Одинокий Аркадий

Глава 1

Посвящается тому одинокому Аркадию, живущему в каждом из нас.

Аркадий поморщился и протер глаза, когда вошел в лифт. Вот уже который год едкий запах мускуса бьет ему здесь в нос и самым изощренным способом заставляет страдать. Так много лет прошло, а каждый бурый след на стенах этой затхлой кабины, каждая ее царапинка и кривая надпись по-прежнему отзываются в уме мучительным протестом.

- По какому возмутительному недоразумению я тут оказался? – разводит Аркадий руками, изучая в разбитом зеркале свое разорванное отражение.

И по какому же, в самом деле? А не по какому. Нельзя вдруг оказаться там, где ты всегда и был.

Двери лифта закрылись, заточив его в кромешной тьме. Кабина со скрипом пришла в движение.

- Ничего, - утешает себя Аркадий. – Рано или поздно я выберусь. Вот увидите. Рано или поздно я...

Проехав всего пару этажей, лифт вдруг задрожал и замер.

- Ах вы негодяй! – возмутился, прервавшись на полуслове, его пассажир. – Ну нет, застарелый вы кусок дерьма, я вам так просто не дамся!

Аркадий воинственно закатал рукава, после чего начал с надрывом раздвигать двери. От затеи, однако, тут же пришлось отказаться, ибо выяснилось, что человек проиграл эту битву еще до ее начала. Негодяйский кусок дерьма застрял между этажами. Справедливости ради сверху просвечивал скромный проем, только такому даже Энди Дюфрейн бы не позавидовал.

- Ну ладно. Желаете играть по-грязному? Будет вам по-грязному! – Аркадий сунул руку в задний карман джинс, где обычно держал свой сотовый.

Никогда прежде еще триумфатор не терпел крах с такой ошеломительной скоростью.

Он ведь в магазин просто вышел. Минута туда, минута обратно. Что может случиться? Телефон можно и не брать.

Так, ладно. А деньги-то он хотя бы не забыл? Так... чертовы узкие джинсы, руку в карман фиг просунешь...

- А! Ха-ха! Вот они! Вот они родимые! – все-таки нащупал Аркадий сокровенные монетки. Нет, ну забыть еще и деньги было бы перебором. Не идиот же он в самом деле.

С одной стороны ситуация в некотором роде нормализовалась. С другой – приятной ее все равно не назвать. Деньги при нем, чего нельзя сказать о грече. А чего стоят деньги без гречи?

- Никчемное железо! – горячо умозаключил Аркадий и гневно швырнул мелочь во тьму. Монетки звонко отразились о разбитое зеркало и посыпались на смердящий пол.

Торжество над материализмом, однако, тоже долго не продлилось. На Аркадия накатила полная горькой тоски волна осознания: зря ты так с мелочью – пригодится же еще. Вот вечно он так. Натворит всякого, а потом думает: «Ну и натворил же я всякого».

В какой-то момент Аркадий уже почти созрел, чтобы начать мелочь искать. Так бы он и поступил, если б лифт не заскрипел в предостерегающей манере. Этот древний, порицаемый всеми и шаткий механизм будто очнулся на мгновенье и пробормотал: нет, парень, про деньги можешь забыть. Они теперь мои.

- Вы подлец! – повторно возмутился Аркадий, и тем не менее нагибаться за мелочью не рискнул.

Зачем усугублять и без того скверное положение? Какой безумец станет дразнить зверя, в чреве которого находится. А кто думает, что хуже уже все равно не станет, тот ошибается. Не зря же Рафаэль Аргульоль получил премию Надаля за свои «Причины Зла». Зло есть и будет, как и будет борьба между памятью и забвеньем, ибо... Так, стоп! Не время полоть цветник своего разума!

- Помогите! – вспомнил Аркадий о необходимости как-то из чрева зверя спасаться, но в то же время забыл, что звать в этом доме на помощь бесполезно. В нем живут одни только пьяницы, старики и наркоманы. Крики здесь никого не волнуют. Особенно крики Аркадия. Сам-то он ведь не пьяница, не старик и даже не наркоман, а потому и доверительных отношений с соседями не имеет.

