Oh Que Sera

Глава 1

Канун! Канун!

Джунгли на горе в темноте - усы планеты, на которые не можешь смотреть без умиления. А океан, что окружает усы – огромный рот планеты. Гладь океана, которую видно в спокойствии до горизонта сейчас утопает в темноте, обрываясь будто бы пологом черноты. Там, словно витая в воздухе, плывёт кирпичик света, лайнер.

Сразу вспоминается Трова:

Иногда море штормовое Гениальному уроку учит: Топит огромный корабль, Лишь чтобы цветок на поверхности плавал.

Мы не могли пропустить момент, когда планета на миг из темноты проснётся, когда огонь человечества пойдёт дальше, в океан. С друзьями и любимой смотрели на светящегося Иисуса. Фотографии со вспышкой, освещавшие каждый маленький листочек, прикрепленный к её чёрному платью, подсвечивал целый лес.

Яшмовые глаза её на фотографии, холодное лицо, смотрящее вправо от фотографирующего, в лес за мной, на меня, стоящего за кадром в узком фраке. Яшмовые серьги, отражающие свет из-за полировки. Затем бежит на меня. Улыбка, ужимки, припрыжки, когда выходит из позы для фото. Я плавал на небесах.

Рио готово было зажечься, друзья принесли шампанское.

Музыкой сальсы запел лес. Чокнувшись бокалами, я приобнял её, духи разливались в лицо, впитываясь, проникая. Танцевали, пока вспышка фотографов не прервала, не залезла мне в душу, не взвеселив меня. Одновременно с этим - взрыв, пожар. Фейерверки над морем, пожар голосов, вопящих на берегу, грустный отглас вздоха от императорского дворца под горой, вспышка фотографов, статуя Иисуса взорвалась вспышкой, ярким огнём покрылась, зачернела, ожила, протянула руки к нам. Иисус поставил маленькую ступеньку к гранитовым периллам.

Друзья лишь кричали вслед, когда я взял под руку Её. Пока лес пел под нами, тряся маракасами, пандейро, чокальо, шурша реко-реко, перекликая ритм самбы и баяо, мы летели и клялись друг другу. Её улыбка красила меня в чёрный как ночь, волосы поддавались. Белые зубы мои улыбались белым прожектором.

- Мы станем ангелами. Я обещаю. С Новым Годом.

Медленно отлетали, голоса паники заглушались бразильским лесом. Я был плотом, на спине плыл, она же держалась на мне.

Устремившись под гром тарелок, подлетели к сахарной голове, которая по одному щелчку realidad пальцев превратилась в сахар, навалившейся в воду. В казино Урка был хаос и побои тарелок, такие несносные транжиры.

Взяли крюк на север, к Сан-Гонсалу и дальше, на Маже.

Пролетая сквозь огней вихрь, облачающих море в новую пламенную шубу, которая такая же хлипкая, пустая, как нимб. Нимб был дан ей. Обещания выполнялись.

- Мы будем богами – я шептал -, реки будем оборачивать вспять, литературу всю сожжем в пожаре pasion.

Мы крутились, делая бочки как два самолета. Небо давно беззвёздное. У меня не было нимба, но я, ткнув в небо сквозь пламени салюта, продырявил ткань неба, заставил вновь их сиять. 11 звезд я вернул к жизни. По бокам залив, слева самолёты взлетают, приземляются. Те пролетали низко-низко рядом с нами, проносясь за миг, но все пассажиры давно завидели нас, вставших на невидимую поверхность небесного моря, где пританцовывали на манер самбы. Они прыгали, раскачивали самолёт, как в такое можно поверить? Она щёлкнула пальцами, окружив пассажиров пеленой, через которую они не смогут видеть наше счастье.

Красный цвет фейерверков сделал меня красным королём, в мантии чистого красного, лицо и волосы – смешавшись с чёрным, стали бордовыми. а Она – белой, лиловой королевой. Мы приземлились возле Маже, где маленький ручеёк тёк. По щелчку пальца – долина затоплялась, деревья стояли как фонарные столбы, от которых для нашей гондолы, захотев наколдовать себе такую, был готов путь тенистый, шумный, защищающий от взгляда луны. Ручеек расширился до залива ширины. Огромный поток стремится в океан. Ещё один щелчок пальца, который звучал как скрипки звук – течение поменялось, поднимаясь по горам, соединяясь с млечным путём.

Мы застыли над бурным течением в метре. Она решила прилечь на полотно реки. Она плыла по глади, я прильнул к ней.

- Как ты? Feliz o triste?

- …Ха-Ха!

Вспышка. С Новым Годом.

Часть 2.

- Я верю во множество вещей, которые не видел. Я знаю, что ты тоже. Единственное, что остаётся делать – верить или нет. Они призраки, и мы тоже…

Присказка меня донимала. Гонконг начинал меня также донимать повторениями, однообразием. Наверняка эстетика отдельная, другой взгляд, но сердце не перестаёт стонать под бразильскими днями. Любовь прошла. Я обещал себе не вспоминать. Много обещаний в пустую…

Одинаковые панельки, одинаковые такси, школа такая ещё серее, чем окружающие здания, бесконечные одинаковые лабиринты, в которых ориентируешься по развешенным у разных окон одежды. О, тц в виде корабля…Интересно…

Гонг-Конг – лишь разочарование. Хатчисон парк стоит ничего…Теплота ночи январской кутает…

Год прошёл. Годовщина пустая.

Народ толпится возле нескольких стеклянных глыб-небоскребов у набережной. Я направляюсь к ним. Совсем немного до салютов. Канун.

Подойдя к бирюзовым перилам, которые освещал лишь тусклый фонарный свет и остатки офисных работников, которые ещё не ушли из офисов, протиснулся сквозь толпу, оперся на перила, смотрел на волны, которые как пульс бились о набережную.

Свет поразил всех, заглушил толпу. Город стоял неподвижно в разливающихся огнях, а я смотрел на вспышки в воде.

Я падаю в сон…

Сон о том, как же плачевно быть Богом, как же бессмысленно, как же лучше быть обычным человеком. Наверное, я лишь брешу…

Когда я проснулся – людей не было вокруг, город всё также был неподвижен, а я смотрел на волны. На часах пять утра. Вода расплывается, показывает моё лицо, которое то расплывается в улыбке, то нервно склоняется. Лицо было недалеко, я хотел прикоснуться к нему, тянулся. Услышал звуки лица. Оглянулся, а никого не было вокруг, лишь темнота ближе к выходу подстерегала. Медленно перемахнул через перила, начал тихонько спускаться, но вместо этого бросился всем телом в воду. Сразу вспомнились стихи одни…

Я тону, вокруг вспыхнул свет голубой, розовый, красный и через секунду погас. Темнота сгущалась… Лица знакомого, родного, зовущего – больше не было, гласа тоже… Я тону.

3 января я проснулся у себя в постели. В руках были палочки от еды грязные. Я ещё чего-то стою.