Твой Хаос

Одна ненужная жизнь

Глава 1

Я снова у тебя дома, в той комнате "нашей", под окнами которой течет ручей, где когда-то давно лежали кассеты, твоя форма и пули под полом, в тайнике. Я снова курю, только не с тобой, а с твоим братом. И здесь больше нет кассет и пуль, здесь твой бронежилет, весь в пыли, никто не трогает... потому что так ты ближе. Если бы знала, что не вернёшься, если бы знала, что без могилы останешься, если бы знала... Дым обжигает лёгкие, тебя давно нет, а я жива, и курю с твоим братом в той комнате "нашей", под окнами которой всё ещё течёт ручей...

***

Здравствуй, мой зритель; зритель 21-ого века. Не читай это, если тебя не волнует ничего, кроме собственного желудка и если ты предпочитаешь не видеть трагедии рядом. Но если внутри твоей грудной клетки бьется человеческое сердце, то спасибо тебе, что ты со мной. Однако, эти истории тебе не понравятся, мой зритель. Хотя правильней было б назвать тебя читателем, но я хочу провести тебя через эти истории, хочу, чтоб ты видел не просто текст, а лица моих героев, потому что я их не выдумала. Надеюсь, у меня получится. Эти истории я собирала не специально и слишком сложно превращать их в художественный рассказ, чтоб показать их тебе, но и забыть о них не хочу. Они тебе наверно не понравятся, потому что "на дворе 21-ый век, и не так страшно жить"; потому что ты живёшь не в эпоху королей и пыток, а в гуманном цивилизованном обществе. В этих историях нет интриг, супергероев или повседневной жизни. А еще, нет хэппи энда. В этих историях много чего нет. Эти истории о войне и не только. Если тебе вдруг покажется, что локальные войны не так уж и страшны, а вот ради третьей мировой стоит рыть бункеры, то открой паутину и посмотри что происходит на локальных войнах. Кстати, в них погибло больше людей, чем в первую и вторую мировую вместе взятых.

Эти истории были написаны от безысходности. Когда человек ничего уже не может сделать, он старается любым способом избавиться от пожирающей боли. Он может выплеснуть свой гнев, свою безнадежность, да и любое чувство, создавая из этих чувств творения искусства. А может просто убить себя, это ведь тоже способ избавления от боли.

Ну пошли, познакомься с людьми, живущими на одной с тобой планете.

***

27 сентябрь 2020

Рано утром 27-го сентября в непризнанной Нагорно-Карабахской республике резко обострился давний конфликт. В районе так называемой линии соприкосновения, у границы между Азербайджаном и Арменией, начались боевые действия.

Элиза (20 лет, студентка)

- Я ненавижу войны, ненавижу политиков, ненавижу всю навязанную систему ценностей. Мне 20 лет, и моя система ценностей поменялась полностью. Я помню момент, который проживала как в замедленном кадре. Снаряд упал на наш дом, где на тот момент были я и мама. Папа был на войне, стариков и младшего брата в первый же день войны отправили в Ереван. Наша квартира находилась в Степанакерте, на четвертом этаже, рядом с электростанций, по которому били целенаправленно. Мы с мамой спускались по этим четырём этажам, казалось бы, несколько часов. Мне казалось это конец. Я читала в книжках, что перед концом человек переоценивает свою жизнь, свои приоритеты, но тогда я это испытала на себе. Читать, понимать - это одно, а чувствовать самой - это совсем другое.

Геворг (29 лет, артист)

- Нельзя жить в вечном страхе. А эти ваши новости, отчасти с нарастающей музыкой, которая сильно нагнетает, они вгоняют в депрессию, заряжают страхом. А страх, он разрушает иммунитет. Лучшее оружие, которое даже придумать не нужно. Сама природа постаралась. Насмотрелся я этих новостей. И к ему они меня привели? Лишь к тому, что нельзя быть уверенным, что завтра наступит, постараюсь не привязываться к вещам…

Арсен (34 года, военный)

- Едешь куда-то и смотришь на здания. Вы замечали как много людей пользуются кондиционером? Много. На мое удивление – много. А ведь это в так называемой бедной стране. Здесь люди живут ради своих квартир. Берут ипотеки, кредиты для благоустройства своих нескольких квадратных метров. И всю жизнь работают на нелюбимой работе, порой терпят унижения, предают свои принципы, ломают свою систему ценностей. Им нужно любым способом заработать денег, а в противном случае - потерять свои квадратные метры или кожаные диваны или кондиционеры. А ведь если задуматься, эти кондиционеры абсолютно бесполезная вещь. Их придумали такие же люди, одержимые идеей заработать как можно больше денег. Квадратные метры, напичканые кучей бесполезных, на самом деле ненужных вещей. А вдруг пожар? Все это сгорит. А вдруг не смогут выплатить кредиты. Все это исчезнет. И люди начнут страдать, проливать слезы ведрами. Ведь эти вещи – весь смысл их короткой жизни. Порой вещи становятся для человека важней собственной жизни. Иногда люди жертвуют своими жизнями ради вещей - никому не нужных и исчезающих во времени. Хотя сами этого не понимают. Они считают смыслом своей жизни своих детей, работу, говорят о морали, о высоких идеях… Но разве они честны? Вот война. А вдруг война заберет у них все? Интересно, они задумывались над этим?

Ехал и не заметил как проехал сотни километров. Выпал из реальности, какая-то кратковременная потеря памяти, паника… Еще несколько минут и я снова на поле боя.

Кира (30 лет, режиссер)

- Под словом родина обычно воспринимается страна, но для меня родина - это тот кусок страны, где я родилась. Не могу объяснить, да и не понимаю почему всегда тоскую по тому маленькому городку, почему когда на душе скребут кошки, хочется залечивать раны именно там, и почему только там я набираюсь сил, чтобы двигаться дальше. Все мои дорогие сердцу люди, мои друзья детства там. И почти все военные, ведь городок приграничный. Надолго ли эта очередная война? Может мне поехать туда, к ним?

***

19 октября 2020

И в Нагорном Карабахе, и в Азербайджане сообщают о раненых и погибших мирных жителях. С 10 октября вступило в силу соглашение о прекращении огня, но стороны продолжили обвинять друг друга в нарушении режима. Очередное перемирие было объявлено 18 октября, но бои продолжаются…

Арсен

Сегодня у меня праздник. 34 года. Совсем большой мальчик. Полжизни с оружием в руках. Зачем нужны все эти границы? Вот река, купайся кто хочет. Вот гора, лезь кто хочет. Они ничьи. Им плевать как ты их назовешь. Они переживут тысяч, миллион таких как ты. Наверно из-за вечно воюющих людей реки поднимаются и затапливают города. Наверно горам надоело взрываться под минами, надоел вкус крови и плоти вместо запаха цветов. Вот и они кипят от злости, превращаясь в лавы жрут все на своем пути. Показывают свою мощь. Они сильнее нас и всей нашей военной техники. Понапридумывали всякой техники, а противостоять гневу гор – вулканической лаве – не научились. Люди всегда слабее природы. Когда-нибудь ей надоест и она сотрет нас с лица земли. А пока 34 года. При средней длительности жизни в 68 я пробежал половину. С учетом сознательной жизни, пробежал меньше половины. Так что, выходит, вся жизнь впереди. Чем дальше война, тем глупой, бессмысленной кажется пройденная жизнь. Я стараюсь думать о чем угодно, только не о войне. Хотя под интенсивным обстрелом думается так себе. Иногда это смешно. Смешно смотреть на нас со стороны - то стреляем, то смеемся, то плачем, то философствуем, а то и страдаем из-за невозможности сходить в туалет.

Ты любила говорить, что нас программируют, а мы настолько безвольные, что не можем сами выбирать свою жизнь, а лишь плывем по течению. Так зачем я женился? Наверно было уже пора остепениться, словно опаздываю. Почему все так торопятся? Если прекратить бег, можно увидеть, что жизнь не коротка. Я это понял еще лет 10 назад. Когда стоял на посту с оружием в руках и наслаждался ветром, наслаждался жизнью. Никуда не торопился.

А потом возвращаешься домой, и город тебя поглощает. Ты начинаешь бежать, вечно куда-то опаздываешь, что-то не успеваешь, что-то вечно надо сделать…Все эти надо, надо, надо… Жить надо! Жить как хочешь.

Страшно признаться в этом семье. Меня обвинят во всех грехах. Меня назовут безответственным, какой я мужчина, если не обеспечиваю всех. Я всем должен. А теперь мне кажется, что я должен только себе. Должен жизнь. Должен прожить свою жизнь, а не чужую. Если выживу на этой войне, переберусь в эти горы. Отдам долги, которые они на меня возложили и вернусь в свой мир.

А ты не торопись, не поддавайся системе, не прогнись под все эти надо. И если ты это прочтешь, улыбнись. Видишь, я тут не мучался, а умничал, о жизни размышлял.