Как назло накатила усталость. Вернее она и раньше над ним довлела, однако в изоляции кромешной тьмы стала более осязаемой. То же самое с запахами. А запахи в лифте никогда не радовали.

- Ну дела... – сокрушенно промолвил Аркадий, привалившись спиной к дверям и осев на пол.

От бессилия мысли его вернулись к вопросу: как я здесь, черт возьми, оказался? И вопрос этот показался старым, как сама жизнь. Старым и безрадостным. Он никогда не хотел здесь быть, но вот он здесь. Настолько здесь, что не может даже вырваться в магазинчик за гречей. Эх, Рафаэль Аргульоль... ты не представляешь насколько был прав.

В момент, когда Аркадий смирился, что так и встретит смерть на полу вонючего лифта, в наружном мире послышалось характерное цоканье каблуков.

- Простите! – крикнул он, вскочив. – Простите, не могли бы вы мне помочь?

Аркадий не любил повышать голос и вторую фразу произнес тише, чем следовало бы, но этого хватило. Каблучки сперва замерли, затем направились в его сторону. Спустя несколько долгих мгновений, над ним приглушенно раздался женский голос:

- Вы тут?

- К моему величайшему прискорбию – да, - отозвался Аркадий. – Еще раз прошу прощенья, я бы ни за что не злоупотребил вашим вниманием в столь интервенционной манере, но больно уж ситуация плачевная. Не поможете ли вы мне спастись из этой темницы?

Последовало еще несколько мгновений. Очень-очень долгих. Человек на той стороне не без труда переварил услышанное, после чего сбивчиво ответил:

- Эм, ну конечно, наверно. Чем я могу помочь?

- Не могли бы вы определить, есть ли в доме электричество?

- Могла бы. В квартире рядом работает телевизор.

- Оу. Тогда будьте так добры, позвоните господину Моржевейке и сообщите ему, что мотор лифта приказал долго жить именно в тот момент, когда в кабине находился человек. Только не называйте меня по имени.

Голос-сверху опять замялся, однако сориентировался уже быстрее.

- Диктуйте номер. А вашего имени я все равно не знаю.

Мысленно укорив себя за словоблудие, Аркадий четко и с выражением продиктовал номер Моржевейки. Последовали несколько минут томительного ожидания. Дозвонилась девушка явно не сразу, да и сам разговор тоже не заладился. По обрывкам возмущенных реплик Аркадий понял, что Моржевейка либо в хлам пьян либо с очень крепкого бодуна.

- Этот человек невменяем, - обреченно подтвердил догадку голос-сверху. – Я повторила ему все трижды, но сомневаюсь, что до него дошло.

- Таков уж этот Моржевейка, - горестно вздохнул Аркадий.

- Повезло же вам, - выждав немного, посочувствовал голос.

- Могу тоже самое сказать о вас, - усмехнулся Аркадий, тут же уловил искру недопонимания и торопливо добавил: - Ума не приложу, какая чудовищная цепь обстоятельств привела вас в сие гиблое место.

- Почему вы так говорите? Самое обычное вроде бы место.

- О, поверьте мне, совершенно гиблое. Я гибну здесь уже весьма продолжительное время и знаю, о чем говорю.

- Что ж, я провожу соцопросы.

- Ух ты! – воодушевился Аркадий. – Я был бы счастлив поучаствовать в вашем опросе. Разумеется, если вас не отяготят столь нестандартные обстоятельства.

Голос-сверху рассмеялся, чем навлек на Аркадия тревогу. Это она над ним смеется или над тем, что обстоятельства ей не помеха?

- Почему бы и нет, - ответила она на его немой вопрос. – Пойдем по списку. Фамилия, имя отчество.

Неожиданно между внешним и внутренним мирами повисла тишина. Но кто мог подумать? Первый же вопрос, такой с виду невинный и такой в корне сложный. Сам Аркадий никогда не понимал почему его полное имя повергает людей в замешательство. Просто так оно работает. Было дело Аркадий даже бахвалился, что с таким именем не страшно ходить вечером по преступным районам города. В случае нападения грабителей он просто им представится, после чего легко успеет скрыться.

- Вы расслышали? Фамилия, имя, отчество.

Эх, была не была!

- Коромыга Аркадий Петрович к вашим услугам! – выпалил он.

