Одинокий Бог

Глава 1

Если ехать по трассе А8 на север до пересечения с шоссе под номером 57, свернуть на запад и, проехав всего километра два, направиться через лес по совсем уж узкой дорожке, то можно добраться до уютного городка Соленбурга. Окруженный лесами, посреди холмов, на которых разбиты пашни, он может показаться неестественным и чересчур сказочным с его кирпичными двухэтажными домиками, отсутствием привычных жителю мегаполисов супермаркетов, вместо которых здесь милые лавочки, и старинной церквушкой. Издали он выглядит старым, но приблизившись понимаешь, что кроме пары зданий, постройки являются современными репликами. Пройдясь здесь летом, постоянно обращаешь внимание на опрятные клумбы перед каждым домом, а зимой - на до неприличия чистые тротуары. И в любое время года в Соленбурге жизнь протекает спокойно, без тарахтящих дизельных двигателей и вечно куда-то опаздывающих людей в серых костюмах.

Таким Соленбург увидел Макс Пратэк. Перебраться в городок ему пришлось лет десять назад, а может и больше — он уже не считал — для того, чтобы сменить пастора Элдена, из-за преклонного возраста оставившего службу и отправившегося жить с родственниками, которые могли бы о нем заботиться. Максу приглянулся городок с его тихой атмосферой, и весь первый день он провел блуждая по его улицам и сидя в разных, но всегда одинаково уютных кафе. Он смотрел на людей, всех как один приветливых, высоких, стройных, темноглазых, и думал о том, как он будет венчать влюбленные сердца, устраивать грандиозные праздники и отправлять миссионеров. Придя в воскресенье в небольшую церковь, которая за долгие годы успела заметно потерять в своем готическом величии, он был сильно удивлен тем, что его паства состояла целиком из пожилых людей. Большинство их них были вдовами, ухоженными, приятно пахнувшими духами, добрыми, но такими старыми.

Впрочем, Макс решил сильно не переживать, оправдывая это возрастом самого Элдена. Старик просто собрал вокруг себя сверстников, а внимания молодежи привлечь уже не мог. Теперь с этим не должно было возникнуть проблем — недавно закончивший семинарию Пратэк специализировался на работе с молодыми людьми. Уже на следующей неделе он начал компанию по привлечению в свою церквушку. Он проводил встречи, семинары, приходил в школу и даже устроил небольшой музыкальный фестиваль, на котором и сам выступил с гимнами под акустическую гитару. Он рассказывал людям о праведной жизни, о мудрости древнего царя Соломона, о душевном мире, который приносят святые книги. Люди приходили, отсиживали собрание, учтиво жали пастору руку и никогда не возвращались, а если Макс встречал их на улице или в лавочке, то они сильно извинялись, но всегда были ужасно заняты и спешили попрощаться. Церковные ряды с каждым годом редели, когда прихожане становились слишком слабыми, чтобы жить одним на севере, и отправлялись на юг к нежному климату и таким же ослабевшим старичкам. Они всегда подолгу прощались, устраивали застолья, на которых Макс рассказывал приятные истории об уезжавших, а иногда и просто библейские притчи. Остававшиеся в Соленбурге прощаясь плакали, а отправляющиеся в новую жизнь приглашали их к себе в городки престарелых, где можно было кататься на картах, играть в бинго или просто наслаждаться южным солнцем.

В октябре того года, как только зимние холода дали о себе знать первыми заморозками, из Соленбурга решила уехать последняя прихожанка старенькой церквушки - Маргарет Янг-Проши. Несмотря на то, что ей не было и семидесяти, она захотела отправиться на, по ее словам, заслуженный отдых. Готовить большие проводы Макс не стал, потому что в городке у Маргарет не было ни родственников, ни друзей. И вот, в последнее воскресенье октября после собрания она пожала пастору руку, а потом не сдержавшись приобняла и отправилась к ждавшему у дверей церкви такси. После этого Макс обращался в Национальный совет церквей, где ему наказали продолжать проводить службы и следить за зданием по мере своих возможностей. Зарплату ему подняли, работать на мирских работах запретили, посоветовав как можно больше находиться в храме и соблюдать все священнические обязанности.

