Одинокий фонарь

О йоге, пожирателе душ Амате и фонаре за окном

У Вас есть внутренняя опора? Что-то метафизическое, тонкое, но прочное, и в то же время гибкое, достаточное для того, чтобы держать Ваш психический и эмоциональный мир в равновесии, не дать ему рухнуть под натиском обстоятельств? Знаете, как будто там ещё есть такое пространство, куда вот это «всё» может рухнуть. Такая Бездна с большой буквы «Б».

Примерно к двадцати семи я понял, что у меня такой опоры нет. Я тогда отходил от неразделённой любви, вдобавок у меня диагностировали варикозное расширение вен. И это в моём-то возрасте!

— У вас плохая наследственность, — объяснил врач и прописал резиновые чулки. До конца жизни, ибо не лечится.

С работой тоже не всё было гладко. Мало кто мечтает работать менеджером по продажам на перегретом рынке правовой поддержки. Иными словами, опереться было не на что. А ещё я был замкнутым, никому не доверял, не мог поговорить по душам. Да и друзей у меня не было тоже.

Помню, листал я ленту ВКонтакте, и попалась на глаза картинка с текстом: «Если вам 25, то это не четверть жизни, это её треть, при условии, что всё у вас будет хорошо». Это на меня подействовало. В самом деле, подумал я тогда, а у меня «всё хорошо»? И словно какая-то пелена спала с глаз: работу я не любил, здоровье подорвал, жил с родителями, семьи и отношений нет.

И тут бы самое время впасть в депрессию. Но я не стал. Вместо этого съехал. Помню себя в этой мрачной, но по своему уютной однокомнатной квартирке на окраине Москвы. Со всех сторон на меня оценивающе смотрят потёртые и заляпанные жирными пальцами коричневые советские шкафы с оторванными ручками. За окном идёт холодный октябрьский дождь. И там же, прямо напротив моего окна, сияя приветливым оранжевым светом, глядит одиноко стоящий во дворе сутулый фонарь. Занавески тогда не было. Её не будет ещё очень долго. Я повешу её весной, когда восход начнёт будить меня по утрам слишком рано. А тогда этот оранжевый свет от фонаря отчетливо давал понять, сколько грязи на полу в комнате.

Я сел на диван. Кругом лежали неразобранные вещи в мусорных пакетах. Вымыть пол? Принять душ? Просто лечь спать? Немного помедлив, я расстелил свой коврик для йоги. Так началась моя новая жизнь в новом месте.

Это был антиварикозный комплекс упражнений, который я нашёл в интернете. После тяжёлого рабочего дня моим ногам становилось гораздо легче. Я приходил с работы, принимал душ, расстилал коврик и растворялся в практике. Если на работе был день рождения или другой праздник, я пил апельсиновый сок. Знал, что на дома меня ждёт нечто несравнимо большее, чем удовольствие от алкоголя. Я стал спокойнее и увереннее в себе. Крепло ощущение, что впервые я делаю что-то важное. Я понял, что слышу, наконец, своё тело и помогаю ему. Впервые моя жизнь не проходила мимо — практика удивительным образом стала её центром. Мне стало не важно, какая погода за окном или какая атмосфера у нас в отделе на работе. Я понял, что такое внутренняя опора. Та самая, что позволяет держать мой личный мир над Бездной обстоятельств и страхов.

И если бы в этот момент закончилась моя жизнь, я был бы спокоен. Ну, знаете, как это обычно бывает: метеорит, ударная волна… или злые инопланетяне решили вдруг распылить землю. Я прямо и твёрдо стоял бы перед создателем всех миров и он, она, они или оно, соединив в себе все любимые мной образы, от кастанедовского Орла до многорукого Шивы, найдя моё имя в бесконечном списке погибших, спросил бы: «Вечерин?». Тем самым голосом, которым наша учительница по химии называла фамилии, ведя ручкой в журнале, нарочито растягивая слова: «К дооооскееее пойдёёёёт… о, Вечерин» с ударением сразу на две «е» по очереди. Странное дело, я не помню ее имени, но помню голос… И вслед за этими словами из тьмы Бездны уже покажет свою крокодилью морду голодное египетское чудовище Амат, пожиратель душ.

Вот он высовывает язык и дышит, как собака, причмокивая и обтекая слюной в предвкушении хрустящих косточек моего тела. Божество гладит его по голове, треплет за ушком, а потом обращается ко мне:

— Итак, что достойного ты сделал в своей жизни, Илья?

И бесы-зрители толпятся вокруг, сверкая огненными глазками в предвкушении кровавого зрелища.

— Ничего особенного толком не успел, — отвечаю я смело, прямо глядя в Невыразимое.

— Так и есть, — поддакивают бесы. — Не успел… Не успел…

— Но я практиковал хатха-йогу, — помедлив, добавляю я.

И бесы в ужасе замирают и переглядываются, а некоторые даже отступают во тьму, недовольно бубня. И Амат, крокодил-гиппопотам, от неожиданности кусает свой толстый язык и скулит, а сутулый фонарь, тот самый одинокий свидетель моей практики, уже яростно намигивает азбукой Морзе своё оранжевое послание в ночную мглу. О том, как всё было, ведь фонари не умеют лгать.

И в этот самый момент, когда страх ожидания приговора должен быть максимальным, я вдруг понимаю, что его нет. Он кончился, как кинолента в старом проекторе, развязался, как шнурки на кроссовках.

— При чём тут вообще спасение? — спрашиваю я себя. — Откуда взялась эта странная идея? Ведь если про меня всё известно, бояться нечего.

Я подхожу к Амату. Он злобно рычит. Ему ещё не разрешили меня кушать. Медленно и осторожно касаюсь его львиной гривы. Делаю ещё шаг. Провожу рукой по его влажной голове. Треплю его за ушком. Наконец, помедлив, сую свою голову ему прямо в пасть. Раздаётся хлопок, словно я своей головой порвал бумажный пакет. И я понимаю, что этот «Хрюндик» как будто не настоящий. Словно тряпичная кукла, надетый кем-то на руку. Как и я сам... и весь этот сдувающийся на глазах мир. Будто я заглянул за декорации, а они с той стороны — не покрашены.

— Ты уже кое что понимаешь, — говорит Бог. — Честно говоря, неплохо было бы тебе ещё пожить. Может, что и успеешь…

И вот я нахожу себя в шавасане. Присниться же такое. Сегодня нужно лечь пораньше. Видимо, не высыпаюсь.

Текстильщики

Это случилось в детстве, поздним осенним вечером, когда мы всей семьей на электричке возвращались домой с бабушкиной дачи. Шёл дождь и за окнами вагона едва угадывались очертания происходящего. Вдруг поезд притормозил и остановился напротив огромного остеклённого здания какого-то офиса или торгового центра. Тусклые лампы под потолком вагона замигали и погасли. Кашляющий динамик неразборчиво предостерёг: «ТеК…стИль…щщщИки».

Сквозь запотевшее стекло я напряжённо всматривался во мрак дождливой ночи, как это делали дети Тим и Лекс, сидевшие в машине напротив загона с тиранозавром в фильме «Парк Юрского периода».

Мокрые стёкла торгового центра дрожали на ветру, будоража воображение…

Тогда я увидел их…

Огромные чёрные осьминоги сновали всюду, перебирая своими жуткими пупырчатыми щупальцами. Они полностью облепили мрачное здание. Страшные. Голодные. Злые.

Кажется, одна из тварей посмотрела в мою сторону, когда поезд, наконец, тронулся. Покачиваясь, он стал набирать скорость, унося меня прочь…

Вновь загорелся свет. Я повернулся к младшему брату и шёпотом сообщил ему:

— Кажется, я только что видел текстильщиков!

Война за территорию

Как-то в третьем классе меня с новеньким смуглым парнишкой посадили за первую парту, чтобы мы оба были на виду. Меня — за то, что болтал во время уроков с другом, а Тимур, так звали новенького, вроде успел уже с кем-то подраться.

— Ты чего на мою половину парты локтем залезаешь? — недовольно спросил Тимур, как только начался урок.

— Я на своей половине, — отозвался я недоверчиво.

— Давай тогда разделим? — предложил он и взял карандаш.

— Давай, — согласился я, не зная ещё, на что себя обрекаю.

Тимур прочертил толстую кривую линию серым грифелем и провозгласил:

— Это твоя половина, а это — моя.

— Ты неровно прочертил! — возмутился я, не понимая, как он сам этого не заметил.

— Всё ровно! — невозмутимо отрезал Тимур. — Смотри, — Он отмерил руками свою половину, затем поднял руки перед собой, как будто аккуратно нёс хрустальную вазу или таз с водой, и приложил их к моей половине. — Видишь? Совпадает.

— Ты неправильно меряешь! — сообщил я, хмуря брови. — Ты руки сужаешь. Вот так надо.

И только я хотел показать, «как надо», он схватил меня за руки и сказал тихо:

— Будешь возмущаться — лишишься и этого! Понял?

— В смысле, — спросил я, потому что как раз таки ничего не понял.

— Вот тебе за возмущение штраф, — объяснил он и прочертил новую линию, «отрезав» ещё кусочек парты от «моей» половины.

Я опешил. Такого в моей детской жизни ещё не было.

— Да у меня здесь даже учебники не поместятся! — начал объяснять я обиженно.

— Это меня не волнует, — пожал плечами Тимур. — Но если будешь себя хорошо вести, я, может быть, дам тебе завтра кусочек чуть больше.

Поняв, куда дело идёт и что обида не поможет, я потянулся за его карандашом.

— Дай сюда, — попросил я.

— Нет, — отозвался он, убирая руку. — Тебе опять положен штраф. Вот этот кусок теперь тоже мой.

И он прочертил ещё одну линию. Тогда я плюнул на руку и стал эти его дурацкие линии стирать, а он оттолкнул меня и начал чертить по парте ещё сильнее.

— Что у вас случилось опять, хулиганы? — спросила учительница, внимание которой мы привлекли своей возней.

— Он толкает меня и хочет отнять мой карандаш, — пожаловался Тимур.

— Илья, — обратилась ко мне учительница. — Если ты будешь мешать Тимуру, то я выгоню тебя в коридор. Там будешь учиться, понятно?

Как только она отвернулась, Тимур прошептал мне:

— Ты всё понял? Не возникай! А то вся парта будет моей. Вот тебе ещё один штраф, — и он «оставил мне» около двадцати процентов стола.

— Нет, — ответил я твёрдо и положил руки на стол, как положено ученику.