Голос-сверху встретил его выпад обескураживающим спокойствием.

- Кем работаете? – спросила девушка.

- Вас не смутило мое имя? – опешил Аркадий.

- Нормальное имя, - метафизически пожал голос-сверху плечами.

Волны ледяного океана, среди которых много лет сокрушалось душевное состояние Аркадия, резко успокоились и показались теплым водяным матрасом. Уют и мягкость окружили его со всех сторон, а затем понесли куда-то далеко, где помнят, любят и ждут... «Нормальное» – сказала она.

- Как вы там? – вернула его к реальности девушка. – Если не хотите отвечать про работу, то скажите, в каких отношениях состоите с соседями.

- Прошу меня простить, - промолвил Аркадий и отвесил самому себе звонкую бодрящую пощечину. – С соседями? Очень простые. Я всегда утверждал, что здесь живут одни пьяницы, старики, наркоманы и сумасшедший. Люди низкие, черствые, внимания не достойны.

- Ого, даже псих один есть, – удивилась девушка. – А на каком этаже живет? Не хотелось бы с ним столкнуться.

- Увы, боюсь вы уже с ним столкнулись. Псих это я. Рад знакомству!

Голос-сверху вновь залился дружелюбным смехом.

- Что ж, значит мне уже нечего терять. Хотя таким уж откровенным психом вы не кажетесь.

Аркадий зарделся.

- Премного благодарен за снисходительность, однако я не склонен доверять вашим оценочным суждениям после того, как вы охарактеризовали это место словом «обычное». Кроме того, вы меня плохо знаете. Честно говоря, я даже не уверен настоящая вы или всего лишь новая причуда моего больного рассудка.

- Уверяю вас – настоящая, – последовало решительное утверждение.

- Все вы так говорите, – хитро парировал Аркадий, и они оба рассмеялись. Только девушка от души, а он из солидарности. Градус юмора в последней фразе сильно для них разнился.

- Ладно. – Она откашлялась, послышался бумажный шелест. – Продолжим. Какие цели вы перед собой ставите?

Аркадий призадумался, покачал во тьме головой, потом ответил:

- В данный конкретный момент хотел бы покинуть сей зловонный карцер по недоразумению прозванный лифтом. В глобальном же надеюсь прикупить на ужин двести грамм гречневой крупы.

- А в еще более глобальном?

Девушка пошелестела бумагами, но Аркадию показалось, что запрошенное пояснение вовсе не прихоть дотошного аналитика, который составлял соцопрос, а ее личная инициатива. В связи с этим он решил подойти к ответу основательно.

- Если честно, жизнь уже давно не тревожит меня высокими идеями и далеко идущими планами. Я узнал, что высокие идеи низко падают, а далеко идущие планы возвращаются на то самое место, с которого начинали путь. По кругу, понимаете? Я зову это кольцевым анабазисом далеко идущих планов.

- Интересный термин, - вставил голос-сверху, пока Аркадий прочищал горло. – Разрешите мне взять его на вооружение?

- Ни в чем себе не отказывайте... – он хотел продолжить рассказ, однако в этот момент теплый матрас уюта причалил к крыльцу той самой избушки, где помнят, ждут и любят. В воздухе запахло свежеиспеченными булочками и ароматным чаем. Замурлыкал деревенский кот, в печке хрустнуло бревнышко из благородной березки... «Интересный термин» – сказала она.

- Аркадий Петрович, с вами все в порядке?

- Простите великодушно, - не без труда опомнился он. – Пожалуйста, зовите меня просто Фон Аркадий.

- Почему Фон? – не скрыл голос-сверху изумления.

- Потому что в детстве я мечтал сыграть в массовке фильма «Камо Грядеши». В переводе значит...

- Куда идешь, - перехватила девушка слово. – Я люблю этот роман, но экранизацию признаю только 1951 года.

- Господи, я тоже! – от неожиданности Аркадий стукнулся головой о двери лифта. – Только Мервину Лерою удалось захватить дух первоисточника!

- Не говоря уж о талантах Роберта Тейлора и Деборы Керр, – дополнила она оценкой актерских работ.

Повисла тишина. Очень вязкая. Зародившая страх.