И Макс продолжил нести свою служение. Он подновил лак на церковных скамьях, тщательно отчистил ковер центрального прохода, подлатал крышу, разобрал скопившийся в подвале хлам, повесил блестящую табличку с названием на входе, аккуратно разложил сборники гимнов по двум шкафам в разных сторонах зала, сделал небольшую перестановку в своем кабинете. Вначале он был уверен, что такое бесцельное существование ему быстро наскучит, но со временем он попривык и остановившаяся церковная жизнь показалась ему свойственной для неспешного Соленбурга. Притом жители стали принимать его с вечной улыбкой, больше не извинялись, а только пытались его подбодрить, говоря, что в каждом городке должна быть своя религиозная постройка и церквушка теперь становится красивее и презентабельнее.

К Рождеству Макс подготовился с достойным Соленбурга усердием. Он сделал умилительную инсталляцию с Младенцем и волхвами, пышно украсил растущую перед церковью ель и даже провел акцию по сбору подарков для детей из нуждающихся семей. Таких в городке, конечно, не оказалось, но жители подхватили инициативу, и несколько сотен красиво обернутых коробок отправились куда-то в бедные восточные страны. Двадцать четвертого Макс провел вечернюю службу, сам для себя пересказав известную историю и прочитав особую молитву, погасил свечи адвентского венка и отправился домой. Проезжая на своему электромобильчике по украшенным городским улицам, он радовался, наблюдая, как группки молодых людей ходили от дома к дому и пели рождественские гимны. Он бы хотел видеть их членами своей церкви, но был готов довольствоваться и таким соприкосновением людей с праздником.

Подъезд к его крохотному загородному домику занесло снегом, но Макс, не имея планов на вечер, достал из багажника небольшую лопату и принялся расчищать дорогу. Это заняло у него около получаса, но зато он победителем въехал в свой гараж. Он подключил машину к зарядке, зашел в дом, разделся, поставил сушиться промокшие ботинки. Смысла в готовке праздничного ужина для себя одного Макс не видел и решил перекусить тем, что не требовало больших затрат времени. Шаря по шкафчикам, он нашел арахисовое масло, еще не открытую банку домашнего варенья, которое ему досталось от Маргарет, где-то должны были быть кукурузные чипсы. В тот момент, когда он залез на стул и осматривал содержимое шкафа над раковиной, в дверь постучали. Решив, что и к нему пришли певцы гимнов, он спустился, поправил свитер, пригладил волосы и пошел открывать.

За дверью стоял мужчина лет тридцати в красном пуховике и со снегом в кудрявых волосах. Он подшмыгивал своим большим, покрасневшим носом и прятал руки в карманах.

- Добрый вечер, - сказал он осипшим голосом. - Меня зовут Джош Падавон. У нас машина заглохла на дороге. Мне отец сказал, пойти поискать какой-нибудь помощи.

- О, конечно, - Макс обрадовался, что сможет проявить свою пасторскую добродетель. - Как вам помочь? У нас есть неплохой механик, думаю, что смогу с ним договориться. Я могу и машину туда оттащить. Где-то в гараже у меня был крепкий трос.

- Вначале я бы хотел зайти — немножко согреться, - улыбнулся Джош.

- Да-да-да. Проходите. Давайте я повешу куртку у камина. Вот, проходите на кухню. У меня особо ничего нет, но давайте поставим чайник. Выпил горячего чая — сразу согрелся. Можем сделать какие-нибудь бутерброды.

- Спасибо. Вы очень гостеприимны, но мне нужно возвращаться к отцу. На самом деле нам бы очень пригодилась лопата. Когда у нас машина заглохла, мы ведь свернули на обочину. Правой стороной заехали в сугроб. Я посмотрел, что мы так оттуда не выйдем. А снег все идет.

- Да, у меня есть лопата. Небольшая, но такая — эм, прочная. Сейчас сбегаю в гараж — принесу.

- Это, конечно, если машина вообще заведется.

- Так, а что с ней случилось? - спросил Макс, возвращаясь из гаража.