Геворг

- Беспилотники. Увидеть бы лицо его создателя. Наверно он был счастлив. Наверно он гордился своим изобретением. Зачем люди изобретают орудия убийств? Хвастовство! Я понял. Это хвастовство! Желание казаться умным, желание почувствовать свое преимущество над другими, превосходство… показать миру, доказать миру, что есть они – великие ученые, инженеры, которые создают новые технологии. Они хотят чувствовать себя богами. Хотят сказать нам, что это они контролируют наше развитие, что это в их руках наше будущее. Мы для них что? Мы - безмозглые тараканы, нет, кролики, которые только и умеют что жрать и размножаться. Они думают, что без них мы - ничто, что без них мы вымрем.

Его переполняла злость, он тяжело дышал, из его ноздрей выходила пыль. Он чувствовал, как из раны на ноге течёт кровь, наверно задело осколком. Он чувствовал, что лежит среди тел своих друзей. Он не хотел шевелиться. Мысль о том, что ему придется скинуть с себя тело сослуживца, тело человека, благодаря кому он жив, скинуть его просто как что-то мешающее ему, как нечто более ненужное… Ради чего? Ради себя любимого. Так? Ради того, чтобы он встал. Но разве он имеет право вставать? Право жить вместо другого? Холодный рассудок говорил, что надо скинуть труп, осмотреться, оценить ситуацию, взять рацию и сообщить… Но что-то внутри, какое-то душащее чувство не давало ему этого сделать. Нет, это не чувство, это нечто большее - как будто чья-то рука держит его, чья-то большая, сильная рука, в котором поместилось его тело, и рука сжимает его, еще чуть-чуть и он превратиться в фарш. Вот что он чувствовал. Вот насколько острыми порой бывают эмоции. Вдруг он ощутил как кто-то швырнул лежачий над ним труп и начал снимать с него боеприпасы. На минуту он подумал, что это враги пришли за наваром, но услышал родную речь. Человек, который крал, это с ним он вчера поделился сигаретами. С надеждой поднял глаза, вытянул руку, прося о помощи, но тот лишь сухо посмотрел на него, взял сумки с едой и ушел, быстрыми шагами… Он смотрел ему вслед, сквозь пробивающимися наружу слезы он наблюдал как движется человеческая фигура, как ускользает силуэт надежды, с трудом перебирая ноги от тяжести сумок. Опять почувствовал себя в огромном кулаке, заново ощутил момент, когда скинули с него труп, как нечто ненужное… Ему было больно, но боль ноги он не ощущал. Он потерял сознание. Медики говорят, что от боли человек теряет сознание. А от душевной боли? От нее теряют сознание?

Очнулся он поздней ночью от человеческих голосов. Звуки ракет, стрельбы он уже не воспринимал, а вот человеческий голос, это другое, в нем есть надежда. Но только не в этих голосах – то был язык врага. Хотел взять гранату с пояса – она есть у всех, все так делают, она нужна, чтобы взорвать себя, когда других вариантов не останется; взорваться, но не попасть в плен… Гранаты там не было, забрал выживший, не оставив ему даже возможность самому выбрать как умереть. Голоса удалялись. Видимо эти трупы им тоже не нужны. Когда голоса окончательно утихли, он открыл глаза, осмотрелся, прополз к лежащим рядом телам. Он хотел верить, что все они живы, что просто потеряли сознание или спят. Все что нужно – подтолкнуть, разбудить, сказать, что он свой, и тогда все встанут, должны встать. Но чуда не произошло. Никто не дышал.

- Так, соберись, надо похоронить их. Это была его первая мысль после того, как осознал, что остался один. Их надо похоронить. Люди должны иметь могилы. Только я не могу их отнести, да и куда? А может сжечь? Так во многих странах делают. И сейчас это правильно. Да, именно правильно. Не будет тела, не могут над ним надругаться – ни звери, ни люди, ни даже червяки. Почему мы не сжигаем своих мертвецов? Почему мы их хороним? Там же черви, они едят наших мертвецов. Какое неуважение! Все эти гробы, разве мертвому нужен гроб? Да еще и за деньги. Нет, эти парни заслуживают не гроба, а уважения. Я вас сожгу. Я вас сожгу, помолюсь, потом вернусь и расскажу вашим родным, что после смерти не валялись в грязи, что вас никто не сожрал. Я им все расскажу за вас.

Он протирал слезы со щеков, нес бездыханные тела к высохшему дереву. Когда чье-то тело касался камня, он кидался обнимать, ему казалось, что они все еще чувствуют боль, но здесь боль чувствовал лишь он. Попытался собраться, взять себя в руки и протащить оставшихся к дереву, но услышал приближающиеся голоса. Он остыл. Он чувствовал себя одним из многочисленных остывших камней, которые были повсюду. Прислушался. Это был вражеский язык. Они здесь, они рядом. Страх окутал его. Один раз повезло – враг не заметил его – живого среди мертвых. Но тогда была кромешная ночь, а сейчас светает. А вдруг эти будут более внимательны, чем те? Что же делать? Граната. Ах да, его же украл тот… Бежать… Точно! Надо бежать, но куда? Слева от него виднелся силуэт горы. Туда и ринулся. Он бежал, пока не выдохся. Боялся обернуться – вдруг враги прямо за ним? Дожидаются, чтоб он отвернулся и хотят убить, глядя ему прямо в глаза. Восхищаться своим превосходством, с ухмылкой хладнокровной убийцы, чуя его страх, наслаждаясь его последним дыханием. А вдруг не убьют? А вдруг заберут с собой? Заберут в логово таких же ублюдков, как они? Нет, надо двигаться дальше. Дальше, насколько это возможно. Но остановился как вкопанный; перед ним, под деревьями лежали трупы. Кажется – свои. Это ему мерещится? Подошел поближе – точно свои. Бедные, мертвые лица застыли в ужасе. Что же они испытывали перед смертью, что аж мимика застыла в таком искаженном виде? Та вражеская группа, проходившая мимо него ночью, это они сделали. Кажется, шли в эту сторону. Вон парень лежит, совсем мальчишка, надо бы закрыть ему глаза. Он разрыдался. Вслух. Почему рядом нет живых? Почему везде одни трупы? Почему они все молоды? Почему он живет? Чем он такое заслужил? Просто лег на землю и рыдал. Может со слезами выйдет наружу его неописуемая боль. Может со слезами выйдет душа из него и он перестанет чувствовать все то, что чувствует?

Кто-то обнял его. Может он тоже наконец умер? Может это дедушка встречает его на том свете? Поднял опухшие глаза, посмотрел на обнявшего, задержал дыхание - это человек, живой человек, человек, который тоже плачет; и это не враг – враг не плачет над мертвым мальчиком. Теперь это были слезы не только горя, но и радости – хоть кто-то живой. Они обнимали друг друга так крепко, как мать обняла бы ребенка перед смертью. Они были братьями, стали одной целой, не проронив ни слова. Потом они долго смотрели друг другу в глаза и в конце концов начали собирать все что можно было – еду, точнее – несколько пачек сухой лапши, сигареты, пару гранат и патрон; всего было немного, наверняка враги унесли остальное, но и за это спасибо. Самое главное – нашли аптечку с йодом и бинтами. У его нового друга был выпотрошен живот. Если б он увидел такое месяц назад, наверно не смог уснуть всю ночь; но сейчас расчетливым взглядом осматривал рану, спокойно отрезал кусок мяса, который и так еле держался над раной, промыл, забинтовал, хотя и понятия не имел что нужно делать. Они оба понимали, что здесь оставаться небезопасно. Прислушались – никаких голосов не было, значит можно выбрать любое направление. Но его тянуло к горе. Туда и направились. Была глубокая ночь, когда увидели пещеру. Шли несколько часов, так и не проронив ни слова. Хотя им казалось, что все друг другу рассказали и даже поменялись душами. Настолько безупречным было их ощущение понятости. В пещере было темно. Он удивился как хорошо видит в такой темноте. Спутник уснул, а он все размышлял; как изумительна человеческая природа – до войны он носил очки из-за плохого зрения, а сейчас видит даже в темноте. Он хотел продумать как выбраться, как вернуться, как добраться до врачей, как спасти друга, но глаза закрылись сами – он слишком устал, какой-то долгий был день, он сдался, он уснул.

Элиза

- После пережитого мы с мамой приехали в Ереван. Состояние было на грани сумасшествия: подпрыгивала от каждого стука, громкого звука, дверного хлопка; страдала бессонницей и просто не находила себе места. Весь день проводила в попытках сделать хоть что нибудь для фронта, для победы... Так как являюсь волонтером в Красном Кресте, участвовала в собрании необходимых вещей для солдат - одежда, продукты, предметы первой помощи. Порой было невыносимо находиться в одном помещении вместе с теми, кто не был под бомбежкой. Они шутили, красовались, умничали, они абсолютно не понимали что происходит. Меня раздражали такие банальные вещи, как парадный макияж на их лицах или страдальческое оханье из-за сломанного ногтя. Это все выводило из себя. Находясь в укрытии, под бомбежкой, мы радовались если приводили кого-то с фронта раненого, хоть с потерей руки, ноги, но живого. А после такого сталкиваться с проблемами людей, кто не видел всего того ужаса, слишком трудно, даже невозможно.

