Одиннадцатый час

My Little California

Посвящаю это другу, которого очень сильно люблю. Человеку, без которого эта работа не была бы написана. Реальной персоне, которая фигурирует в этой истории. Другу, который поддерживает меня в моих начинаниях и делит печали. Я могу отблагодарить тебя таким подарком. Яна, для тебя. Наша маленькая Калифорния всегда с нами. Что бы там ни было.

И, конечно же, Хавьеру и Тому, Джонни и остальным, которые так чётко отпечатались в моей голове.

Мы сидели на пляже и молчали. Было странно оказаться вдали от родных и близких в такой праздник. Здесь всё не так. Время уползло за два часа ночи, а мы всё ещё никуда не собирались. Пару часов назад мы пришли сюда с пакетированным вином за пять баксов, пачкой сушёной рыбы, которую так любит Яна, и несколькими шоколадками.

− Хэй, ты помнишь, − после долгого молчания хрипло спросила подруга, − как пару лет назад мы тоже рассвет встречали?

Я усмехнулась и кивнула. Помнила, такое вряд ли забудешь. Мы замёрзли, накормили пляжных комаров, а рассвет так и не встретили.

Яна помахала кусочком рыбы перед моим носом – я отмахнулась.

− Рыба и дешёвое вино – прелестно, − я до середины наполнила пластиковый стаканчик алкоголем, − успешное начало года.

Подруга пожала плечами и хихикнула. В моём взгляде читалось только одно: «Больше не наливать», поэтому я подвинула тетрапак к себе, но Яна нахмурилась и не позволила мне утащить упаковку. Я махнула на неё рукой и залпом осушила вино из пластикового стаканчика.

− Алкоголик, − шумно выдохнула подруга, уплетая рыбу за обе щеки.

− Иди ты, − буркнула я, улыбаясь, и сокрушённо прибавила: – Никакого винного этикета…

Волны облизывали берег и брызгали редкими каплями в лицо. Город за нашими спинами не спал. Калифорния, Флорида – эти штаты никогда не спят. Этот год закончился странно, а начался ещё страннее. В голове крутится только разница между одним и другим, а ещё − третьим – домом. Хотя, откашлявшись и посмотрев на пройденный путь, даже не знаешь, можно ли дом называть домом. В Майами было тепло, поэтому даже сейчас, ночью, мы одеты в футболки.

Я тоскливо посмотрела на тетрапак. Встряхнув его в руках, я поняла, что остатки, конечно, сладки, но Яна из принципа не даст мне их допить – сама захочет. Наверное, именно первого января должны случаться чудеса, поэтому моя грусть была развеяна хлопком по плечу. И не только моему. Яна поперхнулась и закашлялась от мощного рукоприкладства. Я повернула голову и увидела улыбающегося Хавьера. Его белоснежная улыбка на фоне тёмной кожи будто светилась. Хавьер был очень высоким с невероятно большими руками и жёсткими тёмными волосами – типичный афроамериканец. Повстречав его ещё в Калифорнии, мы вот уже больше недели общались с ним на односложном английском (потому что Хавьер плохо понимал его) и пересекали США на его стареньком «Приусе». С ним ехали его друзья. Колонна молодых и весёлых людей на трассе, порой выжимающих из своих машин больше положенного, пугала автомобилистов.

− What's the matter [1]? – спросила я, глядя на него.

Хавьер уселся между нами и указал на полиэтиленовый пакет в руках. Я потянула ладонь к нему, но Хавьер убрал пакет за спину.

− Ivanna [2].

Хавьер протянул пакет Яне, имя которой его африканской душе было выговорить сложно, потому он называл её эквивалентом – Иванна, над чем я уже который день откровенно посмеивалась.

− Давай, ванна, − поддержала я, сдерживая смех, − открывай.

− Заткнись, Лох-Несси.

Да, моё полное имя Хавьеру даже невозможно мысленно представить, поэтому вместо Анастасии он звал меня Несси, чем удачно воспользовалась подруга.

Она открыла «полиэтиленовый ящик Пандоры» и выудила оттуда два тетрапака вина, конфеты, две пачки рыбы и несколько апельсинов. Наверное, никогда я ещё так не радовалась алкоголю как сейчас. Хавьер, заметивший наши с Яной счастливые лица, радостно вскочил с места. Он пригласил нас в рядом стоящее бунгало, где рекой лился алкоголь покрепче нашего вина и дрыгались под музыку пьяные тела. Мы вежливо отказались. После ленивого потягивания вина и долгого молчания Яна вновь заговорила:

− Каково тебе?

− О чём ты?

− Я обо всём этом. Мы здесь вдали от родных в самый семейный праздник. Здесь он отмечается совсем по-другому. Да и в такую жару.

− Непривычно, − коротко ответила я, заметив, что Яна отвернулась. – А ты как?

− Будто лишили чего-то важного, − серьёзно ответила она.

Я круговыми движениями повертела стаканчик в руках.

− Я чувствую себя чужой на этом пиршестве, но не чужой здесь, в этом месте.

Яна повернулась ко мне и улыбнулась. Её светлые волосы растрепались, и она выглядела уставшей.

− Следующий Новый год будем отмечать там, где я захочу, − с её лица исчез даже намёк на серьёзность.

− Ага, держи карман шире, − кивнула я, − женишок твой не согласится с твоим решением.

− У нас в доме мужик – я, так что тут даже теоретически не может быть так, как я не хочу. И хватит называть его моим женишком, мы даже не встречаемся.

Я прыснула от смеха, за что получила песком по голове и апельсином в бок. «У нас в доме» означало «на одной лестничной клетке».

− Ладно, ладно. Куда ты хочешь?

− Не отказалась бы от Германии – глинтвейн, ярмарки и истинный дух Рождества.

− По рукам, − согласно кивнула я. – Плесни ещё чуток.

− Кто-то мне говорил, − загадочно протянула Яна, − что не пьёт. Не помнишь, кто это был, а?

− Помню. Не я.

И Яна лукаво на меня посмотрела. Разлив вино по бокалам, она подвинула колени к груди и обняла их. Хавьер вместе с Томом снова попытались вытащить нас к остальным. На этот раз Хавьер потянул Яну на себя, а Томас – меня. Кто-то из ребят в бунгало прибавил громкости музыке, и парни принялись кружить с нами на песке. Наверное, вино ударило в голову, потому что кружилась не только я, но и Том в моих глазах вращался, наплевав на законы физики. К нам присоединились и другие ребята. Том аккуратно поставил меня на землю и придержал за плечо.

− Are you okay [3]? – прокричал он мне в ухо, стараясь своим голосом перебить музыку.

Я кивнула. Он обнял меня за плечи и что-то крикнул Мэдисон, которая фотографировала на мобильник всех танцующих. Мэди вприпрыжку преодолела несколько метров и обратилась ко мне:

− She looks so sweet, − и протянула мне телефон с запечатлённой фотографией, где Хавьер поднял смеющуюся Яну в воздух и, судя по размазанности снимка, кружил её. – Happy New Year [4]!

И Мэдисон бросилась на меня с объятиями. От неё разило алкоголем и цветочными духами с ноткой хвои. Я вспомнила дом, но моё сердце продолжало ровно биться. Глядя на этих озорных, выпивших и безумствующих людей, мне не хотелось вернуться домой. Даже слово «дом» уже не заставляло переворачиваться мой внутренний мир. Я уже чувствовала себя дома. Я обняла Мэдисон в ответ, и мне захотелось продолжить танцевать, горланить песни и вести себя как ребёнок. Меня ничего не держало, и весь мой консерватизм рухнул. И даже не пакетированное вино так на меня подействовало, а эти люди.