- А, я в такой технике не очень разбираюсь. Но отец, как говорят, на все руки мастер. Все всегда знает — он там в двигателе копается. Спасибо, - улыбнулся Джош, беря лопату. - Если заведемся, то заедем отдать. А если нет, то нам, наверное, потребуется гостиница. Там дальше, в городке, будет место остановиться?

- Хм, вроде миссис Золлардь сдает комнаты, - Макс провел рукой по подбородку. - Знаете, вы ведь и у меня можете остаться. Две раскладушки у меня есть.

- Нас трое.

- И один на диване. Так что смело. Дом для того и построен, чтобы в нем находились люди.

- Хорошо, - опять улыбнулся Джош, накидывая в дверях куртку. - Спасибо, надеюсь, что скоро вернусь.

Помахав лопатой на прощание, он удалился в вечернюю темноту. Макс пошел доставать из-за шкафа две небольшие раскладушки, которые он нашел в церковном подвале и, не зная куда пристроить, взял себе. В тот момент, когда он пытался найти в большом шкафу постельное белье, в дверь опять постучали. За ней оказался высокий худощавый мужчина в длинном пальто и меховой шапке, из-под которой выпадали длинные волосы. В руке он держал зеленую топливную канистру.

- Здравствуйте. Гэри. Мой племянник взял вашу лопату.

- Да, проходите. Как успехи с машиной?

- Бензин закончился. Датчик вышел из строя. Ха, а мы думали, что всю дорогу на воздухе едем. Так что я за бензином — зашел узнать, где тут ближайшая заправка.

- Ой, а у нас в городе ее даже нет.

- Как это? - выпучил глаза Гэри.

- Да как-то все на электромобилях или велосипедах. В соседнем поселке вроде есть заправка.

- Далеко до него?

- Километров пять, но пешком сейчас, наверное, не дойдете, - Макс потер ладони, хрустнул пальцами. - Слушайте, предлагаю такой план — возьмем мою машину, заберем ваших родственников с дороги, привезем в тепло и потом быстро сгоняем за бензином.

- Славно.

- Так, сейчас я оденусь, и поедем. На машине быстро, туда-обратно и все. Конечно, было бы хорошо заранее разогреть салон, но ничего. В куртке с подогревом сидений — будет нормально. Как-никак это не на улице стоять, - говорил Макс копаясь с ботинками и натягивая шапку.

- Так к вам подъезд занесло снегом.

- Ай, - буркнул Макс, выглядывая на улицу. - А лопату-то я отдал вашему племяннику. Можем попробовать и так выехать. Хотя много намело, может на брюхо сесть. Ну, может если подтолкнуть.

- Понятно, я пойду за своими. И за лопатой. Тогда почистим и поедем, - он поправил шапку. - Канистру оставляю вам. Скоро вернусь.

Закрыв за Гэри дверь, Макс начал готовиться к приходу гостей. Включил чайник, выставил на стол кружки, хлеб, масло, варенье, сыр и немного печенья — все, что у него было. Минут через пять в дверь снова постучали, и стоявший наготове Макс тут же ее открыл. Третьим путником был немолодой мужчина в вязаной шапке и кожаной куртке с меховым воротником. Джош нес в руках небольшой пластмассовый контейнер, а Гэри уже откидывал лопатой снег с дороги.

- Заходите, чайник уже горячий. Гэри! - крикнул Макс, жестом приглашая войти. - Идите сюда!

- Я поработаю - так быстрее, - отозвался мужчина и продолжил энергично

копать снег.

- Я очень извиняюсь за то, что мы вас так тревожим, - сказал, снимая шапку и оголяя лысую голову, отец Джоша. - Мы еще никогда не попадали в такую передрягу.

- Ничего страшного, я рад помочь. Садитесь за стол. Выбор у меня небольшой, чай только черный. Кофе, наверное, не осталось. Вот какао можно, только молоко нет, но если так развести.

- Черный чай - мой любимый, - добро сказал мужчина, устраиваясь на шатком стуле, который Макс отставил для себя. - Я не представился — меня зовут Джеймс Р. Падавон. Это мой сын.

- Да, я знаю, - ответил Макс, разливая кипяток по кружкам. - А почему ваш брат не захотел зайти?