- Вы меня пугаете, – так и признался Аркадий.

- Чем же?

- Вы кажетесь мне ненастоящей. Теперь точно. Поймите, я раньше и представить не мог, что встречу кого-то... кого-то... как вы. Кто вообще сейчас помнит про этот фильм? Особенно у нас здесь. Это вероятность один на миллион.

- Но ведь именно такой шанс и обречен сработать! – воскликнула она.

- О боже, вы и Пратчетта читали? Так, стоп! Прекратите это делать!

- Что делать?

- Быть такой!

- Какой?

Аркадий смолк, подбирая слова. В безмолвии послышался глухой скрежет, будто рядом скребется мышь.

- Такой до невозможного исключительной, - наконец-то промолвил он, хотя выбором слов все-таки остался недоволен. – Вы еще скажите, что слушаете по вечерам Франческо Бартоломео Конти и мечтаете вернуться во времени, чтобы застать живое выступление Кроткого Великана.

- Значит, мне не следует говорить, что третий акт оперы «Дон Кихот в Сьерра Морене» – абсолютный шедевр, а Лондонское выступление Кроткого Великана в 1978 году – феномен живого исполнения?

Аркадий тихо застонал.

- Но должна признать, теперь и я в замешательстве. Наши сверх специфичные интересы полностью совпадают. Но с другой стороны, почему бы нет? Люди же постоянно находят кого-то с похожим вкусом.

- Да, но... – начал Аркадий.

- Вот вы часто встречаете почитателей Генрика Сенкевича? – перебила она.

- Сегодня встретил впервые.

- И я! – голос-сверху торжествующе хихикнул. – Пусть мы не похожи на большинство, но так уж разве это странно хоть раз найти единомышленника?

- Полагаю, нет, - сдался Аркадий. – Хотя именно такой канвой размышлений я бы себя и успокаивал в случае помешательства.

Рассмеявшись, девушка на несколько секунд уступила право голоса скрежету в тишине, после чего предложила:

- Итак, продолжим наш опрос. Как вы относитесь к жизни?

Аркадий подозревал, что официальный опрос давно закончился и потому испытывал на почве волнения благоговейное онемение ниже пояса. Если это не интерес одного сумасшедшего аналитика, то значит это ее интерес. А раз так, то получается Аркадий – САМ АРКАДИЙ – кому-то интересен. И не абы кому, а ей! Опять запахло булочками.

- К жизни? – автоматически переспросил Аркадий, чтобы оправдать задержку ответа. – Не хочу показаться унылым бирюком, но к любой вещи я отношусь так же, как она относится ко мне. Поэтому отношения с жизнью имею натянутые. Более того, порой я чувствую себя так, будто весь мир против меня. Каждый его поршень, клапан и шестеренка. Взять для примера сегодняшний день. Я просто вышел купить на вечер гречневой крупы, но посмотрите где в итоге оказался. В лифте, где ее нет ни грамма. И даже если лифт сейчас поедет, я не верю, что дойду до магазина. А если и дойду, то он окажется закрыт. А если не окажется, то на обратном пути что-нибудь случится. Что? Да что угодно! Не удивлюсь, если в последний момент Рафаэль Аргульоль выпрыгнет из-за угла с ножом и отнимет у меня эти несчастные двести грамм гречи. Надеюсь, это дает исчерпывающий ответ на ваш вопрос.

Девушка недолго помолчала, потом сказала:

- Мне жаль, что я спросила. И еще больше жаль, что все так. Но я верю, что на каждого Аргульоля найдется свой Роберто Ардиго. Не может ведь все всегда быть плохо.

Аркадий печально улыбнулся в темноте и заставил себя промолчать. Раньше и он тоже верил, что на каждого Аргульоля найдется свой Ардиго. Хорошее было время.

- Вот застряли вы в лифте, - рассуждал тем временем голос-сверху, - зато мы оба впервые в жизни встретили другого почитателя Кроткого Великана. Разве это ничего не стоит?

- Стоит, - согласился Аркадий. – Но только при условии, что мы оба настоящие.

- Это для вас так важно?

- Да. Я не хочу быть в этом мире совсем одним.