— Эй! — возмутился он, толкая меня. — Это моя половина!

Хитрости мне всегда недоставало, так что мы сцепились прямо во время урока на глазах учительницы, затем упали в проход между рядами, таская друг друга за свитеры, а потом оба получили замечания в дневник. В планы Тимура это не входило, да и в мои тоже, но на следующий день никаких линий на парте он больше не рисовал.

Мальвина

Борис Яковлевич очень любил свой предмет. А ещё он любил проветривать помещения в перерывах между парами. Всех выгонял, дверь запирал и сам отправлялся кушать. Некоторые студентки, входя в кабинет, жаловались на холод.

— Ничего, — говорил Борис Яковлевич понимающе, закрывая окно и стряхивая с себя залетевшие с метелью снежинки. — Сейчас надышим, напукаем и будет тепло.

— Напердим, Борис Яковлевич, — поправлял его Дмитрий.

— Это кто как умеет, — соглашался преподаватель.

Но были вещи, которые Борис Яковлевич ненавидел. Например, сквозняки. Во время занятий плотно закрывались не только окна и двери, но и форточки, отчего уже через десять минут надышано было как полагается. А если кто-нибудь ещё решался «подпустить», то нужно было срочно проситься выйти, а этого Борис Яковлевич разрешал не всегда. Дверь у него была заперта на ключ, а сам ключ хранился под сердцем — в кармане пиджака, ибо опоздавших Борис Яковлевич ненавидел ещё больше, чем сквозняки.

Помню, как-то постучали в запертую дверь с той стороны. Борис Яковлевич, по своему обыкновению, лекции не прервал. Однако стук вскоре стал настолько возмутительным, что преподавателю пришлось-таки оторвать ключ от сердца и дверь открыть.

На пороге стояла девушка с ярко-синими волосами. Она никогда не бывала раньше на уроках Бориса Яковлевича, а потому с местными порядками знакома не была.

— Вы — Мальвина? — удивлённо спросил Борис Яковлевич пришедшую.

— Нет, — не слишком уверенно отозвалась та.

— Очень жаль, — констатировал Борис Яковлевич. Знакомым движением он прикрыл дверь перед девушкой, повернул ключ и продолжил лекцию.

Экзамен

— Готовишься? — написал я Мише в ICQ, когда увидел, что его статус сменился на «онлайн».

— К чему? — ответ пришёл через пару секунд.

— К экзамену, лол.

— Нет. А когда он, напомни?

— Завтра вообще-то.

— Да ты чё! Не шутишь?

— А ты что делаешь?

— Играю, конечно. А что за экзамен?

— Ну ты даёшь! — искренне удивился я. — Зарубежная литература.

— Вот блин. Она меня пипец не любит.

— Это не удивительно. Ты же не ходишь.

— Конечно не хожу. Литература-то мне точно не нужна. Ну и фиг с ней. Уже не успею всё равно.

— Хоть билеты почитай. Тебе отправить? — спросил я и добавил, как бы между прочим. — Вообще, учебник очень интересный.

Пауза продлилась несколько секунд, а затем программа уведомила меня, что Миша снова набирает текст.

— А какого он цвета? — спросил он.

— Учебник?

— Да.

— Не помню. Я читаю электронную версию. Но там должно быть написано: «История зарубежной литературы», — ответил я и поставил несколько скобочек, как бы подчёркивающих факт того, что он мог бы и сам додуматься.

— Я же не буду по названию искать, — ответил он. — У меня дома книг дохрена. Мне проще по цвету найти. По моему в шкафу какой-то валялся толстый. Зелёный вроде.

— Да, вроде зелёный. Посмотри.

Уже ночью Миша написал мне:

— Я его нашёл.

— Учебник?

— Ага. Что почитать?

— Ну, по билетам посмотри, что понравится.

— Мне лень. Ты говорил, интересное что-то есть. Я всё равно всё не успею, — написал он и поставил грустный смайлик.

— Ну, почитай про Мольера. Интересная жизнь у него была.

— Ок.

На следующее утро мы встретились у входа в учебный корпус. Весна была в самом разгаре и Миша, по обыкновению своему встрёпанный и весёлый, ещё издали, щурясь от солнца, поднял над головой потрёпанный библиотечный учебник зелёного цвета и пальцем указал на него.

— Привет, — сказал он, подходя и протягивая руку. — охренеть, какая погода, да?

— Хорошая, — согласился я.

— Спасибо тебе, кстати.

— За что? — удивился я.

— За то, что напомнил про экзамен. И за Мольера. Ты был прав. Мощная жизнь у чувака была. Интересно было почитать.

— Ааа… Это пожалуйста. — обрадовался я и уточнил, с надеждой. — Но ты ведь не только про Мольера прочитал.

— Только про него, — ответил он, невозмутимо улыбаясь.

— Так про других там тоже интересно было, — теперь заулыбался я. Его бескомпромиссная жизнерадостность была заразительна.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Меня другое больше волнует. Как мне теперь сдать экзамен? Я, конечно, книжку возьму, но как списывать, чёрт его знает — она пипец толстая!

Мы оба посмотрели на корешок хрестоматии. Он был сантиметров шесть в толщину, не меньше. Только теперь я заметил, как сильно вспотели его ладони. Он вертел и теребил книгу в руках, видимо, от самого дома, отчего зелёная обложка стала серой и похожей на газету, в которую заворачивают рыбу.

— Короче, — сказал он с уверенностью опытного подхалима, всё ещё располагающее улыбаясь. — Без тебя я не справлюсь. Ты должен помочь мне.

Я тяжело вздохнул. Мне не нравилось помогать однокурсникам сдавать экзамены. К тому же, это было рискованно.

— Ладно. — согласился я, подумав. В конце концов, мы были друзьями. — Только садись не рядом, а сзади. Записку передашь… Но имей в виду — я сам не всё знаю.

— Но я-то вообще не знаю ничего, — сказал он таким тоном, словно гордился этим.

— Ты знаешь Мольера, — ободрил его я и подмигнул.

Он нервно засмеялся и мы двинулись к университету…

— Билетов ровно двадцать девять, — объявила Лейла, когда мы столпились у входа в кабинет. — А вас — тридцать. Поэтому вы, Михаил, подождите здесь.

— Я? — удивился Миша. — Ну, хотя ладно. Даже лучше…

В его лице читалось разочарование. Он обречённо улыбнулся, глядя на меня, а затем отошёл к окну и сел на скамейку, нервно поигрывая коленями.

— Илья, — обратилась ко мне Лейла, когда студенты начали заходить в кабинет. Она всегда обращалась по имени и всегда на «Вы». Это придавало её личности некий аристократический ореол, который, вкупе с высокими стандартами проверки пройденного материала, формировал образ человека, наделённого скрытой властью и авторитетом. Оттащив меня в сторону за рукав, Лейла добавила шёпотом, наклонившись к моему уху: — Вы возьмите билет с края стола, со стороны окна — он для вас.

«Ого, — подумал я. — Мои старания вознаграждены! Хоть у Лейлы не бывает "автоматов", но хоть есть для меня специальный билет».

Каково же было моё удивление, когда, взяв тот самый билет, я понял, что он содержит самые сложные вопросы курса. Уже после экзамена Лейла объяснилась:

— Вы ведь всё правильно поняли, Илья? Я специально дала Вам самый сложный билет, потому что больше никто в этой группе его бы не осилил. Я могла доверить эту задачу только Вам.

Признаться, несмотря на то, что эти слова тогда утешили моё самолюбие, даже сейчас я вспоминаю произошедшее, как злую шутку. А тогда и вовсе было не до шуток. Я испугался. Пытаясь припомнить всё, что знаю по теме вопроса и увлечённо записывая идеи на листок, я понял: сиди Миша сейчас за моей спиной, он точно помешал бы мне сосредоточиться. Но Миши не было. Он теребил учебник на скамейке в коридоре и я мысленно благодарил за это судьбу.

Прошло, наверное, каких-нибудь пять минут, как вдруг Павел, пухленький низенький парнишка, который обычно сидел на последней парте со своим ноутбуком, в наушниках, и тихонько смеялся, смотря какой-нибудь сериал, неожиданно встал и направился к учителю.

— Во даёт, — подумал я, не в силах представить себя на его месте. — Быстро он. И смело.

Лейла тоже уважительно посмотрела на Павла и жестом указала на стул напротив, приглашая начать диалог, но тот просто положил билет на стол и остался стоять, потупившись.

— Садитесь, — Лейла повторила свой жест, ещё раз приглашая Павла к началу беседы и удивлённо глядя на него.

— Я не знаю, — ответил Павел тихо на её вопросительный взгляд.

— Чего вы не знаете? — переспросила Лейла.

— Билета, — выговорил Павел с трудом, ожидая приговора.

— Ну так сядьте и подумайте ещё раз, — она подняла со стола и протянула Паше его билет. — Или Вы хотите сказать, что намерены сдаться без боя?

— Без боя, — отмахнулся Павел, всем своим видом показывая, что он уже всё решил. Обойдя учительский стол, он тихо побрёл к выходу.

— Безобразие какое! — проговорила Лейла с негодованием. Судя по выражению её лица, ей хотелось добавить ещё что-то, но она сдержалась. Пробежавшись взглядом по вопросам в билете, она разочарованно воскликнула. — Мольер! Стыдно не знать! Позовите Михаила!

Режиссер

Как-то к нам в институт пригласили режиссера. Малоизвестного, но настоящего. Чтобы он нас, будущих журналистов, научил актёрскому мастерству.

Было много упражнений на дикцию. Девчонки мялись, сопротивлялись, не хотели морщить лицо, ведь складки будут, да и вообще — не красиво, особенно перед таким мужчиной. В конце занятия Лиза не удержалась спросить:

— Эдуард Константинович, а почему вы не женаты?

— Ну, как же, потому что в разводе, — отозвался режиссёр не глядя на неё и пытаясь засунуть свой ноутбук в саквояж.

— А что вам мешает жениться снова? — проявила настойчивость Лиза.

— Видите ли, Лиза, — режиссёр оставил сумку в покое и вдруг серьезно посмотрел на неё сквозь квадратные стекла чёрных очков. — Лиза, правильно?

Она кивнула. Запомнил!

— Видите ли, Лиза, — повторил он и закусил губу, словно подбирая слова. — Мне, как артисту, хочется играть, понимаете?

Она кивнула. Конечно, понимает.