Кира

" - Он спас мальчишек, но не смог спасти себя.

Кажется тот человек так сказал…

И вот он лежит. Холодный. Вместе с другими такими же безжалостно убитыми. Люди спешат куда-то, здесь кажется даже камни взволнованы, а ему все равно, он лежит, он просто лежит. Дай мне свою руку. Я не знаю кто ты и что с тобой случилось, кого ты спас и как погиб, но дай мне руку. Тебе уже все равно. Кира. Меня зовут Кира. А тебя?"

Еле шевеля губами и почти неслышно прошептала она. Она закурила, не отпуская его руки, будто это что-то исправит, будто это что-то значит. Выдыхая дым, её взгляд остановился на руке, что небрежно лежала. "Чья это может быть рука? Так не хочется поднять её оттуда."- подумала она про себя и оглянулась вокруг.

Кто-то в военной форме подошёл, взял её за плечи, поднял. Ей пришлось отпустить руку. Ещё какие-то люди с носилками унесли тела. И она осталась одна.

Справа от нее женщина со слезами на глазах обнимала то-ли мужа, то-ли брата и что-то говорила. Кира вдруг отпрянула назад, словно её толкнули. Она вдруг осознала весь ужас происходящего. Она начала задыхаться, сердце сильно забилось, да так, что ещё чуть-чуть и разорвет грудную клетку и выйдет наружу.

- Серёжа!

Неожиданно даже для себя крикнула она.

- Серёжа, помоги мне не свихнуться. Помоги мне не думать об этом. Помоги мне все это перестать слушать. Серёжа! Заставь хотя-бы заплакать. Мне кажется я перестала что-либо чувствовать.

Ноги задрожали, она упала на землю. Все ещё задыхалась, широко открыв рот, глотала воздух.

- Серёжа, я люблю тебя. Значит все же чувствую. Наверно поплачу потом.

Она впервые чувствовала ужас и не знала что с этим делать. Ей захотелось к маме, чтоб взяла на ручки и успокоила и защитила. Однако это она должна защитить маму.

- Соберись... Мама ожидает от меня так многого. И я не знаю что и как делать.

Уже ночью, сидя на балконе старого дома, который видел не одну войну, и наблюдая за яркими огненными следами на небе, которые создавала работа артиллерии, в голове всплыло воспоминание о том, как ей мама рассказывала, что в 1992-ом, когда ей было два и была другая война, её прятали в подвале и что она не пугалась от звука обстрелов.

- Ты сильная. Ты обязана быть сильной.

Говорила она себе и понимала, что должна поверить в это. Она понимала, что не одна такая. И уж точно кому-то хуже чем ей.

- Интересно, а кому хуже? Тем, кто на первой линии или тем, кто дальше? Врачам, которые без сна без конца спасают раненых; родителям, что не получают весточку?...

От этой мысли ей стало стыдно. Как могла сравнить свои чувства с их переживаниями? Она закрыла лицо ладонями, ей было стыдно, казалось, что все эти люди смотрели на неё.

***

3 ноября 2020

По факту развязанной Азербайджаном войны против Арцаха были получены доказательства о грубых нарушениях целого ряда норм международного гуманитарного права. 16 октября военнослужащие ВС Азербайджана позвонили родственнику армянского военнопленного Н.Б.. Звонок был сделан с мобильного телефона армянского военнослужащего. Звонившие азербайджанцы сообщили, что собираются обезглавить армянского военнопленного. Спустя несколько часов родственники увидели на странице Н.Б. в социальной сети фотоснимок его тела после убийства.

На разных интернет-страницах размещено множество видеороликов. Согласно этим видео, неизвестный в военной форме с азербайджанским флагом застрелил раненого пленного А.М.; также азербайджанские военнослужащие обезглавили военнопленного-армянина, положив его голову на брюхо какого-то животного; другого армянского военнопленного убили из автомата выстрелом в голову; издевались над другим армянским военнопленным, нанося удары по голове; еще одному военнопленному и гражданскому лицу отрезали уши, представив последнего как армянского шпиона; издевались над 3 армянскими военнопленными, заставив аплодировать азербайджанцам, стоя на коленях; еще одного армянского военнопленного били по голове и заставили целовать флаг Азербайджана; били шампуром пятерых армянских военнопленных, в том числе раненых, договорившись при этом отрезать одному из них руку; ударили по спине пожилого мужчину в гражданской одежде; нецензурно оскорбляли лежавшего на земле военнопленного и таскали его за одежду. Согласно еще одной видеозаписи, полученной в результате проведенных следственных, оперативно-розыскных мероприятий, военнослужащий ВС Азербайджана наступил на голову раненому армянскому военнопленному и заставил его произнести фразу на азербайджанском языке: "Карабах принадлежит Азербайджану". Согласно другому видео, ВС Азербайджана захватили двух мирных жителей - жителя Гадрута, Б. А. 1947 года рождения и жителя села Тъяк Гадрутского района, Я. А., 1995 года рождения, после чего их закутали в армянский флаг и автоматными очередями расстреляли на одной из улиц города. 19 октября военнослужащие ВС Азербайджана через приложение WhatsApp отправили другу армянского военнопленного С.А. сообщение, что тот находится в плену. 21 октября в социальной сети ТikТок появился видеоролик, на котором запечатлено, как его избивают. Военнослужащие ВС Азербайджана насильно депортировали престарелого жителя Гадрута М.М., перевезли его в Азербайджан. Там он преднамеренно подвергался бесчеловечному обращению и пыткам и был убит. 16 октября группа военнослужащих ВС Азербайджана ворвалась в квартиру престарелой жительницы Гадрута Е.Б., применив к ней насилие. Женщину насильственно увезли в Баку. После 12-дневного пребывания в заложниках, 28 октября, она была экстрадирована в Армению благодаря усилиям Международного комитета Красного креста.

Арсен

Война никогда не прекратится. Она забрала моих друзей. Знаешь, мы с ними почти 12 лет защищали эти горы, а теперь их нет. Сейчас вокруг так много людей каких-то сломанных, потерянных. Никто не знает что делать. Бегают туда-сюда, не зная куда себя деть. Единственное, что меня радует, то что наш пост у нас, и здесь нет врага. Они не хотели умереть проигравшими.

Возвращаюсь домой на неделю. Мне нужно поговорить с женой.

- Те, кто возвращался домой, плохо спят по ночам. Их близкие рассказывают, как они мучаются, бредят, боятся каждого звука, стука, дергаются. А ты спишь спокойно, ведешь себя как обычно, - вот что сказала мне жена.

Я просто привыкший. Это моя не первая война. Как только детство закончилось, я пошел в армию и остался там. Когда-то, держа в руках автомат, в военной форме, я чувствовал себя крутым парнем. Но время шло и я видел, познавал мир, взрослую жизнь, узнавал людей- они страшные создания. Но ещё страшнее, когда людям нечего терять или у них власть. Однако не о темных сторонах человечества я хотел говорить. Знаешь почему я на ней женился? Потому что все вокруг требовали именно этого. Мне твердили, что срочно нужно привести домой жену, что маме нужна нужна невестка, чтоб помогала по дому, ведь она стареет; что окружающим нужно за меня порадоваться. В основном давили на жалость.

Не знаю нарочно или нет, но давили. Говорили, что маме одной плохо, ей нужна помощь, что я обязан позаботиться о ней. Для этого нужна жена. А по описанию - служанка. А она подходила по всем параметрам. Да, в нашем обществе и жену, и мужа выбирают как вещь, который должен соответствовать всем требованиям. Что-то во всем этом мне не нравилось. Со временем я понял что именно. То что чувствую себя рабом, человеком, которого родили для исполнения требований. На гражданке как на войне – безоговорочно подчиняешься приказам. Но ведь жизнь – не война, и она гораздо короче войны.

Не повторяй моих ошибок. Мы с ней просто два человека, два несчастных человека, притворяющихся счастливыми. А я не хочу притворяться. Я хочу прожить свою жизнь. Хочу жить без притворств. Зачем служить кому-то, если можно жить свободным? Мытье посуды может легко довести до самоубийства. Я знал женщину, которая благодарила бога за смерть мужа. Она почти 35 лет жила как требует общество – растила детей и была домохозяйкой и примерной женой. Только была она несчастна. Но никто этого даже не подозревал, что с ней что-то не так. Я слышал одну лишь фразу – одно спасибо за смерть. Ты можешь представить что творилось у нее в душе? Слова той женщины засели у меня в голове. Никак не могу от них избавиться. Я рад, что стал военным. Годы жизни в горах, почти без спутников, я провел в размышлениях, был предоставлен себе. Без вранья и притворств. По-моему в подростковом периоде мы самые честные. Еще нет принципов, границ, лжи, страха, неудачного опыта. Мы любим всем сердцем, не контролируем эмоции, поддаемся им без страха. Разве не к этому мы потом всю жизнь стремимся? Теряем, оставляем позади эти чистые чувства, а потом всю жизнь гонимся за ними, ищем, но так и не находим. Боимся. Всю жизнь чего-то боимся.

