оксющенко и БОГ

Энума элиш

___

всё началось…

Всё началось со звонка Пети. Или это был Аркаша? На таком расстоянии я их путаю.

Казалось бы: волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень… Нет людей более несхожих ни по темпераменту, ни по жизненной позиции. У случайного читателя, не знакомого с нашей историей может возникнуть ощущение, что я демонстрирую нарочитое предубеждение.

Петя — талант и живое воплощение успеха. Всем, кому я мог бы что-то пожелать в этой конкретной жизни, если бы у меня возникло искреннее желание что-то вообще желать ближнему, я бы сказал: будь как Петя. Но я не говорю. Не потому, что не желаю вам процветания и благолепия. В определённом смысле, прежде чем желать подобного другому, я бы пожелал это себе. Потому что я дарвинист. Не вульгарный, ни в коем случае. Будь я вульгарен, я бы себе именно этого и пожелал. А я себе ничего подобного не желаю, следовательно желать этого вам дурной тон. Во-первых, чтобы быть как Петя, нужно таким родиться. Согласитесь, это невыполнимое стартовое условие, если вы не буддист и не верите во всю эту фигню с прошлыми жизнями. Но даже если бы и верили, не думаю что стали бы тратить свою дополнительную жизнь в этой игре, чтобы родиться в семье Пети… По моему мнению от этой страны и этой планеты вообще следует держаться подальше. А если последняя ремарка вас больно задела, значит либо я прав, либо с вами действительно что-то не так. И правда, разве станет психически здоровый благополучный человек обращать внимание на ворчание какого-то забавного старикашки из богом забытого Симеиза? Короче, родитель Пети Аксакова-Розанова реально выдающиеся люди и само его рождение в этой семье предопределило его талант. Так бывает. Мир не справедлив к нам. А вы не знали?

Аркаша, как я уже говорил, полная противоположность Пете во всём. Фантастически работоспособный тип, добившийся всего чего добился собственными силами, выходец из полной задницы нашего русского мира, и вообще мира, потому что родиться там где родился Аркаша равносильно тому чтобы появиться на свет в каком-нибудь Конго, или Уругвае. Правда на территории русского мира сохранились шахты социальных лифтов, хоть сами лифты давно обрушены родственниками таких как Петя. Именно это позволяет дьявольски способным личностям выкарабкиваться наверх, тогда как остальные вроде меня всю жизнь брюзжат, уверенные в том, что у них не было ни малейшей перспективы. И все ненавидят бедного Аркашу, потому что для таких как Петя он человек, незаконно занимающий чужое место, а для таких как я — живое доказательство того, что мы просто сварливые неудачники.

Предположим, насчёт себя я немного слукавил. Вы не поверите, но с тех пор как я отошел от дел, я ежеминутно наслаждаюсь оставшейся мне жизнью, потому что я здесь единственный у кого есть всё, о чём можно желать нормальному взрослому человеку. Вы конечно же не поверите, потому что продолжаете желать того, что нормальному взрослому человеку реально противопоказанно. Того, что есть у этой парочки и чего добровольно лишил себя я. Богатства, славы, могущества и перспектив роста. С последним у этих двоих конкретные напряги, потому что оба достигли своего потолка в ту незапамятную пору, когда еще работали на меня. Я ведь не всю свою не длинную жизнь был анахоретом.

Еще короче, после моего добровольного ухода на покой эти двое каким-то невероятным образом спелись, хотя раньше на дух не выносили друг друга, так что даже мне, своему боссу пытались устраивать сцены ревности. Должно быть прагматика и простой здравый смысл иногда всё же побеждают в этой жизни. Я-то сразу разглядел невероятный потенциал этого взрывоопасного тандема. Если их не взбалтывать и не мешать, совокупный негативный заряд этой парочки пробьёт тоннель в любой скале.

Петя и Аркаша забыли старые обиды и основали совместно информационное агентство, заполучив инвесторов на которых ваш покорным слуга в свои времена мог только завистливо пускать слюни, неуклюже подпрыгивая и задирая голову вверх. Зелен виноград, но кому-то пригодился. Дальше больше. Им удалось добиться государственной поддержки, во всяком случае остальные убеждены, что именно у них она есть. В наше обезличивающее даже самых заклятых оригиналов время им удалось еще и обрести собственное лицо, как-то непостижимым образом узнаваемое среди других. Вероятно в этом заслуга Аркашки. Этот, как я уже упоминал, способен на всё, и вообще способный. В общем, я мог бы со спокойной совестью гордиться своими учениками и ставить себе в плюс их совокупные достижения, если бы эти двое не оказались чудовищно неблагодарны и не честили бы меня при всяком удобном случае.

Если бы не Савич, публично заявляют они, мы бы раскрутили наш холдинг лет на двадцать раньше, когда у страны еще оставались перспективы демократического развития.

Кто такой этот Савич? — искренне недоумевают молодые интервьюеры, рождённые совсем в иную эпоху.

Был такой тип, отвечает Петя (или Аркаша), он, надо признаться, сделал очень многое для появления того формата, в котором мы теперь работаем. Но как и все деятели заставшие советские реалии, он был человеком определённого склада. Это привело к тому, что привело. Поверьте, мы не хотим играть здесь в оппозиционеров. Мы — команда, и вообще командные игроки. А Гриша Савич напротив был ярко выраженным авторитарным индивидуалистом, что собственно и привело наши тогдашние ожидания к полному краху. Не Гриша Савич лично. Все мы в той или иной степени расплачиваемся за собственные ошибки.

На секунду остановимся. Задумайтесь: это нормальненько так? Говорить о живом человеке в прошедшем времени, как о каком-то покойнике, да еще и перекладывать на него собственные косяки. Конечно, я небезупречен и не системный игрок, но я никогда не боролся против системы и не держал фигу в кармане, чего ребята не могу сказать о вас. Я всегда был честен и придерживался принципа: если ты не можешь открыто перейти кому-то дорогу, старайся сделать так, чтобы ваши пути не пересекались. Я не играю в азартные игры с государством, потому что у меня нет ни единой возможности честно выиграть, но и с так называемой оппозицией не якшаюсь по той же причине. Все они жулики. Положа руку на сердце, политика, в том смысле в котором её понимают сегодня и понимали вчера, меня вообще нисколько не интересует. И я рад любой возможности не заниматься ею. Чего не скажешь об остальных.

Сделав на найденном мною камне карьеру, эти двое весьма подружились, так что едва женами не начали меняться. Они купили две огромные квартиры в одном пенхаусе, две виллы на каком-то Лазурном берегу, где вместе проводят выходные, они вдвоём посещают одни и те же мероприятия, вдвоём ведут одно и то же шоу, вдвоём ходят на чужие программы, и, в последнее время я заметил, заканчивают друг за друга начатую фразу. Я создал двуглавого Кербера, просто какие-то вторые Ладыженский и Громов, только лишенные начисто хотя бы одного человеческого лица…

Короче, их звонок совершенно застал меня врасплох. Был обычный пасмурный зимний день, точнее утро, когда я обычно совершаю променад к морю. Я как раз закончил принимать водные процедуры и чтобы согреться, вскарабкался на ближайший скалистый холм, когда запищал телефон.

— Старик выручай, — это был Петя. Или Аркаша? Они даже говорить стали с похожей интонацией в которой сочетаются неприятное панибратство и снисходительное высокомерие.

— Вы ошиблись, — сухо сказал я.

— Вот только не ломайся. Мы же к тебе по хорошему.

— Нет никакого меня к которому имело бы смысл обращаться, — сказал я и нажал на красную кнопку, ожидая, что телефон немедленно заскулит снова. Но Аркаша (или Петя?) слишком хорошо знали меня, чтобы дать пятиминутную передышку. Они решили, что за это краткое время я успею остыть. Я и правда остыл. Но не смягчился.

А номер сбросил. Но и Аркаша, и Петя и их сотрудники люди настойчивые. Они умеют добиваться своего, иначе не работали бы на меня когда-то, когда я еще был одним из них. Когда мне перезвонили с незнакомого номера, я решил что хватит ломаться и ответил.

и сказал:

— Мне это неинтересно, ребята, — твёрдо сказал я. — Так что нечего понапрасну лить воду.

— Выручай, старик, — сказал Петя (или Аркаша) немного похрипев для убедительности в трубку. — Этот проект рождён буквально под тебя. Самим нам не справиться.

— Я умер. И по-моему ясно дал это понять. Ещё тогда.

— Ну хватит уже выделываться, — в голосе его не чувствовалось ни раздражения, ни обиды, а только неискренняя усталость. Когда долго общаешься с медийными персонажами, вообще перестаёшь чему-нибудь верить, но мне кажется его действительно реально всё подзадолбало, кем бы он ни был Петей или Аркашей.

— Ну выкладываете, шурики, что там у вас… — невольно уступил я. Шуриками я окрестил этих ребят в память незабвенного Балаганова, знакового героя всем хорошо известного романа. В те светлые времена, когда мы представляли из себя один сплочённый коллектив под моим руководством, эту парочку отличали преданно-глуповатые и одновременно прожжённо-мошеннические физиономии.

— Мы подумали, тебя это должно увлечь. Совершенно эксклюзивная работа, как раз для тебя. Хороший венец к карьере, если подумаешь составлять портфолио, хе-хе…

Мой респондент неуклюже замялся, пытаясь сгладить неловкость дурацким смехом.

— На кой мне портфолио? — не понял я. — Мне здесь есть чем заняться, поверь…

— На том свете, я имел ввиду конечно! — выдохнул он и, потрясённый своей смелостью подобострастно затараторил, — вечность же придётся чем-то заполнять, вот мы с Аркадием и подумали, что тебе скорей всего захочется тряхнуть стариной по ту сторону Стикса…

И снова зашелся идиотским деревянным похехекиванием. Ага, значит это всё-таки Петя, отметил про себя я. Когда люди большую часть жизни трутся бок о бок, они набираются друг от дружки различных привычек, причём самых похабных. Действительно эти двое стали как те двое из ларца, не разлей вода. Ну да ладно.

— И что вы хотите на меня повесить? — задал наконец вопрос я, полагая что ритуал отыгран. Я не собирался им уступать, но тут Петя понизил голос до доверительного шепота и сказал:

— Не что, а кто. Фигура Святейшего Авеля, патриарха Бохемского думаю сумеет тебя заинтриговать…

чужая земля

— Странно, что вы с Аркашей так легко уступаете мне свою территорию, — задумчиво заметил я, предварительно помолчав. Меня трудно чем-нибудь удивить, такой уж я человек. Я не верю ни в случайности, ни в приметы, ни в совпадения. Иногда я вообще начинаю сомневаться, что мир за пределами моего разума объясним или рационален. Чтобы не впасть в дурной солипсизм я тут же поправляюсь и говорю: за пределами нашего разума.

— Я знал, что сумею тебя заинтересовать, — загадочно ответил Петя, — мы с Аркашей сумеем тебя заинтересовать.

— …но! Я еще не сказал: да!

— Только не надо кривить душой, старик, ладно? Ты и мечтать не мог о такой работе.

Тут они, что говорится, попали в десятку. Совсем недавно, извлекая на свет свою ветхую жизнь, до того как я отжал у своей бывшей дом и имущество, и стал философом, я рассуждал о том чего не успел. Странное упражнение, которое я почерпнул у какого-то настоящего автора, не от одного из современных мошенников, рассуждающих как допиться лёгкого и обманчивого успеха, а у настоящего классика. Кажется это был Марк Аврелий. Память начинает подводить с годами, поэтому с некоторого момента я начал вести дневник, но когда по прошествии времени пытаюсь свериться с ним, он делится со мной наблюдениями какого-то совершенно другого Гриши Савича, как будто настоящее и совсем недавнее прошлое наполнены совершенно разным смыслом. Единственное ценное, что удаётся выхватить, это названия прочитанных книг и просмотренных фильмов. Я много читаю и, хотя недолюбливаю кино, в последние времена всё чаще смотрю современные зарубежные сериалы. Не то чтобы я изменил к ним своё отношение, но времени у меня теперь вдоволь, а соприкосновений с действительностью явно недостаточно, вот я и принял решение наложить на себя дополнительную епитимью. Если по какому-то капризу фортуны у меня появятся неограниченные средства, я обязательно сниму свой собственный сериал и героем его станет кто-то наподобие патриарха Авеля. Это ни в коем случае не должно быть похоже на «молодого папу»…

Но я отвлёкся. Упражнения Марка Аврелия в своих записях я не нашел, хотя книга до сих пор лежит на прикроватном столике. Я листал и её, но безрезультатно. Возможно это какой-нибудь другой философ придумал вытаскивать на свет свои былые свершения, чтобы проветривать их перед тем, как снова запихнуть в сундук черепной коробки и отправить на чердак мироздания. Суть здесь, как я понимаю в том, что наш ум непостоянен, вследствие чего мы видим одни и те же вещи неодинаково. Допустим, в шесть лет я мечтал стать космонавтом… Вы же понимаете, что это шутка?! Я надеюсь. В шесть лет я еще не был в полной мере самим собой, но уже заметно отличался от прочих мальчиков и настолько бредовые идеи ни разу не приходили мне в голову, если только… Если я не переосмыслил их в более позднее время, и не отправил безвозвратно во тьму, на тот же чердак. Впрочем (как говорит Петя, у него даже была однажды такая программа), впрочем такое поведение являлось бы слишком осознанным для молодого недоумка, и потом не припомню чтобы я и раньше пользовался этой техникой. Да, годы отшельничества сделали меня невыносимым болтуном.

Однажды осенним вечером, сидя у камина наедине с откупоренной бутылкой портвейна «Поручик Голицын», я по завету псевдо-Марка Антония предался воспоминаниям и их переоценке. На улице все равно лил дождь и чудил ветер, мой сосед и приятель по ежедневному променаду сказал, что получено штормовое предупреждение. Я не особо верю синоптикам, но соваться на улицу в такой вечер всё равно не имело особого смысла. Так что режим был порушен и ничего не мешало вместо вечерней двухчасовой прогулки заняться прокачкой навыков древних философов. Жизнь, состоящая из воспоминаний получилась на удивление короткой. Ей удалось втиснуться в двадцатиминутный отрезок, с учётом разогрева когнитивных функций. На то чтобы прокрутить извлечённые воспоминания по второму кругу, ушло еще минут семь. Я подлил себе поручика и остался вполне удовлетворён увиденным. Ничего не хотелось вернуть, и никаких нереализованных мечтаний. Конечно, чтобы я сделал, подумал я, это взял серию интервью у бохемского патриарха Авеля, единственного моего современника, представляющего для меня какую-то загадку. Люди стали до омерзения предсказуемы, но гиперборейский музыкант и художник за несколько лет превратившийся в православного иерарха сумел меня чем-то заинтриговать. Разумеется не настолько, чтобы ради подобного начинания сорваться с места и начать рвать жопу, как в былые безрассудные дни.

— Алло, — сказал Петя, — ты еще здесь?

— Да-да. Я задумался, извини…

— Не о чем тут думать! Скажу Аркадию, чтобы с тобой связался. Он всё разложит по пунктам.

— Я еще не дал своего согласия.

— Ерунда! Иногда молчание говорит за тебя лучше, чем любые слова.

— Не за меня. Есть много поводов, чтобы сказать нет… Первый, я давно уже не в этой профессии.

— Не гони. Ты всегда бравировал тем, что не являешься представителем нашего цеха, любые правила кроме общечеловеческих норм для тебя пустой звук… Наш маленький холдинг живёт по принципам, когда-то сформулированным тобой.

— Но у меня нет никаких принципов!

— Вот-вот! Послушай, Григорий, у меня правда нет ни времени, ни сил тебя уговаривать. Тем более, что это бесполезно. Пообщайся с Аркашей на предмет формата и прочих тонкостей. А я отчаливаю.

— Подожди… Почему вообще возникла странная мысль извлечь меня на свет? Для меня ведь это чужая земля… Какие-то иерархи со своими ритуалами, наверняка интриги. Взаимоотношения церкви и государства… Вы оба, два православных чувака, не странно ли передоверять это дело какому-то атеисту?

— Ты не атеист, Савич, — перебил он строго, — мне только свои закидоны не впаривай, договорились? Фишка в том, что для тебя любая земля чужая, ты чувствуешь себя как рыба в воде только когда повсюду творится запредельная хтонь, но если появляется неожиданно крупная сухопутная добыча, ты мигом отбрасываешь ласты и проворно ступаешь на твёрдую почву, не давая форы сухопутным хищникам. Ладно, давай, мне и правда некогда! Жди звонка.

шандалы

Вернувшись домой, я, сразу же как поставил чайник на плиту, принялся гуглить информацию. Кстати, рассказывал я вам о своём жилище. Здесь довольно уютно, я склонен был называть это место берлогой, пока не услышал что Саша Брест так же именует свой дом на горе. Я не претендую на оригинальность, вот ни-настолечки, но иметь нечто, объединяющее меня с Сашей — убереги всех вас от того высшие силы, о которых и пойдёт вскоре речь. Про Сашу я всуе не упоминал? Жуткий оригинал, бывший боксёр, в девяностые содержал вертеп, где организовывали бои без правил, но совершенно лишен коммерческой жилки. Предприятие его процветало до той поры, пока его компаньон не сделал однажды ноги на Кипр, прихватив с собой всё, что может унести предприимчивый человек. Саша остался. Он особо не бедствовал, писал так называемые стихи, а вскоре обнаружил запрос на авангардную живопись и заделался богомазом… Если будете в наших краях, заходите ко мне на огонёк. Напою вас чаем и расскажу о моём приятеле много забавных анекдотов. А здесь и сейчас Брест всплыл совершенно не к месту. Моё жилище не чета ему и в моей истории он не играет ровно никакой роли, вот и всё что я хотел сказать. С возрастом становишься удивительно словоохотливым, пусть даже я и не страдаю от одиночества. Совсем наоборот, моё затворничество меня вдохновляет.

К моменту, когда заварился чай, я успел проработать в общих чертах известную мне биографию Авеля. Любопытных момента в ней было три:

Никому неизвестный школьник из богом забытой Гипербореи (слыхали вы о таком государстве?) поступает в Московскую консерваторию. Сейчас мало кого заботит классическая музыка, но всё же до сих пор, чтобы сделать подобную карьеру нужны хорошие связи и немалые способности. Без последних фигурант просто не сдюжит. Способности у юноши определённо имелись, а вот блат не то чтобы отсутствовал. Скажите, положа руку на сердце, способны ли вы сохранить серьёзную мину при упоминании о шедеврах гагаузской культуры. А ведь Гиперборея это даже не заурядная Восточно-Европейская страна, всё еще надеющаяся под шумок проскочить в Европейский Союз… Гиперборея это… Никому не известно об этой забытой Провидением территории кажется со времён старика Геродота. Правда первые большевики были большие оригиналы. Кому-то из них удалось повторить подвиг Суворова и Ганнибала, перейти через Карпаты (не путать с Альпами) и установить там подобие советской власти. Кажется, когда рушился Восточный блок, гиперборейцы этого просто не заметили, потому что единственное что связывает их с внешним миром это Бохемия — крохотная страна имеющая по топографическому капризу судеб выход к Средиземному морю. Не спрашивайте меня, как в XXI веке на карте Европы всё еще могли сохраняться слепые пятна. Когда я впервые услышал об учреждении Бохемского патриархата, для меня самого это стало откровением.

Но мы опять ушли от магистральной линии. Подающий большие надежды молодой музыкант,которому даже удалось за кратчайший срок добиться некоторого признания и известности в своём специфическом мире акустических эффектов, в один прекрасный день бросает всё и исчезает. Много позднее, уже после объявления об его патриаршестве становится известно, что он вернулся на малую родину, где вскоре по прибытии стал митрополитом Павловским. Насколько мне известно, на этой должности он никак себя не проявил, но тут важно понимать, что так называемый бохемский мир — замкнутая на саму себя культура с многотысячелетней историей и неизжитым псевдоимперским опытом. Этнические маргиналы, будь то бохемцы или гипербореи почитают себя подлинными преемниками Первого Рима и почти всерьёз надеются скоро восстановить по всей ойкумене его утраченное величие. К прочим же национальным государствам они относятся с едва прикрытым снисходительным презрением, почитая восточных славян пришлыми дикарями, а жителей более цивилизованных государств — самозваными варварами.

Как бы там ни было, появление в нашем пёстром мире такого своеобразного феномена, как бохемская патриархия стало находкой как для многих специалистов по народам данного региона, так и для мающейся от информационного безрыбья общественности. На короткое время, недели две или три, наступил настоящий бохемский бум с модой на псевдопатрицианскую кухню и предметы материальной культуры. Вторая вспышка интереса к истории Бохемии/Гипербореи произошла в начале прошлого года, когда стало известно о неудачном покушении на патриарха Авеля. Но тут же следом случилась коронавирусная истерия, и бохемская повестка как-то неприлично быстро сошла на нет. Испарилась.

Дальше закипел чай, и сбор информации пришлось отложить. Время утреннего чаепития — сакральное время, которое невозможно отменить ни по каким видимым причинам. Положим, я легко могу манкировать утренней прогулкой, если на то возникнут извинительные обстоятельства, могу перекроить по своей прихоти весь остальной день, для этого вообще не нужно никаких поводов, достаточно глупой прихоти. Но каждое утро я неизменно буду пить чай на террасе, а каждый вечер сидеть у камина с бокалом хереса или более горячительного напитка. В идеале эти два священнодействия требуют сосредоточенности и одиночества. Но я же оптимистически настроенный реалист. Прекрасно понимаю, что время действует в своих целях достаточно бесцеремонно, вторгаясь в нашу личную вечность. А с временем лучше не ссориться. Когда оно вдруг заявляет на вас свои права в виде незваного гостя, чаще всего одного из соседей, нужно вести себя вежливо. Пригласить бестактного пришлеца за стол, вести себя непринуждённо, но при этом безоговорочно пресекать любые неподобающие безвременью разговоры.

— Вы знаете, Аристотель считал, вслед за Платоном, что для занятий философией достаточно соблюдать одно условие. Всего лишь.

— Но ведь мы с вами не философы, Григорий, не так ли. Что это за подсвечники у вас на столе, всякий раз взгляд останавливается на них и я забываю… О чём вы говорили.

— О досуге. Его ошибочно принимают за свободное время, но это не так. Свободное время проклятие для современных антропоморфов, не имеющих ни малейшего представления о том куда себя деть… Досуг же принципиально вынесен за пределы времени.

— Удивительный орнамент, должно быть ужасно древняя вещь… Простите, но я опять отвлёкся. Вы так увлекательно рассказываете, но почему-то все озвученные вами мысли совершенно не укладываются в моей голове. У меня ведь было к вам какое-то конкретно важное дело.

— Это не ко мне. Делу, как говорится время, а досуг временем не является. Хотя для него необходимо выделять какие-то конкретные часы, иначе так и будешь продолжать вращаться. Как белка в колесе.

— Вы их когда-нибудь зажигаете? Я вижу фитили.

— В особо ненастную погоду и каждый вечер. Эти шандалы дают сигнал наступления вечности…

Здесь незваный гость непроизвольно морщится, отгоняя от себя предвестие фантомной боли.

— Вы, наверное, очень верующий человек, хе-хе?

— С чего вы взяли? — беспечно пожимаю плечами я, но хмурюсь.

— Вечность… Это же так мрачно. Попахивает летальным исходом. Вы по профессии, извиняюсь лирик?

— Простите?

— Кем работаете?

— Никогда не баловался подобной ерундой.

— Да как же так…?

— Как-то само собой получилось.

— Разыгрываете меня, — недоверчиво смотрит исподлобья он, надо же деньги зарабатывать, приносить общественную, хе-хе, пользу.

— С деньгами иметь сложные взаимоотношения, знаете ли, приходилось. Пренеприятное занятие, очень много времени напрасно отнимает. Насчёт так называемой пользы. Полагаю, это не ваше дело.

— Как же так?

— Хотите еще чаю? Только обижаться не вздумайте. Раньше, когда мне доводилось тратить годы на подобную ерунду, я был человек конфликтный. Но это в прошлом. Противостояние занимает слишком много ресурсов, а служение муз, как говорится, не терпит суеты. Известное дело.

— Вот! — воодушевляется сосед, — я же говорю: лирик! А я, знаете ли, человек сугубо практический. Фельдшером проработал до самого выхода на пенсию. Неоднократно был в морге. Вечность, скажу я вам, место далеко не из приятных.

— Вы упорно пытаетесь записать меня в гуманитарии, но это ошибочное представление. А впрочем, как вам будет удобно. У меня лишь одна просьба, никогда не оскверняйте мой утренний чай беседами о работе и любой другой полезной деятельности.

— Надо же о чём-то поговорить…

— Если вам больше не о чем поговорить, или не с кем, то тут вы явно не по адресу. Поймите, я всегда рад любознательному человеку, но прошу соблюдать приличия.

Он встаёт, суетливо пятится, обязательно роняет какой-либо предмет, тараня задницей пространство до двери. На лестнице он обычно спотыкается, разворачивается и, ускоряясь насколько позволяют физика и биология, спасается бегством. Назавтра я вполне могу быть покоен, оберегая своё одиночество. Но рано или поздно он вернётся. Они непременно возвращаются, потому что их влечёт этот зазор между привычным миром и реально происходящим… Я притягиваю к себе людей только одним чётко непререкаемым свойством.

за чаем

Я едва плеснул заварки на дно чашки, и тут телефон на столе завибрировал. Обычно, отправляясь на террасу, я не беру с собой мобильник, но тут сработало почти забытое ощущение погони по горячему следу. Так что сам виноват, напросился.

— Пью чай, — сказал, я ответив на звонок.

— И тебе мир, добрый человек, — на этот раз звонил определённо Аркаша, — к тебе уже едут.

— То есть как это?!

Признаться я опешил. За проведённые на побережье, вдали от коллег годы я успел отвыкнуть от их бесцеремонности.

— Розанчик должен был всё объяснить. Ладно, нет времени вдаваться в детали, инфу я скинул на мыло… Святейший Авель поставил одно твёрдое условие. Полная конфиденциальность во время его визита в Крым. Никаких отелей, никаких папарацци, секьюрити и прочей шелупони. Разговоры не под запись. Когда ты обработаешь материал, его люди прочтут и сделают пометки, ты должен будешь исключить всё, что им не по нраву.

— Я на такое не подписывался…

— Честно говоря, мне насра… — прокуренный голос его треснул, — никто ни на кого не подписывался, и если бы ты только мог знать, в каких печёнках сидит у меня этот первоиерарх, Авель святейший…

Каждый раз, когда он произносил какое-либо слово, отсылающее к сакральному статусу бохемского патриарха, в голосе звучала нотка неприкрытой издевки, переходящей в злобу. Поначалу я думал, что ослышался — я хорошо запомнил Аркашу парнем циничным, но чрезвычайно богобоязненным. Неужели кампания против сращиванья церкви и власти так повлияла на его суждения?

— Корчит из себя аристократа, хотя пару лет назад о его забытой всеми стране никто и понятия не имел… Ихняя Ольвия — просто маленькая деревушка на потерянном Богом острове.