Я посмотрела на Хавьера и вспомнила о том, при каких обстоятельствах мы познакомились. Уже вечерело, становилось прохладнее, и мы с Яной укрылись в пабе от дождя. Я пила кофе, она – чай, и на обеих, наверное, лиц не было. Погода отвратительная, в хостеле накурено да в придачу какой-то идиот на автомобиле окатил нас водой. Год выдался сложным, а решение полететь на новогодние праздники в Калифорнию – спонтанным.

− Это же семейный праздник, − причитала Яна по телефону в десять утра, когда я сообщила ей о желании улететь на другой конец планеты. – Я хочу встретиться с родителями: не видела их сто лет – то работа, то учёба. Нет, не поеду, да и тебя не пущу.

Тем же вечером я собирала вещи, тем же вечером купила билеты. Но за три часа до этого мне позвонила Яна.

− Где ты?

Она тяжело дышала в трубку, помимо этого я слышала чужие голоса.

− Дома, − короткий и тихий ответ.

Хотя и тогда слово «дом» было абстрактным понятием, потому что за последние полгода мой дом перемещался из одной точки в другую.

− Конкретнее.

− Томск, улица…

− Купи мне билет с вылетом не раньше чем через двадцать четыре часа – деньги верну, − сказала она и добавила, но уже не мне, перед гудками: − Один билет до Новосибирска…

Она прилетела через двадцать часов и задала самый уместный вопрос:

− На кой чёрт ты приехала в этот город?..

Яна завалилась на мою кровать. На ней всё ещё надеты шапка и шарф.

− Новый год, все дела, − изображая в руках фонарики, невесело ответила я.

− Сумасшедшая.

− Ты зачем прилетела?

− Я же сказала, что не пущу тебя, да и Калифорния мне почему-то вдруг улыбнулась.

− Что, женишок обещал с тобой полететь в Крым на Новый год? – ухмыльнулась я, засовывая паспорт в карман рюкзака.

− Не называй его так! – гаркнула Яна. – Да, обещал… на какое число билеты взяла? Нужно быстро улететь из страны, пока он мой номер не пробил.

− Нос бы ему пробить… − как бы невзначай произнесла я.

− На какое?

− Восемнадцатое, девять часов вечера тридцать пять минут, − и я застегнула рюкзак.

Яна облегчённо вздохнула – завтра.

Через полчаса паб трещал по швам от большого количества человек – люди пили, громко переговаривались и смеялись. Только над нашим столиком будто чёрные тучи повисли. Практически все места были заняты, поэтому группа молодых ребят попросилась за наш столик. Я махнула рукой. Один из них, Теодор (как потом выяснилось), которого все называли Тео, что-то спросил у Яны. Она промолчала, он придвинулся ближе и спросил ещё раз, она «слегка» и «случайно» заехала ему локтём в челюсть. Ну, не знал парень, что она хотела когда-то быть полицейским и упорно тренировалась. На людях. Даже мне иногда от её «психологических приёмов», как она любила говорить, становилось не по себе. Парень покраснел. Отвернулся. Больше не повторял попыток заговорить. Яна стала мрачнее. Мы частенько находили некую смысловую нить в подобном молчании и наматывали её на кулак. Это было презабавным занятием. До поры до времени, конечно. Обычно с нами был чай, какие-то идеи (виделись мы, увы, нечасто) и такое вот молчание, прерывающее поток разговоров «обо всём и ни о чём». Развязывать ей язык мне не хотелось, у неё тоже не было желания выводить меня на поле разговоров. Сидящие рядом переговаривались о сёрфинге и закусочных.

− Shit, − произнесла бледнолицая девчонка, Лейла, помладше нас – лет девятнадцать-двадцать – с веснушками и пухлыми губами, хлопая по карманам. – I left my wallet in my car [5].

−What a shame! − это был тот самый Хавьер, он улыбался, откинувшись на мягкий диванчик. − Shit happens [6].

− Javier, − она укоризненно на него посмотрела, − it's not funny [7].

И они сцепились в словесной шуточной перепалке. Тео тем временем под шумок отхлебнул кофе у Лейлы. Она ударила его по рукам.

− It hurts [8]! – воскликнул он и насупился.

Потом разговор компании свернул в сторону погоды, но я уже не слушала. А вот Яна заинтересовалась чем-то.

− What’s this? – спросила она, указывая на что-то. – Bulgakov [9]?

И я заметила под локтём Лейлы книжку с русским названием «Собачье сердце». Оказалось, что она изучает русскую филологию в колледже и по-русски говорит без изъянов. Её подруга, Алиса, которая осталась в номере гостиницы, вообще родом из Санкт-Петербурга, но не была в тех краях уже три года. Кажется, тучи над нашим столиком стали рассеиваться. Мы завели разговор сначала об одном, потом о другом. Так и перебрали все темы, пока к восьми вечера в паб не завалился ещё один друг наших новых знакомых с воплями: «Here’s Johnny! [10]» Получилось так, что парня действительно зовут Джонни, а «Сияние» он обожал. Так мы и познакомились. Неунывающий Хавьер, давший нам новые имена и что-то лопочущий по-французски со скоростью света. Умная Лейла, которая может свободно разговаривать на семи языках. Молчаливый, но обаятельно улыбающийся Тео, который из-за стеснительности провалился на вступительных испытаниях в театральный колледж. Весельчак Джонни, что корчил нелепые рожицы и разбирался в алкоголе лучше любого профессионала. Мэдисон, изучающая медицину и мечтающая победить рак. Самая низкая и задиристая Лили с боевым характером, получающая щелчки по носу от Хавьера и Лейлы. И, конечно же, Том – добрый и милый Том − самый старший из всех, с бородой и медвежьими объятьями, в клетчатой рубашке и с искромётными пошлыми шутками. Ближе к десяти пришла и петербурженка Алиса под руку с Найджелом, которого все называли «мистер серьёзность» из-за рубашки и брюк со стрелками. Джонни как-то сказал, что Найджел «bigcheese» [11], и мы все принялись хохотать. Найджел спокойно к этому отнёсся и даже ответил не менее колко и вкусно, мол, Джонни иногда не хватает «soupand fish» [12]. Компания хоть и собралась разношерстная, но каждый гармонично вписывался в неё. Лейла уговаривала нас поехать с ними и пересечь США за одиннадцать дней, чтобы к Новому году быть в Майами. Мы сдались примерно через пятнадцать минут уговоров и согласились. Время летело незаметно, к половине двенадцатого мы с Яной поспешили в хостел. Хавьер и Том вызвались нас проводить. До хостела минут тридцать-сорок ходьбы, поэтому Хавьер предложил отправиться туда на машине. Это был тот злосчастный «Приус», окативший нас водой, и тот самый малыш «Приус», с которым мы так подружились за последние дни. Хавьер что-то смущённо бормотал, пока Том его отчитывал за шалость. Тогда этот большой детина Хавьер казался маленьким невинным щенком. Он ещё несколько дней ходил за нами, как комодский варан за жертвами, появляясь в самых неожиданных местах, и извинялся. Яна, которой надоели его постоянные преследования, подарила ему в Лас-Вегасе шарик в качестве доказательства мира и дружбы, обменянный у пухлого рыжего мальчишки на леденец. Когда Хавьер бросился до хруста костей обнимать Яну, я, подумав, что мне лучше избежать той же участи, потянула Алису и Джонни в казино. Алисе повезло – в первую же игру она выиграла пятьдесят долларов, во вторую – сто. Джонни пришлось оттягивать её от автоматов, чтобы удача не повернулась к ней спиной. В тот день мы в общей сумме выиграли тысячу пятьдесят долларов и проиграли семьсот. Лас-Вегас – город развлечений в самом центре пустыни – накрыл нас с головой.