Неловкого молчания между ними еще не возникало. Не возникло его и теперь. Это – молчание между Аркадием и случайной девушкой, проводящей соцопросы. Таких молчаний много. Но это молчание его. Самое глубокое, пропитанное легкой тоской и спокойствием молчание.

У Аркадия в голове что-то щелкнуло и вдруг он ощутил себя таким сытым, будто съел все домашние булочки и выпил весь чай на свете. Накатила приятная сонливость, а сразу за ней пронизывающая до глубины души тревога. Все хорошее в жизни Аркадия быстро заканчивалось. А потому как этот разговор – самое лучшее, что происходило с ним за много лет, весь его жизненный опыт слился воедино в пугающем предчувствии: времени почти нет.

Странный скрежет прекратился и как раз в тот момент Аркадий спросил:

- Можно я прочту вам стих?

- Конечно. – Если голос-сверху хоть капельку удивился, то ему здорово удалось это скрыть.

Аркадий прочистил горло, затем начал с расстановкой декларировать:

- Взяв у жизни выходной,

Я отправлюсь в путь домой,

Прокрадусь сквозь чащу в ночь

По следам своим же в точь.

Вдоль давно иссохшей речки

Соберу тростник для печки,

Чтоб под треск горящих дров

Теплом наполнился мой кров.

А затем пройду тропой

Встарь заросшей и глухой,

Вскользь лугов и тучных дол,

Вернусь туда, откуда шел.

Нарву в пути кудрявой мяты,

Поставлю дома греться чайник,

Сяду с кружкой у окна

И пробуду с ней до дна.

В этом вся моя дорога:

Камни, мысли и мечты.

Она достойна выходного

И костров седой золы.

Знаю я – конца ей нет,

Иди по ней хоть сотню лет,

Но ведь в движении вся соль?

Шагать к мечте, пока живой...

- Очень... мило, - осторожно прокомментировала девушка.

- Он не так уж хорош, – признался Аркадий, – пусть я и старался. Но дело в том, что я никак не могу придумать ему концовку. И раз уж так, может вы что-нибудь подскажете?

Голос-сверху крепко задумался, после чего робко поинтересовался:

- А у него разве не хватает концовки?

Теперь крепко задумался Аркадий. Возможно, в этот самый момент он что-то понял. Что-то в наивысшей степени важное. И он бы обязательно поделился этим открытием со своим новым (единственным) другом, но лифт внезапно ожил и потащил его вниз.

Не успел Аркадий ничего понять, как двери лифта уже открылись. Выжигая застоявшийся мрак, впереди просиял необъятный мир.

Растерянного вида парень словно на автопилоте вышагнул в подъезд и нерешительно замер. Просто раз лифт открылся, значит надо выйти. Зачем задерживать? Мало ли кому еще нужно им воспользоваться. На секунду губ парня коснулась нервная улыбка. По крайней мере, никто не скажет, что мама плохо его воспитала.

Затем Аркадий положил руку на живот, отчего стал похож на раненого шрапнелью пехотинца, готового в любой момент драматично рухнуть. Рухнуть на колени и закричать: «Моржевейка, закрой меня обратно!»

В глазах Клавдии Никифоровны, которая в этот момент как раз проходила мимо, Аркадий ничем не отличался от застывшего в неловкой позе мертвеца. Бледность, легкий тремор, худоба и рассеянность. Типичный наркоман, ходячий труп. Фу, гадость. Клавдия презрительно скривила рот и крепче сжала барсетку с хлебом. Ей плевать и ей не интересно, что на самом деле этот покрытый испариной юноша – самый живой человек из когда-либо ею увиденных.

Сердце старухи черство, как старый хлеб в ее барсетке. Поэтому она проходит мимо, нарочно задевая Аркадия плечом и в тот же миг начисто о нем забывает. Похоже, что-то за его спиной привлекло ее пытливый взгляд.

Для Аркадия в этот самый момент никакой Клавдии и вовсе не существовало. Толкайся она плечами или даже плюй ему под ноги – без разницы. Внутри него все жило, горело и спорило друг с другом.

Мысль 1:

- А-а-а, Господи, надо срочно бежать вверх по лестнице, чтобы ее встретить!

Мысль 2:

- Стоп! А если она нереальна? Что если ее никогда не существовало?

