Однорукий Клефт

Глава 1

Наполированным до ослепительного блеска бронзовым щитом солнце взрезало пурпурный плащ облаков, скрываясь за горой Тайгет. Своим предсмертным лучом закат обагрил фигуры троих спартиатов, покинувших уже завершающуюся сисситию и уносивших оттуда по пиале черной похлебки.

Сиссития сегодня была шумна: в честь быстрой и легкой — почти без потерь в их фаланге — победе над персидским отрядом, подкравшимся с юга, Арею принесли в жертву быка. На пиру из амфор лилось вино, а из уст радостные речи, хоры на все голоса прославляли отвагу и храбрость — в общем, мужчинам было не поговорить спокойно. А поговорить очень хотелось: всего через три дня планируют не только геруссию старейшин, но и народное собрание.

Даже не сменив после боя своих красных гиматиев, мужчины с пиалами уселись под инжировым деревом на берегу реки Еврот. Один из пяти достопочтенных эфоров недавно спустился в царство Аида, и теперь на его место спешили избрать нового, а претендовали на сей раз двое. И если первый был типичным, ничем не примечательным сыном Лакедемона, то второй считался ходячей легендой.

Имя ему было Леандр, но за спиной его звали Одноруким Клефтом. У Леандра действительно недоставало левой руки, а заодно и правого глаза, на месте которого он носил заплату из черной бараньей кожи. И если глаз он точно потерял в сражении с афинянами — было тому подвигу множество свидетелей — то рука у него отсутствовала, кажется, всегда. По крайней мере, никто не знал наверняка, как и когда это случилось, лишь передавали из уст в уста услышанные на базарных площадях или в неспящих после отбоя казармах легенды. А было ли более подходящее время для обмена свежайшими из таких легенд, если не канун выборов?

— Говорят, руку ему отгрыз волчонок, — чинно начал самый старший, Патрокл, не спеша гоняя в черной похлебке одинокую соленую оливку. От своего куска бычьего мяса он гордо отказался в пользу юнцов: он и на скудном пайке сумеет доблестно сражаться. — Когда неокрепший Леандр еще проходил свое обучение агоге, в лесу он подобрал звереныша, думая, что это щенок. Спрятал за пазуху и придерживал под рубищем рукой, пока шло утреннее построение. Оголодавший волчонок тем временем принялся поедать человеческую плоть, но Леандр мужественно вытерпел, даже не пикнув. Так он стал «одноруким», а «клефт» добавилось уже после потери глаза — из-за того, что похожие повязки носят в бандах клефтов с горы Парнон.

— Да уж, коварны волки, — закивал Диодор. На его голени выступили капельки крови, когда он неудачно сел на камни, но разве стоит такая мелочь внимания солдата? — Что хорошего ждать от зверя, вскормившего мерзких римлян.

— Не прогневайся, Патрокл, но эту историю я встречал уже не единожды и была она про лисенка. Он выел юнцу живот, и после построения тот упал замертво. — Неокл так небрежно сбил щелчком с плеча свалившегося с инжировой кроны скорпиона, привлеченного запахом еды, будто это был всего лишь комар. — Я слышал от старца-соседа, что Однорукий Клефт уже родился таким. Мать плюнула в него, как только увидела уродство, даже в вине купать не стала, и велела отнести на Тайгет. Там его сбросили в пропасть Апофеты, как и полагается, но он выполз обратно, не прошло и суток.

— Но как?! — чуть не поперхнулся похлебкой Диодор.

— Говорят, он присасывался к выступам скалы, как к материнской груди. Помогал себе оставшейся ручкой и ножками, так и вылез. Сила его засоса была таковой, что позавидовал бы громадный речной сом, способный утянуть под воду осла у задремавшего илота. Ну а про парнонских клефтов — все верно.

— Невероятная драма, — замотал бородой Патрокл. Лисенок иль волчонок — не важно, но чтобы засос как у сома?

— Это еще что, — сверкнул белками глаз в наползающей темени Диодор. Покидая сисситию, факелов они с собой, разумеется, не взяли: не пристало воинам темноты бояться. — То, что слышали мои уши у брадобрея, драматично тем более. Якобы Однорукий Клефт даже не был рожден женщиной. Боги сотворили его, а мойры сплели судьбу справедливейшего из эфоров, после чего младенца спустили с Олимпа в золотой крылатой люльке. Но по дороге он ухватил одну из звезд на небе, желая преподнести ее в дар обоим царям как символ единства. Боги разгневались и отрубили ему руку, но оставили жизнь, ибо эфора мудрее, чем этот еще младенец, свет пока не видывал.

— Думаю, я знаю, за кого отдам свой голос, — изрек Патрокл.

— Я также.

— И я.

Мужчины замолкли в раздумьях, только ветер колыхал тростник на берегу.

Седовласый Леандр вошел в свои покои и строго посмотрел здоровым глазом на склонившегося над свитками поэта:

— Готово?

— Готово, хвала Музе! Последние штрихи. — Единственный в Лакедемоне поэт находился здесь в качестве тайного оружия кандидата в эфоры, маскируясь под обычного помощника, ведь остальных деятелей культуры спартанцы недальновидно изгнали.

— Поторапливайся, слуги должны успеть прочесть и запомнить новую легенду к утру.

— Уверяю вас, Спарта точно падет ниц к вашим ногам, если эта неслыханно драматичная версия о том, как вы потеряли руку, уйдет в народ.

— Если, — лаконично ответил Леандр.