— Полуострове, — осторожно поправил я. Аркаша выругался, очевидно не находя причин сдерживать своё праведное раздражение в моём присутствии.

— Извини, накопилось, — буркнул он в трубку самую малость повыпустив пар, — эти византийские царедворцы затрахали своими церемониями весь мозг. Что возьмешь с селян!

— Население Ольвии составляет около трёхсот тысяч человек, — вставил я, рискуя нарваться на очередную бурю в стакане.

— У тебя устаревшие сведения, — отозвался Аркаша неожиданно вовлечённо. Согласно последним данным Опэки… Опэка — это их бохемская гэбня, если ты не в курсе. Она абсолютно беззуба, но ведёт себя так, как будто давно контролирует этот мир. Грёбанные провинциалы! Так вот, майор Курц, приставленный к нашему объекту, нормальный мужик между прочим, сказал мне в приватной беседе, что население их жопы мира сократилось до ста с небольшим тысяч. За пятнадцать последних лет, и по прогнозам к тридцатому году сократится еще вдвое.

— Средний доход, приходящийся на бохемца втрое выше, чем во всей остальной Восточной Европе. И разрыв между беднейшими слоями и обеспеченными не настолько критичный, как в других странах бывшего соцлагеря…

— В дупу википедов! — безапелляционно заявил Аркадий, — нет, если сравнивать с Молдовой. Но Маргиналия вообще не Европа даже, ни в каком смысле. Тебе удалось нормально разглядеть её на карте? И люди там странные. Настоящие бедуины, по виду и не поймёшь что наши единоверцы…

В этот момент в мою калитку позвонили два раза. Коротко и настойчиво.

— Всё приехали, — отрезал Аркаша. — Не успел тебя проинструктировать, сам виноват. Сориентируешься на местности, ты у нас сообразительный. Будут непонятки, набирай. Я подскажу.

Тон его мне решительно не нравился. Когда мы в последний раз пересекались, Аркадий Свищук выполнял мои мелкие прихоти и деликатные поручения. Несмотря на свой неотёсанный характер, он понимал иерархию и никогда не позволял себе лишнего. За это я его и ценил, а тут вот распоясался. Должно быть решил, что теперь я никто и проявлять уважение непродуктивно. Не люблю ставить людей на место. По мне лучше сразу избавиться от возомнившего о себе сотрудника, чем вообще это делать. Надо будет напомнить ему, кто есть кто.

Как бы там ни было, чаю мне спокойно попить на этот раз не дали. Надо будет внести этот пункт в статью расходов. Я дорого ценю своё время.

Подавив вздох, я поставил чашку на стол и пошёл отпирать

первые люди

Их было двое.

— Здравствуйте, я Курц, — сказал тот, что посолиднее. — Мы хотим посмотреть спальню патриарха.

— Спальню? — переспросил я. Сказать, что удивлению моему не было предела, значит ничего не сказать. Но на самом деле я давно уже ничему не удивляюсь. От этих людей можно ожидать и не такого.

— Пётр Матвеевич должен был поставить вас в известность.

— Петр Матвеевич не любит углубляться в детали.

— Понимаю, — кивнул он и подтолкнул меня плечом. — Пройти дадите?

— Да кто вы, мать вашу, вообще такие!?

— Я же чётко дал понять. Мы божји људи.

— Позвольте я попробую объяснить, ром Ёжи, — дёрнулся вперёд второй, совсем молодой и одет не как чиновник. Но уже оборзевший от имперской вседозволенности, такие вещи сразу бросаются в глаза, особенно если живёшь в своё удовольствие в провинции у тёплого моря. — Я Чёслав, — приятно улыбнулся мне молодой человек, протягивая руку.

По-русски оба говорили, должен заметить буквально превосходно.

Но руки я ему не подал, а только посмотрел на его протянутую, как на краба, копошащегося в камнях. Во время своих морских прогулок люблю наблюдать за фауной.

— Очень приятно, Чеслав, — кивнул я тем не менее, и даже изобразил на лице маску с благосклонно поднятыми уголками рта. — Не сочтите меня грубияном, но повторю свой вопрос: чем обязан?

— Ром Аксаков, господин Пётр должен был ввести вас в курс дела. Очевидно этого не произошло.

— Нетрудно догадаться, ром Чеслав… Скажите ром это в Бохемии такое вежливое обращение, как пан в Чехии или Польше?

Он глуповато улыбнулся, очевидно приняв мой вопрос за проявление дружелюбия и приписав себе бонус на этот счёт. Но вообще-то парень был явно не глуп, во всяком случае с его айкю можно было бы подыскать себе и более благодарное поле деятельности.

— Ко мне вы можете обращаться без церемоний, — опустив веки сказал он, — а как я могу называть вас? Ром Савич? Или пан Григорий?

— Давайте не забегать вперёд, — перебил я строго, — мы еще не прояснили хочу ли я вообще с вами знаться. Скажите, ром… Вы давно знакомы с Петром…?

— Не имел такой чести.

— То есть для вас он всего лишь бездушная функция, отправившая вас в этот бесполезный поход?

— Простите…Не вполне понимаю, что вы хотите сказать, но попробую угадать. Наша делегация прибыла в Российскую Федерацию неделю назад, с более чем неофициальным визитом. Целью святейшего Авеля было дать развёрнутое интервью вам, и для этого он задействовал некоторые свои знакомства в отделе внешних церковных связей. Петра Матвеевича порекомендовал нам человек оттуда, имени которого я не имею права называть. Но вы вполне можете и так догадаться, учитывая что решения принимают на самом, так сказать, верху.

— Вы верите в сказки, ром? — замялся я.

— Что? — весь зарделся молодой человек.

— То, что вы мне втюхиваете небылицу про какого-то Харуна-аль-Рашида. В этой басне невероятно всё. С чего бы это бохемскому патриарху искать знакомства именно со мной?! Петя, то бишь Пётр, как его там, …Матвеевич, сказал что это он выбрал меня, как человека …в общем, за умение ломать коммуникативные и иерархические барьеры, не опускаясь до панибратства. Это довольно дико выглядит, но его версия обладает хоть какой-то убедительностью. По крайней мере.

— Пётр Матвеевич, насколько я успел заметить со стороны, некоторые решения принимает достаточно спонтанно. Если это не касается начальников…

Здесь терпение господина Курца очевидно иссякло, и он предпринял вторую попытку протиснуться ко мне, применив глухую, но вполне физическую агрессию. Неприветливо сопя он просто попытался тупо и корректно отпихнуть меня в сторону.

— Не нужно, Ёжи, мы прекрасно разговариваем… — молодой человек попытался схватить своего партнёра за локоть, и тут же получил пинок в солнечное сплетение.

— Зачем же так… — чуть скривился от боли он, но продолжал ломать из себя джентльмена, — вы же сейчас не представитель Опеки, а частное лицо. Мы здесь все частные лица…

Я давно заметил, что эзопов язык западной дипломатии даётся Чёсеку с трудом. Он парень простой и привык к более открытой манере общения.

— Хочешь чаю, — лучезарно улыбнулся я ему, на этот раз вполне искренне. В конце концов, этот юноша ничего мне не сделал, он просто заложник довольно идиотских обстоятельств, — его я в дом не приглашаю, поспешил добавить я, ткнув пальцем в бохемского оперативника. Курц недовольно скривился, но съел. — Может в палисаднике подождать, там есть беседка… Можешь отнести ему чего-нибудь перекусить, если тебя обязывают. Давай оставим за дверью всех этих панов и ромов, пообщаемся как нормальные ребята. Уверен, так мы быстрее придём хоть к какому-то консенсусу. В конце концов, ты не виноват в чудачествах Пети или каких-то других мудозвонов.

Молодок человек испытующе посмотрел на Курца. Тот поморщился и через силу кивнул.

прерванное чаепитие

— Итак, какой предпочитаешь? — спросил я, когда оба мы оказались на террасе. Я едва не сказал «оказались снова», однако вовремя сообразил, что в отношении Чесика это было бы некорректно. Он ведь впервые переступал нерадушный порог моего тихого дома, и, как я всё надеялся, вовсе не предполагалось, что он и его боссы могут задержаться здесь надолго.

— Для всякого рода задротов я держу зелёный, — сказал я, тут же одёрнув себя за излишнюю прямоту, — прости, лично к тебе никаких вопросов не имею, судя по всему ты нормальный парень. Но держать язык в регламентированном направлении не собираюсь. Если твой Авель действительно выделил меня среди многотысячной армии проходимцев одной из двух самых древних профессий… Он либо полный гик, либо действительно отважный мужик. Если, конечно, он мужик вообще, потому что про вас там болтают разное.

— Я порекомендовал ему тебя, — ответил молчел, недолго что-то прикидывая. — Заставишь меня жалеть об этом?

— Давай по порядку, — пытаясь скрыть изумление кивнул я. — Ты так и не ответил, какой чай будешь… Сразу предупреждаю, я не гурман, себе завариваю крепкий чёрный, краснодарский… Иногда позволяю добавить щепотку лавсанга, но это скорее каприз…

— Пойдёт, — мотнул в ответ головой Чесик. — Главное заварки не жалей.

— И зачем тебе понадобилось вытряхивать меня, как старый кардиган из сундука с нафталином, дохлой молью и забвением? Прости, если я буду резок. Так уж получилось, что по утрам каждый день в это время я пью свой чай. Я люблю делать это один, и ненавижу если меня прерывают. А твой куратор… Короче, он меня огорчил. Сильно.

— Он мне не куратор, — бросил молодой человек так тихо, что похоже эти слова не предназначались для чьих-то ушей. Для моих в том числе.

— Так вот, если доживёшь до моих лет, когда доживёшь… Ты поймёшь, что старый бздун вроде нас с тобой сильно не любит отступать от заведённых порядков. Вообще-то я никогда не любил людей, но раньше они никогда не раздражали меня так сильно. Для меня принципиально важно, пить свой чай наедине с… Одному.

Про псевдобуддистские заморочки с вечностью и чайной церемонией решил ему не рассказывать. Не хватало ещё, чтобы он их понял!

— Я только успел снять чайник с плиты, и тут твой Ёжик… Ничего, что я отзываюсь о твоём начальнике в пренебрежительном тоне? С возрастом становишься раздражителен и сентиментален… Что-то по этому поводу проговаривается у Достоевского… Что ты сказал?

Я замолчал и впился в него глазами. Он стушевался, хотел отвести взгляд, но что-то сообразил и посмотрел в ответ с вызовом. Потом всё же не выдержал и опустил глаза.

— Ничего…

— Я, слава неведомому богу, не глухой!

— Он мне не начальник, — снова посмотрел на меня Чесик, кажется в глазах его впервые промелькнула неприязнь. — И вообще, не пора ли нам перевести разговор в более конструктивное русло?

Я скривил неопределённую рожу и нетерпеливо дёрнул плечом, в который раз давая понять, что никому не навязывался. И не навязываюсь.

— Вы переигрываете… — сказал он, сделав большой глоток, — ты переигрываешь, я хотел сказать.

— Ненавижу играть в игры и терпеть не могу, когда это исходит от других. Вот и всё.

Я ждал отповеди, но он не ответил. Этот молокосос пожалуй был достаточно хорош, чтобы позволить ему продолжать.

— Кто же ты такой, и какие отношения связывают вас с Авелем, если ты не из опеки? — спросил я наобум.

— С какой целью интересуешься? — отзеркалил мой пренебрежительный жест он, — ладно, мне вообще-то до звезды. Поэтому скажу. Я наёмный работник, внештатный сисадмин. Работаю по контракту с референтом святейшего, пресвитером Романом Девушкиным. Он мне не начальник. Во Христа и Едину Святую Соборную Церковь до последнего времени не веровал, но сейчас всё сложно. Если бы пришлось заполнять профиль в фейсбуке, то написал бы, что нахожусь в отношениях, но не в браке… Понимаешь? Прямо как ты.

— Ну, я скорей наоборот. В браке, но не в отношениях.

Чесик угрюмо кивнул.

— Угу, можно и так сказать. Я читал твои …не найду для них нужного слова.

— Маленькие исповеди?

Он поморщился.

— Я их так характеризую, — сказал я.

— Ладно, — нехотя согласился он, — не люблю игры со словами…

— Повторюсь: я не играю.

— Ладно, — снова кивнул он. — у нас с Ромой …с отцом Романом то бишь, сложились достаточно приятельские отношения. Иногда он использует меня в качестве своей фокус-группы… И даже даёт небольшие поручения, ну я делаю ему одолжение. У нас возникла идея миссии к миллениалам. Среди молодых мода на антиклерикализм, а Авель в общем и целом нормальный мужик, вполне сносный. Мы решили, что ему нужно ближе познакомиться с новым поколением бохемцев, ведь завтра они должны будут определять будущее…

— …бла-бла-бла! — заткнул уши пальцами я, — знаешь, слишком много пафосной хтони! Даже для такого старого козла, как я.

— Среди бохемского молодняка у вас… у тебя репутация прогрессивного хрена, популяризатора науки и главное: независимого эксперта.

Тут я прыснул. Ничего подобного о себе никогда не слыхивал со времён первого кукуевского майдана в котором невольно сподобился принять пассивное, но весьма знаковое участие…

— Я тоже ржунимагу, — кивком согласился Чесик. — Но факт остаётся фактом. Все эти молодые люди — дебилы.

— Ну не одни только молодые. Поэтому вы решили разыграть мою краплёную карту?

— Нет, не потому. Всё еще проще: кроме тебя мне не удалось вообще никого найти, кто бы хотя бы отдалённо соответствовал поставленной задаче.

— Ты назвал меня журналистом, так вот это не так.

— Угу, — снова поддакнул он, — в курсах. Ты просто рандомный чел, оказавшийся в определённое время в стеснённых обстоятельствах. Психопат, играющийся в аристократа. Сорян, мужик, я знал что ты не любишь игры, но мой ограниченный лексикон не позволяет отфильтровать подходящее понятие. Лол.

— Должно быть ты был отличником. Прекрасно подготовил домашку.

— Вообще не по моей части, — скривился он, — просто я парубок, который любит уходить с работы вовремя.

Я промолчал, кусая подкладку щеки.

— Ладно, забили, — сказал Чесик, делая еще глоток. Он поднялся, поставил чашку на подлокотник дивана, стряхнул со штанин виртуальные крошки. — Хвала вам, чай суперский. Делаем так. Я спускаюсь в сад, беру Ёжика и мы тихо сваливаем. Ёжик будет недоволен, но переживу.

— Даже не попытаешься меня уговорить, Чесик?

— Я уже сказал, это не моя работа. Пусть ваши олени рождественские тебя убалтывают. Близкие друзья, между прочим, меня Славиком зовут.

— Извини, Славик.

— Ключевое слово здесь друзья. Штасне зустань, пока!

— Постой или…

— Он затормозил в дверях.

— Не понял тебя.

— Ты сказал, или мы теперь уходим с ромом оперативником… или…

— Без вариантов. Извини, но ты чего-то попутал.

— Ладно, — сказал я. Он почему-то ухмыльнулся.

— Ты такой, как я себе и представлял.

— Не подумай, что из меня можно за просто так верёвки вить.

— Не думаю. Ты дашь мне ключи от покоев Авеля, а мы с Ёжи всё подготовим по-тихому. Святейший чел не проблемный, в Ольвии снимает квартирку в похожем домике на двоих с мамой. Рома жил с ними, пока не остепенился… Рома это…

— Пресвитер Роман, его конкурент. Референт, я хотел сказать.

Славик, он же Чёсик, хмыкнул.

— Похоже на них. Постоянно пикируются, пытаясь что-то доказать. Авель всегда был тихий стеснительный парень, а его друг наоборот, гиперобщительный…

— Меня не интересуют такие подробности, я же не таблоид.

Он снова оскалился в дурацкой улыбке. Вы никогда не замечали, что эти восточноевропейские деятели похожи на персонажей кукольного балагана? Говорящие маски.

— Не хочу, чтобы люди твоего Курца шарились в моём саду, — присовокупил я, снимая со связки нужные ключи и бросая ему. Он поймал, небрежно выставив левую руку.

— Святейший тоже не любит, когда они мозолят ему глаза. Так что охрана научилась быть невидимой.

— Никаких невидимок, чтобы ноги их…

— Я с первого раза понял.

— И куда же вы их денете? То есть, не вы, а он?

— Не наша забота.

— Я не из досужего любопытства интересуюсь, для сбора материалов.

— Вот и спроси у него сам. А мне абсолютно бордово.

— А столоваться патриарх где собирается?

— А еду вам будут привозить. Я донёс до святейшего, что у тебя бзик на почве контроля и тайм-менеджмента. Так что, он согласился подстраиваться под твой график.

— Я не…

— Учитывая твоё избирательное недоверие к посторонним, я также вызвался взять на себя роль прислуги за всё. Не из человеколюбия, не напрягайся. Все мы мечтаем как можно скорее вернуться домой…

— Похоже, ты всё предусмотрел.

Продолжая скалиться своей гуинпленовской улыбкой, он, кажется, подмигнул мне и вышел.

появление героя

День я провёл, потакая собственным прихотям. Если когда-нибудь вам придётся взять на себя роль свободного философа, помните это лучший выбор для человека, с учётом что вам и так многим пришлось пожертвовать. Вернулся я рано, едва зимние сумерки начали размывать очертания моего пристанища. Не то чтобы утренние переговоры или прогулка отняли слишком много сил, скорее наоборот — тяготило состояние какой-то безбрежной незавершенности, мрачное предчувствие недоделанного дела и не додуманной мысли, хотя я построил свою жизнь так, чтобы в ней не оставалось места для неотложных дел или навязчивых мыслей. Всё, чем невозможно пожертвовать, в конечном счёте ненужно, если ты давно разменял шестой десяток , а скоро разменяешь и седьмой… Дни летят, какие практики преодоления времени мы бы не использовали, и всё что нам остаётся — это остановиться и наслаждаться моментом.

Это бывает трудно, поскольку человек всего лишь животное, а животные привыкли либо догонять, либо убегать… Когда-нибудь, в обозримом будущем порассуждаю об этом на досуге, но не сегодня. Сегодня я устал.

Переобувшись и не зажигая свет, я лёг на диван, задрав кверху ноги. Прислушался. Всё тихо, даже докучливые сверчки сегодня не досаждали своей трескотнёй. В сумерки люблю подремать в абсолютной тишине. Я не превращаю это в привычку, иначе тихая радость перестанет быть такой радостной и такой тихой. Ничто не выдавало присутствие посторонних в доме, ни нечаянно скрипнувшая половица, ни неуловимое дыхание чужого на гостевой половине. Возможно, подумал я, непринуждённо скользя сознанием по периферии продуктивной способности мозга, они еще не пожаловали.

Когда-то у меня были большие напольные часы с боем. Приобретённые на барахолке в Севастополе, они превосходно вписались в интерьер, но всё время как будто дышали в затылок. Я перестал их заводить, потом потерял куда-то ключ, а вскоре и вовсе передарил их одному из местных приятелей, помешанному на роскошных и бесполезных вещах. Есть в доме кошки, но это деликатнейшие в своей наглости существа, умеющие искусно хорониться. Они никогда без надобности не выдают своего присутствия. Что касается приходящей прислуги, мы с ней прекрасно, хоть и не сразу нашли взаимопонимание. Раз в неделю я оставляю плату на столе под вазой с фруктами, а если чего-то хочу от неё, то присовокупляю к купюрам тетрадный лист с лаконичным изложением своей просьбы. Пребывая в таком положении вещей, мы испытываем полное удовлетворение друг другом. Если бы все сотрудники умели так ловко взаимодействовать с руководством, мир давно бы превратился в цветущий сад, по которому бродят дивные творения, отбрасывая причудливые тени на поверхности между деревами.

Никого сегодня не будет, про себя улыбнулся я, пока сумерки сменялись непроглядной тьмой. И резко поднялся, потому что если продолжить наслаждаться мгновеньями, то можно и заспаться. Я зажег нижний свет и спустился вниз, чтобы поискать в холодильнике продукты, оставленные мне для вечерней трапезы.

Каково же было моё изумление, когда я увидел, что стол накрыт свежей скатертью и сервирован на двоих. Точнее, я не успел как следует осознать, чтобы изумиться. Первым моим порывом было снисходительное умиление, я подумал (нет, подумать я тоже не успел, я просто принял это по факту), что таким образом Чёсик (Славик) и его неприятный напарник Ёжи Курц извиняются за доставленные мне с утра неудобства. Короче, я воспринял это как комплимент в свою сторону и принял этот жест. А потом, рассеяно блуждая по столу взглядом заметил второй прибор, но тут из непрозрачной слезящейся темноты (очевидно что-то попало мне в глаз) выступили острые скулы и раскосые монгольские глаза еще незнакомого мне молодого человека. То есть, Авель был уже не первой свежести господином, но казался намного моложе своих лет и совсем не походил на разлетевшийся по всему свету образ с фотографий. Борода его сливалась с фоном, у среднего роста хорошо сложенной фигуры угадывались только контуры. Вернее опять не так. Костюм был превосходно подогнан и превосходно придавал форму своему хозяину, что касается самого молодого патриарха…

— Очи всех на тебя уповают Господи, — заговорил он густым низким тенором, удостоив мою персону едва заметным кивком, — …отверзаюше щедрую руку и даеши всякое животное благоволение…

Внимание его при этом было полностью сосредоточенно на столе. Потом, грациозно взмахнув вынырнувшей из темноты кистью с артистическими длинными пальцами, он поднял глаза и перефокусировал свой взгляд на меня.

— Надеюсь мы подружимся… — кивнул он еще раз, усаживаясь и делая в мою сторону пригласительный жест. Я ломался, заложив руки за спину и топчась на месте. — Садитесь, — с едва заметной ноткой раздражения в голосе повторил он, и повторно указал на стул. Дабы не переигрывать я счёл за благоразумие повиноваться. Ненавижу тех, кто играет обиду и вообще недолюбливаю обиженных.

— Угощайтесь, — гораздо более мягким голосом продолжал он, закладывая салфетку за ворот. — Я просмотрел вашу анкету… Это было, надо сказать увлекательное чтение, хотя работники моего аппарата склонны излагать факты предельно сухо. Вы, насколько я успел составить первое впечатление, тоже не особо любите прибегать к пышным эпитетам. Думаю, мы подружимся. Во всяком случае, найдём общий язык. Вероятно у вас есть вопросы?

— Как долго вы намереваетесь здесь пробыть и чего хотите от меня?

Едва заметная усмешка перекосила его лицо на левую сторону.

— Вы ешьте, ешьте, — сказал он.

— Не привык, знаете ли, набивать брюхо на ночь глядя.

— Правда? — высоко поднял бровь он. Так делают в фильмах актёры, изображающие английских аристократов, но в его случае выглядел этот жест не особо — другая бровь тоже чуть заметно поползла вверх. Я читал, что на десять часов вечера у вас приходится пик активности, ложитесь вы на рассвете и спите около восьми часов.

— Всё это в прошлом, — с трудом подавляя раздражение отвечал я. — Нынче я старик, встаю за полчаса до восхода солнца, чтобы успеть на море к тому моменту, когда оно покажется над горизонтом. Ложусь, соответственно рано, хоть иногда нарушаю режим, засиживаясь до полуночи над интересной книгой.

— Зачем же так откровенно насиловать своё естество, — поинтересовался гость, виртуозно дирижируя столовыми приборами, — здесь собрано всё, что должно вам понравиться и ничего излишне обременяющего чрево… Нет правда, почему не жить так, как Бог на душу положит?

— Я слышу это от монашествующего, святейший владыко…?

Авель поморщился, словно прожевав перчинку.

— Давайте оставим все эти церемонии за дверью, вместе с прислугой, ладно? Называйте меня… — от махнул рукой, — да хоть греческим фиалом зовите, какая разница, потом обсудим этикет. Не хочу, чтобы вы подумали будто я пытаюсь заболтать ваш вопрос. Видите ли, мой дорогой, монашество никогда не было для меня …призванием, если можно так сказать. Я амбициозен, и принимал этот неизбежный шаг, как некую жертву. Понимаете?

— Иначе не сделать карьеру…?

— Не говорите ерунды, — рассмеялся он, — будь дело в карьере, я бы навсегда остался музыкантом, ну может написал бы богословский роман, дабы удовлетворить собственное тщеславие. Но я не тщеславен, во всяком случае так мне представляется. Я желаю войти в историю вовсе не для того, чтобы моё имя пылилось, высеченное на камне, но ради тех событий, на которые я могу повлиять!

— Звучит как несокрушимый бред гуманистического маньяка.

— Да-да, — хитро сощурился мне он, — вы верно ухватили мою суть, — я ренессансный человек, родившийся в неплодородную эпоху. Как, полагаю и вы. Обоим нам не хватает размаха.

— Очевидно вы не дочитали моё досье до конца, — зевнул я, — или пробежались по последним страницам поверхностно. Ничего стоящего в этой жизни я не совершил, а моя завышенная самооценка оставлена вместе с прошлым. Чем могу быть вам полезен завтра, потому что сейчас я собираюсь идти спать… Давайте, наконец, сверим график, потому что собеседование это затянулось.

— Просыпаетесь в шесть?

— Обычно до будильника, в половине шестого. Но день начинается в девять, потому что жертвовать своим распорядком я не намерен, ни при каких…

— Превосходно, — перебил Авель, — мы идём вместе на море. Специально приготовил плавки и полотенце.

— Я не…

— Никакой работы, понимаю. День наш будет проходить так. Я собираюсь сопровождать вас повсюду, по возможности не докучая. Вы, вероятно уже отметили, что я умею оставаться ненавязчивым. Если случится подходящая минутка для разговора — мы перекинемся парой словечек. Если нет, так нет. Далее, когда эта неделя пройдёт, я надеюсь получить от вас некий литературный экзерсис, но не настаиваю на этом. Мне известно, чем творчество отличается от вымученных проектов.

— Петя будет недоволен, — сказал я, — и Аркаша всеми нечистотами изойдётся. Они ведь поставили нас в план. Такие люди не умеют действовать спонтанно…

— Мы переживём их фрустрации, не так ли? — он смотрел сосредоточенно и хитро.

— Зачем вам это?

— Я так отдыхаю. У меня отпуск по ранению. Если вы не в курсе, в прошлом году в сентябре на меня совершено покушение, едва не обошедшееся в несколько человеческих жизней. После такого я могу позволить себе быть немножко непредсказуемым.

— Ну хорошо, — согласился я, выдохнув через силу. Посмотрим, что из этого получится. Спокойной ночи…

И собрался подняться наверх.

— Григорий, — окликнул он меня в дверях так тихо, что я не был уверен что мне не померещилось. Я не оборачивался, но притормозил.