Я хочу вернуться в ту пору. Давай вместе снова станем подростками. Давай станем парой, о которой напишут поэмы.

Но для этого мне ещё нужно остаться в живых.

***

11 ноября 2020

Ночь на 10 ноября: около полуночи лидеры России, Армении и Азербайджана заявили о соглашении, означающем полное прекращение огня. В Азербайджане соглашение встретили с ликованием и всю ночь праздновали победу. В Армении же оно было воспринято многими как капитуляция и предательство национальных интересов. В Ереване начались массовые протесты оппозиции, потребовавшей отставки премьер-министра и отмены соглашения.

Геворг

Его разбудил друг,было уже светло. И впервые они заговорили.

- Нужно рыть яму в глубине пещеры, чтобы нас не нашли.

- Согласен, но сначала еда; лучшая в мире еда, еда для гурманов – сухая лапша.

И тут на их лицах появилось нечто похожее на улыбку. Яму они вырыли; руками – ногти успели прорасти и окрепнуть. Ощущали себя дикими зверями – с когтями, с шерстью - с обросшими волосами и бородой, живущими в пещере. Они не вели счет – сколько раз стемнело, сколько раз светало. Им было не до этого. Они лишь в надежде ждали, что услышат знакомый, родной язык, что им помогут, что их заберут отсюда. Этим ограничивались их мечты. Курили только по ночам в глубине пещеры; боялись, что дым выдаст их местоположение врагам. Другу становилось хуже. Свою ногу перестал чувствовать. У обоих гноились раны, а в аптечке не осталось ни йода, ни бинтов. Еды осталось на пару дней, а сигарет- две. Закурили.

- Как думаешь – война закончилась? Что если мы победили и эта пещера наша и в этих местах больше нет врагов… и мы можем выйти…

- Обещай мне, если я умру, ты не помрешь вслед за мной. Пусть я стану твоей пищей, пусть я стану тем, что продлит твою жизнь. Выходи, только если услышишь родной язык, даже если придется долго ждать.

Эти слова в другой любой ситуации прозвучали бы зловеще, но не здесь и не сейчас. Слезы душили его, слезы застыли в горле как осколок стекла. Они предпочли бы быть одним из тех мертвых парней. Похолодало. Что стало с ними? Они хотели верить, что их похоронили здесь, в богом забытой пещере.

На следующее утро он обнаружил друга мертвым.

- Ты убил себя. Зачем? Чтобы я жил дольше? Почему? Почему именно я должен остаться в живых? Почему вы жертвуете собой, чтобы я жил? Просто я слабак, тряпка! Надо было самому додуматься. Но я не смог бы с собой покончить. Я тряпка. Так всегда. Лучшие всегда жертвуют собой, чтоб трусы жили, прожили свою никчемную жизнь. Кто заслуживает жить, а кто – нет. Что погибшие дали бы и что живые дают миру… Нужно тебя похоронить. Нет, сжечь, чтоб не достался червям, этим мерзким тварям. Снаружи туман, холод. Именно он мне и нужен. Да, из-за тумана дым не заметят. Гори, друг мой, черви тебя не тронут.

Трудно сказать сколько дней и ночей прошло с того дня. Он уже не двигался. Он просто лежал на сырой земле. Выпал снег и насекомые куда-то исчезли – его единственная пища. Снега выпало так много, что перекрыл вход в пещеру. Хорошо быть медведем – пришла зима, уснул до весны. И снег служит дверью, никто не потревожит. Какая красивая зима. Как тихо тут. Спокойно. Почему люди перестали жить в пещерах? Здесь же так красиво. Почему люди оставили пещеры ради груды железа и бетона? Да еще и платят за это всю жизнь. Не спят, работают на своих противных работах.

- Они не успеют. Может им и не нужно меня спасать. Зачем стране еще одна калека? Это же лишние траты. Стране мы нужны здоровыми, самостоятельными. А когда становимся недееспособными, то мы лишь головная боль для нашей, да и для любой другой страны. И я говорю не только о солдатах. Я говорю о всех. Недееспособные граждане – лишние головные боли, от которых хочется избавиться как можно скорей. Выпить таблетку и забыть, что голова у тебя раскалывался. Хотя можно и попользоваться нами. Можно попросить, нет, душераздирающую речь толкать, что бы тебе дали эту таблетку. На государственном языке, на языке дипломатов - этих прилизанных, самодовольных представителей человечества, которых стоило б отправить в психушку на лечение, дабы перестали мнить себя богами; так вот, на их языке это означает – одна страна помогает другой. У одной в разгаре война? Замечательно! Все остальные помогут ей. Но не безвозмездно. Потому что их не интересуют ваши жертвы. Хотя вам самим ведь они не интересны. Главное – одна поможет другой, а взамен что-то получит. Обязательно получит. Ведь выгода – важнее всего. Побольше б войн, стихийных бедствий, ну или на крайний случай- социальный кризис. О, чуть не забыл – эпидемия! Какой прекрасный кризис! Можно показать какие они добрые, как они обеспокоены своими гражданами, как они их любят. А еще можно сыграть в бога. Сказать, что только они могут нас спасти. И на этом фоне – отправлять и получать финансы. Те самые, который государственный бюджет собирает за счет своих так обожаемых граждан за их же труды. Ну да, вы поработайте, а мы решим что с вами делать, а мы вас спасем.

Кира

Последующие дни она не проронила ни слезинки и наверно даже и ни слова. Молча помогала кому чем умела. Одни трупы сменили другие, одни раненые - других. Пока однажды не сказали - подписан договор, война закончилась. Война закончилась, но ещё долго ничего не изменилось, разве что пропали огни на небе и глухие звуки ракет откуда-то за горами доносящиеся.

Был вторник, вечер, сумерки, когда ей сказали, что соседская девушка, с которой она росла, и которая стала снайпером, пропала без вести. Кира уже знала и видела все ужасы, что вытворяют враги с нашими живыми или мёртвыми.

На следующее утро она поехала в столицу. Выезжая из деревни, она смотрела на этих гордо стоящих гор, прощалась с ними и думала, что скоро все останется позади, что скоро все забудется и вернётся к своей обычной жизни.

Но так ей только казалось. "Welcome to Azerbaijan". На знакомой ей с детства дороге стояла эта вывеска. Мозг отказывался принимать эту информацию. Может ей померещилось. Только вот на правой стороне дороги стоят враги с автоматами, стоит их флаг. А вот на правой стороне стоят русские, стоит российский флаг. И рядом стоят свои с нашим флагом. Во рту стало сухо. Если б не российский триколор, пришлось бы и отсюда, прямо с главной, причём с международной дороги забрать раненых или убитых и не знать что делать, когда кровь бы закипела от вида вражеских трупов.

Дорога от деревни до столицы, что обычно занимает примерно семь часов, вдруг закончилась, словно прошло минут тридцать. И вот она, столица, здесь то точно все позабудется.

Арсен

Оказывается война не бесконечна. Бывают и передышки. Нам дают отдохнуть.

***

16 декабря 2020

Близ села Хцаберд в Нагорном Карабахе пропала группа армянских военнослужащих из 60 человек.

Ранее в социальных сетях появились видеоролики, на которых более ста армянских военных без оружия идут в неизвестном направлении, их сопровождает большой отряд азербайджанских военных. Поступала информация, что они оказались в плену.

Элиза

- Ещё до начала войны я носила с собой сумочку со всем необходимым для оказания первой помощи, также носила обувь и одежду максимально удобную на случай войны. Мои ровесники и просто знакомые тогда надо мной смеялись. Надо мной смеялись и в институте. Учусь на архитектора. Хотела на дипломную работу представить эскиз и макет бункера. Эту идею всерьёз не приняли, а те, к кому обращалась, чтобы собрать информацию про бункер, говорили мол "это секретные материалы, допустить тебя к ним не можем". А сейчас уже меня не волнует диплом. Он потерял для меня свою ценность в тот день, когда началась война. А когда закончилась, и наступил период, когда мы видели как без единого выстрела сдаётся больше территорий, чем враги завоевали за всю эту войну, когда видели как люди сжигают собственноручно свои дома, когда видели, как враги берут военнопленных, и это все после войны... о чем тут думать? Что ценить после всего этого? А мир, мировое сообщество молчит, никто нас не слышит, никому мы не важны, у каждого свои интересы в регионе, и никому нет дела до обычных людей...