Будучи в Калифорнии, на следующий день после договорённости с ребятами, мы с Яной многое обсуждали. За полтора часа до поездки мы вышли на улицу и спустились к пляжу. В тот день и началась подготовка к новому этапу в нашей жизни. Мы вспоминали прошедшую ночь и глотали аспирин.

− Мне кажется, − сказала тогда Яна, − что-то происходит. Странное такое, даже дышать легче становится.

Её голос казался необычайно живым – таким он не был уже давно.

− Надеюсь, за следующие одиннадцать дней всё станет ещё лучше, − сказала я, выводя буквы на песке. – Твой телефон всю ночь разрывался, неужто женишок? Откуда у него твой новый номер?

− Наверное, мама сказала, − неопределённо пожала плечами Яна. – Не могу я уже, устала. Саша ходит за мной буквально по пятам.

− Он ходит за тобой по пятам с первого курса, пора бы привыкнуть.

− Я устала от него, хочется тишины и покоя, − казалось, что она вот-вот заплачет. – Иногда я тебе завидую – никто не бегает за тобой хвостом и не опекает тебя каждую секунду.

Я усмехнулась. Да, было бы чему завидовать.

− Зато у тебя есть тот, кто за тобой бегает. При смерти подаст водичку, − я засмеялась, и Яна улыбнулась.

В действительности каждый бежал на другой конец света от проблем. Только проблемы бежали быстрее. Год, как я и говорила, выдался очень тяжёлым. Настолько, что сил ни на что не осталось, ничего не радовало, хотелось зарыться головой в песок.

− Наверное, это наш одиннадцатый час, чтобы что-то изменить.

− Одиннадцатый час? – не поняла Яна, водя руками по песку.

− Самый последний момент, − пояснила я.

И она задумалась, а через недолгое время улыбнулась.

− Мы прилетели сюда ровно в одиннадцать утра, чем не знак?

Тонко подмечать детали – одна из особенностей Яны. И я согласилась.

− Начнём отсчёт с этого дня, − заявила я, − с этого места.

− С Калифорнии?

− С нашей маленькой Калифорнии.

И я вывела три простых, но так много значащих для нас слова на песке: «My Little California» [13].

С того времени прошло одиннадцать дней, за которые минули лучшие часы и минуты нашей жизни. Показывая фотографию с улыбающейся Яной, которую кружит Хавьер, мне, Мэдисон и не представляла, что изменила частичку меня. После крепких объятий она продолжила фотографировать нас. Мы с Томом присоединились к остальным. Прошло несколько часов безудержных танцев, смеха и несколько десятков песен перед тем, как забрезжил персиковый рассвет. Первый день наступившего года был неописуем. Без снега, без холодов и традиционных блюд всё казалось другим. В восемь часов все выдохлись и были готовы завалиться спать прямо на песке. Джонни и Найджел уснули ещё полчаса назад в машине Лили. Лейла с Томом ушли в первый в этом году заплыв. Мы с остальными убирали остатки напитков и магазинных деликатесов.

− Мне кажется, что мы воспользовались одиннадцатым часом в полной мере, − произнесла Яна, упаковывая пластиковые тарелки в целлофановый пакет. − Откуда у тебя столько глупости взялось, чтобы отправиться сюда?

− Молодость дана для глупостей, − я показала Яне язык, − самых лучших глупостей. Не жалуйся – тебе же понравилось.

− Понравилось, − согласилась Яна, присаживаясь на кресло-плетёнку. – Но мне на работу выходить на следующей неделе, и я Саше обещала помочь с кодом для программы, поэтому кончилось счастливое время. Пора возвращаться.

− Один билет в зиму, пожалуйста?

− Именно, − подмигнула Яна. – Хотя, может, стоит остаться здесь и наплевать на всё…

− Началось-то всё с Калифорнии, − протянула я.

− С нашей маленькой Калифорнии, которая для каждого своя.

− Думаю, мне нужен новый рюкзак. И ещё нужно составить следующий маршрут.

− Может, съездим в Нью-Йорк? – предложила Яна. − Там же началась история Кевина из фильма «Один дома», давно хотела побывать в этом городе. Вечером по электронке отправлю письмо на работу об увольнении.

− Программист недоделанный.

− Молчи, Лох-Несси, мои программы отменно работают и приносят мне доход.

− А семья, дети?.. – удивилась я, зная желания Яны как свои собственные.

− Да к чёрту их, годика через два-три подумаю об этом, а пока что – в путь-дорогу.

− Куда там хотели через три дня ребята отправляться?

− Кажется, куда-то на север. Поедут через Нью-Йорк, не надломятся, − усмехнулась Яна, потирая шею. – И заглянем в какой-нибудь магазин – хочу купить вино, понравилось.

− Кто-то говорил, что не пьёт. Не помнишь, кто это был? – прищурилась я.

− Помню. Не я, − улыбнулась она.

Взять билет туда, где ты ни разу не был. Делать то, что никогда не делал. Говорить то, о чём предпочитал молчать. Каждый начинает этот список с определённого места и вскоре понимает, что хочет повторять его по кругу. Мы начали с Калифорнии, но закончим не ею. У каждого должна быть своя маленькая Калифорния, где всё разрешено и необходимость жить по старым меркам исчезает.

У каждого. И желательно ещё парочка билетов или запас бензина…

--------------------

[1] В чём дело?

[2] Иванна.

[3] Ты в порядке?

[4] Она выглядит такой милой. С Новым годом!

[5] Дерьмо, я оставила свой кошелёк в машине.

[6] Какая жалость! Дерьмо случается.

[7] Хавьер, это не смешно.

[8] Больно!

[9] Что это? Булгаков?

[10] А вот и Джонни!

[11] Большой сыр (досл.) – большая шишка, важная персона.

[12] Суп и рыба (досл.) – фрак, смокинг.

[13] Моя маленькая Калифорния.

The Whale Place, Alaska

Прощаться всегда трудно, но необходимо. Мы разъехались с Хавьером, Томом, Лили, Мэдисон, Алисой, Найджелом, Джонни, Теодором и Лейлой девятого января в Нью-Йорке. Наши пути, как тонкие линии на ладони, пошли в разные стороны. Хавьер, будто чувствуя, что нам скоро расставаться, обнимал меня по-братски, кружил, а потом называл «ma petite crevette». Как пояснила мне Лейла, так французы ласково называют любимых и тех, кто им дорог. «Ma petite crevette», что в переводе означало «моя маленькая креветочка», из уст Хавьера звучало мило. Но, к сожалению, Яне так не повезло. Как-то мы сидели за обеденным столом, и Хавьер проронил какую-то очередную французскую фразу, обращаясь к ней. Лейла поперхнулась вишнёвым соком и принялась по-французски что-то объяснять ему. Тот только непонимающе на неё глядел и, судя по виду, оправдывался. Лейла махнула на него рукой. Хавьер всё же повторил фразу.

− Что это значит? – заинтересовалась Яна.

− «Ma loutre», − пояснила Лейла на русском, жуя печенье, − означает «моя выдра».

И тут моя система ценностей рухнула вместе с куском лаймового пирога на пол. Приняв это за оскорбление, я подумывала ответить обидчику, но Лейла вовремя меня остановила.

− Просто выдра в их понимании – милый зверёк, который забавно умывается.

Я посмотрела на Яну. Потом на Хавьера. И снова на Яну. С растрёпанными светлыми волосами, в потёртой пижаме с Микки Маусом, которую ей любезно одолжила Лили, и с куском пирога во рту (который, к слову, измазал её нос) Яна, может, и выглядела милой или забавной, но − на вкус и цвет, как говорится. Глядя в большие невинные глаза Хавьера, я поняла, что этот парень просто не может оскорбить хоть кого-то. «Мне с именем не повезло, − тихо шепнула я на ухо Яне, − а тебе с ласковым прозвищем. Один-один, выдра». Она захотела измазать меня пирогом, но я увернулась, треснувшись о стену головой. «Один-два в мою пользу, Лох-Несси», − мстительно ответила она, отправляя пирог в рот.