— Так вот. А в одной роли всегда тесно. Мне нужно, чтобы можно было жену спустить, то есть сдуть, как воздушный шарик, и упаковать, скажем, в этот вот саквояж, или в шкаф. А любовницу — вытащить, надуть, и сыграть с ней уже другую роль. Понимаете?

Лиза машинально кивнула и глупо улыбнулась, чувствуя, что краснеет.

— Вот, — подытожил Эдуард Константинович, примиряюще разведя руками. — Вы — понимаете, а они — НЕ ПО-НИ-МА-ЮТ!

Он обворожительно улыбнулся и защёлкнул, наконец, свой саквояж.

Вот так вот надо!

Было солнечное летнее утро. Птицы пели, цветы пахли, а я спешил на свою первую в жизни студенческую практику.

— Два билета, пожалуйста, — попросил я полненькую продавщицу, добродушно смотревшую на меня из небольшого окошка билетного киоска.

— Сорок рублей, — напомнила она, протягивая пухлую ладонь.

Лихорадочно высматривая свой трамвай, я принялся расстегивать молнию на кошельке. Язычок у замочка давно оторвался и теперь я открывал и закрывал его, подцепляя ногтями, что не всегда получалось быстро.

— Дай сюда, — попросила продавщица, смотря на меня с жалостью. — Покажу, как надо.

Я молча доверился. У неё был прекрасный маникюр. Огромные, ярко зелёные нарощенные ногти. Женщина ловко подцепила замочек и тот в самом деле поддался, вот только ноготь её в этот момент почему-то отсоединился от пальца и на стол брызнула кровь. У меня округлились глаза, у продавщицы брови поползли вверх, но лицо её сохраняло завидную невозмутимость. Уверенным движением женщина оторвала болтавшийся ноготь, из-за чего кровь полилась бодрым ручейком, заливая недочитанный модный журнал. Секунду мы молча наблюдали за этим кроводнением.

— ВОТ ТАК ВОТ НАДО! — вдруг заорала продавщица, и через мгновенье окровавленный кошелёк оказался в моих дрожащих руках, а створка окошка со скрипом захлопнулась.

— Понял, — послушно кивнул я и в состоянии лёгкого шока побрел на летнюю практику пешком.

Об усталости в армии

В армии я часто уставал и это было нормой, но день, когда мы таскали ящики с патронами, запомнился отдельно. Вечером, только моя спина коснулась койки, а по казарме пронеслась команда «Отбой!», я вдруг понял, что сделано ещё не всё. И в то время, как уставшее тело неотвратимо проваливалось в бездну расслабления, разум передал важное и тревожное сообщение: «Илья, ты забыл выпрямить ноги!»

Ох ты ж, и в самом деле, ноги были согнуты в коленях и колени эти смотрели в потолок. Странная поза для сна.

«Сейчас, — подумал я. — Соберусь с силами и выпрямлю вас, ноги. Подождите».

Но я всё никак не решался. Это казалось чудовищным сверхусилием. Чем-то невероятным.

«Хорошо, — подумал я, и начал считать до десяти, чтобы на счёт десять во что бы то ни стало их выпрямить. — Один, два, три...»

«Дивизион, подъём!» — вдруг крикнул дневальный и я обнаружил себя в новом дне с затёкшими в позе кузнечика ногами, а в моей голове рассеивались последние обрывки сна, в котором я фехтовал со старшиной на швабрах...

Место, где можно залечь на дно

— Кто здесь? — раздался испуганный голос. Через мгновение из-за ящиков с инвентарём показалось узкое лицо Жени. Я знал его. Часто, стремясь сбежать от давящей суеты казарменной жизни, он стучался ко мне в штаб дивизиона, просился пересидеть. Замирал в уголке на какое-то время, пока его не отпускало, потом молча уходил.

— Ты что здесь делаешь? — удивился я, не ожидая застать сослуживца на складе.

— Тише, — приказал Женька и рывком втащил меня за груду ящиков. — Я здесь прячусь.

— От кого?

— От всех! Это моё место, где можно залечь на дно.

— Ого! Круто! Я тоже прячусь, — признался я.

— Но я уже здесь! — злобно зашипел он. — Ищи себе другое место!

— Ну, я же прятал тебя в штабе, — напомнил я, улыбаясь. — Теперь ты прячь меня.

Штаба здесь не было, как и всего остального, знакомого. Это была командировка в Бикин — воинскую часть на границе с Китаем. Новые лица, неприятные разговоры, необходимость заново «ставить себя».

Невольно я вспомнил, как всё начиналось. Сперва учебка в Коломне, лычки младшего сержанта, выданные по факту небольшого обучения, неделя тряски на поезде до Уссурийска. Бронхит. Санчасть. Таблетки, уколы. Адаптация. Деды.

Помню, построил нас такой «дед», пока лейтенант в штабе играл в «Мир танков», и начал «пробивать в душу» всем по очереди. Рукой в солнечное сплетение. Если кто-то дёргался или возражал, он шикал на него: «Стой ровно. Чем больше крутиться будешь, тем сильнее ударю». А у меня дурацкая привычка — сдачи давать. Отец говорил: «Всегда давай сдачи». И вот он меня бьёт, толкает скорее, а я его — с той же силой.

Он с удивлением, медленно так, поворачивается к своим друзьям-дембелям, улыбка до ушей. Те ржут. А потом как даст мне, но уже сильно. А я ему.

— Ты чё? — спрашивает. — Борзый чтоли?

А я даже не знаю, что за борзый. В общем, запомнил он меня, и на стрелку позвал — в сушилку. Там огромная батарея вдоль стены, и из неё металлические трубки торчат, чтобы на них можно было надевать сапоги и носки для сушки. Запашок ещё тот. А солдаты там отношения выясняли. Укромно и не слышно ничего. И начинает он мне объяснять, как тут всё устроено, и что всё вокруг него крутиться, и что он решает, что можно, а что нельзя. И попихивает меня, чтобы нужный эффект создать. А я растерялся. Не знаю, что ответить. Так необычно и нагло это было. Ну и толкаю его в ответ — вроде того, что сдачи даю. А он сильнее. Ну, и я тоже. Кончилось тем, что вылетел я в коридор вместе с дверью. Точнее, верхом на двери. Тут офицеры отвлеклись от компьютерных игр и велели нам эту дверь на место вернуть и мы до вечера с ней провозились. Иду я потом по коридору в туалет, и слышу, как «старики» обсуждают:

— А с Вечериным что?

— Вечерина не трогайте. Он отбитый наглухо.

Ну, думаю, слава Богу.

А потом оказалось, что я — волшебник-программист. Могу в Экселе сделать так, чтобы табличка распечатывалась на одном листочке, а не на полтора. И офицеры вокруг собираются. «Смотри, как может, — кричит капитан Лисицын и хлопает меня по плечу, сжимая ключицу до хруста. — Будешь моим личным компьютерным монстром». Так я в штаб и попал. Даже прапорщик Краснолобов, любивший орать солдату в самое ухо: «Тупое ты создание!!» по любому поводу, выпучив глаза и напрягая жилы на шее, ко мне обращался более сдержанно: «И Вы, Илья Александрович, тупое Вы создание».

А потом полигон под Хабаровском и командировка в Бикин. Там часть азербайджанцы с тувинцами надвое поделили. Говорят, даже зарплату у молодых лейтенантов отжимали. Сам не видел, но слухи ходили.

С азербайджанцами столкнулся первый раз в чепке. Это такой магазин в части. Там всегда очередь и в ней люди общаются. Или отношения выясняют.

— Поясни за часы? — спрашивает один из группы сзади. А часы в этой части были отличительным признаком блатных или дедов. То есть каждый их носить не мог, не по статусу. Ну а у меня это были просто часы — время смотреть.

— Подарок, — говорю.

— Давай сюда.

— Подарок. Ценные для меня. Отдать не могу.

В итоге решили меня бить. Мы тебя подождём, говорят. Ну, думаю, понятно. Бывает. Часы-то — безделушка. Тысячи две стоили. Но для меня принцип. За что ещё бороться в армии? За всякие безделушки и остаётся. Точнее даже не за них, а вроде как за самого себя.

Как очередь подходит, кладу их на стол перед буфетчицей.

— Спрячьте, — говорю. — Я за ними вернусь потом.

Она на меня с тревогой посмотрела, кивнула, и часы убрала под стойку. А я сел кофе пить. С шоколадкой. В окошко солнце светит. Весна! Ну, думаю, насладиться нужно. Посмаковать. Вспомнил, как Вовка, староста класса, бросил, идя к зубному: «Ухожу с зубами».

Кофе допил. Выхожу — нет никого. Солнышко светит, птички поют. Странно, думаю. Может, притаились? Заглядываю за угол — нету. Ну, думаю, слава Богу!

В другой раз тувинцы заметили. В столовой. Отправили одного ко мне на переговоры. И вот стоит он напротив, оглядывается, заточку показывает.

— Часы давай, — говорит. А у самого голос детский совсем. Да ещё на полторы головы ниже меня. Так странно это было — ребёнок с заточкой. Я даже серьёзно воспринять не смог. Уверен был, что он шутит. Что-то на тюремном жаргоне мне говорит, а я половины слов совсем не понимаю. Жду, когда закончит.

— Ты понял? — спрашивает.

— Я не понял, что ты сказал, — говорю. — Но у тебя только два варианта. Смотри, ты либо пиписька, либо какашка.

— Что? — щуриться и опять мне на тюремном что-то начинает.

— Нет, говорю. Только два варианта. Либо пися, либо кака. Что больше нравится?

Сказал, что после ужина мне конец. Вижу, пока кушаем, что они там собираются у выхода — обсуждают. Понимаю, что серьёзно настроены. И тут меня как вштырит. Прямо мир перевернулся. Мозг стал такой ясный, как прозрачный лёд над озером. Наверное, первый раз в жизни я попал в состояние полной концентрации. Каждая мысль имела вес и смысл. Всё лишнее растворилось, ушло за кромку внимания. Подхожу сразу к дембелю, который нас до столовой водил, когда офицерам лень было. Говорю:

— Слушай, меня тут походу тувинцы бить собрались. Поможете с ребятами?

А он глаза округляет. Делает глупое лицо.

— Конечно, — говорит. — Нет. С какого мне тебе помогать?

— Пожалуйста, — говорю. — Я прошу потому что. Поэтому и помоги.

— Да кто ты такой, чтобы просить об этом. Иди отсюда! — и гречка у него изо рта валится. — Побьют и отпустят. Переживёшь.

