневые глаза. В них выражалось отчаяние, грусть, тоска, хотя любой-другой мог бы этого и не заметить. Мне стало её жалко. В этой толкучке и духоте мне неожиданно открылась искренняя Оля. Настоящая, которая пряталась под очками – опустошённая, действительно «живой труп», как себя называла… Ни у что олимпиада её так выморила?

Стало гораздо легче через остановок шесть, когда мы с Олей стояли рядом, отойдя к окну, за которым мелькали заснеженные улицы.

- До куда мы едем? – спросил я у неё.

- До остановки, - холодно пошутила она.

Только сейчас обратили внимание, как странно на нас смотрят пассажиры. Подростки с большим багажом, в чёрных очках (я даже не заметил, как в толкучке они оказались на моём носу), в одежде, совершенно не соответствующей погоде, холодно молчат и ни о чём друг с другом не разговаривают. «Людей в чёрном пересмотрели» - говорил кто-то. Но мы также холодно смотрели на двери автобуса, пока не настала наша остановка и мы не вышли.

Оказались у какого-то большого магазина. Рядом с ним стоял небольшой рыночек, на котором под навесом металлистов, несмотря на плохую погоду, бабушки торговали квасом и различными травами, выращенными дома. Оля продолжала вести меня, я взял один из её чемоданов. Вокруг нас стояло множество девятиэтажек, которых в Сатке можно пересчитать по пальцам двух рук. Мы были такими маленькими на фоне величественных домов, при падающем снеге создавалась особенная атмосфера потерянности. По дороге ездили и гудели машины, врубившие фонари, свет от которых сливался в одни сплошные полосы, расплывавшиеся перед глазами. Когда Оля повернула во дворы, мне стало ещё более пусто и холодно на душе – разрушенные скамейки, качели валялись на грязной земле, дороги в дырах и ямах.

Мы подошли к одному из подъездов какой-то пятиэтажки. Оля позвонила ещё раз по новому телефону.

- Мгм, хорошо, - ответила она и бросила трубку.

Во дворе было совершенно пусто и уныло.

- Что там?

- Ждём, - сказала Оля.

- Чего?

- Хозяйку.

Я положил один из чемоданов на землю и сел на него. Хоть и был в белой футболке, и снег падал на мою голые руки, но я не ощущал холода или мороза, наоборот - жар разливался по всему телу. Впервые за долгое время мы были одни, но поговорить с Олей хотелось именно дома, если туда ещё попадём.

Через минут десять к подъезду подошла какая-то девушка лет двадцати с каштановыми волосами под каре. В официальном костюме, она, кажется, прибежала откуда-то из офиса.

- Привет, дорогуша, - проговорила тенором она.

Затем эта девушка открыла дверь в подъезд, мы поднялись на третий этаж. Мимо нас пробежало два мальчика: один, похожий на меня, такой же в очках и такими же волосами, другой чуть смугловатый, с множеством родинок на лице. Они бегали и смеялись. Мне бы их радость…

Девушка остановилось у железной двери под номером «8». Покрутив ключами в замке, она открыла её. Сразу же повеяло гостиным запахом чужой квартиры. Внутри было довольно серо – узкий коридор, одна комната, рядом другая, кухня, ванная… Напоминало мою квартиру, только на одну комнату больше.

- 900, - сказала девушка в пиджачке.

Оля ей протянуло холодной рукой сжатые в кулачок бумажонки. Поблагодарив, девушка положила ключи на полку и ушла.

XXXVI

Мы остались абсолютно одни. Как в каких-нибудь фильмах, я специально разулся, обошёл незнакомые комнаты, посмотрел по углам, под столами – повсюду. Так и не найдя жучков, сказал как в кино:

- За нами никто не следит.

Оля бросила чемоданы, разулась, на цыпочках белых носок дошла до дивана в центре комнаты и плюхнулась на него. На ней всё ещё были чёрные очки. Я сел рядом с ней, посмотрел на вымотанное тело, грязный плащ и замаранные колготки, и думал: «Пора с тебя снять маску». Мне хотелось в ту минуту поиздеваться над ней, поприкалываться, посмеяться – всё ради правды. В тот момент мне было наплевать, что можно говорить, а что нельзя – просто хотелось отомстить за всё, что она сделала за этот день.

- Что это было? – сдёрнул с неё очки и кинул рядом на диван.

Под ними находились покрасневшие, уставшие глаза Оли. Она посмотрела на меня и отвернулась. Этот жалкий взгляд только взбодрил.