Геворг

После бомбардировки, унесшего почти две десятки жизней, понял, что наступил самый подходящий момент и улизнул. Когда собирал еду на дорогу, среди трупов он видел Геворга – единственного живого, видел его протянутую руку, но зачем помочь? Он лишь затруднит его возвращение. Пусть лучше останется тут, видно итак осталось недолго. Примерно через сутки ходьбы нашел заброшенный автомобиль, на котором и доехал до ближайшего города. Ближайший контрольный пункт был у въезда города. Он не растерялся, не трудно было найти пару женщин, покидающих свои разрушенные дома. Он радовался своей находчивости. И вот он дома, родные кидаются ему на шею. Вот он, их герой, герой войны.

Кира

И вот начался круговорот событий: звонки, встречи друзья, знакомые, знакомые знакомых, соседи, коллеги, все приглашают кто в гости, кто на день рождение, кто накрыл стол для неё, кто на даче готовит шашлык... и все они хотят услышать что она расскажет. А ей говорить просто нечего. Она опешила от всего этого. Она не понимала куда попала и что вообще там делает. Кто-то с энтузиазмом ей рассказывал как побывал на фронте, а она смотрела в его глаза и слышала, как неумело человек врёт, и не понимала зачем он это делает. Она молча слушала и кивала. Всё казалось фарсом. Видимо после того, как провела эти месяцы среди людей, которые искренне переживали, плакали и смеялись, кому не было смысла обманывать в чем-то, она научилась видеть ложь. Один из знакомых решил ей хвастаться, что с первых дней войны был на первой линии и толком не мог сказать в каких позициях, где именно он был; в ходе рассказа запутался в названиях поселений. И Кира посмеялась. Она впервые за долгое время смеялась так громко и по-настоящему. Ей действительно было весело. Весело оттого, как хитроумно этот юноша пользуется войной, чтобы дать своей персоне значимость.

Арсен

Говорят количество погибших уже за 3000. Сколько пропавших – неизвестно. Сколько пленных – неизвестно. И я не знаю где брат. Я не знаю он труп, которого не найдут, а может найдут, только части… а что если он в плену. Не знаю хочется мне этого или нет. Тупая надежда вновь увидеть его. Но после того, что произошло за эти бесконечные дни, ему лучше быть мертвым, чем пленным. Если он мертв, в этом году уже не найти. Такая зима. Может холод поможет ему не разложиться.

Недавно был дома. Меня назвали бесчеловечным. Смотрели глазами, полными жалости, а порой и злости – почему я жив, а он – где-то там. Заставляли чувствовать себя виноватым. В чем? Зачем? Я их не понимаю. Может меня вовсе никогда не любили, а я об этом узнал лишь сейчас.

***

1 января 2021

Пограничники встают на границе, в том числе на спорном 21-километровом участке (это уже суверенная территория Армении), участок дороги Капан-Горис, который оказался под контролем ВС Азербайджана.

18 декабря в ходе видеообращения к народу премьер-министр Армении, комментируя ситуацию в Сюнике, отметил, что республика возвращается к международно признанным границам. По словам главы правительства, все это делается для обеспечения безопасности в Сюнике.

Геворг

- Эта зима длится уже слишком долго, пора уже весне прийти. С весной меня найдут. Ко мне придут мои мама, сестра… Еще немного, вот снег начал таять, осталось совсем немного…

Он поднял гранаты. Они ему показались тяжелее, чем он помнил. Расставил вокруг себя. В тот день он успокоился. В тот день он наконец ушел к своим товарищам.

Война закончилась более месяца назад. Люди забывали о ней как о неком неприятном событии. Словно взорвался автобус- несчастный случай- хорошо, что нас там не было. В воздухе чувствовалось новогоднее настроение – еще десять дней и наступит пора чудес, когда можно не работать, гулять, пить. Уже сейчас цены на продукты и подарки взлетели вверх; ну разумеется, только дурак не воспользуется возможностью заработать побольше во время праздников. Огромные очереди в супермаркетах. Среди скучающих в очереди людей с набитыми до краев тележками и тот самый, кто оставил его среди трупов, кто забрал даже последнюю гранату и не оставил еды. Теперь он на такую еду и не смотрит. У него тележка, полная чуть ли не всеми сортами сыра , всевозможными мясными изделиями, морскими деликатесами, сладостями и еще много чем. Стоит и пишет очередной душераздирающий пост в соцсетях, рассказывает как он в одиночку перебил вражескую роту и как у него на руках погибали товарищи… Здесь он герой; здесь его уважают, здесь некому рассказать кто он на самом деле… Временами чешет пузо, который вываливается из штанов. У соседа в тележке заметил котлеты. Он бы тоже не отказался. Закончив писать, позвонил жене сказать, что хочет котлеты. Жена поспешно оделась, вышла в магазин, купила фарш, вернулась и пожарила котлеты для героя страны… Когда он пришел домой, стол был уже накрыт. Поставил пакеты на пол, отдышался. Интересно, эти пакеты были тяжелее для него или те сумки с поля боя? Здесь он герой. Ему даже парламент поблагодарил за заслуги перед родиной. Хорошее то дело, война, побывал пару дней в окопах, убежал, когда не осталось свидетелей в живых, подзаработал денег. Он не хотел идти на войну. Пусть другие, молодые защищают, а у него семья, дети, родители, их нельзя оставить одних. Ведь он мужчина, ведь проблемы без него не решатся. Но пришла повестка, невозможно было отклониться, иначе засудят. А теперь им гордятся и родные, и страна. На четвертый день его службы попал под обстрел беспилотников и сбежал. Воевать он не собирался, держался позади всех, за спинами других. Как он думал – так больше шансов не умереть и не прогадал.

Элиза

Сейчас Элиза пытается найти работу, однако тут у неё возникают проблемы - не берут из-за отсутствия опыта, ну или просто у неё нет "связей". Скоро она заканчивает институт, и не имеет малейшего понятия в какие двери стучать. Элиза одна из тысяч, если не сотен тысяч, кому приходиться продолжать жить как ни в чем не бывало. Ей не оказали необходимую психологическую помощь, она реабилитируется сама. Но что ожидает девушку, которая потеряла себя, смысл жить и бороться? Что ожидает девушку, которая живёт по наитию? Что ожидает людей, переживших войну, в цивилизованном, гуманном обществе? Люди нашего времени психологически не готовы к войне. Нет государственного института, который бы готовил своих граждан к подобным бедствиям. А уж тем более граждан тех стран, которые находятся под угрозой войны.

А ведь до начала боевых действий Элиза была полна жизни. Она была всегда энергична и полна желанием творить. В её глазах был огонь. У неё было огромное количество архитектурных идей и уверенности, что обязательно воплотит их в жизнь. В наше время большинство 20-летних сидят в телефонах, цель их жизни - выглядеть модно и жить гламурно. Эти ребята ничего после себя не оставят и ничего этому миру не дадут (вы уж извините за грубость). А такие как Элиза обеспечивают прогресс, именно шедеврами таких людей (в данном случае - архитектурными) мы восхищаемся. Я очень надеюсь и верю, что она, как сильная и творческая личность, ещё покажет миру свои таланты. А мир... а мир оценит её по достоинству.

Кира

Наступил новый год. Люди кругом носились со списками покупок, куда-то спешили с тяжеленными пакетами. Казалось, что войны и не было вовсе. Лишь негодование малой части населения напоминало о ней. В новогоднюю ночь половина народа провела в Пантеоне (военное кладбище), а другая - как обычно. В Пантеоне, над могилами павших и над головами обнимающих холодные могильные плиты или замерзшую землю матерей и отцов, сестёр и братьев, молча с мокрыми глазами стоящих сослуживцев прогремели новогодние фейерверки. Кира уже не забудет взгляды этих людей, их молчание... Прошло меньше двух месяцев, и в нашей маленькой стране больше тысячи пропавших без вести и пленных. Куда делось уважение к чужому горю? Хоть и это горе должно было считаться не чужим, а национальным. Ведь эту страну защищали они, ведь нас защищали они... "Может это я слишком остро реагирую?"- подумала она. Но весь Пантеон был полон людьми и по глазам стало понятно, что она не одна такая. Новогодний фейерверк. Отныне это словосочетание для этих людей значит совсем другое, то, что не описать словами.

А что же делают те, кто не потерял ребенка? Те, кто сумел купить дезертирство для своего ребенка; или те, кому просто повезло и ракета упала на голову чужого ребенка. Празднуют дни рождения. Накрывают такой новогодний стол, которого хватило бы, чтоб накормить человек сто, а может и двести. Сидят довольные за этим столом человек десять, а то и двадцать, смакуют, поднимают бокалы, рюмки, произносят пафосные шаблонные тосты; поминают, боготворят павших героев… они могут даже слезинку проронить… но еще они могут оскорбить павших, обвинить в дезертирстве, в предательстве… а потом, вдоволь нажравшись, через пару дней выкидывают на помойку остаток еды, той, что приготовили для сотни-двести человек, однако знали, что их будет – 10-20. А все ради чего? Дабы потешить свое эго, прикинуться богачами, покрасоваться перед гостями; ведь они убеждены, что именно богатство делает людей достойными. Разве это их вина? Им же с самого детства с каждого утюга вещают об этом – купи, купи, купи, Чтобы стать уважаемым.