Ну, думаю, ладно. Сколько здесь выходов? Иду на кухню. Он мне следом кричит:

— Эй. Ты куда пошёл?

Не слушаю. Спрашиваю у поварихи, есть ли телефон? Есть ли выход чёрный. Говорит, есть. Иду к телефону. Меня наш дедок перехватывает, хватает за руку. Глаза испуганные. Ответственность почувствовал, что влетит ему за такие мои фокусы.

— А ну пошёл отсюда! — ору на него. И делаю бешеные глаза, как старшина научил. — Не можешь помочь — не путайся под ногами!

Он опешил. Вспотел. Повариха на него смотрит испуганно.

А наши тем временем на выход потянулись, а с ними ещё два дивизиона. И у меня новый план созрел.

— Ладно, — говорю. — Идём со всеми.

Одеваемся. Выходим. Тувинцы обалдели от количества народу, которое из столовой повалило. Слышу, один нашёлся, что делать — кричит, что у него шапку украли, и что он знает, как её опознать. И начинает смотреть всех — ищет меня. Вот засада, думаю. Но повезло. Офицер наш явился наконец, чтоб его.

— Что вы тут телитесь? — говорит. — Бегом в расположение.

Ну, думаю, слава Богу.

Много всего ещё было. Башкиры, дагестанцы, якуты, буряты. Научился всех различать. И враги были, и друзья. А некоторые — сперва враги, а потом друзья. Помню, как один якут заступался за меня против своих друзей якутов. Объяснял им, почему я хороший и почему не надо меня мариновать. И как стресс учился снимать, помню. После отбоя пробовал медитировать. Потом вдруг поднимаюсь с койки — иду по коридору, танцую. Руки расправил, как самолётик в детстве.

— Ты чего? — спрашивает дневальный.

— Я — соловей, — говорю.

Он у виска крутит, а я лечу себе дальше — к окошку, машу руками.

— О чём задумался? — возвращает меня в настоящее Женя.

— Да так, — говорю. — Вспоминал, как мы дошли до жизни такой. Смотри, что нашёл.

И показываю ему толстый фолиант «Бхагавад Гита». Тот самый, который сектанты-кришнаиты много лет по Москве раздавали в девяностые и нулевые.

— Что это?

— Древнеиндийский эпос.

— А где взял?

— В туалете. Представляешь, вместо туалетной бумаги лежала.

— Ну, они дебилы.

— Знаю. Тебе почитать?

— Не, — отмахнулся он.

— Почему? — удивился я. — Знаешь, что такое йога?

Он посмотрел с молчаливым упрёком, понимая, что меня не остановить.

— Вот интересный фрагмент, — говорю. — Только что наткнулся: «Когда человек избавляется от всех желаний ума, о Партха, и удовлетворен в самом себе, тогда он называется достигшим мудрости». Как тебе? Отзывается?

— Нет, — говорит он злобно. — Не отзывается. Нигде нет покоя!

Потом встал и поплёлся вон. А я остался. Теперь это было моё место, где можно залечь на дно. Ну, думаю, и слава Богу.

С тобой ещё хуже!

Стучат в дверь. Инстинктивно напрягаюсь. Капитан Лисицын обычно открывает своим ключом, без предупреждения. С эффектом неожиданности, так сказать. Значит, это либо майор Пехотский, заступивший сегодня в дежурство, либо кто-то из солдат. На всякий случай сворачиваю на компьютере книгу Уолтера Айзексона «Стив Джобс», которую почти дочитал, и громко спрашиваю:

— Кто там?

Некоторое время тихо. Затем неразборчивое:

— Я…

«Знакомый голос», — думаю, но вспомнить не могу.

Подхожу, открываю. Точно. Младший сержант Конев. Женька.

— Чего тебе? — спрашиваю.

— Можно к тебе? — умоляющий взгляд.

— Ко мне? — удивляюсь. — Вообще, не положено…

— Я ненадолго, — умоляющий взгляд.

— Ладно, заходи.

В армии меня многие называли штабной крысой, но только до тех пор, пока не возникало желания попить чаю. Чайник-то единственный в штабе, и кипяток только в нём. Затем обычно и стучали. Ну ещё Ванька любил имбирь жевать, который мне родители привезли. Но Женька — никогда не заходил.

— Случилось что? — спрашиваю.

— Да не, — отвечает. — Я просто тут немного пересидеть. Хорошо у тебя. Тихо. Спокойно. Не то, что в казарме. Тяжело мне с ними.

— А… ну, посиди, — говорю, закрывая за ним дверь. — Я, на самом деле, очень даже рад.

— Правда? — надежда во взгляде.

— Правда, — говорю. — У тебя же высшее образование есть?

— Ну есть, — с подозрением.

— Отлично, — киваю. — Я вот тут про Стива Джобса читаю. Ну, знаешь, от него ведь родители отказались. Мне интересно стало, из какой мотивации женщины рожают детей. Смотри, какие варианты я уже нашёл:

- по залёту;

- потому что «пора» по возрасту;

- потому что родители просят;

- потому что все подруги рожают;

- потому что это долг или предназначение для женщины;

- потому что хочет привязать к себе мужчину;

- потому что ребёночек такой миленький, как зверёнок;

- потому что хочет сбежать с работы в декрет;

- потому что пытается найти смысл жизни;

- потому что хочет, чтобы ребёнок сделал что-то, что не смогла она в этой жизни;

- потому что хочет самоутвердиться, как мать в этом мире;

- чтобы было кому стакан воды в старости поднести;

- для воспитания работника с целью увеличения дохода семьи;

- просто из интереса…

Женя смотрит подавлено.

— Вот ты как думаешь, из какой мотивации тебя мама рожала? — спрашиваю.— Ты думал об этом?

Висит долгая неловкая пауза.

— Открой, пожалуйста, дверь, — наконец, просит он.

— Уже уходишь? — удивляюсь я.

Кивает.

— Так ты, может, ответить, пока не ушёл?

В его взгляде боль и ненависть.

— Вот насколько там ужасно и мучительно, — отвечает. — Так вот здесь, с тобой — ещё хуже!

Про бороду

— Бороду решил отрастить? — спросил Саша с улыбкой. Сам он брился наголо.

— Да, — Пётр оторвался от телефона и посмотрел на босса через широкие стёкла очков. — Только она… никак не растёт нормально.

— Тебе не идёт, — встряла в разговор Катя. — Ты так скоро на террориста похож будешь.

— Тогда уж на Деда Мороза, — отозвался Пётр. — толстяков в террористы не берут. И вообще, я читал, что борода повышает продажи.

— Сиди ты! — Катя откинулась на спинку кресла и уставилась на него. — Для того, чтобы ты начал продавать, тебе придётся ещё где-нибудь волосы отрастить, — она громко рассмеялась, прикрывая рот рукой и густо покраснела.

— Погодите, — вмешался Андрей. — Я нашёл! Продавцы с бородой вызывают больше доверия у покупателей, выяснили учёные из университета Святого Эдуарда, — процитировал он. — Люди совершали больше покупок на сайтах с изображением бородатого продавца.

— На сколько процентов, — серьезно спросил Александр.

— На 2,6 процента, — отозвался Андрей.

— Пффф, — усмехнулся начальник, не без удовольствия осознавая, что можно и дальше ходить лысым.

— Ну вот, — заметил Пётр. — Я был прав.

— Что вот? — передразнила Катя и опять засмеялась. — 2,6%, ты понимаешь, что это значит? Сколько ты закрыл сделок за всё время работы здесь?

— Две сделки за полгода, — ответил за него босс.

— Вот. Это значит… — она начала громко стучать пальцем по калькулятору. — Это тебе 10 лет надо ещё здесь отработать, чтобы получить бонусную продажу за бороду, — сказала она и залилась таким густым смехом, что чуть не сползла под стол.

— А я никуда и не собираюсь уходить… — парировал Пётр.

— Придётся, если и дальше будешь закрывать по одной сделке в квартал, — оборвал Саша. — Давайте уже работать.

— Да. Работайте лучше, а то дошутитесь! — скомандовала Катя. Поймав на себе взгляд начальника, она поспешно добавила. — Всё! Я работаю…

Зелёный продавец

Как-то летом ездил я продавать систему «Консультант Плюс» в садово-дачный кооператив. Шансы закрыть там сделку примерно равнялись нулю, но каждый клиент, хоть маломальски интересовавшийся нашим продуктом, сразу же объявлялся приоритетным, и мы хватались за него, как за спасительную соломинку в океане невыполненных планов продаж.

Председатель кооператива жил у себя на даче и добираться до него приходилось на автобусах, петлявших по деревням длинными извилистыми маршрутами. Духота, запах пота и дизельного топлива, трясущиеся поручни и недовольные лица сопровождали меня до самой цели. Зато там, на месте — поля, солнце, кружащиеся бабочки и щебечущие птицы. Симпатичные домики, окружённые кривыми дырявыми заборами. Речка с застывшими над водой изумрудными стрекозами.

Облаянный собаками, подхожу, наконец, к дому. Надо бы собраться с мыслями, а я стою, разморённый жарой, уставший и поникший. Что я здесь делаю, в душном сером пиджаке и мокрой рубашке, перед закрытыми покосившимися воротами вечером двадцать пятого числа летнего месяца августа?

А между тем, день важный. Если закрою сделку — отдел выполнит план. Пытаюсь себя ободрить и настроить. Всё таки, разговор предстоит не из лёгких — нужен адреналин! Повесив пиджак на сучок, начинаю бегать туда и обратно вдоль забора. И вот уже вхожу во вкус, активно приседаю, делаю махи ногами и наклоны. И в самом деле, уверенности прибавляется.

— Тренируешься, чтобы меня завалить, как дикого кабана? — спрашивает заставший меня врасплох председатель. Смотрю — стоит у приоткрытой двери, подставив пузо вечерним лучам. И чувствую алкоголь в горячем воздухе.

— Да просто засиделся в автобусе, — смущённо отвечаю я. — Ноги затекли.

— Ну-ну, — щурится он. — Не так-то просто тебе придётся. Я, знаешь, тоже не лыком шит. В ВДВ служил. Видишь флаг?

И в самом деле. Над домом его — флаг ВДВ. Судя по виду, давно не стиранный. Реет в закатных лучах. Чудно.

— А чего же это вы? — искренне и неожиданно для себя самого спрашиваю я, глядя на его обрюзгшее тело. — Так себя запустили?

В общем, отдел наш в тот месяц план так и не выполнил.