- Посмотри на меня, - по-хозяйски приказал я.

Схватил её за руки и заставил её тело само повернуться ко мне. Но девушка сделала это сама. Довольно резко её взгляд сменился на такой же холодный, каким был при очках. Начались гляделки – кто-то или выдержит и останется при своём и выпытает и выдавит из соперника последние соки, а кто-то останется раздетым, разутым, опустошённым и проигравшим. Оля приподняла верхнюю губу – разозлилась.

Сидели мы так несколько минут.

- У тебя же… у нас же должна была быть олимпиада, - уже менее строгим голосом проговорил я, ухватившись за покрывало рукой, - Ты не выдержала её?

Оля молчала. За окном ветер сотряс карниз, отчего по комнате прошёлся шатающийся звук металла.

- У тебя дома неспокойно? – снова через несколько минут задал я вопрос.

В тот момент старой дружбы между нами не существовало. Общались мы как любовники, которые заподозрили друг друга в измене, и у которых уже почти ничего не осталось из прежних любовных ноток и страстей. Оля снова промолчала, прищуривая глаза.

- ДА СКАЖИ УЖЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! – сдался я.

Девушка неожиданно встала и направилась на кухню. Установилась напряжённая тишина. Я слышал только биение своего сердца. Спустя несколько секунд Оля вышла с ножом и начала приближаться ко мне.

- Стой, ты что делаешь? – испугался я, отодвигаясь всё ближе к стенке.

Её кухонный нож в руках и такой же сохранявшийся холодный взгляд напугали меня до безумия.

- Мы же… мы же любим друг друга!

- Я полюбила другого Лёшу… не того, который сейчас сидит на этом диване, - безумно проговорила она.

- Да тебя горячка схватила! Убери нож! – крикнул я ей.

- В первый раз я бы сбежала и начала новую жизнь гораздо раньше, если бы не ты… Я планировала сбежать ещё до твоего прихода под мою дверь…

- Чего ты несёшь? Давай спокойно поговорим!

Оля была явно не в себе. Я медленно отходил в угол комнаты.

- Ты испортил жизнь всем! Мне, Соне, Артёму – всем! – сказала она.

- Чего? Как? Да успокойся же, ты, наконец!

- А всё после этих очков. Когда мы убегали от всех, ты хоть и был без них, но вот это твоё эго… Оно в тебе застряло. Где тот настоящий Лёша, которого я полюбила? ГДЕ?

Она побежала на меня. Я удержал её руки, и между нами завязалась драка. Мне не хотелось ей причинить вреда, но каждый мой удар был довольно больным. Сначала она повалила меня, и на протяжении какого-то времени мне пришлось удерживать над своей грудью нож. Ударив ногой и откинув нож в другой конец комнаты, я долго старался пробраться туда.

Эта борьба являлась бессловесной. От наших движений дёрнулась люстра, зашумевшая множеством блестяшек, свалились тёмные шторы с карниза. В конце уже я повалил на пол Олю и держал над ней нож. Ударить или нет?..

Я этого не сделал. Откинув нож в коридор, я спокойно отражал все попытки атаки. Единственный удар, который у неё прошёл довольно успешно, оказался по очкам, расколовшимся в ту же секунду на множество розоватых осколков.

Из Оли выходили последние силы. Последний взмах кулаком, и она осталась лежать подо мной, смотря на потолок. Я встал с неё и помог ей прилечь на диван.

- Что у тебя случилось, расскажи… К вам же должен был приехать отец, что-то с ним случилось, да? – спросил её я.

Она не удержалась и заплакала, причём так сильно и громко, как не было даже в дождливый осенний день, когда я подозревал её в измене и зашёл к ней в квартиру, где с ней случился припадок. В нашей борьбе не выиграл никто: обнявшись, мы вдвоём припали друг к другу и почувствовали себя убитыми и опустошёнными. Чтобы хоть как-то заглушить крики Оли, я положил её голову к своей вспотевшей груди. Так просидели какое-то время, и теперь мне стали понятны истинные намерения начать вторую попытку «новой жизни».

Выплакивая последние слёзы и хныча, девушка рассказала:

- От-тец прих-х-хо-одит поз-завчера… Д-дов-вольный, с г-гостин-нцами, - она на время прервала повествование, выпустив последние слёзы на мою почти полностью мокрую футболку, - И в-вот… б-баб-бушки не б-было в т-тот мом-мент. При-х-ходит вечером… Видит моего от-тца, мат-терится на него, н-но мы приняли это как шутку, не более, - успокаивалась Оля, высказываясь теперь словесно, - Он мне подарил красивейшие рубашку, юбку, в которых я сейчас, ещё множество разных нарядов и… и…

- Крестик? – обратил внимание на выпирающую верёвочку из-под воротника рубашки рядом с кроличьей лапкой.