Вечером восьмого января мы решили устроить прощальный ужин. В хостеле, где мы остановились, была свободная комната на шестнадцать человек. В ней были только двое – девушка из Техаса и парень из Ванкувера. Устроившись на полу в комнате, мы на скорую руку сделали бутербродов, разлили напитки и зажгли свечи, потому как у хозяина были проблемы с проводкой. Этот вечер наполнился душевными разговорами и тонким английским юмором Найджела. Глядя на этих людей, я вспомнила ещё кое-что. Третье января – свой день рождения. Мы всё ещё были в Майами. Остановились в гостях у знакомого Тео. Нам предоставили весь верхний этаж с шестью комнатами. Так мы ещё ни разу не шиковали за две недели. Парни умудрились испечь коржи для пирога и получить оплеуху от Яны за подгоревшие края. Торт пришлось купить: ни за какие коврижки Яна не хотела показывать их «кулинарный шедевр» мне. Лейла, Лили и Найджел преподнесли книгу о странах мира. Тео покраснел до кончиков ушей, когда дарил мне кружку с изображением пляжа. Хавьер радостно сообщил, что узнал о моём дне рождении только накануне вечером, поэтому преподнёс мне сорок гелиевых шариков – на каждый прожитый год. А то, что с несколько десятков шариков явно лишние, его не смутило. Мэдисон подарила справочник по лечению ран и болезней в походных условиях, а Алиса – накидку от дождя. Джонни подарил мне «ёлочку» с запахом апельсина в машину, не забыв упомянуть, что машины-то у меня нет. Пришлось носить эту «ёлочку» на шее и раздражать окружающих. Джонни обещал обидеться, если я её сниму раньше следующего дня. Том подарил сувенирный браслет, на который вешают подвески. Первую подвеску с пальмой подарила Яна.

Все эти люди стали дороги мне за столь короткое время. С ними было легко, и я забывала о своих строгих запретах и взглядах на мир. Это расслабляло и пугало одновременно. Я не представляла, что за пару недель можно по-другому начать смотреть на вещи. И вот восьмого мы сидели и вспоминали всё, что произошло за эти недели. Было и радостно и грустно.

На следующий день Хавьер отправился в Санта-Фе вместе с Мэдисон, Джонни, Алисой и Найджелом. Лейле пришло время возвращаться в колледж, и она взяла билет до Дарема, что в штате Северная Каролина. Том уехал в Канаду на своей машине и обещал по дороге закинуть Тео в Техас. Лили же решила остаться в Нью-Йорке и пока пожить в пригороде у подруги. Мы с Яной отправились на Аляску.

Прямой рейс до Анкориджа из Нью-Йорка не придумали, а пересадка заняла четыре часа. На пути из Миннеаполиса в Анкоридж я вспомнила предыдущее короткое путешествие в самый холодный штат. Это было «первое далёкое путешествие на север», так я любила его называть. Хотелось исполнить давнюю мечту – увидеть китов, и мы решили её осуществить. Аляска в тёплое время года – идеальное для этого место.

Уставшие, голодные и безумно желающие спать мы прилетели в Анкоридж. С тяжёлыми рюкзаками бродили по городу. Холодало, туман целовал пятки и шею. Мы скрылись в каком-то тихом местечке. Его хозяин держал бар на первом этаже и сдавал комнаты на втором. Как оказалось, в Анкоридже нас ждала неудача. Чтобы увидеть китов, следовало отправиться в Сьюард.

− Ты шутишь? – Яна смотрела на меня как на припадочную. – Сьюард?

− Абсолютно точно. Парень у стойки сказал, что там их можно увидеть.

Взгляд Яны метнулся к окну, за которым бушевала стихия. Дождь хлыстал по стёклам так, что, казалось, их выбьет через секунду или две, а осколки градом посыплются на нас. На улице прямо перед окном пролетел кусок сорванного откуда-то пенопласта.

− Я туда и носа не высуну в такую погоду, − заключила она и отхлебнула горячий шоколад из кружки с надписью «Welcome to Anchorage!» и изображением кита. – Где этот Сьюард находится?

Я развернула телефон к Яне и указала на крошечную синюю точку на карте.

− Это что получается, − помрачнела она, − он на другой стороне залива?

Я кивнула. Да, он на другой стороне залива − это паршивая новость. Но хуже то, что в такую погоду добраться до Сьюарда мы не сумеем.

− Осадки обещают ещё три дня.

После моих слов настроение Яны улетело куда-то, наверное, к тем самым китам, до которых нам не добраться, или чертям, которые находятся где-то в том же районе. Я отхлебнула глоток зелёного чая и припечатала руку к кружке.

− Останемся пока что здесь. У парня, кажется, − кивнув в сторону барной стойки, произнесла я, − есть свободные комнаты. Переночуем, пару дней переждём, а потом отправимся дальше.

− Я не останусь здесь ночевать! – возмутилась Яна, оглядываясь по сторонам. – Даже и не подумаю. Я лучше околею и где-то под забором умру, чем сунусь на верхний этаж.

Я огляделась по сторонам. Хозяин, высоченный шкаф с густой бородой и брутальным взглядом, изредка недоверчиво поглядывал на нас. Столы в забегаловке вымазаны то ли кетчупом, то ли каким-то соусом. Воняло пивом и тиной. Некоторые постояльцы, покинувшие комнаты, находились явно в нетрезвом состоянии. По-видимому, сюда захаживали в основном мужчины – дальнобойщики или желающие покуролесить с девушками.

− Да ладно тебе, − попыталась успокоить я, улыбнувшись, − вполне милое местечко.

Яна скептически на меня посмотрела, и её брови поползли вверх.

− Если завтра твой труп обнаружат в подвале в кадке с засоленной рыбой, я плакать не буду.

− Зато с голоду не подохнешь и поешь моей плоти. Сколько можно питаться одной лишь кровью моего бренного тела.

Я встала и уже собиралась уходить, как по окну ударила ветка, и я, шарахнувшись, зацепила коленом стол. Добрая часть чая выплеснулась на мой любимый свитер с оленем. Я выругалась старым добрым русским матом так, что даже коренные американцы обернулись на меня и поняли – из моих уст вылетело что-то нецензурное. Не обращая внимания на подозрительные взгляды, я подошла к барной стойке.

− Do you have any vacancies [1]? – поинтересовалась я у хозяина Джерри, имя которого написано на выцветшем бейджике.

Он метнул взгляд в сторону нашего столика, а потом обратился ко мне:

− Yes. How long are you planning to stay [2]?

− One night, − сказала я, но потом вспомнила прогноз погоды и изменила ответ: − No, two nights [3].

− A room with a double bed [4]?

Он снова взглянул на Яну с какой-то неприязнью, и я обернулась к ней – может, она там рожи за моей спиной корчит или ещё что. Но Яна всё так же сидела на месте и водила пальцем по кружке.

− I need a room with two single beds [5], − поворачиваясь к нему, ответила я.

− You sleep in separate beds [6]?

Он посмотрел на меня так, будто я открыла ему закон притяжения.

− What do you mean [7]?

Я думала, что, наверное, что-то недопоняла, потому что его настороженный взгляд и странные фразы заводили меня в тупик.

− She’s your girlfriend! Innit [8]?

Он сказал это так громко, что все с интересом посмотрели на нас. И, кажется, я услышала, как чья-то кружка разбилась. Я переваривала сказанное несколько мгновений, а потом, не сдержавшись, выкрикнула:

− Are you nuts?! Cut the bullshit [9]!

Джерри хлопнул рукой по столу и указал мне на дверь.

− Get out of here! Move your ass [10]!