- Он сам по себе такой — любит постоянно чем-то заниматься и не любит просто сидеть на месте. Зная его, я бы посоветовал дать ему машину, и он сам со всем разберется. Если вы, конечно, не против.

- Нет, если он действительно не хочет выпить теплого чая, то почему бы и нет.

- Да, дядя Гэри всегда был таким. Про него раньше говорили — любитель носиться без смысла, - засмеялся Джош, добавляю в чай ложку сахара.

- Это не в смысле «быстро ездить», - успокоил Джеймс. - Просто раньше он часто брался за любые дала — сходить, принести, подвезти. Само ощущение куда-то нестись, не стоять на месте.

- Понятно, - весело ответил Макс. - Я в юности тоже был таким. Был у меня тогда старенький кабриолет — на нем летом хотелось просто ездить, так я всех друзей туда-сюда подвозил.

- Да, точно как Гэри, - кивнул Джеймс, медленно потягивая чай, чтобы не обжечься.

- А вы угощайтесь. Варенье, печенье, пожалуйста. У меня особо ничего нет, кое-какие запасы. Если бы я заранее знал, что кто-то может зайти, я бы что-нибудь купил, что-то приготовил.

- Так, а мы вам и сами тут немножко принесли, - улыбнулся Джош.

- Да, сын сказал, что у вас нет рождественского ужина, мы подумали поделиться своим, - Джеймс показал на контейнер, чтобы сын его открыл. Внутри была индейка, обжаренный картофель, два вида салата, подлива и клюквенный соус в отдельных чашечках. Все это было очень толково разложено для того, чтобы уместиться в небольшом, но все-таки довольно глубоком контейнере. - Немного, но если разогреть, то будет очень даже неплохо.

- Ой, спасибо. Я думаю, что вам лучше оставить это для Гэри — он после работы, наверное, захочет перекусить.

- Знали бы вы, от чего отказываетесь, то добавки бы попросили, - улыбнулся Джош.

- Он прав. Тут все по старинным семейным рецептам — даже разогретое на вкус не хуже какого-нибудь блюда от известного шефа.

- Ну спасибо, тогда я обязательно возьму, - ответил Макс, понимая, что отказываться будет невежливо. Хлопнула входная дверь, потянуло холодом, и на кухне появился раскрасневшийся Гэри.

- Можем ехать, - сказал он, демонстративно выдыхая.

- Почему бы тебе не съездить самому? - поднял взгляд Джеймс, а Макс протянул ему ключи.

- Хорошо, скоро вернусь, - спокойно ответил Гэри и снова ушел.

- Он же не знает, куда нужно ехать, - спохватился Макс, когда на дворе мелькнули фары. - Там до соседнего поселка по знакам нужно, а он же не знает, как называется.

- Дядя Гэри обычно интуитивно разбирается в таких вещах.

- Знаете, мы ведь так с вами и не познакомились, - обмакнув печенье в чай, сказал Джеймс, успокаивая Макса.

- Да? Простите, все так быстро закрутилось, совсем вылетело из головы, что я не представился. Меня зовут Макс, я местный пастор.

- Пастор? - с неподдельным интересом спросил Джош.

- Да, уже около десяти лет. Там в центре городка есть старенькая церквушка — не столичный собор, но вполне миленькая. Я с ней последнее время постоянно вожусь. Тут подделать, это подновить. Но знаете, у нас городок — Соленбург — очень опрятный. Здесь люди живут из-за чувства сообщества. Тут невозможно представить, чтобы церковь была старой развалиной. Оу, у меня на следующий год такие планы. Буду искать спонсоров, чтобы подновить фасад. Может даже полностью перекрасить.

- А с прихожанами как? - спросил Джеймс, снова делая настолько маленький глоток, что чай, казалось, не заканчивался.