Она расстегнула первые чёрные пуговицы, я махал руками, чтобы не делала этого, поскольку и так понял. Около лямки её бюстгалтера находился большой деревянный средних размеров крестик, на котором распят Иисус.

- Он с-сказал, что будет всегда поддерживать связь со мной через него… Я сначала не поняла, к чему это… - спрятала крест и, не застёгивая рубашку обратно, продолжила, - Потом вроде бы все успокоились. Ложимся спать – папа лёг в гостиной. Просыпаюсь утром, прохожу в розовой пижаме, которую он м-мне под-дарил… - снова начала волноваться она, я лёг рядом с ней на спину, обнял её, и мы дальше разговаривали, смотря в белый потолок; на её оголённой шее выступал деревянный крест, - Пр-рохожу м-м-мим-мо гостин-ной… А он… он-н-н…

- Что?

- Повесился на люстре, - сказала Оля эти слова таким чётким спокойным тоном, что даже я вздрогнул. Через секунду из её глаз снова полились слёзы.

- Как так… - не мог поверить в слова девушки.

- Т-ты н-не п-пов-веришь… - открывая свой пока белозубый рот, хныкала она, потом подошла к чемодану уже не на носочках, а нормальным шагом, достала какую-то газету, в которой на одной из страниц извещалось об самоубийстве «приезжего».

«Николай Константинович Морозов 1969 г. р. приехал в г. Сатка 20 апреля поздно вечером к семье. На следующее утро его дочь обнаружила повешенным на люстре. На данный момент в квартире ведутся следственные мероприятия» - так было написано в газете.

- К нам приходили следователи… Бабушка сказала, что увезёт меня в Уфу к родственникам, и что больше не будет жить в этой проклятой квартире, - проговорила она и снова заплакала.

Я приблизился к ней и, сидя, обнял сильно-сильно её, почувствовав разгорячённую грудь и быстрое биение сердца. От волос, на удивление, не пахло ничем, абсолютно.

- Я выш-шла из-з дома т-тогда, к-когда б-бабушка соб-бирала вещи, - замолчала на какой-то момент Оля, - Она м-материла его ещё с-сильнее, об-бозвала самым конченным от-тцом на свете…

- Но, почему, Оля? Зачем?

- Он мог устать…

- Как устать? – поразился я Олиными словами, - То есть он специально приехал к тебе, подарил подарки, и повесился? Не мог умереть в каком-нибудь другом месте?

- Знаешь, - задумалась девушка, - Я д-думаю, что, скорее всего, он просто захотел со мной увидеться вживую в последний раз, а не отправлять посылку и всё. Нашёл меня, приехал. Возможно, он ушёл бы и где-то на улице сделал эт-то…

- И что?

- Мы обычно ключи храним с бабушкой у себя в комнатах, и папа не стал мучиться и поступил т-так… - говорила она, запинаясь тогда, когда сообщала про самоубийство.

- А не мог он просто спрыгнуть с балкона? Дома бы не было всего…

- Я… я не знаю… Но в той квартире уже никто не останется…

Мы снова легли и замолчали. Своими ногами я почувствовал её ноги, которые странно дрожали. Выплеснув всё, что смогла, Оля ещё долго отходила от всего этого. На улице уже начинало темнеть.

- И что теперь? – спросил я, продолжая смотреть на качающуюся от ветра люстру.

- В квартиру я уже не попаду – ключи отобрали, - размышляла Оля, вставая и поправляя рубашку, застегнув при этом пуговицы и пряча крест, - Бабушка навряд ли искать меня будет, потому что когда она уходила, то сказала: «Не поедешь со мной – то живи сама тогда!». А больше у меня никого нет…

- Ирина Николаевна… - подумал я вслух.

- Нет, Лёш, мне стыдно, очень стыдно, - сказала девушка, - У меня нервы сдали, правда… Я не готова к олимпиаде.

- Полностью понимаю… - ответил я.

- У меня есть знакомая в Челябинске, она создаст новые документы, я поменяю внешность, начну новую жизнь…

- Мы не в кино, Оля! – не поверил снова в услышанное я.