− Son of a bitch [11], − сцепив зубы, прошипела я.

Джерри поднял со стойки пустую бутылку и замахнулся ею в мою сторону. Я отступила на несколько шагов. Просвистев в паре сантиметров от моей щеки, бутылка разбилась о пол. Люди бросились врассыпную. Я подбежала к нашему столику.

− Хватай вещи, − закричала я, обращаясь к Яне, − и беги на улицу!

Джерри успел приблизиться ко мне и схватить мой рюкзак.

− I hate homosexuals! You pitiful, − взревел он, угрожая мне кулаком, − insignificantidiots [12]!

Я с разворота заехала ему локтём по глазу. Он приложил ладонь к больному месту, но второй рукой всё ещё держал рюкзак за лямки. Не придумав ничего лучше, я схватила кружку со стола и, резко потянув рюкзак на себя, ударила ею по голове Джерри. Он пошатнулся и отпустил лямки. Я прыжком преодолела расстояние до двери. Подхватив ошеломлённую Яну под руку, понеслась вперёд по залитой дождём улице. Ветер сбивал с ног, дождь хлыстал по лицу. Марафонцы рыдали бы от счастья, узнав, сколько мы пробежали. Я сошла с дороги и на заднице проехалась по грязи. Яна споткнулась о кочку, но удержалась от падения вниз головой, проехавшись коленями по земле. Перебравшись за несколько кварталов от того злачного места, мы вышли на пустую улицу. Укрывшись под навесом какого-то магазинчика, я сползла по стене на мокрый асфальт. Мы выглядели жалко, но это заставило меня истерично захихикать.

− Ты с чего ржёшь?

− Мы чудно выглядим – хоть сейчас на подиум.

И я засмеялась ещё громче. Яна поджала губы и строго спросила:

− Тебя не было всего минуту. Что произошло?

Капли стекали с её волос и наспех надетой куртки.

− Он решил, что мы того, − махнула головой я, стряхивая воду и переставая смеяться, − спим вместе. Американцы…

Яна довольно правдоподобно изобразила, что её стошнило. Я огляделась по сторонам. Улица всё ещё была пуста. Мне становилось холодно.

− Он что, идиот?

− Вот и я ему так сказала, а он накинулся на меня, − я пожала плечами и выдохнула: − Ладно, не суть. У тебя мобильный интернет работает?

− Ты издеваешься? – она раскинула руки в стороны. – Мы посреди чёртового нигде Анкориджа насквозь промокшие прячемся от дождя под каким-то… − она взглянула на закрытый магазин, − каким-то старым магазинным навесом! Сейчас не время смотреть картинки с котиками и строчить сообщения! Нам нужно думать о том, где переночевать! Твою мать, да мы застряли здесь, как две психопатки! На голову ебанутые, Насть, на голову! «Давай поедем на Аляску – там киты, там классно», да это самая глупая идея за всё время, – она покрутила у виска. – Не смотри на меня так, будто я не права! Да нас же убить могли только потому, что какому-то мужику что-то не то привиделось. Мы на другом конце света, где нам некому помочь! Некому!

И она сорвалась. Будто псина, которую забыли закрыть в вольере, она кричала и посылала меня с моими идеями к чёрту. Я тоже не сдержалась:

− Я хотя бы не еду на другой конец света, чтобы убежать от парня, что пол облизывает, по которому я ходила! Я хотя бы знаю, что хочу быть здесь со всеми своими «глупыми идеями». Мне не нужно ни от кого прятаться.

− Зато я не хочу бежать от проблем на другой конец света! Жизнь −штука хреновая, − она ткнула в меня пальцем, − от неё все умирают в припадке, брызгая слюной! И не надо делать из меня злодея, у меня хватает ума не совать нос туда, где меня не ждут!

Я встала и стиснула зубы, чтобы не сказать что-то такое, о чём потом пожалею. Мы буравили друг друга взглядом. Я помню, что мы частенько ссорились с Яной, когда летом ездили куда-то и проводили вместе слишком много времени. Когда путешествуешь долго, понимаешь – нет никакой романтики в путешествии. Есть только грязная одежда, многочисленные царапины на локтях и коленях, мозоли и боль в мышцах. Но самое паршивое – психическое состояние. Ты превращаешься в мину. Один неверный шаг, и всё разлетается на куски. Но в путешествии есть и свои прелести – ты узнаёшь человека, с которым отправляешься в путь. Я всегда считала долгую дорогу возможностью проверить кого-то на прочность. Ты видишь человека без оболочки комфорта. Видишь, какие решения он принимает и как себя ведёт в суровых условиях. Это открывает глаза на многие вещи. Ещё одна ложка мёда в путешествии – это новые люди и места. Ты понимаешь, каким можешь быть, или каким ты никогда не станешь.

Яна выдохнула, и её лицо, искажённое злостью, снова приобрело спокойное выражение.

− Давай успокоимся, − попросила она мягко, − кто старое помянет...

Я потёрла глаза и ещё раз спросила об интернете, Яна протянула телефон. В глаза мы друг другу не смотрели.

− Зачем он тебе?

− Нужно найти тёплое место – я не могу надеть куртку на мокрый свитер, и нам следует высохнуть.

Взяв рюкзак, я вышла под дождь. Сейчас это была морось, которая действовала на нервы. Анкоридж маленький город, поэтому через два поворота мы наткнулись на рабочий магазин и заглянули в него. Продавщица смотрела на нас с подозрением, а единственный посетитель старался держаться подальше. Хотя это было сложно представить, учитывая его немаленькие габариты. В этом месте запах какого-то жутко пахнущего масла пропитал стены, у меня зачесался нос. Яна успела скрыться между полочками с магнитиками на холодильник.

− Отлично, − выдохнула я, − мы в сувенирной лавке, мы туристы. Класс. Зашли по адресу.

Пока Яна делала вид, что её интересуют открытки, я пыталась отыскать людей, которые могут нас приютить хотя бы на эту ночь. Интернет был медленным, но находить людей на каучсёрфинге ещё медленнее. Не стоит обольщаться, думая, что каучсёрфинг спасёт вашу жизнь при любых условиях. Может случиться так, что, отправив с десяток запросов, вы получите с десяток отказов. Мне повезло, я разведала обстановку ещё до вылета сюда. Трое откликнулись, но только до одного я дозвонилась.

− Good day, − сказала я, взглянув в окно и поморщившись, конечно, добрый. − I wrote to you the day before yesterday. Remember? [13]

− Yes, hi! − голос Николаса был бодрым. – I remember, yes. Anastasia, right? [14]

− Right. Do you still have any vacancies? [15]

− I can give you one room, but you’ll have to share it [16].

Эти слова были для меня как лекарство, а к другим людям мы привыкли.

− Thanks! We agree. We’re now in the shop "Souvenirs and gifts". How far do you live? [17]

И он стал объяснять, что нам ни о чём не следует беспокоиться, потому что он в нескольких кварталах от нас на машине. Мы договорились, что он заберёт нас через пятнадцать минут. Конечно, я знала, что каучсёрфинг – дело тонкое. Ты, по сути, вытягиваешь лотерейный билетик. Как-то раз в Краснодаре мы с Яной остановились у супружеской пары, которые за одну ночь успели привести домой три компании и закатить шумную гулянку. Мы спали в комнате на двух больничных кушетках. Откуда они их взяли − загадка, но я всё ещё не могу забыть, как после этого вся чесалась от укусов насекомых. Ту ночь я вспоминаю в кошмарах до сих пор. Но были и приятные моменты. В Украине мы попали к людям, которые выделили нам две комнаты больше похожие на квартиры, и нас обслуживала горничная. Нет, каучсёрфинг – это стопроцентная лотерея.