— Я намерен вернуть вашу душу, Григорий, — столь же неявно продолжал звучать его голос, — вернуть моему Царю и Владыке…

день восьмой

Он пробыл в моём доме двенадцать дней и ночей. Обычно я не привязываюсь к людям, так было и в этот раз, хотя Авель действительно проявлял себя как человек предельнейше деликатный, но под конец его визита у меня стало возникать ощущение, будто он малость загостился. Речь шла о неделе, максимум о десяти днях, но вот на исходе был день одиннадцатый, а гость продолжал вести себя так, будто ничего не происходит и не может произойти. Как правило, в подобных случаях я не стесняюсь в выражениях, наверное вы заметили… Но тут его обезоруживающий такт сыграл против меня, так что я так и не решался спросить: когда же ты наконец…

На одиннадцатый день за ужином, распечатывая бутылку вина, он всё же огорошил меня.

— Ну что же, друг мой, как это ни грустно, всё хорошее в этом мире заканчивается и настало время проститься. Даже не знаю, когда наши пути могут сойтись снова, да и сойдутся ли они вообще. Ситуация в Бохемии… — здесь патриарх Авель выразительно помолчал, просвечивая сквозь меня лукавым взглядом, — всегда кризисная ситуация. Если бы под угрозой не прибывали живые человеческие жизни, политический кризис в моей стране, перманентный кризис, можно было бы считать скверным анекдотом, или мемом, как говорят ныне молодые.

— Не думаю, что ваше непродолжительное отсутствие может на что-то повлиять. В конце концов, вы же тоже человек из плоти и костей…

Здесь я поперхнулся. Не хватало мне еще уговаривать его остаться. Поистине этот человек обладал одним несомненным даром: не делая по сути ничего, он регулярно заставал вас врасплох, заставляя совершать поступки и декларировать намерения, на которые вы ни за что бы не подписались. Я раскусил эту черту на второй день нашего знакомства, но продолжаю совершать ошибки. К честью Авеля будет сказано: он ни разу не воспользовался моей опрометчивостью.

— Пережила же Бохемия в конце концов покушение на вас, — продолжил я тарабанить уныло и без всякого выражения, — и, простите за прямоту, все мы ходим под богом, но если бы вы не выжили…

— Это невозможно, — прервал он, — я и Бохемия заключили союз. Провидение может меня освободить, но не паства…

— Вы же знаете, я не люблю мистики…

— К чему омрачать наш последний вечер спорами? — сердечно улыбнулся он. — Кажется мы обо всём уже договорились, давайте же проведём эти часы как старые друзья. Завтра на рассвете я исчезну из вашей жизни.

Он сдержал своё обещание. Понятие не имею, вернулся ли он в скором времени к себе на родину или, вопреки своим словам, продолжает скитаться где-то, СМИ во всяком случае в своих скудных сводках о Бохемии совершенно перестали упоминать его. Возможно всё дело в том, что бохемский кризис перетёк в фазу ремиссии и перестал представлять мало-мальский интерес для их аудитории.

Миновала зима, весна перевалила за половину, зацвёл миндаль и перелётные птицы проявляли подозрительную активность. Однажды на Страстной, мне почему-то кажется это была именно Страстная, хотя я не могу поручиться, мне позвонил Петя и в лоб спросил в каком состоянии находится материал о маленьком балканском патриархе.

— Какой материал? — не сразу понял я, потому что вся эта история успела как-то незаметно отойти на второй план. Он пространно и без всякого азарта выругался и попросил не держать его за… Был январь, а теперь апрель, давно пора уже сдать работу. Пришлось напомнить ему, что я не у него в штате и никогда не был ни у кого на побегушках. Вы не поверите, но с тех пор как я осознал, что достиг предела своих грустных стремлений, мне стали причинять боль подобные разговоры. Именно поэтому я так стремлюсь отгородиться от мира.

— Пойми, у меня жопа горит, — смягчился он, переходя на панибратский тон, — мне срочно нужно дать им что-то… Вот я и вспомнил.

Панибратства я не перевариваю, как и грубости. Но создавать ему из-за этого лишние неприятности мне бы тоже не хотелось.

— Извини, — сказал я, — но материала похоже не будет.

— Не может быть. Ты не мог просто так не выжать его досуха, ты же репортёр от Бога…

— Ты прав, — согласился я, — я узнал всё, что меня интересовало, но ты, если помнишь, позволил не беспокоиться о формате. Это не то, что можно представить на суд уважающего себя редактора.

— Какие редактора, какие форматы, — снова вспылил Петя, но тут же окончательно потух. — Ладно, присылай всё как есть, разберёмся что с этим делать.

Я честно исполнил его просьбу. На следующий день он снова звонит мне, уже совершенно в бешенстве, но из последних сил сдерживает себя.

— Что это за…!?

— Мои беседы с патриархом Авелем.

— Йопта!!!

— Я же предупреждал.

— Ты совсем, походу, исписался…!

— Я делаю то, что мне интересно.

— Но ведь это скорее он у тебя интервью берёт, чем ты у него.

— Мы просто разговариваем, в непринуждённой остановке, под небом и соснами. Я предупреждал, что тебе не понравится. Было бы странно, если бы ты отозвался на эту стрекочущую тишину, ведь у тебя есть профессия…

— Не понимаю, что с этим делать.

— Ну извини…

Я отключился, честно полагая что эта страница навсегда закрыта. К удивлению моему он дал расшифровки моих бесед на своём портале, только попросил через Аркашу написать подробное предисловие. На личное общение у него, видимо, не осталось сил.

Предисловия я не написал, а вместо этого честно изложил события, обрамляющие мои беседы с Авелем. История эта перед вами.

Космология и культура

___

беседа первая, на пути к морю

Когда-то я считал себя атеистом. Я ошибался. Атеизм невозможен, он полностью не состоятелен, как концепция.

Вы так думаете?

Безусловно. Поймите одну простую вещь. Впрочем, господи-ты-боже-ж-мой, кому я это всё говорю! Простите меня, святейший владыко, мне приходится всю жизнь разговаривать с глухими и идиотами.

Понимаю… И как же вы определяете теперь …свою веру?

Видите ли, Авель, я агностик. Но и вокруг этого замечательнейшего определения слишком много путаницы. Слепые глупцы думают, что агностик это человек, которому всё пофиг. Мне слишком не пофиг, верите ли вы мне на слово?

Безусловно верю. Ведь у меня нет ни малейших оснований сомневаться в вашей искренности…

Вот! Тут-то и начинается настоящая чехарда слов и подмена понятий. Сам-то я себе не верю, то есть подвергаю осознанному сомнению собственную мотивацию, понимаете!? (он кивает)

Наверное настоящий ад жить в постоянном душевном раздрае? На уходящей из под ног земле, в постоянном ожидании предательства…

Ад? Вы, Авель, должно быть начитались в детстве антирелигиозных экзистенциалистов. Вот где настоящая духовная сивуха. Опасаюсь ли я предательства? В прошлой жизни меня предавали не раз, это так… Изменило бы что-нибудь, если бы в то время я верил в Иисуса, как в Царя и Бога? Возможно это повлияло бы на моё отношение к происходящему, но вряд ли изменило бы факты. Человек остаётся человеком какого экзотического мировоззрения он не придерживался. Надеюсь вы согласитесь с этим.

Пожалуй, если вы не пытаетесь найти оправдание…

О, у меня нет подобной цели, поверьте мне. Странно, но я опять же призываю Вас принимать нечто на веру, хотя продолжаю упорно настаивать, что ничего невозможно принять на веру. Давайте уточним: каждый раз, когда мы что-то принимаем бездоказательно, не следует делать это бездумно. Согласны?

Безусловно. Тут мне нечего возразить.

А теперь смотрите, какая интересная ерунда получается. Человечество оперирует массой неподтверждённых фактов на основании которых строит чрезмерно сильные утверждения. Это представляется мне безумием. Поймите, я теперь вовсе не на христианство наезжаю, и даже не на религию как таковую. Подобное происходит повсеместно.

Возможно люди со временем отсеивают те факты, которые не подтверждаются опытом?

Это конечно так, но мир, созданный человеком из собственных представлений, страхов и стремлений остаётся чрезвычайно противоречив и слишком безумен, чтобы относиться к нему всерьёз. Возьмём любого случайного человека. Вас или меня. Или вон, хотя бы Славика. Того же Курца, наконец. Если достаточно продолжительное время препарировать наши представления о реальности, как вы думаете сколько несовместимых друг с другом мнений нам удастся откопать в одной голове? Притом, что ковырять нам придётся по верхам, потому что неведомый мне демиург хорошо защитил человеческое сознание от внешних воздействий. Возможно опытный нейрофизиолог посмеётся надо мной, но я убеждён, что моё сознание — бездонный чёрный ящик со многими потайными отсеками, куда не позволено вторгаться никому. Ни мне, ни другим. Понимаете куда я клоню…?

Именно поэтому мировоззрение необходимо каждому человеку, даже неверующему…

Простите меня, святейший Авель, но это полная чушь! Ерунда и тавтология. Человек не может существовать без сложившегося мировоззрения, чтобы там не утверждали педагоги и гуманисты. Критического мышления человеку с неразвитым мировоззрением безусловно не хватает, и слепые пятна в его картине мира бросаются в глаза. Но это вовсе не означает, что моя гораздо более сбалансированная картина мира ближе к реальности, чем его… понимаете? Один биолог-эволюционист высказал предположение, что наш мозг, предназначенный для ежеминутного вызывания не приспособлен решать метафизические вопросы. Разумеется это так, но какая тогда, позвольте спросить, эволюционная биология?! Мы обречены жить в мире переменных. Я не приверженец теории мультивселенной, такая, если вы знаете новомодная байда, согласно которой наш мир постоянно создаёт резервные копии себя самого, а дальше возможны расхождения в изначально одинаковых мирах. Это изящная, но совершенно непроверяемая теория, но вот наш мозг, или даже наше сознание. Оно постоянно создаёт резервные копии картин мира, в которых всё может развиваться по другому в отдельно взятом воображении. Как я уже говорил, обработать весь этот массив информации в необозримом будущем не представляется возможным. И тут религия, как культурный феномен, безусловно становится необходима. Она выполняет роль глушителя, не позволяющего нашему сознанию взорваться. Не подумайте только, что я да такой мелочи умаляю функции и значение религии. Во-первых, речь опять не о христианстве, а о религии в самом широком смысле. О сциентизме и атеизме в том числе.

Когда я был младше, меня постоянно заносило в подобные дебри. Позднее, с возрастом я понял, что значительно важнее сосредоточиться на более простых и насущных вещах.

Разве может быть что-то важнее истины?

Поиски истины не должны заводить нас в дебри, из которых невозможно вернуться. Я не осуждаю вас за вашу настойчивость, но ведь так можно и свихнуться, постоянно зацикливаясь на нескончаемых последовательностях. А Бог даст все ответы в свой черёд.

Вы думаете?

Разумеется. Я же верующий человек, а не мракобес и фанатик…

продолжение первой беседы, по пути обратно (поднимаясь по склону)

Так вот, вы хотели возразить мне нечто важное.

Когда-то я мучительно любил Достоевского…

Правда?

Нет, конечно. Я был либеральным юношей, а для нас, юношей из хороших семей нет ничего мучительнее, чем чтение Достоевского. Он беспощаден к нашим иллюзиям.

Тут я ничего не могу сказать, так как моя семья была далеко не идеальна. Я имею ввиду реальную семью, так как человеком вашего круга я стал в достаточно сознательном возрасте.

Мне кажется, я никогда не был человеком своего круга.

Мне тоже так кажется. Тут мы похожи, поэтому я вас и выбрал…

Вы выбрали меня? Как любопытно…

Знаете что, святейший Авель? Давайте не отвлекаться на человеческое… Мне кажется, ненависть порядочных людей к Достоевскому, и принятие его людьми условно непорядочными, имеет приблизительно одну и ту же природу. Те, кто причисляют классика к разряду образцовых православных читателей просто не видят разверзшуюся перед их носом настоящую бездну. Другие, светлоликие, правда тоже не видят, поелику страх и ярость застилают им глаза. Это вам, владыко, не безбожный экзистенциализм. Ведь по сравнению с нашим Достоевским какой-нибудь их Сартр — детский лепет. Я правильно уловил суть вашей интенции?

Вы упустили одну важную деталь…

Какую же?

Достоевский светел. И свет, который источает каждая его строка, он вовсе не оптическая иллюзия, возникающая оттого, что у меня перед глазами пелена, не позволяющая зачарованно всматриваться в бездну. Бездна завораживает, но если предпринять усилие и оторвать от неё глаза, Божий мир заиграет перед вами совершенно иными красками.

А не является ли такой контраст особой техникой? Литературным приёмом, наподобие того, что позволяет живописцам создавать иллюзии свечения?

Я так не думаю. Но ежели и так, то что с того?

Конечно, приятно тешить себя мыслью, что светлоликая интеллигенция не в силах оторвать глаз от чёрного квадрата, а люди менее искушенные модернизмом не в состоянии разглядеть нетварный свет незамыленным взглядом…

Вы слишком эрудированы (мой собеседник едва заметно улыбается) даже о небесном свете где-то прочли… Не застилает ли это глаза и вам?

Все люди слепцы. Даже поэты. Но я пытаюсь подвести разговор к культуре, а вы мне впариваете примитивную добрую космологию с творцом-кустарём, состряпавшим этот избыточный мир за восемь календарных суток.

Когда это я успел нагородить вам о творении мира!? Наверное, я был не в себе! (он в шутливом испуге заслоняет лицо руками).

Отпираетесь? За какой срок был сотворён данный нам в ощущениях мир?! (подыгрываю я).

Знаете, я мог бы дать вам любой ответ на этот вопрос, в том числе и искренний. Это не привело бы нас к взаимопониманию. Поэтому давайте-ка лучше продолжим.

Кажется, вы проходили магистратуру у иезуитов?

Проходил, а что? Только это была не магистратура, а…

А то, что это чисто иезуитский ответ.

У вас превратное представление о братьях ордена Иисуса…

Ну разумеется. А каким оно еще может быть, моё представление, сформированное чёрте кем!

Я бы попросил вас всё-таки, следить за языком!

Вы правы, простите. Постараюсь не упоминать при вас этого забавного мифологического персонажа. Я могу быть тысячу раз не прав насчёт иезуитов или исторических персоналий, но это не меняет сути ваших ответов. Вы пытаетесь играть со мной.

Вы же сами справедливо заметили, что космология весьма скользкая тема.

Отнюдь. Хотите я изложу вам свои взгляды на этот предмет?

Не могу сказать, что горю от любопытства, но думаю лучше позволить вам сделать это. Чтобы на время закрыть вопрос.

Давайте немного постоим на этой площадке. Отсюда довольно банальный, но от этого не менее привлекательный вид. Для меня люди делятся на тех, кто имеет возможность любоваться пейзажами и остальных… Прочее вторично и несущественно.

Интересный подход.

Вам ни к чему лукавить, это достаточно заурядно и ожидаемо от такого персонажа, как я. Ничего оригинального в обозримом нами прошлом не происходит. Понять историю человечеству мешает тот же страх, который мешает понять того же Достоевского. На обозримом отрезке времени человечество воспроизводит достаточно ограниченное количество поведенческих паттернов. Отсюда растут ноги цивилизаций, войн и материальных предпосылок культуры. На этом паразитируют, в хорошем смысле, государства и религиозные корпорации вроде вашей. Понять это легко, принять трудно. Принятие спотыкается об одну простую деталь…

Здесь вы действительно не оригинальны. Большинство современных интеллектуалов смотрят на мир приблизительно так же…

Все без исключения интеллектуалы и прочие, более достойные мыслители сознательно или по собственному бессилию как раз упускают из виду одну и ту же мелочь. Как бы не развивалась история, а итог может быть одинаково непредсказуемым, но в сумме ничего не будет меняться, понимаете? Нам не дано предугадать, кто победит в той или иной судьбоносной битве, но кто бы ни победил, итог останется неизменным. Потому что люди, в своём многообразии, одинаковы. Никакого паттерна, способного изменить человечество не существует. Ну что же, давайте продолжим путь, чтобы успеть к завтраку.

(Оставшуюся часть дороги мы проделываем достаточно бодрым шагом и больше не разговариваем).

беседа вторая, за завтраком

В здешней жизни, святейший владыко, есть несколько неочевидных, но несомненных преимуществ. Знаете, какое из них оказалось для меня самым неожиданным? Превосходная молочка…

Дело в том, что я мясной человек. Кроме пары сортов твёрдого сыра никакие продукты этой отрасли меня особо не интересовали. Никогда. Пока я впервые не попробовал здешнюю сметану. Скажу без обиняков — она божественна. Что вы скривились так? Я что-то не то сказал? Погрешил против третьей заповеди?

Вам показалось…

Да нет уж, в чём в чём, а в мнительности меня точно заподозрить трудно. Если я что-то подмечаю, в плане эмоциональных реакций моего респондента, то вероятней всего так называемому простому человеку это должно давно резать глаз. Выкладывайте как на духу, вы мой гость и я не могу позволить себе повторить бестактность.

Слава показал мне несколько ваших работ. Это неполная выборка, но из того что я успел просмотреть, я составил себе некоторое представление о вашем методе.

Всё это вздор, у меня нет никакого метода. Я не профессиональный журналист, и вообще не журналист. Я Оксющенко. Если вы не в курсе, таков мой первый рабочий псевдоним. Вот опять это выражение лица!

Вы грайлыва людына. Так охарактеризовал вас один из несчастных в ролике, который назойливо выскакивает на ютюбе. Мне нечего добавить. Другая жертва, ваш друг и коллега прямо назвал вас подольским потрошителем. У вас есть метод, и метод этот заключается в том, что своих оппонентов вы расчленяете в прямом эфире. И хотя это всего лишь метафора, знаете передо мной реально маячил образ маньяка-хирурга, препарирующего человеческий страсти. У вас достаточно изощрённый набор инструментов, но если слушателю или зрителю кажется, что вы решили взять паузу, это обманчивое впечатление. Так что я прошу вас не играть со мной. Конечно, я не настолько самоуверен, чтобы заявить что на меня ваши фокусы не действуют. Возможно, у вас что-то и получится. Но о разговоре на богословские темы придётся забыть, понимаете?

Просто попробуйте сметану (улыбаюсь я). Она перевернёт ваши представления, уверяю… Надеюсь, это всё и с третьей заповедью всё в порядке.

Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, каково ваше отношение к религии. Не нужно косплеить прилежного сына Церкви. Давайте постараемся оставить игры за дверью.

Вот как, значит… Ну что же, я заслужил это болезненное недоверие, хотя вы наверное видели только самые ранние мои эфиры. Я тогда был молод, молод и зол. Обычно эту злобу называют амбициями, но поверьте, разменяв шестой десяток лет я понял мудрость заповеди блаженны кроткие… Я сейчас не пытаюсь заболтать вам зубы, у вас есть полное право…

Довольно.

Знаете, что на самом деле имел в виду Аркаша? Лет двенадцать назад, когда я впервые открыл для себя это место, я тогда возглавлял одно общественное движение. Наш официальный офис расположился в Киеве, на Подоле, и мы работали с золотой молодёжью. Вернее мы стремились создать такой креативный класс, который был бы вполне боеспособен и мог послужить контрэлитой. Закончилось это весьма плачевной и довольно грязной историей…

У меня нет ни малейшего желания углубляться в ваше прошлое. Сегодня вы работаете со мной, а прошлого уже нет. Того будущего, которое вы пытались создать — очевидно также не существует.

Это всё Аврелий Августин. Блаженный.

Я не сомневался в вашей эрудиции, так что не надо пытаться меня впечатлить. Вы совершенно правы, эта сметана действительно великолепна. Итак, каков ваш следующий вопрос?

Простите, Авель. Мы оба заигрались. Знаю, что на правах радушного хозяина дома мне следовало дать вам фору, но… Простите! (хлопаю себя по лбу). Со стороны должно выглядеть так, будто я упорно пытаюсь продолжить проигранную партию.

Итак, как я уже говорил, я считаю себя настоящим агностиком. Я не знаю, как устроен божий мир. С высокой долей вероятности существует некая непознаваемая нашим разумом реальность, иначе вообще никак невозможно объяснить, как то мы способны создавать рациональные последовательности, позволяющие нам воспринимать внешний мир. У кого-то, кажется у Доккинза, я однажды прочитал, что человеческий мозг — ошибка эволюции и за его пределами не существует ничего, кроме хаоса. Вещи кажутся нам разумными потому, что мы такими их видим, а не по каким-то супернатуралистическим причинам. Должно быть профессор заговорился,. Или начитался Дэвида Юма перед тем как озвучить этот странный тезис, являющийся по сути первым членом доказательства бытия божия от противного.

Если вы читали мои эссе, то наверняка заметили: слово божество я пишу с намеренно маленькой буквы, иногда выделяя его для пущего драматизма курсивом. Поверьте мне, тем самым я не пытаюсь выражать нарочитое пренебрежение к вашей Традиции. Бог отцов ваших Авраама, Исаака и Иакова не какой-нибудь трансгендер или афроамериканец, чтобы мне бравировать своим мелочным неверием в него. Разумеется, это достойный всяческого благоговения культурный Персонаж и, используя в письменной речи его маркер, я всегда употреблю прописную букву. Дело в том, что говоря о божественном мы в большинстве случаев имеем ввиду вовсе не вашего, христианского Бога.

Теперь вы заговорили о себе во множественном числе?

Отнюдь. Теперь я говорю не от себя вовсе, а от некоторой суммарной полноты культурных традиций в целом. Безумие этого мира не укоренилось настолько глубоко, чтобы отказавшись от Единого Бога, он отказался от бога, как от принципа, определяющего реальность.

Боюсь, что тенденции, которые мы склонны наблюдать, неутешительны.

Это да… Но не считаете ли вы себя, как легитимного представителя христианства, ответственным за складывающееся положение вещей?!

Это каким же, простите, боком?

Ваши теологи, когда они были в силе, когда человечество прислушивалось к их голосу, не они ли малость накосячили, выдав соображения насчёт вероятного существования божества за доказательства бытия Божия?

Вы изволите каламбурить?

Простите, мой рациональный аппарат совершенно не приспособлен к систематическому мышлению. Приходится скрывать огрехи в деталях за внешним блеском. Разве не все мы по природе своей виртуозы?

Говорите за себя, Григорий… Я — нет.

Правда? Мне казалось, что исполнители музыки мало чем отличаются от актёров. Вы ведь по профильному образованию музыкант? Я — артист.

Спасибо за трапезу. Сметана действительно великолепна. Вы позволите мне совершить небольшую молитву?

Охотно, я даже присоединюсь к вам, если не возражаете. Формально я часть вашей Церкви. Что касается разговора…

Мы вскорости его возобновим.

кратковременный перерыв

После завтрака я обычно делаю заметки в блокноте, или переношу написанные тексты в компьютер. Обычно, при переписывании они претерпевают метаморфозы.

Пока что мой респондент оправдывает мои ожидания. Сегодня, правда, он немного разочаровал меня своим афронтом. Удивительно, насколько легко вывести так называемого порядочного человека из себя. Я ведь даже не собирался этого делать, и более того… Когда он повёлся на фантомный вызов, я ни единою душевною мышцей не повёл, чтобы привести пациента в состояние кондиции. Он сам безропотно и упрямо стремился в несуществующую ловушку, и она схлопнулать ему навстречу. Бери его тёпленьким, свеженьким, делай что душенька пожелает. Весь он душенька твой.

Но я был честен, когда заверял, что завязал с политиканством. Я не воспользовался положением из которого любой другой на моём месте выжал бы все возможные и невозможные бонусы. А ведь мой гость даже не подозревает, насколько неслыханно ему сегодня повезло…

Удивительно другое. У таких как он, людей достигших пика своей карьеры, того что профаны называют могуществом и властью, должен был выработаться стойкий иммунитет против таких как я. Заметьте, я не утверждаю, что патриарх бохемский непременно должен стать одним из нас. Совсем нет. Величие подлинной власти в том-то и заключается, что для реализации её ничего не нужно делать. Ведь не совершать ошибок куда важнее правильных поступков… Единственная же ошибка, которую может допустить настоящий государь, это вообще вступать в полемику с нами. Нас (политиканов) невозможно переиграть, но если по прихоти слепого провидения ты оказался на одной из вершин, нет никакой нужды вообще играть в наши игры. Политика вообще не имеет никакого отношения к реальной власти, той что от Бога (…ну вы-то понимаете). Мы действуем не для того, чтобы подняться, а просто создаём некую стену, или наверное скорее ров. Мы мешаем возвыситься друг другу, в этом и заключается наше предназначение. Но для того, чтобы система работала как часы, у пирамиды должна быть вершина.

Нет, сегодня работать не представляется ни малейшей возможности. Все эти мелкие злодейства и макиавеллизмы несомненно будут удалены при окончательной редактуре. Природа земной власти не является предметом настоящего исследования, да и понаписано на эти темы предостаточно ерунды.

Несмотря на всю свою несомненную деликатность, образ моего гостя преследует меня сегодня в уединении, не давая как следует сосредоточиться. Уверен, мы сумеем притереться друг к другу, а сейчас мне остаётся только вернуться к нему, чтобы продолжать разговоры…

беседа третья, предобеденная

Обычно я не обедаю, но поскольку вы гость… Готов немного изменить привычный распорядок и подстроиться под вас.

Благодарю, но в этом нет нужды. Я кочующий человек, большую часть жизни провожу на чемоданах, так что мне так и не удалось упорядочить свою жизнь.

Если вам удобно, я хотел бы немного остановиться на вопросах затронутых вами утром…

Полноте, святейший владыко, вы успели сказать предостаточно. Не поверите, но перед вами самый благодарный слушатель на земле, хотя может показаться, что я болтаю без умолку, не давая другим слова вставить. Для меня важно, что мои сомнения и топтания не явились для вас неким слепым пятном, серой зоной о существовании которой верующие люди порою даже не подозревают. Говоря о верующих, я имею ввиду вовсе не тех, кого принято считать таковыми в нашем обществе, маркирующем своих членов символами способными создавать одну неразбериху. Любой человек, пытающийся навязать свою сумму убеждений остальному миру является верующим, независимо от того как сам он понимает природу своих воззрений. Именно такое значение я вкладываю в это понятие.

То есть вы полагаете, что верующий человек в принципе неспособен встать на чужую позицию и увидеть мир глазами своего оппонента?

Браво, Авель! Вы застали меня врасплох. Невозможно сходу дать ответ на этот вопрос…

На этот вопрос существует множество ответов, порождающих в свою очередь снежную лавину новых и новых вопросов… Мне любопытно, пытались ли вы решить его для себя.

Видите ли… Некоторое время назад меня мучительно преследовало некое наваждение. Заключалось оно в том, что мне так и не удалось до конца (для себя, разумеется) разобраться в самом механизме веры. Мне кажется, так называемые верующие люди, здесь я сужаю значение термина до общепринятого, скажем так: те, кто осознают себя верующими во что либо, не обязательно это вопросы религиозного характера, они вкладывают какой-то смысл в само понимание веры? Существует ли понятие, позволяющее нам рационально отделить веру от иных познавательных способностей? Мне кажется, что нет и мы воспринимаем границу между верой и знанием чисто интуитивно.

Простите меня, Григорий, но я не силен в философских спекуляциях. Возможно да. Наверное вы правы. Да… Так и есть.