Приезжайте и показывайте

— Коля, вот у тебя проблемы с женщинами, а у меня — с мужчинами, — констатировала Надежда. Николай ей нравился, несмотря на седину и разницу в возрасте больше десяти лет.

— Не понял, — возмутился он и усмехнулся. — С чего ты взяла, что у меня проблемы с женщинами?

— Ты же вроде сам говорил? — немного озадаченно поинтересовалась девушка.

— Наверно, ты что-то не так поняла, — предположил он, улыбаясь и оглядываясь на коллег. — Ты лучше расскажи, какие у тебя проблемы с мужчинами?

Надя тяжело вздохнула.

— Вот у меня сейчас на переговорах одни мужики были. — пожаловалась она. — И я им начинаю показывать презентацию, а они меня перебивают и говорят: «Нет, вы нам покажите, чем ваша программа лучше». Понимаешь? Я опять показываю, а они говорят опять: «Нет, вы покажите, чем именно ваша программа лучше». Совсем меня замучили. Я чуть не разрыдалась прямо во время презентации, представляешь?

— Ну, тебе вообще такие переговоры с трудом даются. — согласился Коля. — Если почувствуешь, что не справляешься, можешь передать клиента мне. Я доработаю.

— Да нет, — возмутилась Надежда. — Я справлюсь… но это очень тяжело. А что у тебя с той клиенткой, про которую ты говорил. Проблемная которая.

— С Ларисой? — спросил Коля и почесал в затылке. — Да она уже готова была оплачивать на той неделе, а потом трубку перестала брать. И вот, представляешь, — он вдруг оживился. — В пятницу вечером сама набирает. Я трубку беру и говорю, мол, Лариса Константиновна, прошу прощения, но у меня рабочий день закончился. А она мне: «Здравствуйте, Николай». И я слышу по голосу, что бухая в стельку. Вы, говорит, мне всё хотели подробно показать. Вот я готова — приезжайте и показывайте. Я спрашиваю: сейчас, чтоли? Да, говорит, сейчас — я готова.

— И ты что?

— Ну, я трубку повесил, от греха подальше, — пожал плечами Коля. — Теперь вот, думаю, не перезвонит совсем. Потому что протрезвела наверно, и ей стыдно. А может, правда приехать к ней и показать что-нибудь? — задумчиво добавил он и подмигнул Наде, словно общался с приятелем за кружечкой пива.

— Я поняла. Никаких проблем с женщинами у тебя нет, — разочарованно проговорила Надежда, одевая наушники и возвращаясь к монитору.

Снегирица

— Как вам моя новая кофточка? — спросила Людмила, повертевшись перед столом Алексея Васильевича, словно ей снова было восемнадцать.

Безрезультатная война за юриста между девушками продолжалась второй месяц. Гипотезы было три: импотент, гей, или, самое страшное из возможного — мужчина, который не понимает намёков.

— Вы похожи на снегиря, — заметил Алексей Васильевич, удивлённо разглядывая Люду.

«На снегиря, — подумала девушка с обидой. — Ну, конечно. Чего ещё от него ждать. Уж не думает ли он, что это комплемент? На корпоративе я у него была тигрицей, а теперь — снегирь. Это что вообще такое?»

Переключив своё внимание на зеркало, она добавила:

— Алексей Васильевич, вы знаете, что такое пассивная агрессия?

— Слышал, — отозвался юрист, возвращаясь к бумагам. — Вроде что-то, свойственное женщинам.

Принтер подтверждающе пискнул.

Людмила, расстроенная тем, что разговор заходит в тупик, направилась уже было к своему месту, но вдруг добавила, как бы между прочим:

— А вы что, любите снегирей, Алексей Васильевич?

— Люблю. — признался тот. — И подкармливаю. Снегирей, синичек…

«Чик-чирик, чик-чирик», — снова встрял принтер.

— А знаете, что? — внезапно решилась Людмила. — Этой зимой я буду вашим снегирём!

Все разговоры смолкли. И пока Алексей Васильевич в недоумении поворачивал голову в её сторону, Люда успела десять раз пожалеть о том, что она сама не принтер, который может безнаказанно чирикать любую глупость. Юрист медленно снял очки и посмотрел на девушку как-то совсем по-новому.

— Вы хотите есть? — вдруг почему-то спросил он.

— О да! — призналась девушка, смелея. — Я очень голодна. С утра только кофе пила.

— Ещё не обедали? — сделал вывод Алексей Васильевич, возвращая очки на свой монументальный нос. Затем он серьёзным тоном добавил. — Что ж, пойдёмте тогда на обед, снегирица…

И они ушли, сопровождаемые недовольным взглядом Марии Сергеевны, которая тоже была очень голодна этой зимой, однако не имела в своём гардеробе столь вызывающей красной кофточки.

Гелендваген и рубашка с конём

— Раньше я думала, что гелендваген сделает меня счастливой, — сказала она задумчиво, отпивая кофе из пластикового стаканчика.

Мы сидели в торговом центре. Только что Юля помогла мне «подобрать прикид» для работы. Она всегда модно одевалась, а я постоянно ходил в старом сером костюме, купленном с рук в подвале соседней пятиэтажки. Теперь на мне была рубашка с конём и джинсы марки Левис. Ах да, ещё синие замшевые ботинки за семь тысяч рублей, которые ей очень понравились. Мне они понравились тоже и я, походив вокруг них кругами, в конце концов, решил не сопротивляться. Вообще, вся эта затея с переодеванием была моей и я не ожидал, что Юля откликнется и с таким энтузиазмом включится в процесс.

Конечно, моей целью было знакомство и сближение с новой сотрудницей нашего отдела. Однако задача обновить гардероб стояла тоже и хоть раз я хотел сделать это хорошо, то есть так, чтобы не пожалеть о потраченных деньгах. Мои покупки доставляли ей огромное удовольствие. Она действительно старалась хорошо меня одеть. Я тоже наслаждался процессом, как мог. Боролся со своим отношением к вещам и деньгам. Всю жизнь я считал одежду вынужденной необходимостью и выделял в ней только два значимых качества: надёжность и комфорт. При этом то, как я в ней выглядел, оставалось за гранью моего интереса. Однако недавно сразу несколько человек стали убеждённо доказывать мне необходимость привлекательно выглядеть. И не сказать, что это были какие-то близкие друзья или родственники. Просто коллеги. Причём они ставили перед собой задачу не просто высказать своё мнение, но именно убедить меня сменить имидж. Они говорили, что красивая и модная одежда — признак уважения к окружающим людям, что она поднимет мою самооценку, изменит мои убеждения и, в конце концов, всю мою жизнь. Естественно, в лучшую сторону. И вот я, весь такой обновлённый, сижу в ресторанном дворике одного из торговых центров, пытаясь понять, как я себя ощущаю. В моей руке — бумажный стаканчик из Макдоналдс, передо мной — качающийся пластиковый столик и Юля, что-то мне разъясняющая, активно жестикулирующая. И то, что она выдала по поводу немецкого автомобиля, было ответом на мой вопрос о её жизненных целях.

— Так вот, — закончила она. — Теперь я уже не уверена.

— На счёт гале…?

— Да. По поводу гелендвагена, — она кивнула и полезла в сумочку. — опять он звонит. Я же ему уже написала.

— Кто?

— Толик.

— Наш Толик? И чего он хочет?

— Зовет меня на скейте кататься.

— Ты катаешься на скейте?

— Ну, он меня учит.

— Вы с ним вместе? — удивился я.

— Нет, конечно, — она укоризненно посмотрела на меня. — Он же ребёнок ещё, — она задумалась на секунду и вынесла вердикт. — Такой же, как и ты — ещё мальчик.

— Я? — я задумался. — Ну, наверно…

— Вот. А мне нужен мужик, — она улыбнулась. Улыбалась она красиво, но в этой улыбке часто была снисходительность, а в этот раз даже какое-то пренебрежение.

— Ясно, — кивнул я. — Скажи, а чем мужик отличается от мальчика?

— Он серьёзно относится к жизни, — ответила она. — Может обеспечить.

— Понятно, — я поджал нижнюю губу. — И где ты такого найдёшь?

— Ну, мы иногда ходим с сестрой во всякие места, где они тусуют. Девушек туда бесплатно пускают. Единственное условие — красиво выглядеть. Но вообще, сейчас очень много несчастных миллионеров. Одна моя подруга открыла салон эротического массажа. И люди женатые ходят туда. Богатые очень женатые мужики. Ну, чтобы не изменять, они ходят на массаж такой, понимаешь?

— Примерно понимаю.

— Вот. Это ведь значит, что им дома не хватает ласки от их женщин. То есть люди не получают элементарных вещей. Это огромное поле для работы. Нужно просто выбрать себе мужика и уметь удержать его.

— Окей, — я задумался. — Но вы с сестрой, как я понял, ещё не нашли себе по такому?

— Ну, я же не просто богатого ищу, — она стала загибать свои длинные тонкие пальцы. — Нужно, чтобы он был умный, весёлый, харизматичный. Кстати, и богатыми многие приотворяются. Не так просто сразу понять. Приходится идти, как по минному полю…

Ей опять позвонили, она извинилась, попрощалась и убежала. А я сидел ещё какое-то время в раздумьях. Потом загуглил, что такое гелендваген, допил свой кофе, смял стаканчик и поехал домой. А на следующей неделе её сестра написала мне смс с предложением одеть на меня ещё что-нибудь, или обуть. На тот случай, если у меня ещё остались деньги.

Про сумочки

— Блин, сколько сумок, — Таня вдруг поняла, что надеть свои высокие осенние сапоги сидя не получится. Небольшая скамеечка у входной двери была полностью заставлена её сумками.

— А самое главное, что у меня нет сумки, — резюмировала она с напускной досадой.

— Почему нет сумки? — спросил я удивлённо.

— Эту надо выкинуть, но рука пока не поднимается, эта старая, а эта ещё живая, но старая тоже.

— Но от этого же они не перестают быть сумками?

Таня задумалась.

— Сумка — это когда она новая, стильная и трам-пам-пам, — объяснила она и убежала в комнату.

— Таааняяя? — позвал я. — Тебя ждать?

Спустя минуту, она снова была в коридоре.

— Красная помада, — объявила девушка.— Ааа… мы же носим маски, — она прикусила губу. — Но всё равно!

Она подошла к зеркалу и вдруг разочарованно воскликнула:

— Мне нужны сережки другие, блииин, — поймав мой угрюмый взгляд, она поспешно добавила. — Ну, хорошо, что не платье другое, чтобы не переодеваться до нижнего белья!..