Тем временем Яна присмотрела себе «когти» для салата с изображением медведя и несколько магнитов с девизом штата, который был принят в 1967 году: «North to the future [18]». Но когда её глаза пали на закупоренный флакончик с золотой стружкой, я поняла – пора бежать. Мне. С деньгами вместе.

− Насть, ну тридцать долларов всего, а…

− Нет.

Яна попробовала ещё раз, её голос был тоньше:

− Ну тридцать же…

− Тридцать три, − мельком взглянув на ценник, ответила я, прячась за полочкой с кепками и поглядывая на часы.

− Тридцать, тридцать три – какая разница? Дай денюжку.

− Нет.

− Настя, − упорствовала она, приближаясь из-за спины, − где мой кошелёк?

− Где оставила, там и ищи.

− Я оставила его у тебя, дай деньги.

− Не дам, ты их потратишь на всё это добро.

− Золотое добро!

И потом я почувствовала, что Яна тянет карман моих джинсов.

− Дам в глаз, − предупредила я. – Тридцать три бакса − одна ночь в мотеле. Выгоню на улицу.

− Приютишь у себя.

− Выгоню.

− Приютишь.

Мы спорили ровно до того момента, пока мой телефон не зазвонил. Спасителем оказался Николас. Он сообщил, что подъехал к сувенирной лавке и ждёт нас снаружи. Я оттащила Яну от стеклянной полки с золотой стружкой и забросила рюкзак на плечо. Собрав вещи и гордость, Яна вышла из магазина первой. Погодка была всё такая же чудесная. Ливень с ветром ударили в морду в тот же момент, как я распахнула дверь. Отряхнувшись и пытаясь что-то разглядеть сквозь штору воды, я увидела, как Яна упаковывает вещи в багажник... чёрт подери, да я могла поклясться, что в тот момент перед моими глазами стоял красный форд «Мустанг» шестьдесят четвёртого, но с некоторыми отличиями от оригинала! Ни холод, ни шквал не могли унять этот детский восторг в моём сердце. «Мустанг»! Да я о такой машине мечтала класса с пятого! А тут этот красавец стоит передо мной.

− Ты идёшь? – Яна старалась перекричать дождь и мои мысли. – Дождяра хлещет, а ты стоишь как вкопанная. Садись!

И я, гонимая счастьем и ветром, закинула рюкзак на заднее сидение к Яне, привалив её тяжестью своей ноши, и прыгнула на переднее. Николас улыбался, и с его усов стекали капли воды.

− Welcome to Anchorage! [19] – весело произнёс Николас и завёл машину.

Я впилась глазами в обивку и приборную панель. Это не машина, а просто находка для коллекционера какая-то! Я даже дышать боялась, а тем более – прикасаться к чему-то. Наверное, моё лицо было похоже на лицо психически неуравновешенного человека. Николас обеспокоенно поинтересовался, всё ли у меня в порядке, и, узнав в чём дело, с радостью поделился секретами своей машины. Оказалось, что это действительно не оригинальная модель. Оригинал форда был разбит при аварии в 1988 году. Отец Ника восстановил машину только в конце девяностых и, к сожалению, некоторые детали так и не завершил из-за прогрессирующего рака. Например, надпись «Mustang» на боковом крыле так и не была доделана, а крышка капота переделана под модель девяносто пятого. Николас ничего не трогал в этой машине с момента кончины отца. Как он сказал, погладив панель управления, этот автомобиль позволил ему попрощаться с отцом в больнице. В подробности он не вдавался.

Мы приехали быстро. Дождь поутих. Зашли в дом и сбросили мокрые вещи в коридоре. Снаружи он выглядел одноэтажным и маленьким, но внутри таким уже не казался. Небольшая гостиная вместила в себя диванчик, пару кресел, журнальный столик и вдоль двух стен – стеллажи с книгами. Это, на мой взгляд, самая уютная комната в доме. Яне тоже приглянулись книжные полки и множество литературы. Николас показал нам нашу комнату с диваном и одной кроватью и сказал, что сегодня или завтра приедет ещё один путешественник.

− His name is Andrew, − пояснил он. − He's from Russia, Arakh [20]...

Николас запнулся и попытался ещё раз выговорить коварное слово. Попытка не увенчалась успехом. Сообразив, Яна сказала с английским акцентом:

− Arkhangelsk [21]?

− Yes [22]!

Николас постоянно забывал название города, хоть и помнил, что тот связан с ангелом. Он оставил нам запасные ключи от дома и сказал, что вернётся поздно, так как преподаёт в местном колледже философию, а работа отнимает много времени. Пока мы с ним перекидывались бытовыми фразами, Яна успела занять ванную. Поэтому, когда Николас ушёл, я принялась разбирать вещи.

− Он сказал, что в подвале рядом со стиральной машинкой есть сушилка – закину туда одежду, ладно? – крикнула я, на что получила громкое «угу». – И тебе того же.

Через пару часов, когда мы обе были чисты и опрятны, а вещи высушены, в дверь позвонили. Яна пошла открывать. Как только дверь отворилась, на пороге возник высокий парень с рюкзаком за плечами.

− Excuse me, − оглядывая нас с ног до головы, протянул он, − my name…

То ли от неожиданности, то ли ещё от чего парень забыл все слова. Меня подмывало сказать что-то колкое, но я сдержалась.

− Да расслабься, все свои.

И он выдохнул.

− Вы русские, это радует. Андрей, − он протянул ладонь Яне.

Яна закрыла дверь и пожала руку.

− Яна, это Настя.

Андрей прошёл в комнату и разделся. Это был и вправду очень высокий парень со щетиной на лице и с «ёжиком» на голове.

− Ну что, девчонки, нас тут трое или ещё кто подойдёт?

− Нас предупредили только о тебе, − ответила Яна, присаживаясь на стул.

− Отлично! Ник всегда столько народу у себя держит, сколько в московском метро в час пик не бывает.

Андрей рассказал нам, что Николас – его старый приятель. Он останавливается у него вот уже пять лет − ещё с последних курсов университета, когда решился отправиться по программе «Work and travel» на Аляску. Он рассказал много занимательных историй о том, как в Бангкоке попал за решётку, как убегал от собак в Вашингтоне и как попал в аварию со слоном в Индии. Когда же мы рассказали о своих планах, он заинтересовался.

− Сьюард, значит? Я знаю одного человека, который отвезёт вас туда бесплатно. Он каждую неделю выходит в море – мы познакомились с ним на рыболовном судне. Его зовут Хьюго.

Уже через полчаса Андрей по телефону договорился с Хьюго о «балласте» в виде нас с Яной, и мы довольствовались успехом. Несмотря на погоду, Хьюго сообщил, что в Сьюарде она будет не столь суровой.

Ближе к одиннадцати, когда вернулся Николас, мы с Яной отправились в выделенную спальню, а Андрей уснул прямо на кресле в гостиной. Я завалилась в комнату, и как только голова коснулась подушки, уже ничего не могла соображать. Всю ночь мне снились кошмары, а под утро разбудили звонки на мобильник.

− Если этот чёртов телефон, − гундосила я в подушку, − ещё раз зазвонит – я выкину его в окно.

− Это Саша, − буркнула Яна, в третий раз отклоняя вызов, − в общаге было то же самое. Ещё солнце не встало, а он в дверь стучит. Пока не откроешь – не уйдёт.

− Сон – дело святое. Тем более мой сон.

− Эгоистка, − фыркнула она. − Меня бы пожалела.

− Иди в баню, − ответила я, переворачиваясь, − сама себя пожалей.

Я снова задремала, но телефон зазвонил в четвёртый раз. Я чертыхнулась и поднялась на локтях.

− Сама пошлёшь, − прохрипела я, − или мне это сделать?

− Разрешаю, − махнула рукой Яна, зарываясь носом в подушку.