Параллельно с ними ходят по земле люди, потерявшие своих детей; люди, которые понимают всю бессмысленность этих застолий; люди, которые понимают всю бессмысленность квадратных метров. Они жалеют, что потратили свои жизни на мнимое счастье, тратили отведенное им время на то, что им не нужно. Таких людей слишком мало, но они есть. Из них лишь считанные бросают это занятие длиною в жизнь – работать на нелюбимой работе, терпеть унижения, терять себя. Остальные же продолжают. Они уже пленники, их уже ничто не спасет, они уже запрограммированы так жить.

Четвёртое января она пошла на свадьбу. Казалось бы что может испортить ей настроение?. И вот она сидит за столом, полной вкусной еды, в окружении радостных людей, в красиво оформленном зале, со счастливыми новобрачными. И вот отец жениха просит слово. Уже слегка пьяный, с рюмкой водки в руке произносит: "хочу этой рюмкой почтить память павших. Они пожертвовали своими жизнями, чтобы мы сегодня веселились". "Серьёзно?"- невольно вырвалось у Киры. Гости сделали грустные и понимающие лица. Мужчина продолжил: "я считаю себя лучшим папой, потому что смог сделать так, чтобы мой сын не пошёл в армию. Вместо этого я гуляю на его свадьбе. Спасибо тем парням, что погибли вместо моего. А зачем ещё им было умирать?".

"А зачем ещё им было умирать?" Это выражение прозвучало в сопровождении такого хохота, что Кира онемела. Она ощутила, как это выражение и хохот засели у нее в голове.

Мужчина продолжил: "Я это смог, я это сделал. А те кто умер или остался инвалидом, это их вина, это их проблема. Почему я должен о них думать?"

Дальше Кира уже не слышала. У неё сжались зубы, скулы напряглись, задрожали руки. Она смотрела на него не моргая и прокручивала в голове как сломать бокал и приставить к его горлу. Она еле сдерживала себя, чтобы не швырнуть в него чем-нибудь, не перевернуть этот стол и не сказать ничего оскорбительного.

Больше она на праздники не ходила.

Арсен

Продолжаем находить тела. Сколько еще могил мне нужно защищать?

Пару днейя воевал с мальчшкой лет 18-и. Он в армии то был всего пару месяцев, а уже на войне побывал. Принесли его холодный труп, покрытый инеем, с открытыми и застывшими в ужасе глазами. Он себя то еще не умел защищать, а тут – целую родину. Зря я надеялся, что юных отвезут в тыл. Он стоял на передовой. Зачем? Дали б ему хоть немного пожить. Этот мальчик... очередной череп, очередная несбывшаяся мечта, ненаписанная книга...

Еще одна могила. Как мне вас всех защитить?

***

4 апреля 2021

Арсен

Пришли враги. Потребовали покинуть позиции. Сдать? Ни за что! Эти земли орошались кровью, а не водой, чтоб так легко их отдать виновникам. Это что за вера такая, если заставляет рубить головы топором? Это где-то в крови. Сколько ребенка не учи, если в нем нет такой дикости, он не станет мородером. Почему нам достался самый бесчеловечный из врагов? Хотя может я с другими не знаком. Когда-то читал о пытках над людьми в истории человечества. Зверства можно объяснить тем, что их так учили, что над ними также издевались. А чем объяснить всяких профессоров, исследователей? Они безо всяких эмоций ставили эксперименты и весь персонал следил. Что это за люди такие? Вернее – что это за существа такие? Для чего они созданы? Сколько они стоят?

***

14 апреля 2021

Арсен

У сна особый вкус. Но еще особее, когда просыпаешься через час сна с привкусом пороха во рту. Он стал настолько привычным, как вкус сигарет для курильщика. Везде этот запах. Во рту, на руках, на одежде, в воздухе. Как никотином пахнет подушка, стены в твоей комнате, так и порохом тут пахнет каждый камень. Деревья, травы, дело их всей жизни – генерировать кислород, а они пахнут порохом, питаются кровью и плотью. Интересно, пропитывая кровь и порох, что они генерируют? Что из этого получается? Я скучаю по самому обычному вкусу сна. Мне нужен лишь он. Тот самый – привычный, зябкий, словно песок, или скорее - как уголь во рту и внутри. Ты наполнен углем, ты состоишь из угля.

Кира

- Алло, здравствуйте… Вы знакомы с Арсеном?

- Да.

- Он мой командир. Можем встретиться? Он просил передать Вам кое-что. Это блокнот... тут написано Ваше имя, номер телефона.

***

2 мая 2021

Кира

Привет. Я сегодня была у тебя дома. Знаешь, твоя жена больше не ревнует тебя ко мне. Она теперь верит в нашу дружбу. Она даже поблагодарила, что у тебя был такой друг, как я. Мне было очень приятно. Мы с ней впервые мило беседовали. Она впервые общалась со мной спокойно. Слышишь, в её глазах больше не было тревоги, что я тебя у неё заберу. Она даже с теплотой вспомнила наше знакомство. Помнишь, как она стояла и нервничала, потому что ты ей сказал, что моё мнение очень важно для тебя. А ещё она рассказала как злая и тревожная сидела в комнате, пока мы с тобой на балконе секретничали о чем-то своём. А ты знал, что она обижалась на тебя, потому что своими проблемами ты делился со мной? Знаешь, ей понравилось выражение "родственные души".

Твоя мама, она здорова, в хорошем настроении, нянчится с дочуркой твоего брата. И она уверена, что с тобой все в порядке. Ты часто пропадал на несколько месяцев. И она злиться на меня. Думает - я знаю где ты, но ей не говорю. Может ты правда ушёл куда-то на пару месяцев? Знаешь, если это так, то только вернись, я тебя прибью. Вот честное слово.

***

Наступило лето 2021

Она уже знает все морги в стране, многих сотрудников и многих родителей и близких, кто также ищут тела своих родных, хотя бы часть, хотя-бы кусочек. Она в морге из очередного мешка с очередной поседевшей матерью перебирала кости. Мать, она и по костям узнает своё дитя. А на выходе рассуждала с очередным отцом где может быть его сын. Этот страх, чтобы не найти его среди пленных... Эта надежда, что он сумел выжить и где-то ходит... Это отчаяние, что никогда его не найдёт... Эти мысли, чтоб зачать ребёнка, чтобы сын переродился... Как все это поместить в строках? Где найти слова, чтоб другие люди поняли этих людей? Как утешить, когда сама как тень?

- Серёжа... - бормотала она по дороге домой. - Серёжа, я так устала от страданий вокруг. Чувствую себя фильтром, через который проходят все эмоции всех этих людей. Не пойму как вынашиваю все это. Как смогла выстоять. Я так долго бегала. Выдохлась. Мне стало так на все наплевать. Больше нет сил. Когда-то ты тыкал в свою руку и говорил что это моё место. Я бы все отдала за то, чтобы быть там, прижаться к руке и отдохнуть от этого мира. Скажи, найдутся ли у меня без тебя силы, чтобы сейчас жить дальше? И как жить, когда жить не хочется? А что мне делать, если не найду ни кусочка? Я этого не вынесу. Война закончилась ещё в прошлом году, но все ещё страшно. Я не понимаю как пролетели эти месяцы. Может просто не хочу помнить? Просто одной невыносимо. Просто человеку нужно делиться горем. Просто иногда так горько, что завидуешь мертвым. Можно я отдохну у тебя на руке?

***

Наступила осень 2021

Она перестала искать. Дни проходили как в тумане. Всё притупилось. Она перестала что-либо чувствовать. Она постоянно задыхалась, сердце так сильно болело, что она корчилась от боли, ноги порой не выдерживали. Выражение "не хватает воздуха" вовсе не фигуральное. Теперь она это знает. Она слишком долго притворялась сильной. Она сломалась. Жизнь после войны оказалась страшнее. Просто она хотела всем помочь. Просто она не умела закрывать глаза на горе. Просто она не умела иначе. Она помогала другим, и не осознавала, что ей самой нужна помощь. Она подсознательно делала то, что хотела бы, чтобы делали другие. Она тщательно выбирала слова, чтоб не задеть, потому что её может обидеть даже случайное небрежно сказанное слово. Она отчаянно ждала встречи с таким же человеком, как она. Только вот рядом с ней не нашлось таких. Она чувствовала зависть и радость одновременно, когда кого-то кто-то обнимал. Радость, что у этих людей все хорошо. Зависть, потому что её некому обнимать. Маме она ни за что не покажет как ей плохо, маме она никогда не даст повода для грусти. Да и никому другому, кого так сильно любит. Она из тех, кого нужно понять без слов. Она из тех, кому гордость не позволит показать слабость, попросить о помощи, и наверно она из тех, кто боится довериться людям.