Но тогда граница между слепой верой и пониманием носит исключительно эстетический характер. Она основывается на восприятии. Извините, что мучаю вас подобной белибердой, но мы вряд ли сможем двигаться дальше, если не разберёмся во всей этой схоластике.

А может быть вы просто излишне проблематизируете?

О, я понимаю ваш сарказм. Вам не кажется, что люди вроде вас просто бояться отступить от очевидных вещей, рискуя столкнуться с чем-то непредсказуемым. Когда я эмигрировал в США…

Может быть люди вроде меня просто не желают искушать Господа своего?

Помилуйте, как можно искушать Того, с кем вы даже не успели встретиться?! Так вот, когда я эмигрировал в США…

Когда мне было пятнадцать лет, я однажды ехал в автобусе по столице Гипербореи… Вы, наверное, были в этом замечательном городе?

Не довелось. К стыду своему вынужден признаться, что до встречи с вами, я имею ввиду виртуальную встречу, а не ваш приезд ко мне, я считал что Гиперборея это нечто вроде эвфемизма, обозначающего «сраную рашку» в наименее уничижительном смысле. Ну пошто вы хлопаете глазами, аки младенец! Не слышали такого мема: сраная рашка…?

Я считал вас более …цивилизованным человеком. Умным, я хотел сказать.

Бросьте, Авель. Вы же понимаете, что я не называю так свою страну?

Хотелось бы надеяться. Так что вы там рассказывали про свой отъезд в США?

Простите, но я лучше послушаю историю про автобус.

Пустяшная история. Если вы никогда не были в Гиперборее, то должно быть не знаете, что столица делится на Кытэж и шесть предместий. Между ними пости что сельская местность, климат же там достаточно суровый, это вам не какое-то Средиземноморье. Примерно представляете местоположение Кытэжа?

Где-то в Карпатах, если не ошибаюсь. На озере. Он ведь уходил под воду?

Нет, это озеро высохло, похоронив осаждающую город армию на дне ущелья с отвесными скалами. Ратники господаря Влада осаждали город на протяжении без малого девяти месяцев, и победа казалась близка. Счёт шел на дни, а может быть на часы, но случилось землетрясение…

А как же они оказались на середине озера?

Кажется они строили плоты, чтобы подобраться к стене с той стороны, где она менее всего была укреплена. Не суть. Когда мне было пятнадцать, я возвращался вечером из центра, от своего друга с которым мы готовились к экзамену… Было промозгло, дул противный ветер, в ущельях постоянно бывают сквозняки. Я был без шапки и в чужом пальто, потому что когда днём я отправлялся в центр было солнечно и тепло. В руках у меня была серая книжка «Апокрифы древних христиан» с предисловием Свенцицкой, вы наверняка не знаете…

Помню такую. Когда я навсегда уезжал в Пенсильванию, у меня тоже оказалась такая, в самолёте.

Удивительное совпадение.

Да, весьма занимательная брошюра…

Стоя на остановке я как раз изучал историю кошмарного Иалдабаофа, по недоразумению созданного легкомысленной Софией… Странный бородатый человек в кожаном плаще сидел на переднем сидении, и не отрываясь смотрел на дорогу, темные расширенные зрачки свирепо поблёскивали. Я много раз видел этого мужика в своём районе, он был чем-то вроде предместной достопримечательности. О нём ходили разные слухи, что он кормчий одного из хлыстовских кораблей, бохемский шпион, стригольник и даже вампир. У него имелась собственная паства, среди которой выделялись благоухающие терпкими духами галантные кытэжские дамы. Однажды летом, в сквере, я видел как Ярополк (так его звали) принимал исповедь у одного из этих филигранных созданий, прямо посреди площади, в сквере. Он накрыл её голову полой своего старого кожаного плаща, как священник епитрахилью… Не удивился бы, если бы самые невероятные измышления об этом человеке оказались чистой правдой. Он был огромен. Он внушал опасения и даже некоторый ужас.

В тайне всё это возбуждало во мне некое манящее чувство, щекочущее любопытство. Но я был примерным мальчиком и понимал, что к бегемоту или левиафану лучше не приближаться. Красотой этих волшебных существ разумнее любоваться со стороны. И вот, он повернул в мою сторону голову, он посмотрел на меня и на какой-то миг, прежде чем я втянул голову в плечи глаза наши встретились. Дружелюбным жестом он пригласил меня на свободное место рядом. И я сел. Я бы никогда не предпринял инициативы, Григорий, и не жалею о том, что оставался робок. Скорее всего это уберегло меня от многих неприятностей и разочарований.

Какое-то время мы ехали молча. Я раскрыл книгу.

— Читаешь? — хмыгая носом спросил Ярополк.

— Угу, — мотнул головой я. Кажется моего ответа было не разобрать, но он понял.

— Интересуешься?

Я повторил свой жест.

— Всё понимаешь?

— Не совсем, — здесь мой голос кажется наконец прорезался. — Слишком много причудливых слов: какие-то эоны, эпифанойи…

— А хочешь объясню?

Я сделал утвердительный жест, он молчал, продолжая сопеть и ёрзая на своём месте. Потом резко повернулся, сжал мой локоть и спросил:

— В Бога-то хоть веруешь?

Я сказал: да! Я услышал свой ответ и почему-то испугался. Никто никогда не спрашивал меня о таком, в нашем кругу это было не принято… Но если бы нашелся неделикатный человек, что бы он услышал тогда. Мой ответ был для меня неожиданностью, понимаете, Григорий? И, очевидно чтобы окончательно выбить меня из колеи, мой бармалей спросил:

— А как ты уверовал? Расскажи…

А потом развалился на своём сидении, как наглый дворовый кот, победитель в поединках. Мне даже почудилось самодовольное урчание.

И что же вы ему поведали?

Я окончательно утратил дар речи и не только. Возможно он действовал на меня каким-то своим цыганским гипнозом, вы же знаете, какие средства используют эти типы, охотясь на свои жертвы…

Расскажите-ка поподробней…

Нечего рассказывать. Не зная в какую щель забиться я дотерпел до своей остановки, буркнул ему что-то на прощание и выскользнул. Меня преследовало ощущение, что мы не договорили. Я боялся, что у истории будет продолжение, но всякий раз когда мы встречались потом, Ярополк делал вид, будто мы незнакомы. При этом я отчётливо понимал, что он помнит меня, но притворяется…

Как думаете, зачем ему это было?

Не знаю и не желаю знать! Вы хотели знать, испытывал ли я когда-нибудь сомнения в своей вере? Эта история вам подойдёт?! Ничего более экстравагантного не могу добавить. А что с вашей эмиграцией?

А давайте-ка пройдёмся, что-то здесь становится душновато…

беседа третья, продолжение на свежем воздухе

Итак, дорогой мой Авель, позвольте мне сначала, с высоты моего положения истолковать ваш крайне любопытный опыт…

Извините, но это неприемлемо. Я рассказал вам этот случай по одной только причине, чтобы в дальнейшем исключить из нашего общения весь этот идиотский психологизм, а не для того чтобы вы, пользуясь самопроизвольно присвоенными правами некоего литературного демона ковырялись в моей башке. Точнее, чтобы не считали это возможным.

Я и в мыслях не имел ничего подобного, если бы вы сначала выслушали меня…

Нет! Этого не будет, даже не пытайтесь.

Хорошо…

И прекратите гнусно ухмыляться!

Ладно. Собственно, я вот что хотел сказать…

Вы снова начинаете!?!

Простите, владыко. Давайте-ка сделаем паузу и передохнём.

Я не устал.

А я вот что-то запыхался. Говорить, поднимаясь на гору в таком темпе решительно невозможно. Предлагаю свернуть на это кладбище, быть может среди могил, хе-хе, мы станем более терпимыми к недостаткам друг друга… Благодарю за понимание.

Итак, попробую рассказать вам собственную историю, не касаясь вашей. Как я уже говорил, я вырос в совершенно неинтеллигентной семье. Нет, моя мать и тётя получили в своё время приличное по тем временам образование. Качество образования и его назначение это отдельная тема, ведь невозможно, не договорившись насчёт того для чего люди учатся в ВУЗах, определить падает это качество или остаётся неизменным… Есть конечно утилитарный подход, согласно которому обучение должно давать необходимые навыки, а не формировать мировоззрение. С мировоззрением в моей среде дело обстояло скверно, но люди меня окружали хорошие. Намного добрее, чем потом… В восемнадцать лет, будучи студентом Щуки я впервые встретил своего отца. Мой мир перевернулся с ног на голову. Именно несколько месяцев напряженного общения сформировали то, чем я остаюсь всю последующую жизнь до настоящего момента. Ни семье, ни школе ничего подобного не удавалось, хотя психологи говорят, что человек получает девяносто процентов опыта в первые пять лет, (кстати, я тоже отношусь к ним более чем настороженно, как и вы). Перерождение, знаете ли, чертовски мучительная вещь. Мне было не по себе все эти месяцы, я бы с удовольствием провалился или сбежал в вашу Кинешму, то бишь в Кытэж… Был у отца приятель, занимавшийся исследованиями мифа о невидимом граде. Тогда интеллигенты, подобно леммингам самоубийственными толпами стремились в Шамбалу, пока жизнь текла своим чередом.

И вот, когда я еще не понимал, что возвращения к прежней норме не будет, но уже ненавидел нового себя, воспринимая как некоего непрошенного гостя, расположившегося в моём теле… Знаете, я вовсе не имею ввиду, что некая сверхъестественная или полуестественная сущность осуществила рейдерский захват моего организма. Просто стали вдруг проскальзывать среди горячечного бреда самые настоящие мысли. Не мои мысли, то есть именно что мои. Понимаете? Обычно люди принимают за мышление тот набор плохо устоявшихся, порой взаимоисключающих мнений, который постоянно варится в нашей черепушке. Мысль же есть нечто столь же ускользающее от понимания, как и вера. Она не приходит ниоткуда, как некий иррациональный, или переработанный в дерьмо чужими мозгами посыл. Она… Не буду продолжать, вижу что вы не одобряете. Должно быть считаете такой подход психологизмом. Как говорил мой друг покойный художник Слава: весь твой психологизм я высрал еще в юности, нормальная такая была заморочка! Простите за грубость, но лучше не скажешь. Мысли пугают, поскольку разрушают фэн-шуй, или уют, если старое наименование вам удобней. Я цеплялся за свой привычный мирок, как матрос за обломок разбитого бурей корабля, и чтобы сохранить его, не придумал ничего лучше, чем эмигрировать.

Всё вышло ужасно глупо. Какая-то девочка, которая была едва со мною знакома и которая, как оказалось безнадёжно чахла, влюблённая в моего папу, уезжала на пмж в Штаты. Свою детскую влюблённость она почему-то перенесла на меня, хотя достаточно самого беглого взгляда, чтобы понять какие мы с отцом разные. Она предложила мне вступить в мезальянс, чтобы ехать вместе, и я не раздумывая согласился! Бедная Маша! Мы оказались как две нелепые рыбы, выброшенные на тот берег.

Вот уж действительно, от мира моего детства больше не осталось ничего, представляющего хоть какую-то символическую ценность. Кроме меня, но я на тот момент не казался достойным вложением. Моя залётная супруга сломалась стремительно, после чего ей достаточно легко удалось натурализоваться, я же навсегда застрял в промежуточном состоянии. Ни о каком психологизме речь не идёт, слышите!? Ко всем чертям психологов с их маниакальным стремлением деиррационализации!! Они только отправляют на дно последние остатки здравого смысла.

Просто рассыпавшийся мир упрямо не желал собираться в нечто снова. Я упорно пытался, пока не махнул рукой. Придётся, подумал я, весь остаток жизни провести среди этих обломков. И едва я смирился, как мир без всякого моего участия начал собираться снова, но на сей раз он состоял из одних вопросов. На них у меня нет ответов.

Не первое, но всё же довольно значимое место занимает и вопрос о боге. Вот что я понял, оказавшись в отторгающем меня чужом мире: без этой птицы наша культура невозможна. И что бы там не говорили наши патриоты квасного материализма о базисе, то бишь о материальном достатке, именно боги играют с нашей цивилизацией игру, напоминающую злую сатиру.

Вы поклонник теории Вебера о протестантской этике?

Я не был знаком с работами Вебера тогда. Всё, что не учит актёрскому мастерству было мне недоступно. В консерватории Вебера, как я понимаю, тоже не проходят…

Как и на журфаке. Но некто Чибис, русский гипербореец французского происхождения сыграл роковую партию на постсоветском пространстве. В те времена, когда падал железный занавес, он был весьма популярен далеко за пределами нашей родыны… Вы должны помнить: Донахью, Познер, Чибис…

Не припоминаю. Разве что Донахью, хотя должен сказать, у меня довольно смутные впечатления. Кажется это какой-то жулик. Нормальной журналистики тогда не оставалось. Иначе чем объяснить небывалый успех таких аферистов как я? Мы пришли на хорошо подготовленную почву, после семи лет, когда природа не даёт урожая…

Не важно. Лесь Чибис, грубо надругавшись над программной книгой Вебера высказал несостоятельную идею, дескать Восточная Европа обязана своей архаикой исключительно Православию, а некто Познер подхватил её и разнес по неокрепшим умам. Сегодняшним антиклерикализмом мы обязаны этому тандему. И что вы морщитесь?

Извините меня, Авель, но вы рассуждаете как муэдзин на своей колокольне. Констатируя культурные различия, которые принимает бог в той или иной местности, я вовсе не туда намеревался повести наш разговор. Для меня, как для человека своего места и времени, вовсе неочевидны преимущества той или иной модели. Я осознанно нерелигиозен, не понимаю почему раз за разом мне приходится об этом вам напоминать. С другой стороны, я вижу в религии больше, чем люди пытающиеся оправдать этот институт его якобы социальной пользы. Уверяю вас, ни один институт сам по себе никакой общей пользы не несёт. Я вообще сомневаюсь по поводу неких аутентичных истин, распространяющихся на всех людей. Социальная польза, если уж на то пошло зависит целиком от умения договариваться между людьми с абсолютно нерелевантными ценностями. Но религия сама по себе, и так получается, что она первичнее социальности, первичнее культуры и без неё ни то, ни другое не имело бы шансов реализоваться. Модернистские агрессивные верования здесь не исключения, но касаться их я бы не пожелал… Беда в том, что люди никогда не понимают до конца, орудиями какого именно бога они являются.

И я не язычник, если вдруг вы меня превратно поняли.

Я прекрасно вас услышал, Григорий.

Правда?

Убеждён в этом. И знаете что, я вполне отдаю себе отчёт в том, Кому я служу. Приходите к нам, если хотите избежать дальнейших непоняток.

Не хочу. Видите ли, Авель, я считаю что мне разумнее оставаться при своих, пусть даже с точки зрения вашей веры я проклят.

Это не так.

Правда? Разве спасаются представители иных конфессий?

Вы хотите услышать ответ?

Не думаю, что вы способны дать мне ответ, который меня бы удовлетворил.

Мне кажется, что ответ вам известен, поскольку вы давно обрели Бога в сердце своём. Просто вы упорно не желаете принять этот дар, поскольку дорожите своей… Я не могу дать ёмкого определения тому, чем вы дорожите, но я знаю. Иногда ответы на наши вопросы не вмещаются в сложившиеся понятия.

Разве бога в сердце достаточно?

А разве я говорил, что достаточно?

беседа четвёртая, в сумерках

Надеюсь, вам удобно здесь?

Благодарю, я прекрасно освоился…

Я ведь совсем не из вежливости интересуюсь. Дом этот, и сад вокруг него создан в некотором смысле с целью утереть нос Господу Богу.

Если вы опять шутите, то взяли несколько неподобающий тон…!

Нисколько. Я человек русской культуры, как я уже, наверное упоминал.

Возможно…

Но еще я ведь и еврей.

Какой ужас!

Простите?

Извините, вырвалось…

Надеюсь, вы не антисемит. По фактуре вроде бы непохоже, но в этих ваших балканских Карпатах от любого интеллектуала всего можно ожидать. Я сам антисемит, но единомышленников люто недолюбливаю.

С чего вы взяли?

Что?!

Всё.

Удивительный у нас с вами разговор получается, вы не находите? Просто чудесный.

Да вы правы. Наверняка это сумерки так действуют на сознание. Почему вы не разрешаете зажигать свет?

Потому что именно в это время вещи выглядят так, как они представляются на самом деле. Понимаете о чём я?

Не сочтите за грубость мою откровенность, но я перестаю вообще что-то понимать. С чего вы взяли, к примеру, что вы…

У евреев неповторимая манера общения со Всевышним. Немного фамильярная, но чрезвычайно почтительная. Мы пытаемся смотреть на Него как на равного, а не сверху вниз.

Но вы…

По папе, владыко, по папе… Это не считается.

Нет, мне не угнаться за водоворотом вашей мысли. Откуда в нашем разговоре вдруг возник Всевышний, если вы каждый раз настаиваете, что рассуждаете о божестве исключительно с абстрактных позиций?

А из того самого, из культуры. Как русский человек я совершенно неспособен верить в трансцендентного и неопределённого бога, существование которого мною обосновано. Приходится иметь дело с конкретным Богом, создателем нашей культуры. Пусть лично в Нём я и сомневаюсь.

То есть, вы вслед за Чибисом и Познером подхватили миф о иудео-христианской цивилизации?

Еще раз повторюсь. Я не знаю никакого Чибиса, а Познера вашего в грош не ставлю. И идея о единой современной цивилизации, на мой взгляд совершеннейшая дичь, мешающая контрагентам прийти хоть к какому-то соглашению. Люди очень разные. Человечество специализируется на возведении стен и всяких там вавилонских башен. Здоровый взрослый индивид всегда тяготеет к сепаратизму. Назовите это прямым следствием первородного греха, если вам так удобней будет понять. Сколько людей, столько и способов коммуникаций. Но материальные элементы из которых мы создаём собственную уникальность, их количество ограничено. Собственно отсюда и возникает иллюзия некоего универсализма. Культура это способ выражать конкретное через универсальное, понимаете…?

Слишком путано для меня, но догадываюсь куда вы клоните.

Как русский человек и как еврей, то бишь на самом деле являясь самим собой и лишь играя универсальными методами, как изобразительными средствами, я попытался воссоздать здесь свой райский сад. Место, где человеку хорошо одному, место куда каждый может возвращаться побитый, чтобы зализывать свои раны, где приятно разделить вечность с другом или подругой. Здесь нет хозяйки, потому что ни одна женщина не способна выдержать в Эдеме. Нет, Авель, я не пытался противодействовать Творцу. Скорее я, никому и ничего не собираясь доказывать стремился по возможности воссоздать атмосферу. Здесь нечто вроде музея, в котором я — ветхий Адам. Старый человек с набором обычных стариковских занудств и парой оригинальных привычек.

в сумерках, молчание

Люблю этот миг, когда у сторон заканчиваются аргументы. Настороженное дыхание в полумраке, шорохи и чьи-то неуловимые шаги… Нет, померещилось. Должно быть это местные коты выражают своё почтение с присущей этим животным бесцеремонностью. Я сижу в кресле, предвкушая поздний обед или ранний ужин, мой респондент затаился где-то за левым ухом. Будь я обычным Фаустом, непременно угодил бы в расставленную ему паутину, но нет. Невозможно остановить миг, которого и вовсе не существует, правда ведь?

беседа четвёртая, продолжение

Мы, кажется, нащупали нерв нашей дискуссии. Если я не ошибаюсь, вы сомневаетесь в истинности нашей веры, но склоняетесь к наибольшей её привлекательности, если не для человечества, то для себя лично, правильно ли я вас понял? Скажите же, какая именно сила удерживает вас от того, чтобы просто и без всяких мудрствований принять Христа? Или хотя бы иудаизм, если вера в Христа представляется вам чем-то избыточным?

Знаете, Авель, когда я жил в Нью-Йорке, один мой приятель тоже уговаривал меня стать иудеем. Прямо почти теми же словами, что вы теперь, с одной лишь разницей. Он выражался намного путанее. И нудно. Однажды я не выдержал и спросил:

— Скажи, Марек, а что тогда изменится?

— Всё, — помолчав сказал он.

— Это несерьёзно.

— Вечером ты будешь зажигать в пятницу свечи и встречать шаббат…

Вы улыбаетесь, Авель?

Ваш друг был не настолько глуп, как вам кажется.

Ну, мне давно уже не кажется ничего подобного. Но вы, как и он всё перепутали. Я не верю не только во Христа, но и в вашу замечательную цивилизацию. Мир, на мой взгляд, абсолютно враждебен человеку и попытки противостоять этой враждебности прекрасно трагичны, но заведомо обречены на провал.

Это ли не повод зажечь свечу в шаббат…?

Вы же христианин и должны склонять меня совершенно к иным ритуалам. А вообще-то, какая разница. Я не Дон Кихот и давайте закроем тему. Чтобы быть верующим, неважно во что, пусть даже в научно-технический прогресс, который по-своему также противостоит миру, нужно быть безумцем. На свою беду я слишком рационален.

А не безумие ли смириться, сложить руки в ожидании неизбежного?

Чего ждать, если когда мы рождаемся всё уже произошло? Неважно в какой именно срок, восемь с половиной тысяч лет назад или несколько миллиардов. Мы заброшены в мир, который абсолютно не предназначен, чтобы отвечать нашим ожиданиям…

Вы же говорили, что именно разумность мира предполагает бытование некоего непознаваемого божества?

Всё так, но согласитесь, без человека этот мир выглядел бы куда более гармоничным? Не люди сами по себе, не мир, как он есть, не плохи, если рассматривать их по отдельности друг от друга… Впрочем, как говорит Петя, здесь проклёвывается уже совершенно другая философия. Её-то я и хотел с вами обсудить, но наверное лучше это делать на свежую голову? Вы не находите?

Как вам удобнее. Я не настолько устал, но и форсировать тему особого смысла не вижу.

Отлично. Тогда давайте продолжим завтра, после возвращения с моря. Думаю, можно посидеть в саду, если позволит погода. Договорились? Тогда спокойной вам ночи…

Постойте, Гриша… Мне кажется христианство снимает все ваши вопросы, или вы не видите, что очевидный ответ перед вашим носом?

Спокойной ночи, владыко! (Улыбаюсь) До завтра.

До завтра…

бог, играющий в кости

утренняя прогулка

утренняя прогулка

Кто-то из единоверцев святейшего Авеля говорил: человек определяется по тому, насколько комфортно вам в его присутствии молчать. Всю дорогу к морю я испытываю лёгкую неловкость, мне кажется что с запечатанными устами Авель намного разговорчивее, чем при личной беседе, но слова не разобрать. Похоже на шум моря, которое и спасло нас вскоре, разрядив обстановку. Собственно море — лучший собеседник, а также посредник в неразрешимых спорах, особенно когда сторонам вроде нечего делить…

энтропия антропологическая

Мне кажется, в христианстве ответ на все вопросы и чаяния человечества, сформулированные за много веков и не формулированные никем…

Вы думаете? А мне кажется, бог устроил мир намного сложней. Если идея творения вообще корректна в отношении бога…

Вы выкручиваетесь.

Нет, Авель поверьте. Я бы с преогромным удовольствием оставил вам ваш сегмент, а всё, что не укладывается в прокрустово ложе догматики и критического мышления отправил ко всем чертям. Милый мир, стоящий на трёх китах добрей и милей, чем бесконечно расширяющаяся мрачная бездна, вдобавок наполненная чёрными дырами, угрожающими засосать всё. А идея мультивселенной это вообще издевательство над муравьиным человейником. Помните конец «Соляриса» Тарковского? На самом деле, нам нужен наш маленький дом, а не неуютные вселенные с энтропийными сквозняками и сомнительным всеведением.

Вы в пух и прах разгромили вчера любую космологию, как саму возможность.

Верно, но то что я несу сейчас вовсе не космология, а антропология, понимаете? Маленький человеческий мирок навсегда разрушен изнутри. Отныне мы бесприютные скитальцы в научно-фантастической симуляции. Можно конечно, глубоко зажмуриться и представить себе Бессмертного Царя, сидящего на престоле, который окружают херувимы и серафимы.

Ни в коем случае не следует ничего подобного! Это называется прелестью!

И тем не менее, обычный человек, не какой-нибудь аскет из Египетской пустыне не властен над своим воображением. Тем более, над процессами варящимися в соседней черепной коробке. А ведь ни один организм не остров… Всё, что я наговорил здесь и сейчас в этой комнате, отныне будет крутиться у вас в голове. Если конечно, мне удалось сказать вам нечто удивительно новое. Подобные процессы давно окутали информационными сетями всю ноосферу.

Вы, конечно же, вольны мужественно противостоять информационному мусору умным деланием. Но подобное подвижничество обрекает на сугубое одиночество.

Не приходило ли вам в голову, что наука и церковь могут прекрасно сосуществовать?

Помилуйте, святейший владыко! Разве речь идёт о научном мировоззрении? Насколько я понимаю, на настоящий момент нет науки, рассматривающий предложенный нам предмет. Увлекающиеся учёные скорее склонны рассматривать всё это как объективную реальность, а немногие, кому удалось сохранить здоровый скептицизм капитулируют, бросаясь в омут религиозного мракобесия.

Вы говорите, как популяризатор этого самого скептицизма (улыбается).

Я говорю, как популяризатор будущей системной антропологии и изучения многообразия религиозных идей. И с этой стороны у меня к христианству всего лишь одна претензия.

Какая же?

Оно слишком изящно упаковано. Изучать такую прекрасную вещь беспристрастно почти невозможно.

Вы говорите это в век всё больше торжествующего безбожия и агрессивного секуляризма?

У всякой палки, как известно имеются два конца. Люди разочаровываются, не получив быстро то на что рассчитывали. Но в массе они не в силах умерить свои притязания. Отсюда нескончаемые попытки отнять у богов небеса. Или, в данном случае уместнее говорить всё же о конкретном Боге?

Поэтому я бы предпочёл рассматривать происходящее не принимая ни чью сторону. Христос, кажется говорил: кто не против нас, тот с нами?

Когда в подобных беседах мой оппонент начинает цитировать Евангелие, мне почему-то всегда кажется, что он намерен использовать нечестный аргумент.

Это верно (на этот раз криво ухмыляюсь я). Вы очень проницательны.

Это всего-навсего жизненный и пастырский опыт.

Вот только я не собираюсь использовать этот приём. Я просто демонстрирую его некорректность. Если бы я был нечестен, прежде всего с самим собой, я бы изображал из себя верующего из числа тех интеллектуалов, которые обожают полемизировать с атеистами. Потому что аргументы атеизма наиболее уязвимы, именно поэтому мне представляется недопустимым подобное избиение невинных младенцев.

Вы опять начинаете выворачивать Божий мир наизнанку.

Поверьте, я даже еще не начинал. Это разминка.

Мне неинтересны упражнения в софистике.

Владыко Авель, дорогой мой бохемский патриарх! Да поймите же вы наконец. Не собираюсь я называть чёрное белым, а мягкое кислым. Всё это давно сделано различными интеллектуалами до меня, делалось на протяжении нескольких веков, и, чтобы всё распутать, предстоит изрядно попотеть. Но когда пытаешься вернуть вещам изначальные имена, это всегда выглядит так, как будто ты ради своих интересов решил отрицать очевидное. Между прочим, на церковниках лежит часть ответственности, потому что вы приняли навязанную вам игру. Ваши споры с вымышленными безбожниками давно ведутся в категориях восторжествовавшего Тлёна!