Но не успела я ничего сделать, как вторая половина кровати, на которой спала Яна, шелохнулась. Яна, как укушенная диким кабаном, подскочила с постели и, запутавшись в одеяле, плюхнулась на пол. Моя ладонь застыла на полпути к телефону. Из вороха подушек и одеяла показался знакомый «ёжик», а затем и морда его обладателя. Андрей смотрел на нас. Мы – на него. Картина странная. Яна сидит на полу с округлившимися глазами и держит в руках кружку – единственный тяжёлый предмет, за который успела ухватиться. И я, протягивающая руку в сторону прикроватной тумбочки, будто пытаюсь содрать шторы.

− Как делишки? – спросил Андрей. – Что шумим в такую рань?

− Ты как там оказался? – в голосе Яны слышалась угроза.

− Ник на диване спал, а я сюда перешёл, − пожал плечами он. – Вас же предупредили, что вы комнату будете со мной делить?

− А на пол лечь не пробовал? – прищурилась Яна.

− Пробовал – не понравилось. Кто-то мокрые рюкзаки там оставил.

Теперь он откровенно издевался. Яна поднялась и потянулась к Андрею, чтобы его придушить. Он пытался спрятаться за подушкой. Телефон продолжал трезвонить.

− Заткнитесь, − шикнула я, − заткнитесь!

Они замерли, и я взяла телефон в руку. Мобильник как по волшебству замолчал. Больше он не звонил. А нам пришлось вставать – сна ни в одном глазу.

Николас проснулся раньше нас и уехал. Позавтракав хлопьями, мы собрались в поездку. Андрей захотел с нами. Хьюго прикатил на пикапе, закинул вещи назад, накрыв их брезентом. Я отвела нового знакомого в сторону и попросила кое-куда меня отвезти перед Сьюардом. Андрей согласился присмотреть за Яной, пока нас не будет. Мы вернулись примерно через полчаса, забрали ребят и покатили на другую сторону залива. По радио крутили одни и те же песни. Собственно, так и во всей Америке. С радио тут большая проблема. Сто двадцать семь миль пролетели невероятно быстро. Seward Highway идёт вдоль залива, огибает Портедж и движется дальше через горные хребты и живописные места в Сьюард. К сожалению, мы остановились только раз – Хьюго хотел покурить. А потом мы снова погнали по трассе. Как и сказал Хью, погода в Сьюарде встретила нас не столь сурово. Хотя дождь, который меня за эти два дня успел достать, всё ещё моросил.

Через четыре часа (или около того) после начала поездки мы вышли из машины, купили билет на пароход, где, помимо нас, ещё человек сто, и отправились на шестичасовую экскурсию. Я смотрела на окружающих людей и не могла понять одного – что они все тут делают?.. В такую погоду многие с детьми стояли и ждали чего-то. Может, что из океана сейчас выпрыгнет громадный кит и спляшет им канкан – не знаю. Но они ждали. Как малыши ждут Рождества, они ждали чудес и китов. И мне тоже оставалось ждать. Я отошла поодаль ото всех.

− Ты почему здесь? – поинтересовалась Яна, облокачиваясь о релинг.

− Там, − указывая головой в сторону, ответила я, − много людей.

− Да и здесь не меньше, − заметила она.

Яна переминалась с ноги на ногу, и я закатила глаза.

− Что, опять мёрзнешь, цуцик?

Она кивнула и потёрла ладони друг о друга. У Яны странная привычка замерзать всегда и везде. Даже в Крыму, когда летом слово «жарко» синонимично заменяет название полуострова, Яна умудрялась дрожать от холода. Я потёрла глаза и расстегнула куртку. Сняв с себя толстовку, я протянула её Яне и надела куртку обратно.

− Твой счастливый билет, королевишна, − зевнула я, − верный принц Настя не оставит тебя в беде.

Кажется, это вошло в привычку отдавать ей свои куртки и свитера, чтобы она не мёрзла.

− А ты?

− А мне тепло.

Никогда не признаюсь, что каждый раз отвечаю ей ложью на этот вопрос. Теперь Яна была упакована по всем стандартам, а мне стало спокойнее. Дождь усилился.

− Чудненько, − прокомментировала я, поправляя шапку.

Прошло около часа, а ни одного кита ещё не было видно. Моя надежда увидеть их растворялась, как сахар в горячей воде.

− О чём задумалась? – поинтересовалась Яна.

− О тёплом какао и мягкой постельке, − улыбнулась я.

−А мне бы хотелось сесть с чаем перед камином и почитать книжку.

Я согласилась. Это звучало очень привлекательно.

Волны бились о борт, пароход качало. Знаете, в голливудских фильмах показывают, что даже в дождь и ветер любой корабль только слегка покачивает из стороны в сторону. Так вот это чушь собачья. Пароход било о волны так, что я думала о том, как меня сейчас выкинет за борт. Пришлось вцепиться за релинг с силой Годзиллы, чтобы удержаться. Я напоминала самой себе флаг, который вот-вот сорвёт с флагштока.

− Саша больше не звонил?

Яна отрицательно покачала головой.

− Когда ты его уже либо любить начнёшь, либо отправишь далеко и надолго?

− Он такой человек, − выдохнула Яна, − от которого невозможно избавиться. Ты же знаешь, какой я могу быть.

− Вредной, дотошной, саркастичной… − перечисляла я.

− Да, да, − хохотнула она, − именно такой. Если человек начинает действовать мне на нервы, а грубо с ним обходиться не хочется, то я начинаю докапываться до любых мелочей, цепляюсь за слова, показываю своё превосходство. Загоняю человека в угол, одним словом, опускаю на самое дно. Тогда человеку становится понятно, что эмоционально и психологически я его выматываю. Он сам и отстаёт от меня. А с Сашей… с ним такое не проходит. Только почувствует, что я начинаю так делать, то спрашивает, почему я на него нападаю. Приходится отступать. И так постоянно. Даже в общежитии он не даёт мне покоя. Ходит за мной, и это жутко раздражает. Когда я ему говорю, что мы не можем быть вместе, он не понимает этого. Считает, что я просто находка – серьёзная, не встречаюсь со всеми подряд, работаю, учусь. И эта аура идеальности, которую он сам себе выдумал, окружает меня во всех делах. Я устала от него, понимаешь?

− Мне его жаль, − ответила я, − но и на тебя смотреть я не могу.

− А что со мной не так?

− Ты выжата как лимон. Только закончится учёба, ты бежишь со всех ног на другой конец страны. У тебя в глазах пропала та искра, живость и стремление к жизни за столь короткое время. Будь тебе за тридцать, будь ты замужем, имей трое детей и нелюбимую работу – я бы поняла этот «восторг», но когда у тебя впереди вся жизнь... Это убивает тебя. И меня подмывает влепить пару затрещин твоему ухажёру.

− Именно поэтому я вас тесно и не знакомлю. Если он тебя узнает, то ему придётся видеть меня только в больнице. Ты старший брат в квадрате.

− Пусть боится, − ухмыльнулась я, − нечего преследовать людей.

Дождь усилился, и нам пришлось уйти под навес. Андрей подбежал к нам и, отдышавшись, спросил:

− Чаю горячего не хотите?

− Хотим, принесёшь?

Яна скопировала взгляд кота из «Шрека». Андрей не сумел ей противостоять и отправился за чаем.

− Ты уже не первый раз сбегаешь от него, − продолжила я. – То в Питер со мной поехала, то сама предложила отправиться в поездку по Крыму. Я даже помню, как ты неделю не вылезала из дома и не отвечала на звонки.

Я потёрла ладони друг о друга. В этой Аляске тепло бывает только один раз в тысячу лет.

− Ты ведь тоже на месте не сидишь, − подметила Яна. – Сама то в одном месте, то в другом. За тобой не уследишь.