Она открыла один из чемоданов, раскрыла его на диване. Перед моими глазами оказалась куча белья, которое Оля обычно не носит, множество косметики, каких-то старых телефонов, и где-то подо всем этим лежали пачки денег.

- Господи… - я пощупал содержимое, и всё оказалось правдой.

- Тут около миллиона рублей, может меньше, но не считала…

- Откуда, Оля?! – прижал руки к голове я.

- Наши семейные накопления. Папа мне передал перед смертью, сказал, чтобы я продолжала их «беречь» и использовала только тогда, когда это необходимо. Видимо, он всё рассчитал…

- Оля, проснись! Мы живём в настоящем, тут нет такого, как в кино!

- Некоторые кино, Лёша, сняты по реальным событиям, - посмеялась она впервые за всё это время. Мне вспомнились Сонины мечты.

Поковырявшись в сумке, она достала сигарету. В этот раз мне не так было противно смотреть на этот акт самобичевания. После всего пережитого и я бы сделал лишнюю затяжку.

Подошёл к ней на кухню. Она стояла у открытого окна и курила.

- Почему ты начала курить? Ведь начала это делать ещё до событий с отцом.

- Бабушка со мной не очень приятно обращалась… - сказала Оля будто только для того, чтобы я от неё отстал, но в тот момент меня ответ абсолютно удовлетворил.

Подойдя со спины, я её обнял и тихо зашептал:

- Но что делать мне?

Девушка молчала. Она всматривалась в дорогу, здания через неё, проходящих людей…

- Забыть меня.

XXXVII

Вся атмосфера вокруг разрушилась. Меня озадачил ответ настолько, будто переворачивал всю мою жизнь с ног на голову, что и произошло тогда, но просто чётко не осознавал. В ту же минуту я замолчал и не знал, о чём думать. Вошёл в комнату, лёг на диван, и погрузился в какое-то забытие. Пока Оля вокруг меня что-то разбирала, сходила в ванную, приготовила что-то, я просто лежал и смотрел в потолок на висящую люстру. Та, которая дала мне свежий глоток воздуха, позволяла жить и поверить в собственное счастье, сейчас отворачивается от меня, оставляет меня одного… Нет, я побегу за ней. Стану тоже под новым именем. Да!

Я встал и осмотрелся. На кухне горел свет. Девушка меня укутала в тёплый плед. Подойдя к свету, у плиты увидел Олю, которая уже переоделась в чёрную толстовку и брюки.

- Пошли прогуляемся? В магазин сходим, - предложила она, мило улыбнувшись.

- Оля… - хотел высказать о своём предложении я.

- На улице поговорим, одевайся пока!

- Я хочу с тобой!

- Одевайся, дурёха! – сказала Оля, - Твои вещи в другой комнате.

Пройдя туда, я окунулся в мрак, и даже свет от жёлтой мигающей лампочки не помог чётко разглядеть интерьер. Здесь стояла кровать двуспальная, стол и шкаф, в котором были разложены мои вещи, изначально предназначенные на олимпиаду. На обоях изображены плюшевые мишки с цветочками. Могу предположить, когда-то это была детская.

Найдя в своём скромном багаже более-менее подходящую одежду к погоде – чёрную куртку, термобельё и Олин шарфик, я оделся и подошёл к коридору, где меня ждала Оля. Одетая в чёрное, её трудно было найти среди темноты.

- Пошли? – сказала она и открыла дверь.

В подъезде горела лампочка, напоминающая ту, которая находилась во второй комнате. Из-за соседней двери слышны были крики – кто-то ругался. Оля побыстрее закрыла квартиру, и мы быстрым шагом вышли на свежий воздух. Сумерки только наступали – небо медленно-медленно синело. Из-за дома доносился гул машин. Во дворе отсутствовали фонарей, оттого всё рядом окунулось в полупрозрачную тьму.

- Куда держим путь? – сказал я, надеясь как можно быстрее высказаться.

- Тут есть рядом одно озеро… Давай дойдём до него, а на обратной дороге в магазин зайдём, перекусим, - предложила девушка, на что я согласился.

Какое озеро и зачем туда идём – у меня не имелось чёткого понятия. Самое главное, чтобы Оля меня выслушала. Мы шли по мокрым тротуарам, мимо нас мелькали неоновые вывески, люди вокруг улыбались и, похоже, радовались падающему снегу, фотографируясь на фоне его.