- Ну да, с прихожанами сейчас плоховато. За десять лет всех потеряли, а молодым церковь не нужна. Я как-то вначале этого не понимал, а потом, вроде, посмотрел на мир их глазами. Они живут, работают, заботятся об окружающих, о природе. Им очень важно быть современными, а что наша церквушка? Они по утрам бегают. Чудное зрелище — парами, целыми семьями. Толпами просто бегут. А некоторые идут посидеть в кафе - выпить кофе с круассаном, почитать новости, сделать какую-то работу в ноутбуках. Я это все вижу, когда еду проводить службу. У них свои воскресные традиции, зачем им все менять ради того, чтобы два часа посидеть на старой скамейке. Тем более, знаете, мне иногда кажется, что Бог их не касается.

- Отчасти, - кивнул Джеймс. - Но так ведь всегда и было. Людей вообще мало что касается. Это самый простой способ жить — это меня не касается, это ко мне не относится, это ваши проблемы. А что в итоге у них остается?

- Красивые фасады, - устало сказал Джош.

- Именно. Учеба для работы, работа для денег, деньги для красивых фасадов. Это последняя цель. Я помню, когда все стремились показать свой статус. Что тогда было нужно? Часы, большие машины, отдых где-нибудь у моря. Помните, тогда женщин ценили за какие-то совсем материальные качества. Те, кто попроще — за бытовые навыки, а кому и этого было не нужно — за вложенные деньги. И было очевидно, что это жуткая жизнь, - откинувшись на спинку стула говорил Джеймс. - А новое поколение изменилось. Теперь они хотят быть хорошими людьми и готовы сделать все, чтобы их такими считали. Казалось бы, представления о жизни изменились, но большинство из них осталось такими же обычными людьми, которые хотят быть как все, только немножко лучше. Теперь они соревнуются в других сферах.

- Ну, у нас в городе есть очень хорошие люди, - опершись на стол, ответил Макс. - Я знаю людей, которые берут приемных детей, жертвуют на охрану природы, живут очень порядочной жизнью. Сейчас такие семьи — крепкие, любящие, достигают свои цели.

- Поможет ли им это в конце, пастор?

- Я понимаю, к чему вы ведете. Я обязан ответить «нет».

- Тогда чем они лучше тех, кто прожигает жизнь по полной? Ест жирное мясо и каждую пятницу проводит на рейвах? - спросил Джош.

- Я встречал и таких, но у тех, кто, по вашим словам, живет для фасада, в жизни меньше проблем.

- Поверьте мне Макс, у них такие-же слезы, депрессии и сомнения. Просто они чуть глубже спрятаны. Как бы сильно они не хотели отличаться, их суть все равно осталась той же.

- И как же тогда нужно жить? - откидываясь на спинку, спросил Макс.

- Это у вас нужно узнавать. Вы — пастор, а мы - люди простые. Подзабытый скульптор и плотник-реставратор — семинарии не заканчивали, богословами не становились. Просто жалко смотреть на людей. Сейчас, как и раньше. Куда-то стремятся и никак не могут остановиться.

- Кстати, а куда вы едете? - спросил Макс, прерывая затянувшуюся тишину, которая медленно выводила его из себя.

- Забирать мою невесту из больницы, - ответил Джош.

- Что-то серьезное?

- Нет, все идет по плану. Проверки, анализы, оздоровительные и очищающие процедуры — все вместе, - улыбнулся молодой мужчина.

- Так и запланировали на Рождество? - удивился Макс.

- Нет, просто долгая дорога, - вздохнул Джеймс.

- Да, клиника доктора Скачкова, может слышали. Самый лучший специалист. Моя туда сама на самолете полетела, а мы на машине приедем к Новому году и уже вместе поедем обратно.

На дворе опять мелькнули фары, и через минуту на кухне появился Гэри. По его лицу было видно, что возможность прокатиться ему пришлась по душе.

- Давайте я с вами сейчас доеду, - засобирался Макс.

- Точно хотите? - Гэри шмыгнул носом. - Там на улице и метет, и холодает. Мы с пареньком можем — пригоним машину. Чтобы вам лишний раз не мерзнуть.

- Хорошо, - поддался Макс, возвращаясь на свое место.

- Скажите, Макс, мне всегда было интересно — как вы, пастора, справляетесь с духовным упадком? - спросил Джеймс, когда за его родственниками закрылась входная дверь.