Если вы даёте слово, что вполне честны в своих намерениях…

А чего стоит моё слово?

Это не важно. Я вынужден вам верить, пока не раскроется очевидный обман…

Я с самого начала поступаю так, без всяких деклараций. Ну так что же, продолжим?

о мнимом разнообразии опыта

Скажу вам одну контринтуитивную вещь, Авель. Все религии абсолютно о разном…

Мне жалко вас окорачивать, но кажется здесь вы изобрели велосипед. Любое пособие по сравнительному религиоведению скажет вам то же самое, достаточно пролистать вводную главу…

Нет-нет, я должно быть некорректно выразился. В каждой религии, или во всяком случае в нашей существует некое, порой смутное представление об абсолютной истине, к которой иногда наугад, а в особых случаях вполне осознанно стремится каждый человек. Иноверец просто ошибся маршрутом и поэтому бредёт немного не в ту сторону. Учитывая вечность, любая погрешность может привести к весьма прискорбным результатам, даже если изначально погрешность была минимальной. Понимаю, что метафоры и схемы тут не уместны, но, во-первых, наши апологеты выражались столь же туманно, во-вторых, у меня нет возможности рассусоливать столь простую мысль. Я и так страдаю многословием. Верно ли я уловил общую тенденцию?

В целом так, только вы упустили одну немаловажную деталь. Человек может не просто ошибаться, его могут сознательно подталкивать в неправильную сторону…

Кто? Бесы?

Зачем же так прямо, возлюбленный брат мой! (улыбка Джоконды) Мы же с вами интеллигентные люди и не обязаны рубить с плеча, даже если в словах наших присутствует здравое зерно… (уголки губ неуловимо ползут вверх)

Прекрасно. А если предположить, что адепт, или игрок просто изначально ставит себе совсем другую цель, кардинально отличающуюся от христианских? Материалисты, например, верят в торжество прогресса, благодаря которому мир будет преображен согласно их представлениям. Такая модель, при всех своих существенных минусах, вполне разумна и вполне может быть объяснена изначальной картиной мира, где, между прочим нет места всяким хтоническим существам, вроде демонов или божественных энергий. Можно конечно предположить, что некая злая воля изначально исказила восприятие наивных атеистов, но давайте будем честны. Я не нахожу такую версию невозможной, но вижу её достаточно избыточной… Мягко руководствуясь принципом давно опостылевшего мне Оккама придётся если не отказаться от неё, то во всяком случае отодвинуть её на второй план.

Получается, что всё мироздание определяется изначальной интуицией, рисующей нам смутные черты непознаваемого бога. Если я не ошибаюсь, материалистическое религиоведение рассуждало примерно так: у первых людей были самые примитивные верования, постепенно они усложнялись, пока не появился условный Платон с идеей единого. Одновременно (с поправками, опять же на вечность) на Ближнем Востоке зарождается феномен монотеизма. Сочетание двух этих тенденций в конечном счёте даёт нам ту модель западной теологии, которую мы эксплуатируем последние две тысячи лет.

Есть и другое, более христианское объяснение. Изначально все люди, созданные Единым Творцом, хранили память о своём Создателе, пока не обросли, как древесными грибами или водорослями, различными предрассудками и кощунственными технологиями, применяемыми чтобы манипулировать божеством. Для того, чтобы вернуться к изначальной чистоте представлений, понадобился мистический или интеллектуальный подвиг… Сама по себе идея достаточно изящна, правда аксиома чрезвычайно громоздка, а обоснование её порождает неимоверное количество различных интерпретаций. Как честному человеку не сбиться в пути в таком сложном лабиринте теолохуменов…

Быть может, доверившись соборному опыту Истинной Матери-Церкви?

Превосходно, Авель, друг мой! Мне нечего возразить на это. Если ты добрался до церковного порога, распахнул тяжелую дверь, и вот ты внутри. Ты проделал в одиночку большую часть пути, и дальше тебе не нужно больше беспокоиться о навигации, зная что капитан корабля правильно проложит курс в вожделенную гавань. Ёханый бабай, меня кажется потянуло на скверную поэзию. Но неважно! (отмахиваюсь от воображаемой музы). В общих чертах я ведь даю верное направление, несколькими штрихами?

Вы передёргиваете, как всегда…!

Простите, но каким макаром?

Вы нарочно упрощаете весьма сложные для понимания вещи.

Ну и ладно! У меня ведь нет намерения уесть вашу замечательную традицию в пользу какой-то своей идеи. Я вообще не собирался заводить сегодня речь об авраамических религиях, просто привёл один из возможных примеров. Знаете, где на мой взгляд коренится ошибка всех религиоведов? …

Вам что, неинтересно?

Полагаю вы обязательно поделитесь своими наблюдениями, и не вижу смысла отвечать на каверзные риторические вопросы.

Мой дорогой друг, я перед вами как комар перед слоном, и как довольно рассудительный комар я не могу рассчитывать на то, что прогрызу аристократически тонкую кожу. Вы князь среди слонов, благодаря вашим несомненным личным качествам, а я в лучшем случае Моська, на которую благородному человеку не пристало реагировать…

…простите, простите. Я просто не решаюсь озвучить свой следующий тезис, он может вам показаться слишком дерзким…

Мы исходим из предпосылки, что существует всего одно представление об абсолютном, снимающее все культурные и интеллектуальные противоречия. Есть только один истинный путь, ведущий к одной настоящей цели. Но что, если это не так и все цели разные? Соответственно и пути, ведущие к ним отличаются не в следствии человеческих ошибок, просто они заведомо расходятся? Что если мнимое многообразие религиозного опыта, а не измышления физиков-теоретиков создаёт реальную мультивселенную, параллельные миры в которых пребывают вполне осязаемые личности, наши современники? На расстоянии вытянутой руки и в то же время запредельно далеко…?

о невозможности психологии

Когда-то я увлекался Фрёйдом, Юнгом, Выготским и всей этой байдой…

Помню у вас даже передача такая была на TV…

Дорогой Авель, это довольно неснисходительно пенять мне на мои юношеские ошибки. Или вы по-прежнему продолжаете относиться к психологии с пиететом?

Ну, не таким уж юношей были вы пятнадцать–двадцать лет назад…

Знали бы вы, как переменился мир за последние десять лет.

Отлично себе представляю. Я был студентом консерватории и вот я — архиерей! Жуть…

Бохемский архиерей…

Вы, должно быть решили отплатить мне той же монетой. Приходилось ли вам бывать когда-нибудь в наших краях? Быть может, по долгу службы.

Простите мой снобизм, но мне не нравится Восточная Европа. Совсем. Есть в ней что-то нарочито антиевропейское. Пару раз приходилось останавливаться в Праге, и я не разделяю всеобщий поросячий восторг от этого города. Цивилизация для бедных, вот что это такое, как китайский ипхон…!

Может быть стоило остановить своё внимание и на некоторых других местах?

У меня хорошее воображение и интуиция, как это ни странно развита. Не хочу повторять снова и снова печальный опыт. Но мне нравилась советская Прибалтика, понимаете…? Не тем, что она была советская, тем что она была своя…

…метастазы имперскости, понимаю! Когда схлынет эта волна всеобщего помешательства, приглашаю вас к себе, на недельку. Вы полюбите Ольвию и её окрестности всем сердцем. Это тоже тихий закуток на задворках бывшей империи, и даже двух. Ничего не изменилось за две тысячи лет, живая античность… И такая же разруха, как в современной Литве, но люди научились жить в нищете, как все аристократы. Как вы например…

Я не…

Вы из простой семьи, я знаю, и папа ваш, хоть и художник, но сермяжный демократ, скитавшийся всю жизнь по археологическим экспедициям и зарабатывавший на кусок хлеба во главе реставрационной бригады. Состоящей исключительно из простых мужиков. Друг мой Григорий, я ведь не о генеалогии с вами тут рассуждаю…

Тем не менее, не желал бы касаться подобных вопросов… Хотя приглашение ваше приму с радостью.

Как скажете… Ну, а что касается психологии, то церковь в моём лице старается не ссориться с передовой наукой, более того, находить с ней точки некоего соприкосновения.

В вашем утверждении, как говорят сегодня в интернетах, всё прекрасно. Во-первых, насколько я понимаю, вы не вправе говорить от имени всей церкви, как голова не может отвечать за мнение туловища. Во-вторых, психология с точки зрения науки примерно то же самое, что и космология, то есть сущее шарлатанство, основанное на сомнительных гипотезах.

Как всё же с вами …любопытно. Еще немного, и вы рьяно приметесь защищать плоскую землю.

С точки зрения гуманности в концепции плоской земли определённо что-то есть. Она более человечна, чем божий мир… Но, к сожалению нет.

Как это мило…!

Давайте всё же не будем умиляться прежде времени. Скажите мне, как голова некоего сверхъестественного организма, веруете ли вы в бессмертную душу?

Вы пытаетесь загнать меня в угол? Давайте-ка я отправлю вас к богословам и не будем тратить времени на эту давно решенную Отцами проблему…

А наличие у человека души, ну или чего-то еще, о чем недоговаривают богословы, потому что насколько я понимаю, народные представления об этой материи сильно отличаются от теологических… Оно подтверждается наукой.

Друг мой, вы правда не знаете ответ и на этот вопрос?

Я просто хочу услышать его именно от вас, чтобы потом избежать ситуации в которой вы обвините меня в передёргивании.

Извольте. Наука не имеет средств, позволяющей ей прийти к тому или иному решению. Как и в случае с космологией, которую вы только что без моей помощи разоблачили.

Не буду уточнять, какие именно средства нужны науке или теологии для подтверждения/отрицания существования души. Или не души, а какой-то там другой фиговины, отличающей человека от животного и дающей умозрительную возможность контакта с духовными сущностями. Но психология отрицает существование подобной субстанции, или во всяком случае подвергает её наличие обоснованному сомнению, не так ли?

Если бы вы дали мне вставить слово, я хотел бы внести кое какие поправки в ту сумятицу, которая обычно окружает этот деликатный вопрос…

Владыка святейший, но разве я затыкаю вам рот? Вы, наверное, собираетесь поведать мне о персонализме в изложении Лосского?

Да, похоже вы действительно основательно прошерстили историю вопроса…

Давайте договоримся знаете о чём? Мы возможно вернёмся к этому позднее, сейчас я всего лишь хотел заметить, что антропология и психология в том виде, в котором она существует на сегодняшний день совершенно несостоятельна, неспособна дать нам ответ на вопросы о человеке, которые могли бы быть хотя бы поставлены, если бы научная методология применялась в этой области знаний. Но и философия с богословием, как я понимаю, не совершили здесь никакого мозгового прорыва.

У нас в XXI веке нет не только состоятельной современной концепции того, что есть человек, мы даже не пытаемся как-то сформировать её, используя либо застаревшие наработки двухсотлетней давности, либо вообще древнейшие мифы, сложившиеся в легендарные или доисторические времена. Можно сколько угодно потешаться над учёными, гордо отрицающими метафизику, не понимая при этом конечной области применения метафизики, но разве вы, теологи сделали хоть что-нибудь, чтобы метафизика будущего, как наука могла зародиться? Вместо этого вы до сих пор занимаетесь патристической интерпретацией библейских древностей.

Вы выговорились?

Простите?

Ваша вдохновенная лифтовая презентация получилась чрезвычайно сбивчивой. Должно быть вы решили, что я пытаюсь отобрать у вас слово и попытались уложиться в два абзаца, но если бы я не был готов к заявленным вызовам, боюсь я ничего бы не понял. Вероятно мимо вашего внимания прошло всё современное богословие, по большей части протестантское и католическое. Вы же понимаете, что в православном мире не было особой возможности теоретизировать, весь двадцатый век мы занимались немного другими вопросами. Мы выживали.

Давайте-ка отмотаем назад. Я никому не собираюсь выдвигать претензии. Прекрасно понимаю, что история, в том числе и история мысли это та дисциплина в которой можно угадывать прошлое. Всё развивается так, как оно развивается. Иначе мы могли бы предсказывать не только будущее, но и прошлое. Тем не менее, многие возможности, если только они вообще имели место, были упущены. В результате все мы получили то, что получили, некую псевдорелигию вместо научного знания о человеке.

Что означает эта оговорка: если возможности вообще имели место быть?

Да то и означает, дорогой Авель, что наука развивается не согласно нашим представлениям, а так, как она развивается. Совершенно невозможно рассуждать о том, какой она могла бы быть, если бы та или иная гипотеза получила достойную проработку. Мы имеем то, что имеем. И, по моим наблюдениям, мы больше напоминаем слепых котят, тыкающихся наощупь, чем гордых духов, осознанно исследующих неизведанное…

Может быть вам просто не достает мужества принять благую весть? Изо всех сил цепляетесь за свой агностицизм.

Напротив, мне хватает мужества отказаться от удовлетворения некоторых своих потребностей, назовём их психологическими или же духовными. Это забирает немало душевных сил.

(На лице моего коллеги читается удивление)…

В наше время, когда я слышу слово духовность, мне хочется разнести этот мир на атомы. Вы верно угадали отсылку, но на мой вкус изначальное высказывание принадлежит человеку, который был недостаточно честен с самим собой и потому не до конца радикален. Нет, я опять же ничего не имею против замечательного стремления наших предков к непознаваемому. Меня самого завораживает божественная бездна, никакой отсылки к нашей традиции, вы слышите?! Доводилось ли вам когда-нибудь, дорогой мой святейший владыка подолгу смотреть на звёздное небо? Не хотите ли устроить маленькую презентацию прямо сегодня? Из моего садика наш Млечный путь кажется очень близким…

Эк вас мотает из стороны в сторону, как утлый челн в бурю. Вот вы тоскуете по плоской земле, а вот уже устремляетесь рer aspera ad astra…

Известно ли вам, что некоторые православные аскеты осуждали созерцание ночных небес? Согласно их представлениям, материальный космос захвачен силами зла…

Восхищаюсь вашей эрудицией…

Дело вовсе не в моей позиции, кажущейся вам противоречивой. Напрасно пытаетесь меня поймать…

В противоречиях человеческих нет ничего предосудительного. Мы не боги, с этим приходится ежедневно смиряться.

Почему-то мы не кажетесь мне образцом смирения.

Каюсь, вы меня подловили (подмигивает, смеётся).

Великие религии возникали там, где люди ставили себе великие задачи. К сожалению, в наше время всё вырождается в психологию.

Далась вам эта психология. Может всё дело в том, что человеку не под силу быть рабом никакой великой идеи? Может стремление к вечности вовсе не наша заслуга, а всего лишь следствие того, что вечность сделала шаг нам навстречу?

Браво, Авель! Вы наконец-то назвали вещи своими именами!

(На его лице усталое удивление).

Господи, насколько же вы бываете глухи. Всё христианство от начала до конца, от альфы до омеги — это всего лишь ответ на зов Бога! Вы можете иронизировать над этим шепотом, раздающимся сквозь звёздный покров, вы можете игнорировать… Нет, как раз игнорировать вы не можете, иначе просто бы наслаждались своим пустым домом и заброшенным садом на краю ойкумены!

Вы опять всё испортили.

потребительская корзина

Вам кажется, я всё время пытаюсь вам что-то доказать, перетянуть вас в свою несуществующую веру, навязать альтернативный этический идеал. Это не так. Открою вам свой маленький секрет: в душе я давно считаю себя тайным камерным христианином…

Это заблуждение. Нет никакого бога в душе.

А как же: верую, Господи, помоги моему неверию… Опять станете утверждать, что эти слова о чём-то другом?

Нет христианства вне Церкви! Его не существует.

Я нашел время ознакомиться с нашей догматикой.

Тогда что вы на протяжении нескольких дней с упорством маньяка стремитесь мне доказать?

Демонстрирую открытость и способность к диалогу. Напомню, что не я выступал инициатором нашей встречи. …

Может быть, вам было бы проще, если бы я вежливо лицемерил?

Наверное лучше было бы, если бы мы вообще не пытались оказать друг на друга соответствующее впечатление…

Я очень ценю вашу иронию, мой дорогой святейший владыка. Не поверите, но по жизни меня окружают субъекты не то чтобы начисто лишенные чувства юмора, но специфически приземлённые. Наших с вами шуток они не в состоянии постичь.

Теперь мы будем обсуждать проблемы комизма и смеха у Аристотеля и его позднейших постмодернистских реконструкторов?

Вы опять правы. Как и всегда. Знаете, Авель, я начинаю испытывать комплекс чужой непогрешимости. Может ваше положение, так сказать сан делает вас реальным небожителем? Всё, молчу, молчу! То есть возвращаюсь к нашим баранам.

Итак, оглядываясь назад и производя ревизию ценностей эпохи научно-технического прогресса, мы с вами исподволь, маленькими шажками пришли к неутешительным выводам. Эти переоцениватели ничего путного так и не добились. Тут вы, конечно же, ради объективности припомните мне массу всяческих полезных и вполне гуманитарных вещей, которым, в конечном итоге, мы обязаны цивилизации.

Знаете какой довод больше всего меня умиляет в аргументации прогрессоров? Это наивное предложение отказаться от их гаджетов и уйти в резервацию. Это настолько прекрасно в своей бессмысленности, что меня постоянно мучает встречный вопрос: почему бы вам, прогрессоры, не убраться с нашего шарика самим? В конце концов, мы — люди традиционных культур, жили здесь за много тысячелетий до вашего появления. Почему бы вам, жрецам каргокульта науки, не настроить шаттлов и не отправиться восвояси, побеждать проявления хаоса в открытом космосе? И почему вы кривитесь, Авель, вам что-то не нравится в моей логике?

Мне ничего в ней не нравится, даже тот факт, что вы называете своё паясничанье логикой. Но продолжайте.

Благодарю за долготерпение и надеюсь воздать с лихвой. Итак, давайте порассуждаем. Что нового узнали мы, собственно, о человеке с тех давних времён, когда люди в исступлении ожесточённых сердец своих решились твёрдо отбросить сказку о чуде? Да практически ничего.

Я не стану отрицать последних достижений цивилизации, откликнувшейся на гуманистические призывы всяких Макиавелли и Ницше. В конце концов, все эти рациональные господа помогли нам избавиться от невероятного количества культурного слоя и шелухи, мертвой информации, реплицируемой культурой. Теперь мы способны видеть отсутствие иллюзорной границы между нашей робкой верой и наглыми амбициями знания. Собственно говоря, на том месте где эта граница должна была пролегать и находимся мы с вами. Удивлены? Не думал, что произвести на вас впечатление своим открытием окажется столь легко. Может быть, мне действительно следовало быть лаконичней.

Простите меня великодушно, Гриша, но я удивлён не несомненным величием замысла, но крайней банальностью ваших выводов. Зная вас, я надеялся на что-то намного более изощрённое…

Браво, владыко! Благодарю за откровенность. Теперь я вижу, что моё паясничанье имело весомый повод и нет никакого смысла объяснять всё на пальцах. То что на меня снизошло, как озарение, контринтуитивно от начала до конца. Итак позвольте уточнить некоторые моменты, которые вы возможно упустили.

Теологические спекуляции, как и построения альтернативных религий строятся на некоем априорном понимании человека. Материалист, буддист, марксист или психоанлитик, равно как и иудеи с эллинами изначально знают что мы из себя представляем и какие интуитивные задачи перед собою ставим. Конечно все мы, выбирая ту или иную стратегию поведения опираемся на свой собственный незначительный опыт, но само пространство эксперимента устроено таким образом, что подгоняет наши воспоминания, впечатления и предпочтения под себя. Чистого лабораторного опыта, насколько он возможен, не пытался, насколько мне известно поставить никто. Когда Ницше и ему подобные предлагали произвести нечто в этом роде, они даже не подозревали насколько далеко придётся зайти, притом что результат будет неизменно где-то в пределах погрешности. Оставаясь человеком, невозможно препарировать сознание человека, как лабораторного кролика… То есть, попытки такие производились и продолжают производиться, но создать необходимые условия для верификации результатов не получится. Пока мы не эволюционируем, или нам на смену каким-то альтернативным способом не придёт неантропоморфный разум.

В вашем, или вернее нашем программном труде сказано, что человек произведён в свет по образу и подобию Божию. Я знаю массу толкований на этот отрывок из генезиса, но не находится ли правильный ответ у нас перед глазами? Человек, как и любой бог не может быть предметом рефлексии. Можно зафиксировать некий ментальный объект, но его содержание будет постоянно от нас ускользать, так что нам придётся менять координаты вплоть до того момента, пока мы окончательно не собьёмся с курса. Современная наука конечно же таких проблем не признаёт. Для неё всё потрясающе просто, в неподражаемой мнимости подобной простоты.

Что же остаётся для нас в сухом остатке? Как это ни странно, те самые базовые потребности, напрямую не связанные с выживанием рода и вида. Я называю их небездуховностью…

Стоп! Только что вы с героическим энтузиазмом утверждали, что создать церковь на потребностях паствы невозможно. При этом непонятно кому вообще было адресовано ваше послание, потому что я, как говорится, всецело согласен был с вами в этом пункте. И вот теперь…

Не кипятитесь так, святейший владыко. Я никогда не отказываюсь от собственных слов, просто беседу нашу необходимо было перевести на следующий уровень, поскольку мы с вами уже несколько раз возвращаемся к тому с чего начали. Нарезаем круги по виртуальной постапокалиптической пустоши. Вам никогда не доводилось играть в компьютерные стрелялки?

Что, простите…?!

Не нужно так вздрагивать всякий раз, когда я озвучиваю очередную бессмыслицу. Просто в отличие от вас, я не умею мыслить самостоятельно. Людям кажется всё время, что я делаю это исключительно для того, чтобы заманить их в очередную ловушку, ну понимаете… Болтаю всякую чепуху. На самом деле это я так нащупываю нить, нахожу путь в потёмках… До появления различного рода бродилок и квестов, я ненавидел слово уровень, почти той же самой нежной неприязнью, что и духовность. Карточные шулеры и книжные спекулянты выражались так на моём венку, тьфу-тьфу! Знаете, инфернальное очарование прогресса во многом состоит в том, что он делает совершенно уродские вещи атрибутами нашей жизни. Я не о гаджетах, если что, я о понятиях. Помните, было еще такое ушлёпское слово: секссимвол!? Стоп, меня занесло в какую-то лингвистику. Опасность вынесенного мышления в том и состоит, что ты совершенно не знаешь, куда заведёт тебя вихляющая мысль. Но, раз за разом возвращаясь к заявленной теме, мы всегда имеем шанс перевести наш разговор на новый уровень…

Что вы упустили в моих прошлых филиппиках, мой дражайший Авель? Ни одна заслуживающая внимания мировая религия не может быть построена на удовлетворении потребностей своих адептов. Но и игнорировать эту их жажду она не может, иначе люди просто отправятся к гадалкам или экстрасенсам.

Тем самым вы пытаетесь подвести к тому, что любая вера в конечном итоге обманывает надежды своих верных?

Владыка-владыка, если ваша совесть чиста, почему же вы постоянно опасаетесь, что вас привлекут за мошенничество? Станет ли невиновный оправдываться?

Может быть скажете ещё, что невиновных никогда не осуждают по ложным обвинениям?

Нет, конечно. Но невинноосуждённый всегда может утешаться осознанием своей правоты, тогда как какой-нибудь жулик…

Знаете что? Я беру свои слова обратно. Разумеется, ни один из нас не способен совершенно оправдаться, что никому не даёт права хватать нас, лишая жизни и свободы. На этот раз я неудачно пошутил, зря вы повелись…

То есть, вы снова пытаетесь переложить часть ответственности на меня?

Нет и нет. И давайте закончим с этим.

Разумеется, удовлетворить небездуховные искания человечества никакая церковь в мире не в состоянии, но если не предложить людям разумную альтернативу, они, как уже было сказано обратятся к шарлатанам.

Но возможен другой, более изощрённый вариант. Всякий человек, отправляясь в увлекательное и опасное путешествие незаметно, но бесповоротно меняется. Есть люди готовые к подобным переменам, их единицы. Есть те, кто изо всех сил противятся им, сознательно пытаясь оставить всё как есть. Это невозможно, потому что еще Гераклит заметил, что реальность изменчива. Но сама по себе борьба с неумолимой вечностью уже представляет некую динамику, не всегда отрицательную. Наконец, подавляющее большинство никуда не стремится и игнорирует любые перемены, просто вытесняя из на периферию своего достаточно узкого сознания. Небездуховному человеку, такому как мы с вами, приходится иметь дела по большей части с этим большинством, агрессивно послушным, как назвал его во времена моей юности один абсолютно бездуховный политик. Политика, как вам известно, это религия массы…

Вы делаете весьма спорные и слабо обоснованные выводы…

Я знаю, дорогой святейший владыко… Тут вы, что говорится меня уели и подловили. Нехорошо смотреть на людей сверху вниз, особенно если они не дают тебе на это ни права, ни повода, а поскольку я не патриарх бохемский и не господарь, я даже не лидер какой-никакой замухрыженной маргинальной партии, никто никогда мне такого права не давал. В качестве оправдания могу добавить только, что человек, смотрящий на другого сверху вниз, несёт за него ответственность. Но тогда это уже совершенный какой-то сент-экзюпери получается! Ненавижу сентиментальных сладкоречивых моралистов.

Не было бы вообще этого простого человечка, всё было бы намного проще. Но бог, не наш-то Бог, а бог вообще, абстрактный, очевидно не пытается облегчить нам жизнь и упростить задачу. Могу еще заметить, что сами мы, даже если на голове у нас по какому-то странному стечению обстоятельств образовалась экзотическая шапка с драгоценными камушками, не гарантированы от общей участи. Мы полагаем что мыслим, любим, страдаем, но что если все наши великие инсайды со стороны ничем не отличаются от нетрезвого бреда обычного бомжа?

Подобный опыт невозможно оценивать объективно…

Тоже мне открыли Америку! И как же его тогда вообще прикажете оценивать? Только не говорите мне, что не надо этого делать!

Этого я не говорил…

Не хватало бы вам брякнуть что-либо подобное. Вы ведь достаточно умны, чтобы не проговариваться в очевидном, иначе бы не соответствовали своему сану!

Позвольте…!

Полноте, владыко. Остановимся, чтобы не наговорить друг другу глупостей. И приношу извинения за свой несносный взрывной характер. Я не вы, то есть человек привыкший болтать всё что взбредёт в голову, а потом рыться в собственном словесном дерьме, надеясь найти жемчужину. Это, как я понимаю, и значит вполне мыслить, то есть не пользоваться готовыми формулировками и шаблонами, а пытаться формировать инструментарий самостоятельно.

Итак, человек стремится к запредельному, но почему-то всегда выходит так, что собственный опыт приводит его к предсказуемому плачевному довольно результату.