Чем дальше мы отходили от дома, тем тише становилась местность, тем меньше людей попадалось, тем быстрее тьма погружала всё вокруг. В итоге нам удалось дойти до каких-то заводских зон. Перейдя решётчатый забор, мы ходили ещё минут десять в полной тишине по зарослям и веткам, и в итоге вышли к небольшому озерцу. Рядом с нами находилась небольшая деревянная полуразрушенная пристань, на которою встала Оля и достала сигарету. Вдалеке мелькали огоньки и дымок, исходящие от заводов. Гул работающих машин разносился по всей округе, и даже кузнечики в зарослях не могли его перекричать.

- Оля! – я стоял позади неё и смотре на её изящную спину и красивые чёрные волосы.

- У меня в детстве была мечта: помочь всем и вся, сделать людей добрее, - начала девушка, не обращая на меня никакого внимания, - Этому меня учили мама и папа. До какого-то момента мне правда было очень хорошо, очень! Но в лет 5 мои родители начали ссориться часто, папа куда-то пропадал… Я помню, как во время пропаж его мама очень сильно плакала, и в какой-то момент у неё не выдержали нервы – она напилась таблеток и умерла от передозировки. Прихожу на кухню… вижу – пена изо рта идёт… Вызываю скорую. Врачи меня спрашивали, где отец, и как раз в этот момент он приходит пьяный и сам чуть не теряет рассудок… В этот момент у меня из ниоткуда появляется бабушка, и забирает меня к себе.

Смерть мамы тяжело мне далась, и я приняла её где-то только к первому-второму классу. Мне не захотелось больше этого допустить, страданий в этом мире. Я стала кормить бездомных кошек, собак. И, как ты помнишь, этим всё плохо закончилось – после той кошки я приняла в голову то, что ты никогда никого не сделаешь добрым, не избавишь мир от страданий и боли, а если будешь вкладывать в окружение всю свою любовь и дружбу, то только рассеешь всё это в пустоту. Золотое правило морали не работает в наше время. Бесполезно тратить время на бесполезных людей.

Как жить тогда в таком мире? Когда ты появился, я увидела в тебе всё, что мне надо, ты стал моим смыслом жизни… Для тебя я могла сделать всё, и ты бы меня отблагодарил – только между нами работало это золотое правило морали! Меня избивала бабушка, моя единственная домашняя кошка была отравлена ей же, так как не терпела их шерсти, а я выкинуть её не могла.

- Но… - хотел я добавить в её речь, но она показала руками, чтобы я замолчал, потому что, возможно, это единственные и последние минуты, когда она может хоть кому-то высказаться.

- Но долго это продолжаться не могло. После первого празднования дня рождения на даче бабушка меня сильно отругала и угрожала перестать нам общаться. Но мне и тебе было как-то всё равно, верно? Ближе к осени того года Кирилл стал первым человеком, которому я доверилась. Он действительно меня убедил, что такой же культурный, честный, добрый, как ты… Но когда он поцеловал меня при вас, я поняла, что он гад, лживая скотина… Я осознала в тот момент, что таких, как ты – нет в нашем городе, нет в стране, нет в мире… И этот факт я долго принимала…

Когда бабушка меня снова избила, мне не хотелось ничего больше, как сбежать от неё. А тут ты ломишься ко мне в двери. Я подумала, что вот сейчас исполнится моя мечта сбросить оковы и сбежать от мира! Но какими наивными были эти мечты… Наш побег дал понять, что мы – дети, мы – слабы, мы – ничтожны, и пока мы не повзрослеем, нас никто не спросит… После этого случая я долго переживала всё это.

Но мы снова воссоединились, мне показалось, что жизнь налаживается. Я решила, что буду жить одним тобой, и всё, больше ничего не надо. Смирилась с тем фактом, что кроме тебя никого нет… Мне поистине стал интересен мир, я к нему быстро адаптировалась, и всё было так хорошо! Так счастливо! Но постепенно до меня стало доходить, что ты – это не ты. Знаешь, когда я впервые с тобой познакомилась, то сначала ты был добрым и приятным человеком. После той драки сильно изменился. С того момента, когда надел эти грёбаные очки… Ты стал совершенно другим человеком. Сначала я свыклась с ним, поверила в него, помогала ему, жила им… Но потом поняла, что это не тот, который мне нужен. Мне необходим настоящий Лёша, которого я изначально полюбила.

Она помолчала.