- По-разному, наверное. Я могу говорить только за себя. - опустив глаза, ответил Макс. - Служить здесь, конечно, непросто. Особенно сейчас. Сам для себя читаешь проповеди и потом один дома вечерами сидишь. Иногда кажется, что все это пустая трата времени, но нужно продолжать работать. Это труд. Нужно заботиться о церкви, как-то бы еще делать праздники для детей, собирать какую-то помощь. Без прихожан это не совсем то, но я помогаю муниципалитету — делаю, что могу.

- Понимаю, - согнувшись над столом, ответил Джеймс. - Я когда-то такие скульптуры творил, что меня все считали самым большим новатором, а потом привыкли, нашли других художников помоложе, а про меня начали забывать. А сейчас почти все искусство — референсы, совмещение или переделка чужих идей. Ничего нового уже очень давно не видел. И в этот момент главное — не забыть своей сути, того, что поставило на этот путь. Знаете, мне кажется, что я могу слепить новую скульптуру с закрытыми глазами. Опыт — навыки уже отработаны. Но если не будет чувства, того порыва из молодости, то я точно знаю, что никакого искусства не получится.

- Знаете, глядя на свою церквушку, мне иногда кажется, что Бог очень одинок, - медленно сказал Макс, смотря куда-то вверх.

- Думаете?

- Он ведь самый большой, могущественный. Он всех любит, а кто любит Его?

- Разве Его не любят Его последователи?

- Не думаю, что Богу это нужно. Что мы можем Ему дать, чего у Него нет? Ведь все, что мы делаем — это здесь, для нас самих. Что Он от этого получит? Даже пожертвования — все уходит обратно в мир. На отопление, на ремонт, на новые сборники гимнов, мою зарплату, на которую я покупаю продукты — деньги возвращаются в бизнес, из которого они и были взяты. А церковь не расширяется, делает все меньше значимого. И это не только у нас — я такое и от других пасторов слышал. Видимо, времена, когда церковь имела настоящее влияние на жизнь общества, уже никогда не вернуться.

- Да, теперь я понимаю, - протянул мужчина, потирая свою лысину.

- Джеймс, я хотел бы спросить у вас, как у художника — что будет потом? - продолжая смотреть куда-то вверх спросил Макс.

- Ха, я ведь не пророк, - улыбнулся Джеймс.

- Мне кажется, у всех людей искусства какое-то особое восприятие мира, как будто они могут почувствовать дух времени.

- Все будет так же, как и всегда. Единственное, что касается нас — мы сами и те, кого мы любим.

- Да? - протянул Макс, и по его лицу было видно, что он не ждал ответа. Во дворе мелькнули фары.

- Все, пора, - сказал Джеймс, вставая. - Спасибо за гостеприимство.

- Конечно, в любое время, - улыбнулся Макс. - У вас есть термос? Может вам в дорогу налить тепленького?

- Нет, спасибо. У нас в машине еще есть вода, - ответил Джеймс, натягивая свою шапку. - Удачи вам, пастор. Я уверен, у вас на следующий год очень большие планы.

- Да — летом впервые буду помогать организовывать детский лагерь, - сказал Макс, открывая дверь. На улице стоял Джош с лопатой и ключами от машины в руках.

- Спасибо за помощь, Макс. Вот — все возвращаем в целости и сохранности.

- Конечно. С Рождеством вас, - на прощание сказал Макс, уходящим в темноту.

- И вас! - помахал Джеймс.

Тем вечером в кровать Макс ложился с теплым ощущением успешно оконченного дня. Он был рад тому, что впервые за долгое время смог сделать что-то, по-настоящему прославляющее его Бога, и думал о том, какие странные люди отправляются в долгие поездки прямо на праздники. На следующий день он разогрел подаренную еду на обед, и она действительно оказалась вкусной — в разы лучше того, что сам Макс смог бы заставить себя приготовить. После праздников жизнь опять вернулась к своей рутине, и жители Соленбурга становились все успешнее. Сам Макс продолжал следить за церквушкой, ярче украшал ее к праздникам, участвовал в организации городских мероприятий на главной площади и очень часто передвигал мебель в своем кабинете, но только так, чтобы это было почти незаметно.