М.1:

- Какая к черту разница?! Я должен рискнуть, иначе никогда не прощу себя за трусость!

М.2:

- Но это меня добьет. Нет, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

М.1:

- Не время для метафор, идиот! Беги!

М.2:

- Я пытаюсь. Правда пытаюсь, но не могу. Мне страшно.

М.1:

- Это может стать самой чудовищной ошибкой всей моей жизни.

М.2:

- Она знает кто такой Аргульоль, читала Пратчетта, слушает Кроткого Великана и даже вытерпела до конца мой стих.

М.1:

- Боже, неужели я не рискну?

М.2:

- Конечно, нет. И я никогда не прощу себя за трусость. Но потерять этот разговор нельзя. Он подарил мне чувство, что я не одинок.

Мысль 1:

- Все-таки я дурак.

Мысль 2:

- Все-таки да.

Мысль 3:

- А я ведь вообще-то за гречей шел...

Аркадий никогда не славился храбростью. И умом, похоже, тоже. Так он всю жизнь думал сам о себе. Поэтому ничуть не удивился, когда ноги повели его прочь из подъезда в сторону продуктового магазина.

На полпути он вдруг замер и в голос рассмеялся.

- А монетки-то! Монетки!

Ясно теперь что привлекло внимание хищной Клавдии Никифоровны. Увидела на полу лифта брошенные им деньги и поспешила их присвоить. Вот старая сорока!

- Ладно. Что упало, то пропало. Особенно если это что-то упало вблизи Клавдии Никифоровны, - пожал Аркадий плечами, вспомнив как она его нарочно задела.

Пришлось доковылять до магазина и смиренно просить двести грамм гречневой крупы в долг. Унизительно, конечно, но не возвращаться же в квартиру с пустыми руками. Тогда выйдет, что весь этот эпический поход был зря. Хотя нет, вздор. Вот уж когда, а сегодня он точно не зря вышел из квартиры.

Продавщица смерила Аркадия пытливым взглядом, после чего все же насыпала в пакет немного гречи. Бывало, он и раньше брал здесь в долг, но в ее жестах все равно читалось строгое предостережение. Будто имел место случай, когда он что-то не выплатил.

День клонился к вечеру, среди громад серых домов вспыхивали окошки теплого света, неприветливые люди сбивались в говорливые стаи и дразнили Аркадия каждый на свой лад: улыбки, игры, горячие споры, смех и обсуждения.

- Рыба! – крикнул кто-то поблизости, громко шлепнув по столу костью домино.

Мимо прошли парень и девушка, у обоих болталось на поводке по мелкой противной собачке. Но как оказалось, мелкие противные собачки могут стать поводом для совместных прогулок и долгих разговоров обо всем подряд.

Послышался удар по мячу, за которым последовал настоящий гвалт.

Люди куда-то шли, чем-то занимались и жили. Но Аркадий никому не завидовал. Может быть в их глазах он тоже куда-то шел, занимался чем-то и жил. В любом случае он больше не чувствовал себя таким одиноким.

С облегчением сев в местном сквере на лавочку, самый обычный с виду парень положил рядом с собой пакет взятой в долг гречи.

- Хороший день...

Аркадий и греча еще долго просидели вместе. Каждый думал о своем. Из секунд вяло строились минуты... а затем он встал, крепко сжал в руке пакет и пошел своей дорогой. Обратно в обшарпанный подъезд.

При выборе между лифтом и лестницей парень с хитрецой глянул в сторону первого и покачал пальцем:

- Не-е-ет, я на это больше не куплюсь.

Седьмой этаж – не так уж высоко.

На пятом Аркадий сталкивается с ворчливой Клавдией Никифоровной. Она стоит у лифта и тихо причитает:

- Наркоманы... вредители...

- Что случилось? – вежливо поинтересовался Аркадий.

Клавдия ответила суровым взором и молча удалилась, открыв перед ним пару совсем недавно выцарапанных на дверях лифта слов: «Quo Vadis?»

«Куда идешь?» - машинально перевел Аркадий, расплылся в полной светлой тоски улыбке и продолжил свой путь.

Свой бесконечно долгий, пахнущий булочками и чаем, путь домой.