Свидание

Мы встретились на станции метро Площадь революции. Оценив разницу между отретушированными фотографиями и реальностью, я внутренне разочаровался, но виду не подал. Юному мне требовался опыт общения с противоположным полом, каким бы он ни был.

— Для меня самое важное в мужчине — это его способность обеспечить семью финансово, — заявила она, когда мы, держась друг за друга, скользили по обледенелой Тверской.

— А для меня самое важное в женщине, — отвечал я, пытаясь перекричать ветер. — Это способность вместе преодолевать трудности и двигаться к общей цели.

Обменялись заготовленными формулировками. 

— А машина у тебя есть? — спросила она вдруг.

— Нету! — отвечаю. — И, возможно, даже не будет никогда. Или будет недорогая малолитражка какая-нибудь. Но, если честно, я не понимаю, зачем в Москве машина.

Какое-то время шли молча.

— Скажи, а ты встречала уже мужчину, который мог тебя финансово удовлетворить? — спросил я наконец.

— Да, — призналась она. — Был у меня муж. Бизнесмен из Екатеринбурга. Три года прожили с ним душа в душу. Прекрасный человек!

— А почему разошлись?

— Да посадили его сволочи!

— Посадили? За что?

— У них это называется проворовался.

— Ух ты. И надолго посадили?

— На 12 лет.

— Нормально так проворовался.

— Он случайно проворовался. Он этого не хотел!

— Как можно случайно провороваться?

— Его обманули. Подставили. Я его собиралась ждать, но он сказал, чтобы я себе жизнь не портила и искала дальше своё счастье.

— И вот ты ищешь?

— Ищу.

На мгновенье я представил себя в роли её счастья и мне вдруг почему-то очень захотелось в туалет.

— Слушай, давай вон в Старбакс зайдём погреться, возьмём кофейку? — предложил я.

Она согласилась. Мы вошли и я сразу отпросился пописать, а когда вернулся, её уже не было. Я тогда испытал непередаваемое двойное облегчение...

Холодильник, который нельзя открывать

— Нет! — крикнул Максим. Его лицо исказилось страхом. — Не открывай холодильник!

Здоровенная полудикая кошка по кличке Пума, почуяв перемену настроения хозяина, агрессивно зашипела.

— Пума, — он сграбастал её в охапку. — Иди сюда, ненормальная. Не пугай.

— А что такое? — спросил я недоверчиво. — Я просто хотел колбасу убрать.

— Колбаса больше там не живёт, — ответил он расстроенно, унося опасное животное в коридор. — Не шипи. Грызи провод.

Пума давно перегрызла интернет-кабель, оставив Максиму неосязаемый вай-фай, до которого она не могла дотянуться при всём желании. Теперь, когда ей было не по себе, она догрызала обрывок провода в коридоре.

— Ты правда хочешь знать? — спросил Максим, забирая у меня колбасу.

— Было бы неплохо, — отозвался я.

— Помнишь Марину?

— Твою девушку?

— Уже давно не мою. Но да.

— Помню. Злющая такая.

— Ну... Она своеобразная. Ей иногда нужно выпустить пар.

— Это она умеет, — заметил я. — Кстати, как вы с ней познакомились?

— Через общих знакомых... И сначала нам было хорошо вместе, но уже через месяц от чувств ничего не осталось, — разочарованно констатировал он.

— Быстро, — заметил я. — Почему тогда не расстались?

— Ну, она как-то сильно ко мне привязалась. И мне было не так одиноко... — пояснил Макс. — Но трезвыми нам уже сложно было находиться рядом.

— То есть вот эти полгода ты бухал? — уточнил я.

— Не только. Там потом наркотики пошли... — он пожал плечами. — Это был единственный способ сохранить отношения и разнообразить секс...

Я удивлённо поднял брови.

— А потом я понял, что дальше только смерть, — вдруг грустно и твердо сказал Максим, смотря куда-то в стену.

Мы помолчали.

— Тогда я решил порвать... и с ней и с наркотиками. Ты бы видел, в каком я был состоянии, — он грустно усмехнулся.

— Представляю... — протянул я, хотя совершенно не представлял.

— Да. Я уволился с работы, у меня началась ломка. Марина хотела помочь, но я не мог принять её помощь. К тому моменту я её уже ненавидел. Если бы из Нижнего ко мне тогда не приехал крестник, было бы очень тяжело всё это одному разрулить. Он меня практически выходил. И Пашка помог — готовил мне кашку, — он улыбнулся. — Помнишь Пашку?

— Помню, — отозвался я. — Здоровый такой добряк.

— Ага, — согласился он. — Каждое утро я просыпался с мыслями о суициде и орал с балкона — мне так становилось легче.

— А я всё думал, куда ты пропал?

— Мне было не до общения. Потом потихоньку восстановился. И Марина опять нарисовалась. Но я больше не хотел этих отношений. Я оборвал с ней все контакты, но она почему-то поставила перед собой цель не отпускать меня. Приезжала каждые выходные. Мы заказывали пиццу с пивом, занимались сексом, и потом снова неделю не виделись. Иногда она готовила.

— Это неожиданно, — признался я. — Она не похожа на человека, который любит готовить.

— Не любит, — отмахнулся он. — Но умеет. Помнишь, мы возвращались из Питера?

— Почти три месяца назад?

— Да. Я тогда сказал, что мне нужна ваша с Пашкой помощь?

— Так ты её имел в виду? — спросил я, припоминая.

— Да. Я попросил её оставить ключи и больше меня не мучать. А она, как всегда, сказала, что приедет всё обсудить.

— Почему бы и не обсудить?

— Да потому! — раздражённо ответил он. — Все эти обсуждения обычно заканчивались сексом и всё по кругу. Мне нужно было избавиться от неё наверняка!

— Помню, что я слился тогда — поехал домой отсыпаться. — вспомнил я.

— Да, а мы с Пашкой поехали выпроваживать её.

— И как? Успешно?

— А как же. Это же Пашка. Он взял её на ручки и вынес из подъезда. Избавил меня от очередного страшного разговора из «дня сурка». А она смс написала, мол, упаковка пива под столом и мясные шарики запечённые в духовке — не забудь.

— Круто, — заметил я, осознавая, что ни одна девушка для меня ничего такого не готовила.

— Круто, — согласился он. — Только вот теперь холодильник нельзя открывать.

— В смысле? — не понял я. — Почему?

— Пиво я, конечно, выпил, а вот про шарики забыл! И только через пару недель, когда почувствовал запах, понял, что они всё ещё в духовке. Но Мне было лень всё это выбрасывать и я на время положил их в холодильник.

— Погоди, — не понял я. — Ты хочешь сказать...

— Да. — обречённо выдохнул он. — Они всё ещё там.

— Но ведь два месяца прошло! — воскликнул я.

— Почти три уже, — поправил Максим.

— Так давай выкинем? — предложил я.

— Нет! — в его глазах снова пробежал страх и Пума, бросив на секунду истерзанный кабель, зашипела из коридора. — Ты не понимаешь. Пашка уже случайно один раз открыл. Мы полдня квартиру проветривали! Если ты откроешь — нас сразу вырвет!

— Но ведь так не может продолжаться вечно?

— Может. Пусть лучше так. Я, конечно, понимаю, что рано или поздно придётся отчистить там всё, но я пока не готов.

— И что ты будешь делать? Купишь второй холодильник? — пошутил я.

— Да нет. Я же дома почти не ем… — попытался успокоить меня Макс и добавил, усмехнувшись. — Он мне даже сниться теперь начал.

— Кто? Холодильник?

— Ага. Я крестнику сказал, что всё давно выкинул, а тут мне сниться, что он навестил меня. Видит, что я всё ещё не пользуюсь холодильником, и всё понимает, но не говорит. И я смотрю, у него взгляд такой, знаешь, будто он думает, что же со мной делать, что я такой дебил, но и понимающий, как будто он всё про меня знает. Такой немой укор.

— Это забавно, — заметил я и добавил. — А ведь отношения между вами, можно сказать, не закончились?

— Что ты имеешь ввиду? — удивился он.

— Она до сих пор преследует тебя своей стряпнёй.

Мы посмеялись.

— Знаешь, мне кажется, у каждого есть такой вот холодильник с гнильём, который давно пора вычистить, — попытался ободрить его я.

— Что меня в тебе бесит, так это то, что ты во всем видишь возможность читать мораль, — сказал Максим и злобно посмотрел мне в глаза. — Или какую-нибудь банальщину обязательно ляпнешь серьёзным тоном.

— Да нет, правда, — начал оправдываться я. — Вот я, например, уже полгода не могу подшить куртку. Порвалась внутри, возле рукава. Вроде, работы всего на двадцать минут, а никак не займусь.

Я думал, Макс продолжит высказывать мне своё раздражение, но он вдруг затих, а потом говорит:

— Поможешь мне выбросить старую софу, которую мы с Мариной сломали? А то я на балкон её засунул и всё никак не отнесу на помойку.

— Пошли, — согласился я, поднимаясь из-за стола и готовясь к тому, что Пума в коридоре снова будет шипеть.

Взросление инопланетянина

— Может, тебе пора уже повзрослеть? — спросила Ира серьёзным тоном. Она «на два слова» оттащила меня за рукав из зала, в котором начинался корпоратив. — Ты ведёшь себя как шут.

— Ну да, — подтвердил я, понимая, что уже достаточно выпил для подобного разговора. — Это мой архетип.

— Не знаю, какой такой тип, но ты выглядишь смешно, — снисходительно объяснила она.

— Ира, это не самое страшное. — поспешил успокоить её я. — Бояться выглядеть смешно намного страшнее.

Она вздохнула, обдумывая услышанное, а затем ещё раз убедительно предложила:

— Пора взрослеть!

— Знаешь, — её слова напомнили мне интересный разговор из прошлого. — Однажды друг объяснил мне, что значит женская фраза «тебе пора повзрослеть» в переводе на мужской язык. Сказать?

— Что? — она нетерпеливо нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Эта фраза означает: перестань заниматься ерундой, которая нравится тебе и давай делать ерунду, которая нравиться мне. Похоже?

— Ты всё шутишь, — она недовольно надула свои пухлые губки.

— А что касается взросления, — продолжил я. — То у меня оно началось, когда я понял, что инопланетяне и ангелы — это одно и тоже.

— Поняяятно, — протянула Ира расстроенно и добавила, вспомнив расхожее выражение. — Первые сорок лет детства самые сложные в жизни мужчины, да?