Все эти кастанеды, агни-ёги, харизматические культы и прочая чистая вода духовной сивухи — не мне рассказывать вам, во что неизменно выливается любая естественная религиозность. Между прочим, она достаточно нехило примиряет с реальностью, меняя фокус восприятия, так что если на секунду поверить работникам противоборческого агитпропа, выходит, что христианство или буддизм просто избыточны. Никакой необходимости эволюционировать я здесь не нахожу, скорее прослеживается тенденция полной потребительской деградации. Недавно я листал одну современную книжку интеллектуального атеиста, так вот он сравнивает современные религиозные течения с сетевым маркетингом. И тут он ошибся, собственно говоря, только в одном, никакого свойства не прослеживается, потому что сетевой маркетинг или политическая пропаганда и есть современные религии. Люди, руководствуясь своими базовыми потребностями просто подменили бога на чёр-те-што! …

Почему вы смеётесь?

Простите, друг мой, я больше не могу наблюдать, как меняется ваше лицо, всё время сохраняя невозмутимую маску.

Я чем-то выдаю свои чувства?

Нет, но… Простите меня великодушно, давайте сделаем небольшой перерыв.

новая глава

Итак, назовём это сансарой или последствием первородного греха, но человек не является самим собой. С этого, насколько я понимаю, открывается любое введение в богословскую проблематику.

Здесь вы совершенно правы, непонятно только, зачем было городить весь предыдущий огород.

Еще немного терпения, дражайший мой святейший, я постараюсь развеять все ваши недоумения.

Человек веры строит свои отношения с мирозданием так, как будто бог в неповторимой своей уникальности спускается к нему с антресолей и даёт эксклюзивный ответ на правильный вопрос, который человек по ограниченности и природной тупости своей не сумел задать. Где-то в одном современном западном фильме я слышал такое рассуждение: если ты говоришь с Богом, ты верующий, если бог говорит с тобой, ты шизофреник. Пиндосы большие молодцы и обычно зрят в корень, но здесь они явно берега попутали. Всё обстоит противоположным образом: если ты говоришь с богом, ты просто создаёшь себе кумира, если Бог говорит с тобой, Он превращает тебя в нечто большее, чем больное аналитическим разумом животное. Что вовсе не исключает того, что ты шизофреник. Скорее всего ты шизофреник.

Только великие религии невозможно фальсифицировать. Когда я был моложе и еще не имел страха перед прекрасной неизбежностью, я всерьёз задумывался над тем, чтобы учредить собственный ни на что не похожий культ. Меня останавливало лишь то, что все мои фантазии неизменно вырождались в пляску с бубнами вокруг костра и скольжение вверх-вниз по мировому древу. А еще в них ненавязчиво присутствовал промискуитет. Слишком много грязной любви и проминскуитета! Вы же, надеюсь, понимаете, что я намеренно утрирую.

Есть еще верования, основанные на отвлечённом знании, но они вовсе нагоняют тоску на любого порядочного человека, если не добавить немного камлания, но я противник очевидной эклектики. Так что пришлось оставить идею с созданием тоталитарной секты и ограничиться бизнесом и политикой, это, собственно говоря, одно и тоже. Нормальные люди, задирают перед нами идеалистами нос, утверждая будто занимаются решением нормальных вопросов в пользу своих избирателей, но на самом деле они просто так тешат своё суперэго. Я не оговорился и прекрасно знаком со всеми сказками дядюшки Фрёйда, основателя одной из самых опасных тоталитарных сект на земле. Куда там троцкистам или сайентологам до его учеников.

Итак, человек испытывавший годами мучения от супернатурального зуда, в один прекрасный день выходит из дому на божий свет, и вдруг слышит Голос. Как там говорится в нашей Книге? И сказал Господь Авраму: возьми всё что имеешь и убирайся на Запад, подальше от Ура Халдейского. Там Я дам тебе землю, текущую мёдом и молоком… Можете меня поправить, я по памяти цитирую.

Вы тоже услышали глас, который вас вразумил?

Я!? (смеюсь). Разве похож я, хоть немного на шизофреника? Не примите только на свой счёт, дорогой святейший владыко. Мы ведь с вами люди культурные и до тошноты благоразумные.

У меня совершенно другое отношение к мистическому опыту, хотя не могу сказать…

Ни у меня, ни у вас не может быть никакого отношения к мистическому опыту. Если бы оно имелось, мы бы тут не говорили.

Справедливо замечено, но хочу подчеркнуть, что вовсе не считаю подобные проявления непременной патологией. Всякое, конечно бывает, и по большей части вы правы. Крайне опасно провоцировать подобные озарения самостоятельно и в аскетике есть даже специальных термин…

Я знаком с патристической литературой, хотя и не могу назвать такое знакомство достаточно глубоким. В других контринтуитивных традициях, кстати, также присутствует понятие религиозной трезвости и далеко не всякий незамутнённый опыт приветствуется. Даже в религиях так называемого чистого опыта, которые выделяет Торчинов. Всё это достаточно поучительно, чтобы уберечь осторожного путника от падения с обрыва. Но скажите мне, как вы понимаете норму? Разве не желанная встреча с тем, что находится по ту сторону мира диктует нам эту норму? Да, шизофрения приносит страдания, но ведь и религиозный зуд мучителен… Вы скажете мне, что различные откровения не унимают этот зуд, но как мы можем об этом рассуждать, если конечные наши действия определены не откровениями, а культурой? Культурой, которой прекрасно удаётся обезопасить головокружительный опыт отца нашего Авраама и прочих людей, говоривших с Богом напрямую?

Опять же, вы не сообщили мне ничего нового…

Если вы думаете, что я специально пытаюсь вас удивить… Нет, разумеется, мои рассуждения кажутся мне достаточно оригинальными, но вы — пастырь, и как пастырь постоянно должны сталкиваться с унылыми оригиналами. Я не пытаюсь продать вам собственную уникальность в довесок к достаточно поверхностной философии с края света, об который разбиваются волны Понта… Если моя геолокация не кажется вам самой задницей мира, позимуйте здесь зиму!

Лучше приезжайте в Бохемию. Там всё то же самое.

Мне кажется, мир ближайшего будущего, которое уже наступило, это неизменное захолустье, где край повсюду, а метрополии не существует. Но давайте не будем отвлекаться…

Итак, я хотел бы сказать пару слов о том, кто говорит с нами из-за занавески, но для начала мне бы хотелось напоследок вернуться к Фрёйду, чтобы перемыть ему косточки…

Мне кажется, вы достаточно прошлись по псевдорелигиозным течениям современности. Ваша характеристика исчерпывающа.

Не вполне. Кое-что я всё же упустил.

Пинать Фрёйда легко и приятно, он как будто создан как идеальный манекен для битья. Но кое-что не давало мне покоя, вы же понимаете, что это фигура речи? Нет, дело не в том, что мне не наплевать на впечатление, которое я произвожу на других. В частности на ваше. Пока это не ведёт к недопониманию моего послания, вы вольны думать обо мне что вам заблагорассудится. Но…

Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали будто Савич маниакально одержим венским шарлатаном, придумавшим метод, позволяющий стопроцентно морочить людям головы. Не Фрёйд первый, не он последний.

Не Фрейдом единым одержим человек…

Если вы о человеке вообще, то он одержим одним желанием достроить вавилонскую башню, что я сейчас как раз собираюсь доказать. Фрёйд не исключение. Он придумал метод, позволяющий симулировать иные маниакальные желания, тем самым создав удивительный новый мир реальных симулякров. Вряд ли его амбиции простирались столь далеко, но к подобному успеху стоит прислушаться. Он как бы положил последний камень на вершину зиккурата, пусть небо на которое мы за ним поднялись и не вызывает особого воодушевления. Тем не менее, мало кто предпринял попытки спуститься назад. Легко приносить жертвы во имя великой цели, гораздо труднее принести в жертву саму цель. Даже завтра, когда карточный домик привычного мира последнего столетия наконец схлопнется, мне кажется найдётся немало людей, которые будут испытывать ностальгию по утраченному дефолтному раю, а некоторые предпримут попытки вернуть все как было.

Не кажется ли вам, Григорий, что вы строите слишком сильные и необоснованные утверждения? Я вот никаких вавилонских башен никогда не строил. А вы?

А я да. Внутри одной из них вы сейчас находитесь. Дело даже не в том, что я дерзнул создать рай на земле, с учётом дефицита бюджета и прочих ограниченных возможностей. Я попытался изгнать из своего рая старика Фрёйда и потерпел ужасающее фиаско. Мой проект вторичен в отношении небесного града этого коновала.

Мне кажется, но вы немного утрируете. Или вас просто заносит, потому что вы слишком писатель?

Это проблема искренности, дорогой святейший владыко. Никто из нас не может похвастаться тем, что прекратил морочить самому себе голову. Старик Фрёйд это понял, только вместо того, чтобы освободить нас, ему пришлось заморочить нас еще больше. Надеюсь, он не испытал под конец разочарования в собственной прелести.

Но изначально метод был потрясающе неплох. Мы слышим голоса тех или иных богов потому, что наш сенсорный аппарат настроен именно на них, следовательно чтобы найти источник сигнала, нужно разобраться как устроен приёмник. Будучи псевдоучёным, старик конечно отрицал трансцендентные предпосылки и зациклился на культуре, как основном источнике всех наших ограничений. Что касается самой человеческой природы, на мой вкус он не понимал в ней вообще ничего, хотя и не был слеп. Отдельные детальки складывались для него в весьма сомнительные модели, что очень скоро стало очевидно даже в кругу самых ближайших учеников. Ученики предложили собственные модельки и… опа! Какая удивительная неожиданность. Ни одна из них не подошла.

Дело здесь, конечно, не в отсутствии творческого воображения у психоаналитиков. То есть именно в недостатке воображения всё и дело, но иначе быть не могло, понимаете!? Что вы хлопаете глазами?!

Я слушаю. Продолжайте.

Спасибо за терпение. Итак… Здесь должна раздаваться отбивка. Я достаю своего кролика из цилиндра. Внимайте!

начало разговора в баре

Однажды, когда я еще баловался политикой и бизнесом… Вообще-то, если ты не патриарх Бохемиии и не изнурённый отец большого семейства, большинство глупостей ты совершаешь ради женщины. Фрёйд бы усмехнулся лукаво, полагая доказательство своей правоты. Но он ошибался.

С одним приятелем мы зависали в баре после изнурительной рабочей недели. Я называю это непотребство неделей, хоть пёс его знает сколько оно на самом деле могло продолжаться. Мы потеряли счёт времени, а для того чтобы не заблудиться у нас были референты.

Конец тоже обозначился достаточно условно. Никакого уикенда впереди не предполагалось, просто один намеченный рубеж оказался преодолён. Впрочем, как говорит Петя, зачем же я всё так подробно разжёвываю? Ведь вы — патриарх.

Слово за слово, мы давно перебрали негласно установленную обществом норму. Если бы не переутомление, я бы наверное давно свалился под стол, что касается моего друга, на него спиртное всегда действовало достаточно странным образом. В обычном состоянии он парень весьма простой и неуклюжий, так что порой двух слов не может нормально связать, если только они не о политике или не о разных прелестях богатой жизни. Что касается физических данных, то его можно смело выпускать на арену цирка без специальной подготовки. Говорят, что на самом деле клоуны — самые ловкие люди в мире, но возможно за нелепой нескладностью моего друга кроется именно спецназовская подготовка. Даже немного выпив, он совершенно преображается, становясь похожим на мысленного волка. Именно это причудливое создание почему-то приходит мне на ум для примера…

Короче, мы разговорились.

— Мне скучно, насколько человек предсказуем, — жаловался мой друг, скаля бликующие золотом зубы, — я конечно не Махатма Ганди.

— Совершенно? — подыгрывал я, изображая незадачливого и предсказуемого человека. Обычно я всегда стараюсь соответствовать чужим ожиданиям.

— Ты же знаешь, что я всегда был гуманистом. Конечно я не святой, но тупо жить, удовлетворяя исключительно собственные потребности. Не находишь? Думаю, давно пора снизить уровень потребления.

— Когда кривые наших уровней, моя — медленно и упорно ползущая вверх и твоя — йогически падающая, встретятся, я подумаю над твоим предложением.

— Без внутреннего стержня человек деградирует, — продолжал он, игнорируя мою иронию. Думаю организовать тайный орден. Творить немотивированное добро. Читать в месяц по одной книге, будь то «Война и мир» или «Обитель» Прилепина.

— Тебе надо просто устроиться на моё место. Всё это я вынужден делать по работе.

Видели бы вы, Авель его лицо в этот миг. Всё же он умел себя держать в руках, так что промелькнувшие боль и злоба показались тенью, отброшенной в мерцающем освещении бара.

— Не нужно со мной так, — подавился словами он, — ведь я с тобой как с другом, а не как с клиентом.

— У меня принцип. Не смотри так, у таких как мы тоже иногда бывают принципы.

— Продолжай.

— Я общаюсь с клиентами, как с друзьями. А для друзей стараюсь не делать никаких исключений. Если ты обратишься ко мне за профессиональной помощью, ты не почувствуешь разницы.

Он поверил. Он один из тех людей, что за версту чувствуют любую фальшь.

— Денег я с тебя, разумеется не возьму.

— И зачем тебе это? — спросил он, подавляя икоту усилием воли.

— Хочу быть аристократом духа. Наверное.

— И как? Получается?

— Не знаю. Тебе виднее.

— В этом твоя проблема, — кивнул он, — если бы не выпендривался, давно был бы царём горы.

— Значит не слишком получается. Суть не в том, чтобы противопоставлять себя другим, а чтобы со всеми вести себя как с равными.

— С людьми нужно работать более топорно, — доверительно сообщил он, — они не понимают такой утончённости. Вообще человек, и наш человек в частности, это довольно примитивная скотина с примитивными инстинктами. А понты должны соответствовать рангу. Все эти принцы крови могли себе позволить относиться к людям по божески, а не по человечески. Для нас с тобой подобные распальцовки — непозволимая роскошь. Так что давай, прекращай выдрючиваться, айда вместе со мной Прилепина читать.

— У меня немного другие антропологические приоритеты.

Мой златозубый друг молчал. Лицо его сделалось неподвижным и серым. Могло показаться, что его срубило, но по опыту я знал, что так происходит интенсивный мыслительный процесс в черепной коробке.

— Одного не пойму, — заговорил он внезапно, когда я уже начал поклёвывать носом. — Как с такой жизненной философией ты вообще барахтаешься.

— А я не барахтаюсь.

— Тогда что? Крутишься.

— Не-а, — повертел головой я.

— Но должно быть нормальное объяснение, почему до сих пор остаёшься на плаву.

Тут я развёл руками.

— Возможно поставленные цели заставляют сохранять форму.

— Цэ-ели, — передразнил он. — Это вообще ничего не значит, поверь эксперту в человеческих отношениях. Цели у всех примерно одинаковые, оттого и так тошно жить. Не будем организовывать книжный клуб.

— Думаю, мои клиенты будут рады, если такой человек как ты озвучит такое предложение для них. Возможно тебе даже удастся на них слегка подзаработать. Оформим это, как тренинг личностного роста. Я попрошу Аркашу[1].

— Иди в сраку, — оборвал он грубо. — Люди меня не интересуют. А их гроши тем более. На такой лаже много не срубишь.

— Я подумал, что если тебе приспичило заниматься этим на безвозмездной основе… Такие люди не ценят откровенную благотворительность в свой адрес, должна быть озвучена пускай символическая, но цена…

— Оксющенко[2], — воскликнул он, — Юрка! Ты настоящий феномен. И вообще — ты настоящий. Ненавижу людей, но ты…!

Казалось, впервые в жизни он действительно немного перебрал. Но я привык относиться к происходящему с осторожностью и подозревал, что за этим может стоять банальный эмоциональный шантаж. Как покали последующие события, в чём-то я ошибался. Определённая искренность с его стороны всё же имела место, но и мастерство не пропьёшь.

— Как тебе удаётся оставаться таким?

— Каким? — пожал плечами я.

— Никогда не разочаровывающим. Надёжным. Бесчеловечным в самом позитивном смысле. Люди это ведь мрази, Юрка. Я понимаю, что мы устроены примитивно, мне мой психоаналитик всё время это втирает. Нельзя относиться к невротичным приматам слишком серьёзно. Мы всего лишь больные подлые твари с инстинктами. Наверняка и ты такой. И я такой. Но как тебе удаётся всё так хорошо скрывать?

— Никогда даже и не пытался. Но до конца с тобой всё же не соглашусь. При всей справедливости твоих претензий, есть в человеке некое стремление, не укладывающееся в общую канву. Ты знаешь о чём я.

— Да ты обманываешь наверно! — ухмыльнулся он в немой ярости.

— Пораскинь мозгами… И зачем оно мне?

Мой приятель внял предложению, хотя оно на самом деле являлось не более чем риторической фигурой. Соображал он долго. Видимо выпитое всё же отнимало у него некоторые когнитивные способности.

— Ну не знаю… — нехотя признал он наконец, — ты-то вообще странный. Может твоих мотивов я до конца и не понимаю.

— Беда твоя в том, что ты пересекаешься с людьми в основном по работе. То есть, когда тебе от них что-то нужно. Потому они и являются для тебя полностью предсказуемыми. Ты знаешь когда припугнуть, когда подсластить, а возможно даже — когда от слов следует переходить к делам. Но людей ты по-настоящему не знаешь. Потому что человек не открывается как человек и как объект манипуляции одновременно.

На этот раз он обмозговывал недолго.

— Что-то я не понимаю, — сказал он, — а зачем вообще иметь дело с людьми, если тебе от них ничего не надо?

— Ну, для чего-то ты же пьёшь со мной?

Приятель мой снова подвис.

— Мда, интересный вопрос, — пробурчал он наконец. — Будем считать, что ты меня уел. Ладно, давай что ли разбегаться, а то завтра что-то много дел…

— А поговорить как же?

— Так вроде бы уже всё перетёрли. Хорошо, давай так, без всей этой мнимой задушевности. Если у тебя ко мне вопрос, говори коротко. Только без твоего этого хождения кругами. Даю десять минут.

— У меня давно не осталось никаких вопросов. Ни к тебе, ни к человечеству вообще.

— Вот те и раз! — удивился он, на этот раз искренне. — Постой, выходит ты мне тут мозги парил!? Всё это твоя обычная разводка.

— Не совсем так. В отличие от тебя я не утверждаю, что сумел всё понять. Человек продолжает оставаться для меня загадкой. Я почти уже смирился, что неразрешимой.

— По-моему ты навоображал себе чего-то… Типа есть какая-то там жизнь за пределами бизнеса. Какие-то отношения, — последнее слово он произнёс на пониженном голосе, с придыханием. — Нет ничего, мужик. Только работа.

— А если за пределами жизни?

— Чего? — брутальной морской звездой вытопорщился он. — Это от переутомления.

— Нет, я сейчас не в метафизическом смысле. Хотя почему бы и не взглянуть еще шире. Нейрофизиологи говорят, когда мозг умирает, время останавливается, так что за несколько секунд успевает наступить актуальная вечность…

— Слышал я от тебя эти сказки, — замахал он обеими руками, при этом вид у него сделался предельно кислотный. Как будто гигантский осьминог выпустил чернильное облако, да так и остался мариноваться в собственных флуктуациях. — Спать надо по восемь часов, ходить каждый день в качалку. Брать хотя бы два выходных в месяц. Тогда перестанут терзать неразрешимые вопросы.

Я поднялся.

— Куда собрался? — посмотрел он на меня снизу вверх.

— Десять минут истекли. Пойду спать.

— Сядь, — рявкнул он, потом щелкнул пальцами, призывая бармена. Тот возник, сверкая сдержанной чеширской улыбкой. Мой приятель сделал заказ.

— И как оно там на самом деле? — он потыкал пальцем в тусклый зеркальный шар, зависший у нас над головами.

— Там отель. Потом крыша, потом… я полагаю снег идёт.

— Гонишь. Я не о том спросил.

— А я как мог ответил. Я не знаю, и фантазировать на этот счет особой потребности не имею. Мне бы с тем что здесь разобраться.

Я пощелкал себя по лбу.

— Здесь я тебе скажу. Во-первых, стремление удовлетворить свои физиологические потребности: хавчик и либидо. Потом эрос и танатос. Отсюда синька и все наши гамлетовские метания. Над всем воля к власти. Уяснил?

— Я бы иначе расставил приоритеты. Но тогда, если переставить блоки местами всё меняется до неузнаваемости.

— От перемены мест слагаемых ничего не меняется, чудилка, — засмеялся он, вдруг осёкся, делаясь по-звериному серьёзным, — а что будет?

— Категорический императив и звёздное небо.

— Да ну тебя! — сплюнул мой друг, — я думал ты серьёзно.

— Я серьёзен как никогда. Мысли как бизнесмен. Если тебе что-то нужно, а ты не знаешь как к этому подступиться, что ты будешь делать?

— Найду обходной манёвр.

— Отлично. Теперь смотри, все рвут друг друга за власть, но не особо достигают результата…

— Опять гонишь. Большинство сливается еще в детском саду. Потом мы имеем дело с конкурентами и всё более сложными препятствиями. А победитель один.

— Ты победитель?

Он кивнул.

— Прекрасно. И ты счастлив?

— Слушай, это какой-то детский вопрос. Победителей не судят.

— Ну, если предположим, что я перешел на качественно иной уровень и задаю тебе вопрос оттуда…

Приятель пялился на меня недоумённо.

— Ну, если ты стал президентом России…

— То есть, выше тебя только президент?

Он кивнул.

— Я это… ставлю перед собой реальную планку. На сегодняшний день я добился всего, что только может желать здоровый амбициозный мужчина. И это меня устраивает.

— То есть, твой зуд, можно так сказать, удовлетворён?

— Не понял?

— Ну, та самая воля к власти.

— Слушай, я же просил не применять на мне все эти фокусы. Ставь вопросы прямо.

— И куда уже еще прямее? Ладно, подойдём с другого боку.

— Вот этого как раз не надо!

— Ты… испытываешь удовлетворение от осознания того, что какой-то несчастный неудачник полностью находится в твоих руках? Что ты можешь делать с ним всё, что приходит в голову, ноги об него вытирать или напротив…

— Тебя в детстве, наверное, коммунистической пропагандой перекормили, — брезгливо скривился мой друг, — странные у тебя какие-то представления о человеческих возможностях. Власть, это всего лишь способ наиболее оптимальным путём вопросы решать, а не…

— Вот! — перебил я.

— Что вот!? — окрысился он, — нет, ну что вот… Нет, ты прав, человеческий фактор конечно же безумно раздражает. Они же тупые все. Иногда думаешь, какую движуху можно было бы замутить с другими людьми, но потом приходит осознание… Осознание того, что за этих ты отвечаешь. Лучше бы, конечно, их всех с глаз долой, но только мечтать вредно!

— Вот, — повторил я снова, — вот-вот…!

[1] В то время, читатель, Аркадий еще работал на меня.

[2] Вы, возможно знаете, что когда-то я носил другие имя и фамилию. Мой друг знаком со мной еще по тем смутным временам…

трудно не быть богом

Человек создаёт бога по собственной безóбразности и уникальному бесподобию. Вот, дорогой мой святейший владыко, что вдруг осознал я в том баре. Возможно, если бы наши атеисты были немного умнее, у вас появился бы, в конечном итоге, достойный противник. Это было удивительно. Как будто с глаз спала пелена, зашоривающая меня со времени моего рождения. Я даже протрезвел настолько, чтобы осознать что ужасно пьян. Меня накрыла волна мистического экстаза. Ничего удивительного, просто запахи и звуки я тоже начал вдруг чётко различать, до того вокруг творилось какое-то месиво, как будто ребёнок с ограниченными возможностями смял барный зал, как пачку пластилина, но не до конца, а когда еще видны отдельные цвета, прожилки в серой квинтэссенции ложного бытия. И вот теперь сквозь эти прожилки неожиданно проступали звуки, запахи и формы. Плоская картинка раздвигалась в глубину.

Я очень трезвый человек, поэтому, охваченный столь странным восторгом, не пошел у него на поводу. Я продолжал глупо улыбаться, сидя на табуретке и раскачиваясь из стороны в сторону.

Вы же вроде бы собирались уходить?

Собирался. Но не заметил, как передумал.

Раньше с вами уже случалось подобное?

Раньше и потом. Неоднократно. Но, повторюсь, я очень взвешенный трезвый человек и не ведусь на подобную психосоматику. Главное — моё открытие. Поначалу я решил, что оно вызвано тем же мучительным восторгом, но продрав глаза утром и подвергнув память решительной ревизии, пришел к выводу, что неожиданный инсайт не более не менее как следствие многомесячных изнурительных размышлений на подобные темы…

А что же ваш друг?

Он вообще ничего не понял, прикиньте. Сидит себе напротив и хлопает глазами.

— Наверное ты прав, — сказал я, — и мне действительно необходимо немного поспать.

— Сиди, — повелительным тоном говорит он, выбрасывает вперёд руку и положив мне на плечо давит, пригвождая меня к табурету.

Некоторое время мы молча смотрим друг на друга. Партитура оркестра в моей голове меняется. Если раньше из всех щелей рвалась ода к радости, то сейчас всё более и более тревожные мотивы вытесняют основную тему.

— Будем сотрудничать? — заговорщически кривляясь подмигивает мой приятель.

— В каком смысле?

— Ну… — он перебирает в уме какие-то комбинации, — сколько времени уйдёт на то, чтобы без кипеша прикрыть твой нынешний проект?

Я не собираюсь…

— Ты тихо сворачиваешься и идёшь работать на меня. Тренером личностного роста.

Простите, владыка Авель, но тут я тихо прифигел. Иначе не скажешь.

— Боюсь тебя огорчить, но… Ты явно перепутал меня с кем-то. Наверное Пелевина начитался. Не хочу обманывать твоих ожиданий.

— Значит не будем сотрудничать? — сдвинув брови надувает щёки он. — Ну как скажешь.

Я закрываю глаза и оказываюсь в кабинете, где между нами служебный стол, а с портрета за его стеной смотрит безучастно Железный Феликс…

— Лампой светить будешь? — пытаясь сохранить достоинство спрашиваю я. — Или сразу табуретку из под жопы выбивать.

— Чего? — он протянул вперёд руку и сильно тряхнул меня, — расслабься, я пошутил.

— Неоднозначные у тебя шутки. С потугой на оригинальность.

— Нет, мужик, ты конечно загнул. Человек стремится ко всемогуществу и всеблагости? Потому что мечтает свергнуть всевышнего?

Он поднял взгляд на злосчастный зеркальный шар по которому замерцали какие-то блики.

— Технически говоря, никакого всевышнего в нашей картине мира не наблюдается, пока ты сам не делегируешь ему свои полномочия. Ты придумываешь воображаемого друга, чтобы переложить на него непосильный труд. Сам-то ты ни хера не справляешься. Твои базовые желания постоянно вступают в конфликт друг и другом. Ну и, вдобавок, они чрезмерно нелепы даже для на всю голову отбитого богоборца.

— Нет, допустим почему одно мешает другому я еще могу понять. Нельзя быть до хрена добрым и, одновременно, до хрена справедливым. Придётся выбирать, так?