Война - это не только героическая смерть. Война - это всегда сломленные люди, искаженные судьбы. И даже если вам кажется, что переживший войну никак не изменился, то это вам только кажется.

***

Наступила зима 2022

Она бесцельно бродила по улицам этого города, который давил на неё, в котором она теперь задыхалась. Всё здесь до боли знакомо. Сколько раз она ходила по этим улицам, сколько воспоминаний... Вон там, где сейчас магазин игрушек, куда нужно подниматься по дугообразной лестнице, когда-то было кафе, и было пять ступенек, ведущих вниз к тяжёлой на вид деревянной двери. Сколько чашек кофе она с друзьями выпила там, когда линяли от занятий в университете или дружно придумывали решения для той или иной проблемы. Красивое было место. Столы, стулья были из дерева, светло коричневого оттенка, на котором всегда так предательски оставались пятна кофе, потому что товарищ по прозвищу "верблюд" как-то умудрялся пить кофе таким образом, что напиток стекал по чашке и попадал то на стол, то на его одежду, то на бумаги, вообщем на всё, над чем бывала чашка. Это теперь он стал опрятным, серьёзным журналистом, а тогда он носил широкие джинсы, сорочку на размер больше, волосы всегда были потрепанные и накидка, которую он никогда не носил нормально, всегда накидывал на плечи и завязывал узелок рукавами на груди.

Стены в том кафе были декорированы маленькими выпуклыми кирпичиками, в расщелинах которых они прятали всё что могло поместиться: ручки, карандаши, сигареты, но чаще - клочки бумаги с записками друг другу или тем, кто их найдёт. Работники это замечали, конечно же, но улыбались и ничего не говорили. Наверно это было мило. Сейчас, по прошествии десяти лет она поняла, что скорей всего не само засовывание всякого в эти щели было милым действием, а их молодость и дружба умиляли старших - тех, кто больше не беззаботный студент. Да, в то время студенты были беззаботными и счастливыми. Все их проблемы решались как-то в кругу друзей, с такой лёгкостью и с радостью в сердце. Какими же тёплыми были времена. И какой же холодный этот магазин игрушек.

В конце этой улицы, ровно через 30 шагов, если повернуть направо, попадёшь в парк, перед выходом которого есть подземный переход на другую сторону. Когда-то этот переход был сырым и освещался грязно-желтым светом. Точнее, свет был обычным жёлтым, а лампочки - грязными. На них село столько пыли, что они с друзьями шутили: "их поставили во время второй мировой и больше не трогали". И не сосчитать сколько раз они всей шумной компанией укрывались там от дождей, потому что студенты ну просто на дух не переносят зонты. И тёплые куртки тоже - они не так сидят, в них на них не заглядываются все эти мимо проходящие красивые парни и девушки. И вообще, с зонтом они не смотрятся круто. Сколько раз там их товарищ по прозвищу "щёголь" (тот самый Геворг) бренчал на старинной гитаре сочиненную им самим музыку и пел им же придуманную песню. Теперь он инвалид войны и песни больше не сочиняет. А тогда все друзья знали эту песню наизусть. Но сейчас Кира не смогла вспомнить ни слова. Зато ярко помнит, как под эту песню танцевала с тем красавчиком с другого курса и как хитро и довольно они улыбались друг другу. Это теперь он осунулся, взгляд потускнел, его больше не назовешь красавчиком, сидит в офисе и выполняет мелкие поручения, а тогда у него был манящий взгляд, гордая осанка, хитрая ухмылка и длинные волосы, что всё лезли в глаза.

А ещё они в этом "грязно-желтом" переходе включали музыку и товарищ по прозвищу "ловелас" учил и оттачивал мастерство по брейк дансу. А однажды вывихнул руку, а они сначала смеялись, прикалывались над ним, и потом только отвезли в больницу. Издеваться над другом в самых неподходящих ситуациях - это наверное профессиональное заболевание всех студентов. А ещё именно в этом переходе этого "ловеласа" впервые отвергла девушка. "Да она по уши в меня влюблена! Просто вы её смутили. Да она завтра сама прибежит! Вот увидите!" Это сейчас он стал примерным мужем и отцом, бросил брейк данс, а тогда он был согласен по очереди сломать себе руки, ноги и все пальцы, но выучить ещё один сложный трюк, чтоб все девушки вокруг ахнули.

Кира простояла перед ведущими вниз, в переход, лестницами, но спуститься не захотела. Потому что там уже все по другому. Потому что это больше не то место. Потому что там уже холодно. И речь вовсе не о температуре воздуха. Наоборот, нынче там не сыро, стены не исписаны, и вместо лампочек современное освещение, и даже кафе и так называемые бутики. Кроме каменных ступеней есть даже эскалатор. Она отвернулась. Нерешительными шагами пошла в сторону парка. Она надеялась, что там ещё осталось что-то по старому и сможет посидеть, предаться добрым воспоминаниями, чтоб на душе стало чуточку теплее.

Вместо деревьев вначале парка теперь огромный застекленный ресторан. Сразу видно, что дорогой, в нынче модном так называемом европейском стиле. Только вот посетителей совсем нет. За рестораном отстроенный парк: с новыми скамейками темно коричневого цвета, аккуратно поставленными по обе стороны. Они ей показались грубыми. На самом деле скамейки были самыми обычными, но она скучала по временам, когда была счастливой, а эти скамейки всё портили. Потому что тогда они были зелёного цвета, ободранные, состояли из трех или четырёх досок, прикрепленных друг от друга на расстоянии примерно пяти сантиметров. И из этих щелей постоянно падали под скамейку все вещи, что ставили туда. Чуть дальше было что-то вроде ступенек из хорошо тесаных каменных блоков. Это было их любимое место. И не сосчитать сколько историй связано с этим маленьким местом. Вспомнить хотя бы сколько друзей встречались и расставались тут. Как это романтично или драматично смотрелось. Тогда, когда это место с виду казалось заброшенным, не было так многолюдно, и они считали этот парк своим. Сколько раз танцевали, сколько раз спорили по разным вопросам, а сколько портретов рисовала та девушка с короткими волосами, чьё имя Кира не может вспомнить.

Теперь здесь всё не так, всё стёрто. А повернулась и пошла в ту сторону, откуда пришла. "Вот что значит быть взрослым. Смотреть и скучать по временам, когда у тебя не было забот. Тогда про войну мы читали книги, сейчас можем сами написать. Кажется, тогда у нас было всё".

Она ходила и смотрела лишь на асфальт. И ноги привели её к другому парку, который называется "парк победы". "А тут всё как всегда, ничего не меняется". Эта мысль ей была по душе. Это значило, что здесь ей ничего не помешает погрузиться в тёплые воспоминания, вернуться в дни, когда она была счастлива, когда люди, которых она любила, были счастливы. Слева всё тот же пруд, в котором плывут всё те же старые лодочки, на одном из которых сидела она с ним. Кира стояла на берегу и улыбалась. Она помнила, как солнце тогда попадало в глаза и светило над его головой, и это было безумно красиво. Она услышала его голос, его смех. "Я так скучаю по тебе." Тихим голосом произнесла она и пошла дальше, к колесу обозрения, хотя ей это название никогда не нравилось, а вот "чертово колесо" другое дело, звучит интригующе. Она прошла мимо палатки, в котором он стрелял из лука или арбалета. Она не смогла вспомнить. Вдруг воспоминания поплыли, ускользнули из её памяти. Она напряглась - почему не помнит? Почему забыла? Сердце снова кольнуло, воздуха снова стало мало. Что с ней происходит? Почему это происходит? Может медики или психологи знают ответ. А она за это время поняла, что из-за того, что постоянно пытаясь контролировать свои эмоции перед другими, обманула саму себя. Теперь, когда она уверена, что не переживает, не волнуется, поняла - это не так. Ведь после, когда остаётся наедине с собой, начинает задыхаться. Её организм ей показывает как сильно она на самом деле беспокоиться. Теперь она только так понимает, что испытала какие-то эмоции.

Она подошла к кассе, купила билеты на чёртово колесо на десять круга и направилась к нему.

Там, на высоте, перед ней расстилался весь город. Как всегда, красиво, особенно ночью. Она всегда любила ночь, потому что было красиво, потому что ночные фонари горели так одиноко, потому что было тихо, потому что люди ночью спокойные, потому что все проблемы ночью остаются на завтра, на потом, потому что ночью можно отдохнуть от этого мира.