— Смешно, — согласился я. — Значит, вторые сорок должны быть легче.

— Мне кажется, у тебя и так всё легче легкого.

— Так в том-то и дело, — почему-то обрадовался я. — Люди страдают из-за того, что усложняют и без того сложную жизнь. Но секрет в том, чтобы её упрощать. Именно упрощая жизнь, мы понимаем как жить. Почему бы тебе не попробовать немного упростить свою?

— Ой, всё, Илья. Общайся со своими инопланетянами, — одернула меня Ира, видимо, догадываясь, что дальнейший разговор ей не понравится. Развернувшись, она открыла дверь зала, из которого тут же вырвалась запертая в нём веселая музыка, и, цокая по паркету, скрылась в атмосфере разгорающегося праздника.

А я вышел на улицу подышать, настроил связь с Сириусом через макушку и передал сообщение о положении дел. В конце концов, что мне ещё оставалось, ведь ангелы с инопланетянами действительно заодно…

Эскимо

Как-то я работал на Таганке и полюбил летом оттуда ездить на электровелосипеде до парка Зарядье, там заглядывал в ГУМ и покупал мороженное за сто рублей. И вот однажды подхожу, а у парадного стоят две девушки модельной внешности, блондинка и брюнетка, в коротких юбчёнках. Смотрят на припаркованную Ламборгини.

Проводил взглядом, прождал очередь в киоск, купил эскимо. Выхожу.

Стоят всё там же. И тут до меня дошло — высматривают хозяина, как бы между прочим.

Ну я что? Делаю крутое лицо, надеваю завалявшиеся в рюкзаке 3Д-очки из кинотеатра. Типо солнцезащитные. Как раз солнца нет, как их обычно и носят. Подхожу к машине. Поднимаю на них взгляд. Смотрят. Обе в глаза. Хищницы!

— Поехали? — говорю. И подмигиваю.

— Куда поехали? — спрашивает блондинка, и смеется, удивлённо поднимая брови.

— В ресторан, — немного подумав, отвечаю я и улыбаюсь. — Хороший день должен хорошо закончится.

Переглядываются. Смеются. Одна другой на ухо что-то шепчет.

— Предложение истекает через 3… 2… — громко говорю я.

— Поехали, — толкает блондинка в бок брюнетку и идет к машине, а я иду ей навстречу, прохожу мимо…

Девушки в замешательстве.

— Вы чего? — спрашиваю. — Идёмте.

— Это не ваша? — разочарованно догадывается блондинка.

— Эта — не моя, — соглашаюсь я. — У меня — огромный подземный червь. Намного длиннее этой. Хотите, покажу?

Злобные взгляды. Приказывают мозгу стереть меня из памяти. Им стыдно стоять на месте. Уходят прочь. Не хотят червя…

— Молодой человек! — кричит пухленькая кассирша из киоска. — Вам какое мороженое?

— Простите…— смущенно оправдываюсь я, оглядывая недовольную очередь. — Мне эскимо.

Хам

— Как долетела?

— Нормально… если не считать, что какой-то бухой мужик носился по аэропорту и орал матом.

— Приставал к тебе?

— Нет. Он искал свой выход на посадку. Я сидела у 18 выхода, а по громкой связи объявляли, что просят пассажира пройти к 26-му. Ну, а я вижу табличку, где 22-28 выходы. Дай, думаю, помогу человеку. Начинаю ему кричать, а он меня просто игнорирует. Идёт дальше куда-то. Ну я решила, что за ним не побегу. Вот. И спустя буквально пять минут он снова идёт — обратно. И прямо на меня. Ну, думаю, сейчас помогу, а он подходит и говорит: «Ноги убери, корова, чего раскидала?». И снова начинает ломиться в дверь 18 выхода. И по телефону кому-то орёт, что всё писец найти не может.

— А ты что?

— Ну а я что? Я молча ноги убрала… Хам!

Волшебный пенёк

— Садись и загадывай желание, — сказал гид, когда экскурсия по дворцовому парку подошла к концу. — Это волшебный пенёк. Всё, что здесь загадывают — сбывается.

Полина никогда таким не занималась. Не загадывала желания и вообще не верила во всю эту мистику. Но сегодня был особенный день. Лето. День рождения в Стамбуле. Ей захотелось. В самом деле, вдруг сбудется.

«Чего же я хочу? — задумалась она, сев на пенек. — Ну, во-первых, пусть уйдут все болячки, которые накопились за последние десять лет. Достало уже бегать по врачам и глотать таблетки. Во-вторых, пора повышение получить на работе, и зарплату пускай в два раза прибавят, а то уже неприлично как-то… Что ещё? Ну да, неплохо бы уже мужика найти нормального. Красивого, успешного и высокого… самое главное — высокого… М-да… Не много ли я хочу? — вдруг испугалась она и посмотрела на пенёк у себя между ног. — Если ты правда волшебный, то пусть всё сбывается. Правильно? А то ведь не попросишь — не дадут…»

Вечером того же дня Полина, предаваясь мечтам и желаниям, которые так неосторожно разбудил в ней молодой экскурсовод, решила вернуться во дворец. Проходя мимо пенька, она заметила сидящего на нем старичка, которого явно утомила длительная экскурсия. Гид группы, от которой отстал старик, тоже его заметил и за ним вернулся.

— Хорошее место вы выбрали, отец, — сказал он. — На этом месте проходили внутренние дворцовые казни. Вон за вами кран — это кран палача, чтобы он мог руки и топор отмыть…

О панических атаках

— Ты куда пропал, Миш? — спросил я, случайно встретив друга по пути домой. — До тебя не дозвониться.

— Да писец, Илюха! Я чуть не сдох! — ответил он, подойдя ближе и пожимая мне руку.

— Реально? — удивился я. — Мне кажется, тебе надо постараться, чтобы сдохнуть.

Он и правда был похож на одного из тех крепких бородатых дядек, которые работают вышибалами в ночных клубах.

— Шутки шутками, но вот здесь вот в груди просто щемящая боль была сильная несколько дней, не прекращая, — пожаловался он, приложив руку к сердцу.

— У врача проверялся?

— Да. Сказали, эта, как его… Психосоматика, короче. Паническая атака, во.

— Ну, это ещё не так страшно, — обрадовался я. — Слава богу не инфаркт.

— Да это писец, Илюха, — не согласился он. — Ты меня не слышишь. Я реально думал сдохну. Я задыхался. И сердце просто как отбойный молоток долбило. Я думал, не доживу до понедельника. Очень испугался. Даже начал искать женщину, чтобы… ну, потомство оставить…

— Шутишь чтоли?

— Да какие шутки, мы встретились в маршрутке, — отмахнулся он, повторяя слова популярной песни. — Думал договориться с какой-нибудь… чтобы она моего сына воспитала, если я сдохну, а я бы на неё квартиру записал.

— Ну ты даёшь, — удивился я и добавил с улыбкой. — А если бы она тебе дочь родила?

— Да какая там уже разница блин? — ответил он искренне. — Хоть неведому зверушку.

— И чего? Много желающих?

— Да нет… Я… У меня потом это… прошло… Отпустило, короче…

— Ну, слава Богу значит, — выдохнул я.

— А знаешь, что Андрюха сказал, когда я с ним поделился? — вдруг добавил он, схватив меня за плечо. — Ты просто нервный такой, говорит, потому что у тебя амбиции, ожидания завышенные от жизни. Ты считаешь, что ты типа крутой, а ты обыкновенный парень. Найди себе жирнуху, говорит, и успокойся, прикинь? ЖИРНУХУ! Гнида… Ну, это мы ещё посмотрим…

Повисла пауза. Мы не спеша дошли до перекрёстка и стали ждать разрешающего сигнала.

— Я иногда думаю, — задумчиво проговорил он, глядя на красного человечка, горевшего на той стороне дороги. — Вот сдохну, и Бог меня спросит: «Ну что, Мишенька, всё у тебя было в этой жизни?»

— И что ты скажешь? — заинтересовался я.

— Да всё было, так-то, — кивнул Мишка и уже веселее посмотрел на меня.

— Прям всё? — удивился я.

— Ну, я прям постарался, чтобы ВСЁ было! — гордо подтвердил он, но вдруг сделал грустное лицо и добавил театрально-жалостливо. — Но, Господи, таааааааааааак мало!..

Об алкоголе и фанатизме

— Почему ты не пьёшь? По здоровью? — спросил Володя, оглядывая свою пустую кружку. Он не дождался моего прихода и начал, что называется, разогреваться. Теперь же, когда я разделил его одиночество и заказал имбирный чай, он поперхнулся.

— Да нет, я пью, — ответил я честно. — Просто сегодня не хочется.

— В смысле, не хочется? А зачем мы тогда пришли?

— Да просто пообщаться с тобой хотел.

— Так а как ты будешь общаться трезвым? Ты же не расслабишься! — он подался вперёд всем корпусом, убеждающие округляя глаза.

— Да всё нормально, — удивлённо отпрянул я. — Я расслаблен.

Подошла официантка восточной наружности. Передо мной появился стеклянный чайник с чашечкой, а Вове досталось его любимое немецкое пиво.

— Да ты всегда напряжён! — продолжил приятель, когда девушка удалилась. — Хотя раньше было ещё хуже. Ты не мог расслабиться, даже когда выпивал.

Он усмехнулся, отхлёбывая.

— Раньше — да, — согласился я, неловко улыбнувшись. — Четыре года назад... Я потом на йогу подсел.

— На йогу он подсел, — его пухлые губы растянулись в улыбке. — И как сидится? Смотри, не пересядь на йога, — он сделал символический жест, означавший, видимо, что некий йог усаживает меня на свой половой орган. Очень Вова любил эти спонтанные шутки про геев.

— Знаешь анекдот про трёх новых друзей? — вдруг спросил он.

— Нет. Расскажи.

— Официант спрашивает: «Что вам принести?» Первый заказывает латте макиато, — Володя произнёс название напитка с напускным пренебрежением. — Второй берет мохито со льдом, третий просит этот, — он начал щёлкать пальцами, припоминая. — Яблочный смузи. Вот. А четвёртый говорит: «А мне пиво и трёх новых друзей, пожалуйста...»

Я улыбнулся. Он добродушно чокнулся своей здоровенной кружкой с моей маленькой фарфоровой чашечкой в виде цветочка и сделал большой глоток.

— А почему ты так много пьёшь? — вдруг спросил я.