- А параллельно олимпиада эта… Она бы дала мне возможности раскрыть свой потенциал, дала бы сделать всё, что я хотела. Нет, я не перетруждалась, не от этого мне было плохо, а от того, что меня никто не спрашивал, хочу ли я отдыха, хочу ли я вообще идти туда. Увидев во мне что-то стоящее, люди просто стали выкачивать из меня всё, что только можно было. И ты тоже. И ты знал, что мне больше нравится география, и я бы с удовольствием пошла на эту олимпиаду, а не на математику… Возможно, я умна, но для меня это не значит, что я всего добилась. Мне нужно, чтобы то, что я делала, нравилось мне самой и другим соответственно.

Но этого не было. На меня давят все, требуют эту математику, а дальше терпеть давление общества, скрываемое нашей всё более тонкой плёнкой, я не могу. Смерть отца, повторившая смерть матери, меня только убедила в том, что нужно меняться. Но самое ужасное другое… В день, когда умер отец, бабушка мне показывает бумаги о том, что я удочерена. Всё это время мои мама и отец не были родными родителями. В итоге я оказалась не нужна никому: ни своим биологическим, ни новым родителям. Осталась одна… За всех волновалась, за всех беспокоилась, а в итоге никому это оказалось ненужным. И тебе тоже...

Я не могу больше кого-то строить из себя… Я устала… Я вольюсь в общество и стану такой, как все. Может, тогда мне удастся реализовать себя среди тех, кто будет меня понимать…

Оля была ещё взрослее, чем до этого, от прежней девочки почти ничего не осталось. Заплаканные глаза смотрели на меня. Сняв очки, я почувствовал всю свою слабость и упал перед ней на колени. Так во мне рушилось всё прежнее, благодаря чему я нашёл смысл жизни и своё счастье.

- А как же я? – спросил у неё я, как грешник перед священником.

- Внутри, без тех очков, ты был слабым и никчёмным мальчиком, но с такой богатой душой! Но ты её разрушил, окончательно, своими же руками…

- Ну?

- Теперь нам надо разъединиться. Со мной ты новую жизнь начать не сможешь – это всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Можем встречаться раз в год, но не более того… Я устала от всего старого, честно. Чтобы нам чего-то достичь, нужно начать отдельно каждому новую жизнь.

Вдалеке также шумели заводы, также стрекотали кузнечики, также билась волнами о берег вода, также падал тихо снег… но теперь жизнь резко потемнела в моих глазах, посерела. Мне стало одиноко, грустно, пусто, и всё потеряло прежние краски…

Эпилог

Мы стоим на вокзале. На голубеющем небе ни облачка. Деревья вдалеке и небольшие кустики у рельс зеленели. Во рту ощущался привкус травы. Было довольно жарко, что я снял свою курточку и перебросил её через плечо. Рядом со мной стояла Оля в серой толстовке с замочком и синих джинсах.

- Тебе не жарко? - спросил её я, опустив багажную сумку на перрон.

- Да, действительно, - сказала она и сняла толстовку, под которой была белая футболка, та самая, в которой она когда-то фотографировалась для собственного снимка у подоконника.

- Ты просто замечательна, - сказал я ей, любуясь ей.

- Эх… - вздохнула она, глядя на подъезжающий поезд.

Когда он остановился, все люди с платформы начали пробиваться в вагоны. Мы же стояли с Олей и смотрели друг другу в глаза.

- Ну, Полина Жарких, прошла пора нам прощаться, - сказал я ей, назвав её по новому имени, которое теперь красовалось у неё в паспорте.

Она не сдержала слёз и обняла меня. Я её тоже, и мы так стояли до того момента, пока не закончилось время остановки у поезда. Одна из проводниц кричала нам:

- Поезд сейчас отправляется, давайте быстрее!

Я с трудом разнял девушку. Она смотрела на меня, убрав с лица слёзы. Её веснушки красиво блестели на солнце.

- Кстати, я решил твою головоломку, которую ты мне когда-то подарила, - я достал из сумки собранный додекаэдр и отдал Оле.

- Ну, что ты, что ты! Забери! – сказала она.

- Бери, пожалуйста! На память! – крикнул я ей, всё ближе подходя к поезду.

- О, боже, Лёша! – не выдержала она и ещё раз обняла, держа в руках мегаминкс.

Я с большим трудом оттянул её от себя и поднялся на поезд. Наблюдая уже из-за вагона и поправляя свои новые простые бесцветные окуляры, я долго махал ей и, когда вагоны уже поехали, долго старался её переубедить, чтобы она не бежала за мной. Поезд проехал перрон, и я потерял её из виду… навсегда.