— Что неизбежно приводит нас к неврозу, поскольку по сути это не два разных желания, а два в одном. Понимаешь?

— Ну допустим, — утвердительно моргнул приятель, — но почему же нелепые?! Как раз наоборот, весьма грамотная программа, чёткая и конкретная я бы сказал.

— Если ты не наголову отбитый психопат, а ты вроде бы реально оцениваешь риски, то должен понимать, что конкуренция в нашем случае чрезвычайно возрастает…

— Это как посмотреть, мужик, как посмотреть… Я сейчас только что понял… Не хочу быть президентом, не мой уровень. Лучше основать тоталитарную секту. Не присоединишься ко мне? Вдвоём мы быстро поставим весь этот мир на дыбы.

— я уже сказал… Зачем повторять.

— Да расслабься! — хлопнул меня по предплечью он, почему ты такой зажатый? Я же не псих конченый, я просто шучу. Реализую свои божественный качества в ролевой игре.

— Из меня посредственный мальчик для битья, так что ты сделал не самый взвешенный выбор. Поищи на эту роль кого-нибудь из своих сотрудников.

Обычно я не терплю хамства, святейший владыко, но тут был совершенно особый случай. Мы с ним слишком много значили друг для друга, а обижаться на пьяного человека…

— Пойду спать, — решительно дёрнулся я.

— Стоять!! — рявкнул мой друг, удерживая меня, но тут же размяк под поим взглядом как пластилиновая фигурка и ослабил хватку, — слушай, Юрка, ты это… прости если я перешел какую-то там черту, ты же знаешь сейчас не самые лучшие времена… но ты меня позабавил. Скажи, а там действительно ничего нет?

Он задрал глаза.

— Там шар, — отчеканил я.

— Нет, ну кончай обижаться и дурака валять. Ты же понимаешь, чего я пытаюсь добиться? Там, где Бог!

— Это вопрос не ко мне.

— А с бессмертием что? Исчезает вместе с головной корой?

— Понятия не имею о чём ты… То есть, вопросы твои я услышал, но не понимаю каким именно боком ты пытаешься получить ответ…

— Значит что-то есть?

— Тебе тоже пора спать. Если завтра возникнет непонятное желание продолжить этот разговор…

— Завтра я улетаю, — отозвался он угрюмо. — Ладно, Юрка, спокойной ночи. Ты это… прости еще раз.

— Не за что.

— Нет постой… Что же нам делать со всем этим?

— Кому делать? — я попытался отступить, но приятель вцепился в мой кардиган.

— Нельзя бросать всё на самотёк, — процедил он сквозь зубы. — Вот из-за таких шалопаев как ты…!

— Похоже выспаться мне опять не удастся, — присел на краешек я. — Что ж. Давай расставим все точки. Никакой философии общего дела не было и не будет.

— Ты за себя отвечай, ладно? — среагировал он с неожиданной глухой неприязнью. — Если я организую проект по спасению человечества от этой лажи…!

—…никто тебе под него денег не даст.

— Деньги, деньги… Что за привычка мерять всё на деньги?

— Учился у лучших.

— Ладно, уел, — согласился он не слишком рефлексируя в этот раз, — не дадут — замучу на свои.

— А у тебя, милый друг, нет столько.

— Откуда ты знаешь, сколько у меня есть?

— Я, вообще-то реалист. Даже у Ротшильда, должно быть, не будет нужной суммы, хотя возможно (очень маловероятно) ты самодостаточнее Ротшильда. Кроме того, придётся уронить репутацию. Так что, если рассчитываешь привлечь новых инвесторов к уже запущенному предприятию…

— Аа-а! — отмахнулся приятель. — Ну что с тобой не так, скажи? Раз в жизни решил помечтать…

— А что ты, собственно собирался делать? Мертвецов воскрешать?

— Каких мертвецов?! — приятель потёр кулаками глаза. — Слушай, о чём мы до этого целый час говорили?

— Понятно.

— Нет, если ты думаешь, что я забыл… Или может быть ты сам не следишь за базаром… Напомнить тебе?

— Попробуй.

— Это… воля к власти это фигня. То есть, пассажир, реализуя данное предпочтение, не получает нужного результата, потому что не правильно ставит задачу. И гуманизм. Вот. Задушить его в себе на корню мы не в состоянии, потому что это чревато расстройством психического здоровья. Следовательно, следует поставить эту пагубную привычку на достижение основной задачи.

— Или наоборот…

— В смысле?!

— Ну, как мать Тереза…

— Тьфу на тебя, Юрик, тьфу-тьфу-тьфу и еще раз тьфу!

— Ну слава богу! А то я уж было решил, что ты собрался раздать имущество беднякам.

— Я что, похож на бесхребетного бессребреника? — набычился он и даже немного протрезвился. Как будто.

— Видел бы ты свою рожу пять минут назад!

Мы посмеялись. Вместе.

— Нет, душа моя Юрик, — положил мне руку на плечо мой товарищ, — я пальцем не ударю без возможности получения нормальной личной выгоды. Ты меня знаешь. Так что предлагаю еще раз, будешь работать на меня?

Я осмотрелся.

— Давай обсудим это завтра, — предложил я.

— Завтра я улетаю, — напомнил он, — уже сегодня вообще-то.

— Как-нибудь потом?

— Ты меня знаешь. Я не из тех, кто откладывает решение жизненно важных проблем.

— Ну хорошо, — потянулся я, отчего мои бедные суставы застучали как маракасы. — Давай хотя бы переберёмся в место поудобней, потому что разговор, видимо, предстоит долгий.

— Нечего размусоливать. Дай мне простой ответ и я отвалю.

— Насколько я понимаю, ответ «нет» тебя вряд ли устроит.

— Ты меня знаешь. Я не привык получать отказы.

— Думаешь, что всегда добиваешься своего? Сидхартха Гаутама, старик Конфуций и наш Моисей потратили всю жизнь на то, что ты пытаешься решить нахрапом…

— В баню этих неудачников. У меня есть ты, а это уже кое-что… Со временем к нам подтянутся лучшие силы планеты!

— Ого.

— А ты думал. Если нам нужна победа, мы за ценой не постоим.

— Потому-то мне и понадобится время, чтобы обосновать свой отказ. Переместимся куда-нибудь, где есть диван.

— Ну уж нет! Знаю я тебя. Едва примешь горизонтальное положение, начнёшь клевать носом. К тому же ты меня знаешь. Отказов я не принимаю и неповиновения не потерплю.

Похоже было, что я попал в безвыходную ситуацию, не правда ли, Авель? Оставалось надеяться только на то, что его самолёт улетает утром.

— Что собственно ты собираешься делать? — задал вопрос я.

— Делать? Я? Понятия не имею. Собственно ничего. Для этого у меня есть ты.

— Почему бы, минуя меня, не обратиться к лучшим умам человечества?

— Зачем задаёшь глупые вопросы? У нас пока нет позитивной программы, которую мы можем предъявить миру.

— И откуда она возьмётся?

— Ты мне скажи.

— Я?

— Пожалуйста, прекрати всё время отвечать дурацким вопросом на вопрос!

— Тут я учусь у лучших.

— Мои вопросы хотя бы осмыслены. И потом, ты на меня работаешь, а не наоборот.

— Позволь прояснить. Я на тебя не работаю. У меня нет никакой программы. И ещё…

— Придётся выложиться. Изложи тезисно всё, что разъяснил теперь мне и поставь определённую позитивную задачу. А решать её будут уже другие.

Я немного поразмыслил.

— Это всё? — спросил я подымаясь. — Если я для тебя это сделаю, ты навсегда отвянешь…

— Я не могу мыслить в бесконечных категориях. Но да, я щедро отблагодарю тебя и отпущу с миром до того момента, когда мне снова понадобится твоя помощь.

— Программа готова. Можно, я озвучу её тебе на ухо, а потом отправлюсь восвояси? Пусть твой референт займётся составлением необходимой документации.

— Если что, я переадресую его к тебе, — покачал головой мой друг. Он явно сомневался в моих способностях.

— Не понадобится, — наклонился над его плечом я, — мне придётся повторить лишь то, что я сейчас скажу тебе. Слушай: смысл жизни и задача всех религий заключается в том, чтобы не быть богом. На этот проект человечество до недавнего времени тратило все свои ресурсы, пока не впало в мрачное безумие и не создало всё это.

Я обвёл глазами барное помещение, мысленно подразумевая не пространство, ограниченное убогими стенами, а весь этот мир. Он понял мой посыл. И на ноте этого понимания, я оставил его, не дав опомниться.

гадание по книге перемен

На этой волне понимания оставляю и вас, дорогой святейший владыко… Если у вас будут ко мне вопросы, постараюсь ответить на них завтра. Хотя какие вопросы могут быть у вас, вы же на всём этом не одну собаку, подозреваю, съели!

Всё это весьма любопытно, хотя вы и начали издалека…

Простите, но если вы про моего старинного друга… Он не антураж в этой истории. Всё, что происходит на небесах происходит с нами. Обо всём, что происходит не с нами, не следует говорить. Я бы вообще рекомендовал различным миссионерам пореже раскрывать рты…

Простите, где происходит?

Владыка Авель, перестаньте ловить меня на слове. Для меня слова всего лишь слова, ярлыки отсылающие к каким-то реалиям. Или отсылающим в никуда. Надеюсь, вы осознаёте насколько беден наш язык и вполне понимаете это. Мне бы не хотелось вселять в вас ложные надежды, будто один из нас в состоянии переубедить другого.

Но, если не так, к чему вообще все эти разговоры?

Хороший вопрос. Я не знаю. Хотите разойтись, или продолжим позднее?

Вы лукавите.

Вам кажется?

Мне кажется. Я почти уверен.

А вы сердцеведец, владыко.

Я всего лишь делаю выводы из ваших слов. Господь не раз стучался в вашу дверь, но вы не пожелали открыть, или хуже: сделали вид, что не слышите зова!

Разве мой пьяный друг похож на Господа? И разве он звал меня туда же, куда завлекаете вы? Между прочим, на кой я вообще вам взялся? Кем вы видите меня в новом облагороженном образе? Резидентом Бохемии в Российской Федерации? Мистическим диверсантом в Гиперборее? Или миссионером с общечеловеческой позиции, не различающим поместных интересов?

Я не Бог, чтобы давать ответ на подобные вопросы.

Правда? Мне всегда казалось, что жертвенность предстоятельского служения в том и состоит, чтобы быть лжемашиахом, уберегающим остальных от следования по этому порочному пути. Только в этом случае неясно, почему вы спустили всех собак на законных обладателей римского престола?

Вы, значит, сочувствуете католичеству?

Я достаточно индифферентно отношусь к любым видам человеческих заблуждений, и вы это знаете. В конце концов, только наши заблуждения и делают нас людьми. Вообще, человек — существо заблуждающееся.

Это уже какая-то абсолютно новая искренность…

Поздно уже. Пора спать. Возможно завтра нам удастся взглянуть на предмет нашего разговора под более позитивным углом.

Я бы желал внести некоторую ясность.

И желание гостя для меня закон. Но скажите, Авель, какая ясность может прийти на ум в середине ночи, в сумеречном состоянии сознания?

Вы постоянно пытаетесь вести диалог с позиций того сомнительного божества, от превращения которого вы предостерегали своего друга… Как, кстати его зовут?

Зачем вам?

Хочу помянуть в молитве.

Имя не имеет значение, потому что он не христианин вовсе. Скорее уж я христианин.

А вы считаете себя таковым?

Насколько я знаком с учением нашей церкви, моё мнение мало что здесь значит. Но если вы о формальных признаках, то да. Я крещён и стараюсь соблюдать обрядность, вопреки оригинальности собственного мировоззрения.

То есть, играете роль?

Если подходить со стороны теории Станиславского, я скорее пытаюсь не играть роли. Я вполне убеждён, что христианство одно из лучших достижений человечества в области культуры. Не делайте такое лицо. Если мы исходим из того, что история про Бога, ставшего последним из смертных соответствует действительности, это лучшее что могло бы произойти с человеком. Буквально, без каких-либо иносказаний. И я живу, стараясь делать вид, будто это так. Вернее пытаюсь так жить. Вы наверное не понаслышке знаете, насколько это нереально. Но я не хочу лицемерить, имитируя отсутствие сомнений.

Дело в том, что мир представляется мне намного сложнее, чем он описан в патериках или трудах британских учёных. Это я и пытаюсь вам объяснить, продираясь сквозь недостатки языка.

Всё же я не понимаю, как можно быть христианином не будучи им…

От кого угодно ожидал услышать подобный вопрос, но не от вас. Мне кажется, что мы довольно схожи по темпераменту и способу плести мысль. Не поэтому ли вы выбрали именно меня?

И я уже начинаю жалеть об опрометчивости выбора…

Не берите близко к сердцу. Это такая же игра, как и ваша религия. Пока не поймёшь её изнутри, ничего вообще нельзя понять. Так что выбирать приходится вслепую.

Собственно, неполная осознанность последствий нашего выбора и есть моя предъява всевышним. Не дерзну назвать себя новым Иовом. Я не особо страдал, да и жизнь мою, даже теперь, невозможно назвать праведной. Но я мучаюсь почти буквально тем же вопросом.

Может всё дело в том, что невозможно выбрать, не выбирая? Для того, чтобы полететь, нужно шагнуть в пропасть?

Может быть. Но мне претит подобная альтернатива. К тому же, подавляющее большинство людей не выбирают, руководствуясь экзистенциальным зовом, а шагают в направлении указанном нами слепыми поводырями.

Мы пережили жуткий ХХ век из которого вышли, как Бурбоны из изгнания. Мы ничего не поняли и ничему не научились… Но о социальной роли различных сангх и церквей я бы предпочёл побеседовать как-нибудь в следующий раз. На сегодня меня беспокоит проблема выбора, как осознанного действия.

Великие религиозные доктрины не открываются постороннему. Есть множество замечательных практик, позволяющих защитить бесценный опыт от праздного любопытства. Собственно, одним из таких способов была когда-то наша прекрасная западно-европейская цивилизация…

Ого!

Что опять не так?

Ничего. Продолжайте пожалуйста.

Мой дорогой Авель, если вам кажется, что я порой делаю слишком смелые выводы, говорите об этом прямо.

Что это изменит, если я хочу дослушать вас до конца?

Ничего наверное, если я сам понимаю, что мои умозаключения спорны и слабо аргументированы. Но, возможно, у меня появится мотив прибегнуть к поискам более весомой аргументации.

Нет ничего более разрушительного для любой проповеди, нежели обоснование её тезисов в процессе говорения. Я понимаю ваше положение. Вы умны, но невежественны. Иногда это сочетание приводит к тому, что пытаясь доказать очевидное, мы прибегаем к довольно громоздким, неоправданным способам аргументации. Намного реже бывает и так, что незаурядному простецу удаётся сделать ошеломляющее открытие…

Благодарю вас за доверие, хотя ваша снисходительность возможно вызвана тем, что я ненамеренно ввёл вас в заблуждение. Я не особо умён, и гораздо более эрудирован, чем пытаюсь показать это своей публике. То есть пытался, когда еще работал на публику.

А что же ваша нынешняя аудитория?

Пикейные жилеты в шортах? Старики, ходящие по утрам на море? На них не нужно тратить много красноречия… Но и они, в отличие от целевой аудитории, видят меня насквозь. Ведь я всегда был одним из них, не более того.

Я это сразу понял.

Правда?

Только не обижайтесь. По юности мы все много чего воображаем о себе, но Господь, как опытный скульптор понемногу отсекает от нашей самости куски ложного восприятия. Пока не останется ничего лишнего. Главное успеть с этим, пока ты еще жив…

Говорите просто как какой-то ультрамодернистский лама. Олё Нидал…

Наши проповеди часто путают (улыбается бронзовеющей улыбкой Будды)

Ну так вот. В одной из проповедей, возможно вашей, я как-то слышал, что человек уникален и поэтому к Богу ведёт множество переплетающихся друг с другом дорог. Возможно это так. Но все дороги ведут к разным богам и они так переплетены, что вслепую не разобраться, особенно если не успел добраться да центрального тракта. А дальше, как кривая вывезет.

Я бы предложил тут аналогию с играми. У любой игры есть свои правила, свои призы и свои способы достижения цели. И цели, в конечном итоге, тоже отличаются, не так ли? Победить в шахматы совсем не то же самое, что выиграть в футбол.

Но если в командные игры, или допустим в го, можно практиковаться параллельно, большинство религиозных игр содержит правило, исключающее подобную возможность. Иногда оно выражено неявно. Например, различные махаянские школы демонстрируют беспрецедентную толерантность, но на деле тебе никуда не удастся продвинуться в их экстравагантных практиках, если по культуре ты скорее конфуцианец…

Между прочим, у меня был один приятель буддист, которые поделился со мною неким озарением. Вообще-то я достаточно придирчив к людям, имитирующим чужую культуру. Долгое время это даже мешало мне, как и большинству наших сознательных соотечественников номинально принять православие. Я считал себя до мозга и костей советским человеком, побочным результатом грандиозного и не слишком удачного эксперимента, и хотя мне самому не нравился его результат, представлялось опрометчивым что либо резко менять…

Но это же не помешало вам эмигрировать в Канаду?

Вы, разумеется, правы (смеюсь). Хотя и ошибаетесь. Начнём с того, что моя ошибочная уверенность являлась результатом формирования в определённой среде. Не будь я до мозга и костей совком, я бы, конечно же, смотрел на это дело иначе. А вы, Авель, считаете себя советским человеком?

Никогда не задумывался об этом. Возможно… вряд ли… наверное…

Меня опять заносит куда-то в сторону. Суть ведь не в том, что я был глух к переменам. Мне просто казалось, что религиозные стереотипы поведения не прививаются во взрослом возрасте. Коллективные предрассудки формируются во младенчестве, что вовсе не значит, что они не трансформируются в более сознательном возрасте. Меня отпугивало то, что в христианской среде я никогда не стану своим, понимаете?

(Авель кивает)

Распространённое заблуждение.

Потом я смотрел на внезапно обретших веру соотечественников и это меня отталкивало. Я не в восторге от нашего окружения, но дело не в том. Я не видел в них перемены, речь сейчас не о перемене к лучшему, понимаете? Дело в том, что со своими дурными привычками они приносили дурную ноту в ту культуру к которой изо всех сил стремились, потому что разуверились в своих прежних идеалах, или пёс их знает почему. Они строили маленькую резервацию того мира, от которого меня тошнило, прикрывая свои истинные намерения откровениями оптинских старцев. Я не осуждаю их за это. Глупо осуждать то, что свойственно человеческой натуре в обыденных её проявлениях. Просто всё это было мне не нужно, а настоящей горячей веры, той что воротит горами, я не испытывал. Как не испытываю и сейчас. Всё разрешилось само собой, много лет спустя, уже после моего бесславного возвращение на родные пепелища[1]…

Так вот, мой друг, не тот что собирался основать тоталитарную секту, а другой, изучал мистические учения Дальнего Востока. Я до сих пор с предубеждением отношусь к разного рода доморощенным буддистам и прочим любителям всякой экзотики, но для Евгения пожалуй сделаю исключение. Во-первых, он стремился оставаться честным и беспристрастным исследователем, что невозможно, потому что смысл любой игры с опытом непостижимого в подоплёке состоит в том, чтобы вовлекать тебя глубже и глубже… Правила установлены вовсе не ради того, чтобы регламентировать жизнь, как может показаться на первый взгляд, а чтобы в соприкосновении с более или менее жестким распорядком, ты незаметно эволюционировал в ранее неведомое науке существо. С христианством немного сложнее, но скажите, разве преображенный человек вполне является человеком в том смысле, какой вкладываем в это слово мы, профаны?

Вас опять заносит. Прежде чем размышлять о подобных вещах, нужно хотя бы положить начало собственному покаянию. Вы же понимаете, что в данном контексте покаяние и преображение — синонимы?

Ну разумеется (киваю)! Но, христианин возразил бы мне, что именно преображенный человек, а не мы с вами, является по существу своему человеком.

Без плодов личного покаяния эта формулировка лишена всякого смысла и кажется пустой схоластикой…

Согласен. Но с христианством намного сложнее и одновременно проще. Христианство создавалось для людей, тогда как другие практики, похоже пытались получить на выходе вовсе не человека. Я поверхностно ознакомился с изысканиями Жени, которого его работа чрезвычайно изменила, хотя он и уверяет, что настоящим последователем учения так и не стал… Если это так, то я или даже вы точно не христианин, а некое ходячее недоумение. Простите за прямоту.

Не извиняйтесь.

Так вот, мой друг натолкнул меня на чрезвычайно любопытную мысль. Будучи, в отличие от меня, воспитанным в вере своих родителей, он имел больше прав претендовать на наличие некоего культурного опыта. Практикуя всякие буддийские упражнения с чисто исследовательской, по его словам, целью, он заметил эту самую деталь… Один опыт не сопоставим с другим, как кисло-сладкое, например, несопоставимо с холодным. При достаточном погружении в чужую культуру, картина мира может меняться настолько радикально, что субъект эксперимента даже не в состоянии выразить, поскольку его язык не заточен под новые условия существования. Буддистские практики являются здесь хорошим маркером просто потому, что различия бросаются в глаза даже извне, но прочие игры, называемые религиями, меняют восприятие адепта не менее радикально, пускай это и не так бросается в глаза. Помните, что я ранее говорил вам о различии абсолютов?

И дело тут не в понимании, а в целеполагании. Беда в том, что наш выбор в свете подобного понимания делается невозможен. Мы не знаем, во что превратимся, если плоды покаяния окажутся достаточными, чтобы метаморфоза состоялась. Вернее, если выбирать на более или менее безальтернативной основе, мы можем предполагать, поскольку с высокой долей вероятности наш христианский выбор гарантирует нам некоторую фиксацию в собственной культуре.

Вас смущает возможность альтернативных миров?

Не то чтобы это меня пугало, но да… Вполне разумного человека это по идее должно останавливать…

Мой выбор так или иначе предопределён древним гаданием на бамбуковых палочках. Как витязь, который застыл в раздумье перед камнем, на котором честно указываются завязки различных сценариев. Но хотелось бы видеть развязку, или хотя бы возможное развитие событий.

Разумеется я далёк от того, чтобы магически вертеть чайное блюдечко или каким-то иным способом подстёгивать мироздание дать мне ответ. Я хорошо усвоил первый урок. Смысл жизни, как это ни странно хорошо сформулировал один бульварный французский беллетрист в последних строчках одной из наиболее тиражируемых своих книг: вся человеческая мудрость заключается в двухъ словах: ждать и надеяться. Пока что у меня хватает терпения, но, поскольку я слабо верю в загробную жизнь, то сильно опасаюсь, что моя надежда исчезнет вместе со мной.

[1] См. эссе «Пасха Оксющенко».

заря нового дня

…

другие

Идея множественности миров подозрительно популярна в последние времена…

Наверное вы правы. Я здесь не слежу за модой. Но позвольте, Авель, какое отношение это имеет к тому, что мы обсуждаем последние дни? Или вы всё же превратно меня поняли, хотя я, казалось бы, сделал всё от меня зависящее, чтобы избежать подобного недоразумения!

Не кипятитесь.

Легко вам говорить, вы ведь почти всё время молчите. И при этом, наверное, делаете какие-то пометки у себя в голове! Ужасаюсь представить, что я увижу если это по каким-то причинам вдруг выйдет наружу. Воспринятое вами, сказанное будто бы мной. Хотя ничего подобного я в мыслях не держал.

Вам когда-нибудь приходилось принимать чужую исповедь?

Вот еще! Если вы вообразили ненароком, что я сильно нуждаюсь в вашем духовном окормлении…!

Да не кипятитесь вы так (смеётся). По дружески советую, не властью мне данной…

Если я неправильно вас понял, прошу меня простить. Вы не давали повода. Кажется.

Так приходилось или нет? Вопрос без подвоха.

Если вы о пьяных приятелях…

Допустим. Не замечали ли вы, что чужим откровениям понемногу перестаёшь придавать какую-либо значимость? Разумеется, совокупность живых историй абсолютно чужих вам людей влияет на общее восприятие мира. Священники, как правило, довольно хорошо знают жизнь в банальном понимании этого знания… Когда они становятся… Когда мы становимся архиереями, это знание само собой понемногу сводится на нет. Банальное восприятие реальности крайне мучительно и, боюсь, что не вполне объективно. Желающий выговориться редко свидетельствует о том, что радует или воодушевляет его в нашем мире. Чаще всего он и исповедоваться не в состоянии, просто захлёбывается соплями и слюной, выплёскивая обиды и боль. Простите за технические подробности этого унылого ремесла.

Многие батюшки, конечно же, горячатся, громко взывают к небесам, призывая нас говорить о собственных косяках, а не лелеять обиду. Наверное со мною что-то не так. Сколько себя помню, я всегда был человеком достаточно циничным, но терпеливым. Невозможно требовать от человека того на что он в настоящий момент не способен. Разумеется, успешность исповеди зависит от желания внутренних перемен, но гневные окрики здесь мало мотивируют. Лучше помолчать, сострадательно кивая головой и изредка шмыгая носом, чтобы не выдать, что мысли твои в этот момент где-то совсем далеко.

Умение слушать, как это ни странно, заключается по большей части в умении не слышать. Абстрагироваться от мутных потоков чужих сознаний. Это профессиональная деформация.

Хотите сказать, последнюю неделю я наговаривал в пустоту?

Друг мой, разве я ваши остроумные измышления похожи на приходскую исповедь в описанном мною развитии ролей? Внимаю вам с неподдельным интересом, но дело в том, что как самый профессиональный слушатель, я не лучший слушатель. И, должно быть, отвратительный собеседник. Так что прошу меня простить, если некоторые ваши экстравагантные размышления я воспринял поверхностно. Я впечатлён. Вам бы лекции в какой-нибудь высшей школе экономики читать.

Пригласите к себе в Бохемию, за мною дело не станет…

Не приглашу. Ибо ни к чему юношеству всяческой ахинеей головы засорять. Вы простите меня за прямоту, но у нас острая нужда в деятелях, не в мыслителях. Размышления — прерогатива зрелого человека на закате дней, а пока молод нужно строить семью и приход, да восстанавливать руины. Нас ругают за приземлённость, но где бы вы все были, если бы не наша деятельная любовь, более напоминающая скучную рутину?

Наверное вы в чём-то правы. Во всяком случае у меня нет сил с вами спорить. Не сейчас.

Я на все сто прав!

Ого. Тогда я пожалуй отзову своё согласие. Никогда нельзя мириться с чужой стопроцентной правотой. Это даже хуже, чем жульничество.

Сегодня, как я понимаю, вы решили порассуждать о морали?

С чего вы взяли, что я такой подлец? Не улавливаете аллюзию?

Наш с вами великий соотечественник написал:я еще не такой подлец, чтобы говорить о морали.

Должен сознаться вам в своей страшной ущербности: я не в восторге от этого персонажа.

Приятно всё таки, что вы по-прежнему отождествляете себя с нашим культурным мифом (скалюсь).

Иногда вы приводите меня в оцепенение. Не вы лично, Гриша, а типичный представитель нашего культурного пространства.