— Не так уж и много, — он театрально развёл руками, как бы показывая, что выпитое вовсе не считается. — Я могу в десять раз больше выпить спокойно.

— Охотно верю, — согласился я, ни капли не сомневаясь. — Но зачем?

— Я снимаю стресс. Вот ты не работал полгода, так? А я не могу себе такого позволить. А работа нервная, — он скосил голову на бок, как бы подчёркивая.

— Так стресс можно не только алкоголем снимать.

— А чем? — усмехнулся он, вытирая усы тыльной стороной кисти. — Кокаином?

— Спортом. Плаванием. Йогой… — начал перечислять я, загибая пальцы.

— Да ни на какой спорт уже сил не остаётся! — тяжело выдохнул он. — Мы же старики уже, всё. Тридцать плюс!

Я приготовился засмеяться, но вдруг понял, что он это серьёзно. Жизнь действительно не пощадила Вована. В свои тридцать пять он выглядел почти на полтинник. Синяки под глазами, мимические морщины и медленно растущий двойной подбородок выдавали не самый здоровый образ жизни.

— Так йога, цигун и подобные практики как раз и дают силы, — принялся объяснять я. — Это как печка. Ты туда забрасываешь полено, оно горит и греет тебя. Силы нужны только чтобы забросить полено в печь.

— Слушай, это ты втирай молодым тиктокерам, — подмигнул он с таким видом, будто я пытался продать ему бракованный утюг, а он меня раскусил. — Я то знаю, что дает силы.

— И что же это?

— Хорошая зарплата, на которую можно хорошо бухнуть в хорошем караоке, а на следующий день завалиться в хороший спа-салон, чтобы тайки с утра до вечера мяли спину своими ножками. А чтобы эти деньги заработать, нужно вкалывать, как проклятому. Особенно в продажах, — он сделал глубокий глоток и не менее глубоко вздохнул, наслаждаясь. — Мы с женой последний раз в Испании шестьсот тысяч оставили на двоих. Зато отдохнули как следует.

— Ого. Это что вы такое делали там?

— Да разное, — небрежно отмахнулся он, довольный произведённым эффектом. — Всё, что хотели. Кроме, совсем уж, знаешь...

Мы помолчали. Оглядывая яркие подушки на подоконниках я прикидывал, на что можно потратить шестьсот тысяч рублей.

— Видишь, — сказал вдруг Володя раздражённо. — С тобой трезвым даже разговор не идёт.

— Да вроде разговариваем, — отозвался я, чувствуя, однако, его правоту.

— Ты сухой, закрытый. С тобой нет контакта.

— Да я просто вижу, что тебе не становиться лучше, когда ты пьёшь. Ты раньше выглядел лучше, — перевел я стрелку на него. — И для меня удивительно, что люди снимают стресс алкоголем, разрушая свой организм, только бы не заниматься йогой. Как там была поговорка... Назло маме уши отморожу? Так, что ли?

— Не груби, — Владимир нахмурился и то ли в шутку, то ли серьёзно погрозил своим толстым указательным пальцем.

— Мне кажется, ты уже надрался, — констатировал я.

— На йогу нет времени, — ответил он, помолчав.

— Так йога и даёт время, — снова начал я увлечённо. — Она дисциплинирует ум и структурирует время. Учит управлять вниманием. Пока ты будешь практиковать, у тебя план на день в голове построится, и тело проснётся заодно.

— Йога даёт силы, йога даёт время, — передразнил он меня. Убедившись, что в кружке осталась только пена, он со стуком поставил её на стол и добавил. — Илюх, будем честны — ты стал фанатиком.

— Слава Богу, что не алкоголиком, — парировал я, усмехнувшись.

— Дааа... — протянул он. — Не такой встречи я ждал через четыре года. Признаться, ты меня разочаровал.

— Что поделать. Люди меняются, — я пожал плечами. — Только убери этот дурацкий отеческий тон. Не настолько ты меня старше. Мне одного папашки хватает, который во мне разочаровался.

— Вот! — подытожил он убеждающе, указывая на меня пальцем. — А всё потому, что ты не пьёшь!

Шаман

— Ну как на Байкале? — спросил я, когда мы выбрали столик в дальнем уголке небольшого семейного кафе. Было летнее воскресное утро. Я заказал кофе и круассан с миндалём, а Виталик — поллитра пива без закуски.

— Прекрасно, — ответил он, глядя прямо на меня. Его глаза светились и сам он был бодр и весел.

— А что вы там делали?

— Мы ездили к шаману. Точнее, шаман возил меня к шаману — своему учителю. Помнишь Олега?

— Олега? Такой странный тип...

— Да-да, он. Ни с кем не спутать. Он оказался шаманом.

— Я что-то такое подозревал, — отозвался я.

Виталик улыбнулся, а затем протянул мне какой-то полупрозрачный камень, похожий на янтарь.

— Он подарил мне это, — прокомментировал Виталик.

— Что это? — я взвесил камушек на ладони.

— Олег зарядил его для меня. Сказал, что через него между нами установлена связь.

— И ты правда веришь в такое? — усмехнулся я, осознавая, однако, некоторое странное изменение в моём самоощущении, как если бы чувства мои были рыболовной сетью или паутиной и мои паучьи лапки, раскинутые по ней, заметили нечто неуловимо ускользающее, но оттого не менее реальное, чем движение ветра или тепло солнечного света на ладони.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Что-то такое есть, — кивнул я, перебирая загадочный камушек пальцами. — А чем вы там занимались?

— Нас было человек десять, — ответил он. — Но кроме Олега я никого не знал. — Там были ритуалы. Большой костёр. Шаман по очереди говорил со каждым. Он спросил, чего я хочу. А я как-то... как будто выпал из реальности. Там какое-то другое пространство было. Очень странно. Я помню, говорил что-то про родителей, что я люблю их... А потом расплакался, разрыдался даже... Всё никак не мог успокоиться. И меня одеялами укрыли и я уснул потом. Теперь всё это так странно кажется, как будто во сне было.

— А потом что?

— А потом, ты знаешь, столько энергии появилось! — он расправил плечи и я понял, что это уже не тот человек, который два месяца назад был в тяжёлой депрессии. — Я по другому себя ощущаю теперь. Но почему — не пойму. Даже предложение решился сделать.

— Анне?

— Ага?

— Скоро свадьба? — спросил я, улыбаясь. Но он моей улыбки не разделил. Наоборот — помрачнел, как туча.

— Отказала чтоли? — не поверил я.

— Ну да. Не нравятся ей эти мои друзья-шаманы. И поездки эти. Видимо, теперь снова забухаю, — он поднял кружку пива, как бы за моё здоровье, и сделал несколько глубоких глотков.

— А может, и в правду — ну их, этих шаманов? — предложил я.

— Понимаешь, этот путь — как кирпичная стена. — сказал он вдруг серьезно. — Или Дорога из жёлтого кирпича. Каждый кирпичик важен. Олег — один из таких кирпичиков. Такие вот странные люди могут навсегда изменить нашу жизнь.

— Но к лучшему ли? — с сомнением спросил я.

На столе завибрировал телефон Виталика. Он глянул на экран, удивлённо поднял брови и протянул аппарат мне:

— Посмотри.

На экране был текст СМС-сообщения от абонента «Странный Олег»:

«Ты же обещал больше без меня не пить»

Я недоверчиво огляделся.

— Может, наблюдает? — спросил я.

— Наблюдает, — подтвердил Виталик. — Я тоже это чувствую. Только он сейчас в Ростове.

О реинкарнации

— А у тебя какие планы на следующую жизнь?

— С этой бы разобраться. Но у меня есть планы на жизнь между жизнями. Хочу пообщаться с организаторами этого шоу.

— И что ты им скажешь?

— Да так, задам пару вопросов. Например, почему на Земле одни люди устраивают войны, а воюют за них другие. Или почему, стоит только человеку получить власть и влияние, так он сразу ими злоупотребляет? Неплохо было бы понять, как всё устроено на самом деле. Пока не пойму — в новую жизнь ни ногой.

— А ты думаешь, тебя кто-то спрашивать будет? Очнёшься в теле хрюшки и будешь плодиться в хлеву. Или трюфели искать, в лучшем случае.

— Не, это не так работает. Там сперва передержка в аду, карантин такой, как атмосферный шлюз на космическом корабле, чтобы к ним вся мразота этого мира не попала. Потом тебя в чистое переодевают и ведут на ковёр к наставнику. Разбор полетов. А после уже новое боевое задание.

— А как же младенцы с арфами на облачках?

— Это можно, но бессмысленно. Мне такого безобразия точно не захочется. Помнишь мем про возвращение с работы? Думаешь: «Приду, ужин приготовлю, приберусь в квартире, в магазин схожу, трусы постираю». А сил хватает только на диван бухнуться и уснуть в одежде. И только закумаришь, как будильник уже на работу зовёт. Так сказать, в новую жизнь.

— А ты скажи, что бессмертная душа не обязана воплощаться. Свободу попугаям!

— Она может и не обязана, но вынуждена. Вот как мы вынуждены дышать, хотя и не обязаны.

— Так это что, выходит, специально так задумано? На этом свете начальник хочет все соки выжать, а там наставники со своими заданиями. И никому не упало на наши вопросы отвечать. Мол, отдохнули, и вперёд… не задерживайте очередь, за вас уже подумали.

— Или им даже ответить нечего. Может они сами ничего не знают. Потому и шлюзы с отстойниками. Засылают нас на разведку, как подопытных крыс. Пытаются понять, что за мир такой они создали, где всё время то война, то пандемия, то залоговые аукционы.

— Так какие же они тогда организаторы, если сами не знают, что делают?

— Я думаю, они своего рода учёные. Создали мир, углеродную жизнь, все дела. А потом закрутили из любопытства пару вентилей с переменными и всю систему перекособочило. Пришлось на небесах запереться, от греха подальше. Самый смелый сунулся было всё исправить, но его распяли. Больше никто не рискует.

— Слушай, у меня идея. Ты когда умрешь и увидишь свет и всех этих ангелов с арфами, ты ни за что на диван не бухайся. Требуй администратора, и вопросы ему свои сразу…

— А он ведь там точно будет… Диван, я имею в виду. И не какой-нибудь по акции из ДСП, а самый настоящий, платоновский, диван всех диванов…

— Не поддавайся. У тебя есть вопросы и тебе нужны ответы, помнишь?!

— А если насильно усадят?

— Сопротивляйся, требуй, протестуй, кричи: «Только через мой труп!»