И вот она, город на ладони и ночь. Все как тогда, когда он сидел перед ней, когда он её поцеловал, когда он улыбался, когда они были счастливы, по-настоящему счастливы. У неё закружилась голова, она посмотрела вниз и захотелось спрыгнуть, но удержалась. "А он боялся высоты? Не помню... Он сидел напротив или рядом? Не помню... Ничего не помню. Что говорил, что делал, не помню... Помню только, что был со мной. Помню только, что улыбался... Когда это было? Год назад? Или два? А может три? Сколько времени прошло?"

Колесо уже опустило её вниз и снова собирался поднять, по пятому кругу. "Серёжа...",- снова прошептала она, тяжело дыша. "Я слишком сломлена, чтобы быть с тобою рядом. Посмотри на меня. Смотри - я сломана. Можешь собрать как пазл, забавно, что выйдет. Но нет, стой, не подходи ко мне. Зачем тебе я такая? Слишком опустошенная, полностью разбита и потеряна. Что тебе с такой со мной делать? Я не смогу подарить тебе счастье, как тогда. Пусть вся радость, что должна была быть в моей жизни, будет у тебя. Проживи счастливую жизнь за нас двоих. Пожалуйста, прошу тебя, будь самым счастливым. Ты мне это задолжал..."

У каждого на этой земле есть кто-то где-то, кто придаёт силы жить дальше, вдохновляет и помогает справиться с любыми трудностями. Для Киры это был Серёжа, которого она так отчаянно звала. И которого она больше не позовёт, потому что больше нет сил, потому что беды должны сменяться хорошими событиями, а в её жизни за последний год не было повода радоваться. А это ломает. Долго так продолжаться не может. И не удивительно, что она сломалась, что она сдалась.

Чёртово колесо было старым, со времен советского союза, и периодически скрипело. Седьмой круг. Пошёл дождь. Кира улыбнулась: "Как в кино. А в жизни много моментов как в кино. Только по-настоящему."

Перед её глазами прошёл весь год - от начала войны по сей день. В голове прозвучали все голоса, что за это время она слышала. В ушах зазвенели звуки взрывов, крики, плачь, сорвавшиеся голоса парней, вернувшихся с фронта... Перед ней появился образ ее друга детства - Арсена, пропавшего без вести. Он сидел перед ней, взял её за руку. Дрожь прошла по телу. Она задержала дыхание. Она чувствовала сильный холод. Она не могла шевелиться. Но образ рассеялся по ветру. Не удержала она его руку... Он больше не вернётся… Эти глаза больше на неё не посмотрят…

Я скучаю по тебе. До этого момента сама не осознавала как сильно я по тебе скучала.

***

Наступила весна 2022

Правительство страны говорило - посмотрите видео, которые публикуют вражеские каналы, может там найдёте своих пропавших без вести. И она смотрела. Смотрела уже целый год или больше. Она смотрела все эти кадры с лежащими на земле телами. Просматривала каждое лицо, ведь по военной форме нельзя было судить - враг часто носил нашу форму, чтоб ввести в заблуждение. Она смотрела и слышала столько оскорблений по отношению к мертвым, сколько за всю свою жизнь не слышала. А ведь такое тоже ужасает. Она также смотрела кадры, отснятые после того, как растаял снег. Она уже знает, она уже видела все стадии разложения трупа.

А вперемешку и видео с пытками различного рода. А ведь под руку попадало всякое - от ужасов войны в Сирии до кадров разрушений во всяких землетрясениях и пожарах. Ведь 21 век. Война информационная. Кто кого обманет. Кто быстрей и лучше деморализует мирных жителей. Многие ли из вас способны смотреть как маленьким ножом отрезают ухо, а потом голову живого человека. И делают они это словно режут хлеб. Если да, то вы наверно уже видели все сами. А если нет, то и описывать дальше не стоит - не вынесете.

Кире сломалась окончательно. Она решила больше не искать, больше никому не помогать. Она бы совершила суицид, если б хватило смелости. Она думала, что предел её выносливости - это когда она и правда сможет совершить самоубийство. А пока не хочет или не может, значит - не все так плохо, значит - она справляется, а это всего то состояние, которое люди зовут депрессией и это не страшно, она точно справиться.

Она больше не может жить в этом городе. Ей нужно либо очень далеко уехать, либо в свой родной городок, потому что там проще. Там, в непосредственной близости от врага, люди другие, с ними легче, как бы парадоксально это не звучит, но это правда. Многие отцы пропавших месяцами живут в поселения близ новых границ, потому что где-то рядом их сыновья. Это не я придумала. Это слова одного из них. Он в столице не мог спокойно работать. Он говорил: "что если вдруг мой сын вернётся, а я здесь, далеко, или он где-то спрятался и ждёт, пока я его найду".... Знаете, несказанно трудно найти подходящие слова в ответ, да и я не умею утешать. То, что творится у этих людей в душе, нельзя описать словами. Вернее, можно, но все равно будет не то, будет мало, слов в словаре не хватит. Поэтому ты просто молча наблюдаешь как два отца сидят рядом, молча и отстраненно курят. Это молчание слишком громкое, громче всех слов на свете.

Во время войны было проще. И ты, и твои родные знали - либо ты погибнешь, либо вернёшься. Всё. А когда война закончилась и ты не вернулся день, другой, месяц, два, год... это сводит с ума. Надежда исчезает. Ты понимаешь, что живым ты не увидишь своего родного, что больше не поговоришь, не обнимешь... И не только живым, ты даже тело его не похоронишь. Тебя лишили возможности попрощаться хотя-бы по-человечески. Тебе придётся похоронить либо останки, что спустя год означает - кусок кости, из-за чего ты не захочешь верить, что это его часть, либо до конца своих дней ждать, ждать, ждать... бесконечно ждать...

- Сережа, неожиданно даже для себя крикнула она.

В трудные моменты люди всегда зовут либо самого дорогого на свете человека - маму, либо самого любимого человека на свете. Сердце само зовёт их. Потому что они самые важные, они - все, что у них есть. Они придают силы двигаться дальше. И еще вспоминают детей, если имеют. И у них каким-то необъяснимым образом открывается второе дыхание, укрепляется уверенность в себе, решимость и проясняется рассудок.

Вот так устроен человек - отнимаешь у него самое важное и человек угасает. Как ива, что одиноко растёт возле реки; если изменить русло реки, ива засохнет; однако стоит вернуть реку, ива снова оживёт - ведь у неё сильные корни.

И сможет ли она снова когда-нибудь жить в этом городе, ходить по этим улицам?...

И Кира решила просто убежать. Уехать, улететь подальше от этого города и просто дожить в тишине отведенное ей время.

Рядом с нами ходит немало таких душ, как Кира…

***

Наступило лето 2022

Ещё один мой старый знакомый сегодня записался на службу в армию по контракту. Он прошёл через войну. Вернулся. И вот снова ушёл. Сказал, что ничего его более не интересует.

Знаешь, для многих война прошла бесследно. Ну была и ладно. Все. Живут себе дальше.

А для других жизнь разделилась на две части - до и после. Стали совсем другими людьми. Сейчас, когда я сама более-менее отошла от случившегося, думаю, что люди впали в глубокую депрессию и отчаяние. А отчаяние - это самое трагичное, что я видела в людях. И причина этому не только война. За 7-8 месяцев до войны началась эпидемия. И если в Италии людей заперли в домах, предоставляя им все необходимое для комфортного проживания, а они отдыхали и пели песни с балконов, то в нашей стране люди просто оказались без работы. Помощь от правительства просто издевательство, гонка за ношение масок, запугивание возможным продовольственным кризисом, ну и вишенка на торте - каждодневное, да что там, ежеминутное запугивание, что мы все умрём от чиха, ой, извините, это ж всемогущий коронавирус. Я стараюсь не издеваться, но только изучение статистики смертности от других болезней мне помогло не испугаться этой заразы. Однако, счётчик заболеваемости и летальных исходов, который включали просто везде где есть хоть какой-то экран, не мог не влиять на психику. И вот, мы, люди не из Италии, которых заставили жить в новых условиях, начали переживать от бессилия что-либо поменять. И в этой стрессовой ситуации пришла война. И после войны поражение, политические разногласия и разделённое общество. Человек по природе своей не способен нон-стопом выстоять перед перманентными трудностями и особенно, прожить в горе. В течении года после окончания войны люди творили со своей жизнью что вздумается. И я сейчас говорю о тех, кому в эмоциональном плане было труднее справиться с жестокостью новой реальности. Кто-то продал дом, чтоб купить нужное для армии. Кто-то уехал в другую страну, потому что глубоко разочаровался. Кто-то разругался со всеми друзьями, кто-то - с семьёй. Кто-то развёлся, кто-то уволился. Кто-то начал пить, а кто-то заперся в комнате. Многие бросили все, что у них было до и начали свою жизнь с нуля. Может всего этого не произошло бы, если бы не поствоенная напряженная обстановка в стране. Я не знаю… Но я тоже из числа тех, кто бросил все, что имел до… И я просто пытаюсь начать жизнь заново… Получится ли?

***

Спасибо за чтение

Вернуться к книге