Этот упрёк определённо не по адресу. Сами же видите, что я насквозь оригинален.

Рисуетесь. Совсем как ваш любимый персонаж.

Он не мой любимый персонаж. Он неотъемлемая часть того ландшафта, который мы привыкли считать своим, хотя я давно подозреваю что казавшееся когда-то монолитным единство давно превратилось в химеру. Мы даже не бастарды, а чужаки, кочующие по земле предков. Наследников не осталось и в этом контексте моя оригинальность не представляется мне ничем кроме проклятья.

Говорите в точности как Розанов.

Он такого не говорил.

Общий стиль угадывается, почерк…

Это имитация. Мы имитаторы, это всё на что мы пока способны. Насколько я знаком с нашими детями, у них не остаётся даже этой эфемерной связи с отчизной.

Вы же понимаете, что как бохемский патриарх я возвожу свою идентичность к апостолам?

Вы серьёзно или это такой юмор?

Извините. На том стою и вообще-то не могу иначе. А если в этом усомнюсь, значит мне пора на покой.

Вам нравится ваша работа?

Так о чём мы собирались сегодня побеседовать, не напомните?

О вас.

Если пытаетесь взять интервью, нужно было заранее предупредить.

Вы бы подготовились.

Именно… Что за кислая мина?

С вами скучно… Нет, поймите, я обязан Петру за возможность общения с вами, по идее я должен его отблагодарить, предоставив отменный материал. Но всё что вы можете мне надиктовать в подобном формате, я и сам в состоянии состряпать, без посторонней помощи.

И вас не смутили бы такие тонкости, как получение моего согласия?

Дал бы вам ознакомиться с контентом. Предоставил расшифровку беседы на подпись. Делов-то.

Несостоявшейся беседы. Я не озвучиваю чужие мысли.

Правда что ли? В чём тогда смысл так называемой подготовки? Нет, если вы думаете, что от имени бохемского патриарха я попытался бы протащить какую-то отсебятину, вы ни во что не ставите мой профессионализм. Я прекрасно имитирую чужие мысли и высказывания, так что вы сами не отличите.

Довольно странный получается разговор, не находите?

Ну, не я его затеял.

Правда?

Я не собирался говорить с вами о вас под запись. Не патриарх мне в данном случае интересен, а другой человек. Мой ближний.

Вы действительно оригинальный человек. Мало кто способен увидеть именно ближнего в бохемском патриархе.

Да-а? Просто я не сноб.

Правда?

Почти. Во всяком случае, не в большей степени чем вы. Может чуточку.

(Смеёмся оба)

У меня другое объяснение. Просто остальные нормальные ближние отвернулись от вас по какой-то причине…

Я знаю, что бываю несносен. Но неужели настолько?

Ладно, давайте серьёзно…

Не надо уходить от ответа. Придётся признать, что на самом деле я бесподобен.

Вы возгордитесь.

Трудно возгордиться, когда настолько совершенен, что просто некуда дальше расти.

Как-будто настоящему чванству нужен реальный повод… Или в вашем случае речь идёт скорее о надменности. Называйте это как вздумается.

Когда я был молод, я примерял как мне относиться к людям. В итоге решил, что лучше всего относиться ровно. Но на самом деле это трудно, настолько что на такое способен в наши дни, пожалуй, только какой-нибудь принц крови. Поэтому я ношу виртуальные высокие каблуки и смотрю на всех без исключения немного сверху вниз. Все равно что целиться из винтовки на большом расстоянии.

Весьма интересное сравнение.

Оно избито. Но что ж, давайте серьёзно. Вы уверены, что не хотите взять паузу?

В каком смысле?

Мы могли бы просто побродить по окрестностям, заглянуть в какой-нибудь подвальчик, выпить по бокалу вина. И я бы целый день не терзал вас своей бессмысленной и экзистенциальной болтовнёй. Иногда необходимо выговориться, но вот суть лучше схватываешь, предаваясь радостям худо-бедно обустроенного быта.

Моё присутствие настолько утомило вас?

Нисколько. В этом доме вы всегда желанный гость, особенно если ваша свита проявляет столь поразительную тактичность. Но меня подспудно гложет совесть. Как-никак вы на отдыхе и скорее всего хотели бы отдохнуть от привычного распорядка.

С удовольствием пройдусь по горам и выпью бокал-другой. Что касается беседы. У нас осталось не так немного времени, как вам кажется. Здесь вы, должно быть, утратили всякий его счёт. Не завтра, так послезавтра я возвращаюсь в Бохемию. Так что любой наш разговор может оказаться последним.

Это так похоже на жизнь…

Разве это не есть жизнь? На самом деле мы проживаем её не делая перерывов.

Ладно. Итак, возвращаясь к нашей теме. Вот что я хотел бы с вами обсудить, вот чему я намерен посвятить сегодняшний день. Для чего мне нужны вы?

Это вопрос?

Да.

Не лучше ли в таком случае вам самому дать на него ответ…?

А если переадресовать его к вам в такой форме, зачем вам нужен я?

Знаете ли, если вы не о работе…

Совсем не о работе. Зачем вам нужен собеседник?

Конкретноили любой другой? Готов ответить, если абстрагироваться от реалий. Иначе, вопрос кажется мне несколько бестактным.

Дело не в моих качествах, поймите. Зачем конкретному человеку в какой-то определённый момент нужен конкретный собеседник, если он произносит монолог…

Чтобы слушать ответы?

Вы не очень то часто перебивали меня все эти дни, чтобы ответить. Но допустим. Давайте еще немного проблематизируем. Допустим, я нашел истину. Для чего мне делиться ею с остальными? Тем более, что скорей всего они не воспримут моё открытие. Есть социальная подоплёка, но допустим и она не имеет значения. Не для меня, я ведь намереваюсь и впредь оставаться отшельником. Что движет какого-нибудь архата, словившего озарение? Вы скажете милосердие, но я не верю в бескорыстие с нулевой суммой. Что пытаюсь я найти в вас? Другое ничто?

Допустим, вы нашли истину… (смеётся). Тогда, наверное, вы бы знали ответ на этот вопрос.

Это вы так уклоняетесь от ответа?

Друг мой, я совершенно без понятия что вам на это сказать. Хотя бы потому, что я всецело социальный человек, настолько что прямо сейчас поймал себя на мысли о том, как же я соскучился по всей той рутине, что составляет моё существование в качестве …публичной фигуры. Всегда искренне полагал, что ненавижу эту работу и вот.

Зачем заниматься делом, которое всей душой ненавидишь?

Действительно. Может быть вы тайный человеколюбец и это не даёт вам покоя?

Вы сейчас о ком?

О вас? Не о себе же. Для меня естественно любить людей.

Только не говорите, что они вам правда нравятся… Люди.

Они действительно невыносимы. Почти всегда.

(Оба смеёмся)

Вы это хотели услышать?

Нет. но спасибо за поддержку. Моральную. Видите ли, для того чтобы относиться к людям нормально, совсем не нужно испытывать к ним позитивных чувств. Достаточно принимать их такими, какие есть. Я не прав?

Не вижу противоречия. Вы ведь наверняка пытались сообщить мне нечто эдакое…

Экакое?

Да-да. Весьма, на ваш вкус, оригинальное. Вы же неспособны смотреть на других просто, поэтому они вас и раздражают. Или вы только пытаетесь насколько они вас раздражают, потому что на самом деле люди вам скорее симпатичны…

Знаете ли, Авель! Мне кажется ваши выводы лишены всяких здравых предпосылок. Ведь вы ничего обо мне не знаете, как впрочем и я ничего не знаю о вас. Вы оперируете этими подлыми приёмами, которые в наше время почему-то считаются психологическими. Люди в ХХ веке почему-то решили, что манипулировать ближними означает постичь природу объекта. Ничего на этом свете не стоит так далеко в понимании другого, как навязывание ему чуждой воли…!

Современная психология давно отказалась от подобных методов…

Знаете что? Обычно я человек сдержанный. Но в данном случае я выражусь предельно предметно: возьмите эту современную дисциплину и засуньте её…

…нет, я не скажу куда, потому что может показаться будто я намекаю на какие-то ваши конкретные обстоятельства. Используя те же ненавязчивые методы соваться во все дыры, что и современные психологи!

А вы ни на что такое не намеревались намекнуть? (хмуро сопит). Ладно, за неимением доказательств приходится верить вам на слово.

Вот именно! Отношения между людьми могли бы строиться исключительно на доверии, если бы психологи не вносили в эту сферу свой неоценимый вклад.

Мне опять кажется, или у вас к ним что-то личное?

Ну разумеется! Глупо было бы отрицать! Нет, а вы сами как думаете?

Я как думаю, так и говорю. Если доверия между нами нет, что можно еще поделать?

Ничего. В том то и дело, что существует непроходимый зазор между стремлением понять другого (что в принципе невозможно) и желанием навязать ему свою волю. Человечество прекрасно обходилось без всяких психологов, следуя по второму пути, но современные технологии сделали своё дело.

Сегодня психология скорее помогает клиенту раскрыть спектр собственных желаний, чем навязывается с чем-то извне.

Это полный вздор, и вы это знаете. Во всяком случае, должны были бы додуматься если внимательно читали свою собственную патристическую литературу.

У вас весьма своеобразные интерпретации, как уже было сказано выше…

Мой дорогой святейший владыко, разуйте глаза! Я вообще стараюсь избежать интерпретаций, что в принципе невозможно. Ибо такая суперспособность делала бы меня богом. Мы говорили об этом вчера… Или пару дней назад.

Именно в силу того, что вы не божество… Вы видите мир несколько иначе…

Заметьте, я не говорил, что бог (бог философов, а не отцов наших) видит мир, не прибегая к помощи собственной интерпретации. Или перефразируя, мир как есть существует только в восприятии какого-нибудь бога. Мне претит такая неуклюжая детская попытка манипуляции божеством.

Вам повсюду мерещится, будто какой-то властный маньяк навязывает вам свою волю!

Дорогой мой, мне не обязательно быть параноиком, чтобы это знать. Достаточно задуматься о методах, которые мы по большей части используем, осуществляя коммуникацию. А знаете что? Я беру тайм аут. Это я устал и больше не могу продолжать!

всего пару часов спустя

(За трапезой. После неловкого молчания).

Наверное я на правах хозяина обязан заговорить первым и извиниться.

Право не стоит.

Нет, ну скажите, владыко святейший, почему именно эта тема вызывает столько недопонимания между людьми?

Это мало напоминает формальное извинение.

(Хлопаю себя по лбу).

Ах да, еще раз! Простите! Я так давно живу бирюком, что совсем забыл про идиотские ритуалы, существующие между вроде бы нормальными людьми. Простите, простите, простите не нужно видеть в моих словах повода к продолжению конфронтации. Договорились?!

Извинения приняты.

Так просто?

На вас не угодишь. Ну так что вы там говорили о причинах нашей ссоры?

Разве мы ссорились?

С вами тяжело. Не в том смысле, что вы несносны. Вы, конечно же не подарок, как и все мы, но с этим можно жить. Мы привыкли. Во всяком случае я, постоянно притираясь с другими перестал воспринимать их странности, как нечто заслуживающее внимания.

Вы научились игнорировать людей?

Зачем же игнорировать, я научился их слышать…

А-а…!

Что-то не так?

Нет-нет, всё замечательно, продолжайте.

Вас, в отличие от назойливого большинства бывает нелегко понять. И совсем не оттого, что вы говорите невнятно. Просто выстроили вокруг себя совершенно невообразимую систему координат.

Разве с остальными не так? Может быть всё дело не в иллюзии понимания другого, а в том что эти чудаки не удосужились достроить крепость индивидуального категориального аппарата?

Сейчас вы точно говорите какую-то бессмыслицу. Категории на то и существуют, чтобы выражать наиболее общие понятия.

Ну да. Навязанные нам извне. Если бы каждый выстраивал картину мира, не прибегая к посторонней помощи, разноголосица бы достигла воистину пандемических масштабов. Замечу, это вовсе не означает, что человек не способен понять человека в принципе. Достаточно предпринять некоторые усилия, чтобы выучить чужой язык. Беда в том, что большинству из нас не хватает времени даже на то, чтобы его под себя подстроить. Поэтому мы и разговариваем на странном суржике, постоянно договариваясь что каждый имел ввиду…

Собственно этот вопрос я и хотел обсудить с вами. Ведь именно он и вызывает у людей столько пререканий. Раньше я считал, что человек боится нового, пока мой русский друг из Ванкувера не раскрыл мне глаза. Человек боится непонятного. Поэтому непонятное он называет богом. Или, если по статусу оно не тянет на божество, называет его чудаком. Вселенная тоже непонятна, но она всегда маячит у нас перед глазами в тех или иных проявлениях. А сосед…? От соседа можно ожидать в принципе любой подляны. Мы называем это безумием и, определив, перестаём его шугаться, пока он продолжает вести себя предсказуемо.

Не поймите только, что я вслед за выходящими из тренда новомодными умниками призываю к деконструкции или даже деструкции. Бог он определённо существует, каким стрёмным словом его не назови, проблема не в нём, а в маркерах, которые нивелируют сам смысл понятия. Так называемые атеисты смеются над неканоническими изображениями дедушки с бородой, но по сути осуществляют ту же самую подмену. От дедушки, пусть даже впавшего в продолжительный маразм, не ожидаешь такого нежданчика, который способен капитально вывести нас из себя. Черный бездонный космос в этом отношении намного опаснее, но трудно ожидать от человека, упорно не желающего видеть в седобородом старикашке всего лишь маску, что он по собственному побуждению начнёт пристально вглядываться в звёздную бездну. Однако я как всегда заболтался. Не о костной материи моя песня и не о беззвучной музыке ангельских сфер, а об этих глазах напротив. Об этих бездонных глазах тех, кого мы каждый день создаём по образу и подобию своему, чтобы ненароком не увидеть собственное отражение и не упасть замертво, как это было описано, кажется, в каком-то древнегреческом мифе. До бога далеко, на благо он неосязаем, мир достаточно огромен, чтобы взгляд не разбегался, а человека от человека отделяет только кружевная пелена культурного кода…

Но самое страшное ожидает нас, если мы рискнём приподнять эту завесу и заглянуть. Знаете что под ней, Авель? Пустота. Что вы смотрите так? Удивлены?

У меня немного отличный от вашего взгляд на эту проблему, но в целом я знаком с такой парадигмой…

Знаком с такой парадигмой (передразниваю я).

Напрасно вы обижаетесь. Я на вашей стороне.

Осталось понять, где она моя сторона, если привычный категориальный мир разрушен.

Может быть не стоило использовать свой художественный приём столь радикально? Простите меня, Григорий, но вы не напоминаете мне ни эгофутуриста, ни тривиального маньяка. Вы в состоянии отмотать всё обратно, и продолжать жить как нормальный человек. Пока еще. Если продолжите себя накручивать, даже за ближайшее будущее я не ручаюсь.

Я накручиваю себя? Да вы концы попутали, владыка святейший!

Простите, вот я снова перехожу все допустимые границы. Трудно удержаться, когда считаешь человека другом. И ваш совет очень полезен с практической точки зрения. Просто так и живу в последние эти годы, как будто ничего не случилось. А что, собственно говоря, произошло. Внезапно раскрылись глаза их, и поняли они, что они наги…

Не рекомендую вам заниматься ещё и экзегетикой. Это весьма скользкий путь.

Собственно, люди милейшие существа, если им достаются подходящие роли. Вы не знаете, кто в этом театриуме ведает распределением ролей? Вряд ли всевышний самочинно опускается до подобной рутины…

Так, лучше уж цитируйте Писание, только не богохульствуйте.

Наш Господь не оставляет мне выбора. Должен же я как-то достучаться до него.

Пытаясь вывести меня из себя?

Ну да? А что, разве так себе метод? Не хочу показаться грубым, но я не вижу другого способа получить от Него ответ. Просто так вы же ничего не скажете. Не потому что интересничаете, а просто не знаете. И собираетесь с этим незнанием дальше жить.

Невозможно манипулировать волей Бога.

Правда? Беру свои слова обратно. Кое-что вам похоже всё же известно.

Если бы я хотел поделиться с вами своими наблюдениями, Авель, я бы действительно предпочёл обсуждать размышления Лосского, а не собственный ущербный опыт.

Из этого ничего путного бы не получилось. Не люблю богословие как предмет. Вообще.

Как же с вами тяжело. С вами всеми, лично вы просто котик…

Любите животных?

Терпеть не мог, пока не решил здесь обосноваться. Они слишком напоминают людей. Ну и, конечно, скрашивают моё одиночество в сложившихся обстоятельствах.

Если вы уверены, что хотите знать волю Божию…

Свят-свят-свят! Спаси и сохрани!

Нужно просто грамотно сформулировать вопрос, который не даёт покоя. И ответ непременно придёт.

Знаете кого я еще ненавижу больше всех прочих людей? Ясновидцев и эпилептиков, посланников божиих особенно! Вы это слишком знаете.

Цитируете безумного Ивана Карамазова?

Вас ничем не проведёшь. Я начинаю думать, что мой даже не слишком правильный вопрос был услышан, и вы мне посланы.

Разумеется.

Как вам удаётся верить, что всё происходящее — Промысел Божий. Я сейчас не об этической стороне вопроса… Меня не оставляет догадка, что весь наш мир некая фатальная ошибка. Разумеется, как спасающийся за соломинку я хватаюсь за последнюю надежду. Я даже питаю почти уверенность, что мы рано или поздно придём к хэппи-энду, описанному в Откровении… Я вижу некие символы, хотя и должен бы был побольнее ущипнуть себя, только бы этого не было. Но настоящий момент, история человечества представляется мне в достаточно мрачных красках. Во всяком случае, та часть этой истории, которая как будто еще не произошла.

Вы просто заблудились в лабиринте собственных двойников.

Думаете?

ещё разговор

(Вечером мы в столовую не выходили. Столкнулись в десятом часу, в потёмках на веранде, куда оба вышли подышать)

Мне кажется или вы меня избегаете, Авель?

С чего бы? Вы так быстро покинули меня в нашу последнюю встречу, что я решил дать вам немного отдохнуть от себя…

От вас?

Помилуй те, разве я источник всех ваших разочарований?

Никогда не бывал очарован.

Может быть в этом всё дело?

Говорите, как психотерапевт. Никто не делегировал вам полномочия целить мою душу. Хотя, хрен его знает, может вы и правы. Вы неправы, что лезете со своими непрошеными советами, но в принципе… Что-то в этом есть. Да, я циник. С этим ничего не поделаешь.

Уверены?

(Повисла тишина).

Почему вы замолчали?

Не лезу в чужую жизнь, когда меня не просят.

Я не просил.

Я и не лезу.

У вас довольно хило получается. Вы дребезжите, как Иерихонская труба, даже не открывая рот. Только не сочтите, будто я указываю вам на дверь, или призываю к кардинальным переменам. Вы случились в моей жизни. Это факт. Ничего с ним не поделать, также как и с моим складом ума.

Мне очень жаль.

А мне нисколечко не жаль. Никого.

Вы могли бы выкинуть меня из головы? Как вариант.

Вот еще глупости! Разве такое забудешь? К тому же, я давно собирался написать на эту тему, да только руки не доходили. Вы послужили толчком. А любой движ имеет силу обратного действия. Для вас, должно быть, это не столь очевидно. Вы постоянно соприкасаетесь со всякого рода фриками и идиотами.

Если я и хотел изменить вашу жизнь…

Причём здесь ваши желания вообще? Вам, может быть кажется, что когда вы находитесь достаточно далеко, ваше присутствие не производит влияния на умы? Это не так.

Если ваш ум настолько податлив, что подвергается воздействию на расстоянии… Я даже не знаю. А папа Франциск не перепахал вашу жизнь? Патриарх Варфоломей? Далай-лама? Кто еще?

Все они малоинтересны, как и ваша свита. Но ваши книги… И ютуб-канал…

Вы читали?

Из вредности. Единственная вещь, подвигающая меня на познание нового, на настоящий момент чувство противоречия.

И как вам?

Я был разочарован, поскольку не нашел ни одного аргумента, за который можно зацепиться. Чтобы можно было возразить. Нет конфликта, но в целом вполне занятно.

Знали бы вы, сколько недовольства по поводу моей просветительской миссии выражают мои клирики…

Возможно их увлекают другие аспекты этой деятельности. А вы не имеете возможности просто позатыкать им рты? Вы же нечто вроде восточного деспота, и всё такое…

Не стану скрывать, меня соблазняла подобная идея. То, что сама возможность существует окрыляет. Современные люди недооценивают нашу восточную архаику. В ней определённо остаётся патриархальный шарм, несмотря на весь модернизм…

Кажется, вы прочно уселись на своего излюбленного конька (зеваю). Ладно, пойду спать. Завтра идёте со мной на море?

Мне нравится реальная жизнь, а не пустопорожнее богословствование.

Мне тоже. Когда реальная жизнь сводится к чтению, прогулкам и работе по дому…

Когда-то вы рассуждали иначе.

Когда-то я был молод, глуп и несчастен. Спокойной ночи.

рассвет

Пейзажи здесь изумительные. Наверное, человек, постоянно наслаждающийся роскошествами природы, понемногу начинает забывать убожество, окружающее большинство его собратьев… Вы не могли бы сбавить темп, а то я немного запарился…

Видимо не можете…

Когда движешься в таком темпе, разумнее наверное помолчать, иначе дыхание совсем собьётся. Что если мы остановимся, чтобы перевести дух, что скажете…? Вы меня бойкотируете?

Нет-нет. Извините, но если я буду отвечать сейчас, мы можем не успеть.

Зачем вам вообще взбрело в голову карабкаться в эту гору?

Прошу вас не болтать, иначе… Просто доверьтесь мне!

Обычно, когда человек говорит так, это означает…

…ничего хорошего не сулит слепая вера! Вы очень целеустремлённый человек, удивительно, что при такой способности к дисциплине вы пришли к столь необычному в наше время образу жизни…

…меня например тяготит затворничество, и только немощь вынуждает торчать здесь…

…вы в курсе, что мне противопоказано…?

Можно хотя бы остановиться, чтобы сделать глоток воды. Скажите, сколько мы еще будем…

…

…

…

Ну вот и всё, владыко. Похоже мы успели. Смотрите вон на ту гору, скоро на ней будут отражаться первые лучи восходящего солнца. Есть еще немного времени, чтобы перевести дух. Скажите, не помните ли вы наизусть сто третий псалом?

Вы ради этого заставили меня проделать весь путь?

А то. Приятно начать день, наслаждаясь отражением утреннего солнца от скал. Если вы подзабыли слова, я распечатал на листке из интернета… Вот. Прочтёте вслух?

Вы настоящий псих!

Ай-я-яй! Зачем же мусорить, ведь земля это наш дом… Хорошо, что бумага быстро разлагается под воздействием дождей, иначе мне, рискуя сорваться пришлось бы спускаться по почти отвесному склону, чтобы прибраться за вами. Однажды, когда я был совсем юн, отец устроил меня в археологическую экспедицию, на месяц, летом. Он думал, это расширит мой кругозор… Беда с ближним всегда в том, что мы ошибочно переоцениваем его возможности. Я вот решил, поскольку вы намного моложе меня, эта гора не составит для вас преграды. Мой кругозор после окончания выпускного класса и первого курса Щуки был таков, что его совершенно некуда было расширять. Хуже всего то, что я в принципе не проявлял необходимого интереса. Любознательность, да и только.

Сейчас важный момент, солнце уже наготове. Не беспокойтесь, я предвидел вашу реакцию и на всякий случай сделал несколько копий, так что у меня есть еще.

У меня Библия бельгийского издания во внутреннем кармане куртки. Можете воспользоваться ею…

Вы не хотите?

У меня не вполне восстановилось дыхание… Восемь месяцев назад я пережил клиническую смерть.

Да-да, я не учёл этого, простите. Благодарю вас… С вашего позволения, я воспользуюсь своей распечаткой, а то здесь у вас шрифт какой-то слепой… Итак, посмотрите во-он туда…

Сначала бла-бла-бла-бла, но вот: Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер… Красиво. Одеваешься светом.

…простира́яй не́бо, я́ко ко́жу. Покрыва́яй вода́ми превы́спренняя Своя́,

Браво, Авель! …делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра. Ты творишь ангелами Твоими духов,

…и слуги́ Своя́ пла́мень о́гненный. Основа́яй зе́млю на тве́рди ея́, не преклони́тся в век ве́ка. Бе́здна, я́ко ри́за, одея́ние ея́, на гора́х ста́нут во́ды,от запреще́ния Твоего́ побе́гнут…

…от гласа грома Твоего быстро уходят; восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них. Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю.

Посыла́яй исто́чники в де́брех, посреде́ гор про́йдут во́ды. Напая́ют вся зве́ри се́льныя, ждут она́гри в жа́жду свою́. На ты́х пти́цы небе́сныя привита́ют, от среды́ ка́мения дадя́т глас. Напая́яй го́ры от превы́спренних Свои́х…

…плодами дел Твоих насыщается земля. Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу…

…И вино́ весели́т се́рдце челове́ка, ума́стити лице́ еле́ем, и хлеб се́рдце челове́ка укрепи́т. Насы́тятся древа́ польска́я, ке́дри Лива́нстии, и́хже еси́ насади́л. Та́мо пти́цы вогнездя́тся, ероди́ево жили́ще предводи́тельствует и́ми. Го́ры высо́кия еле́нем…

…каменные утесы — убежище зайцам. Он сотворил луну для указания времен, солнце знает свой запад. Ты простираешь тьму и бывает ночь: во время нее бродят все лесные звери; львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе. Восходит солнце, и они собираются…

…и в ло́жах свои́х ля́гут. Изы́дет челове́к на де́ло свое́ и на де́лание свое́ до ве́чера. Я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, вся прему́дростию сотвори́л еси́, испо́лнися земля́ тва́ри Твоея́.

Это — море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими; там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем. Все они от Тебя ожидают, чтобы Ты дал им пищу их в свое время.

Да́вшу Тебе́ им соберу́т, отве́рзшу Тебе́ ру́ку вся́ческая испо́лнятся бла́гости, отвра́щшу же Тебе́ лице́, возмяту́тся, отъи́меши дух их, и исче́знут…

…и Ты обновляешь лице земли. Друг мой, вы как всегда полны сюрпризов.

Не хватало, чтобы я не помнил текст, которым открывается каждое суточное богослужение. Если это была проверка на эрудицию, вы могли бы выбрать текст и позаковыристей. Или что это было?

Не нужно во всём искать подвоха. Наслаждайтесь моментом. Оглянитесь вокруг, посмотрите на эти горы, на это море… Возможно мы видим это последний раз в этой жизни…

…это ни в коем случае не угроза, и не скрытая цитата. Хотя с отсылками получилось не очень хорошо. Я сейчас не о псалме.

Просто поймать удачный рассвет в это время года представляет некоторую техническую трудность. Я не был уверен до конца всю дорогу, пока мы взбирались и потому, возможно, немного нервничал. Я хотел показать вам, что я не слепой и понимаю, как прекрасен этот божий мир, и я не глух.