− Есть такой момент. Кстати, − сказать то, что я хотела сказать, в мои планы не входило, но это нужно было сделать, − я бы хотела извиниться за то, что произошло вчера в баре. С тем мужиком, Джерри…

Яна нахмурилась.

− О чём ты?

− Будь на моём месте ты, то всё могло бы получиться иначе.

Вынуждена открыть несколько вещей. Первое – я умею признавать ошибки. Второе – я терпеть не могу совершать их. И мне всегда везло, что Яна оказывалась рядом. Она уравновешивает меня. К некоторым ситуациям меня лучше не допускать. Разговор с «боссом» Джерри нужно было предоставить ей. Мой характер жёсткий, вспыльчивый и довольно грубый, Яна же полная противоположность. Проблема наступает в тот момент, когда мы меняемся местами. Я становлюсь эдаким милым пушистым хорьком, а она законспирированной банши. Но, несмотря на это, меня всё равно будут ненавидеть, а её любить. Всё дело в её природном обаянии, которого у меня, чего уж греха таить, нет. Даже если она будет с улыбкой маньяка на лице переламывать кому-то кости, ей всё простится. Яна – моё тайное оружие. Только не стоит ей об этом говорить, иначе до скончания дней она будет приводить это в пример.

− Ты поступила бы как дипломат: спокойно объяснила ему, что он ошибается. Ты бы не стала повышать тон и спрашивать, что за чушь он мелет. Уверена, он не привык к такому. Просто вся эта канитель с погодой, Сьюардом и прочим довела меня до ручки.

Яна легонько толкнула меня в плечо, и на её лице заиграла солнечная улыбка.

− Если бы это была я, то мы бы остались там и не поселились у Николаса, не познакомились с Андреем и Хьюго, не добрались бы на машине до Сьюарда. Так что невелика потеря.

− А вот и чай!

Андрей осторожно подошёл к нам и протянул два дымящихся пластиковых стаканчика.

− Где Хьюго? – спросила я, приложив руки к стаканчику.

− Он там, − махнул рукой Андрей, − разговаривает с капитаном. Вам что-то ещё принести?

− Нет, спасибо.

Яна обворожительно улыбнулась. Андрей улыбнулся в ответ и ударился головой о навес. Что-то пробурчав, он поспешил уйти.

− Ты флиртуешь, − заметила я, − как нехорошо.

− С Сашей не пофлиртуешь, − вздохнула Яна, − а Андрей очень даже ничего. Нельзя упускать возможность. Ты вот свою упустила.

Я закашлялась.

− Вот с этого места поподробнее, пожалуйста.

− Мне стоит припомнить тебе…

До меня дошло быстрее, чем посылка от «Почты России».

− Нет, нет, нет, − перебила я, выплёскивая чай на себя и на Яну, − даже имени его не произноси. Только же от него избавилась. Нет!

Яна неопределённо пожала плечами. Тема парней всплывает в наших разговорах зачастую только со стороны Яны: не пройдёт и дня, чтобы к ней не подкатил какой-нибудь незнакомец. То в лифте захотят познакомиться, то ещё где. До сих пор ломаю голову, как так у неё получается.

Дождь поутих, поэтому мы могли выйти из-под навеса. Остатки чая согревали моё горло. И тут я услышала их. Китов. Я замерла. Может, и не дышала. Не знаю. Даже остальные люди замерли. Я не слышала ни одного щелчка фотокамеры, ни одного визга и не видела горящего в глазах желания сделать селфи. Все умерли на мгновение. А потом возродились вновь. Когда киты выныривали из воды и взмахивали своими огромными хвостами, все просто смотрели. Киты выпускали фонтаны, которые можно было разглядеть за сотни метров. Их зов... Это не передать словами. Это что-то особенное. Когда перехватывает дыхание и сердце сжимается. Когда ты будто наблюдаешь за умирающим. Это не похоже на песни, это похоже на зов. Зов скорби и печали. Киты не выпрыгивали из воды как в фильмах. Они показывались на поверхности, взмахивали хвостами, выплёскивали фонтан и исчезали. Они кричали, и мне стало стыдно. Стыдно за то, что я сейчас здесь. Мы врываемся в их дом, пытаемся посмотреть на них и сфотографировать. Глупее не придумаешь. Но я не могла оторваться от них. Я смотрела и слушала их стенания. Моё сердце било тревогу. Я настоящий идиот, который в поиске подобных ощущений едет на край света. Но именно это открывает новые грани этого мира. Атмосфера китов невероятно заразительна. Я даже увидела, как заплакал мальчик. Это были самые искренние слёзы, которые я запомнила.

Пароход ожил уже через пару минут. Большинство ринулось за фотоаппаратами и мобильными телефонами. Я облокотилась о релинг и продолжила наблюдать. Десятки голосов на палубе заглушили вой китов.

Пару часов спустя мы оказались у ледника. Огромный кусок льда и снега откололся от него и рухнул в воду. Меня посетило странное чувство. Наверное, то же самое ощущает таракан, на которого движется тапок размером с Крайслер-Билдинг. Вот именно сейчас я была тем самым тараканом, и мой Крайслер-Билдинг обрушился в воду, не задев меня. Я будто прошла посвящение и теперь принадлежала какой-то тайной организации. Несмотря на то, что не было никаких алтарей для жертвоприношений, людей в длинных одеждах, молитвенников и ритуалов, я стала частью чего-то большего. Я стала частью истории. Киты и ледник – ты можешь забыть, как они выглядели, но ты никогда не забудешь ощущения, который они подарили.

После окончания экскурсии мы перекусили в кафе и отправились в обратный путь. Чуть за полночь Хьюго притормозил у обочины и вместе с Андреем исчез между деревьев.

− Что происходит? – взволнованным голосом спросила Яна.

Я ничего не ответила. Парни вернулись через двадцать минут. Андрей сильно ударил по капоту и жутко засмеялся, произнеся загробным голосом:

− Тираны мира! Трепещите! Восстаньте, падшие рабы!

− Андрей, твою мать! – заорала я.

Приложить псевдо-Пушкина по макушке не удалось – он увернулся. Хьюго залез в машину и посмотрел на нас, сидящих на заднем сидении. Андрей отвернулся и что-то пытался найти в своей многослойной куртке. Выругавшись, дважды щёлкнув зажигалкой, он с довольным лицом повернулся к нам. В его руках с единственно зажжённой свечкой красовался «косолапый» шоколадный кекс.

− Happy Birthday, − пропел Хьюго.

− С днём Ивана Купала, Янка-обезьянка, − пробасил Андрей.

Я сдерживала смех до последнего. Чтобы не испортить момент, я вытащила из джинсов закупоренный флакончик с золотой стружкой и протянула Яне.

− Придётся ютиться мне у тебя, так как свои тридцать три бакса я потратила.

− Выделю отдельный коврик, − улыбнулась она.

Глубокой ночью (ночь была на самом деле днём – Солнце за горизонт не уходило) мы вернулись в Анкоридж, попрощались с Хьюго и завалились к Николасу. Ник уснул в гостиной. Отправив Андрея спать, я пригрозила ему щекоткой и пинком под зад, если он опять ляжет в кровать. Тот показал мне язык и исчез в спальне.

Через семнадцать часов Николас отвёз нас в аэропорт, и мы попрощались. Как назло на улице стояла жара, и комары вышли на охоту. Анкоридж мы провожали в футболках и шортах.

Андрей зевал и пил кофе, проклинал нас и китов. Я усмехалась.

− Что, ковбой, другие планы были?

− Насть, − выдохнул он, − я отдохнуть приехал, а тут вы со своими китами.

− Остался бы дома, кто же тебя заставлял.

Андрей улыбнулся.

− А ты знаешь, что процент изнасилованных девушек на Аляске выше, чем в других штатах США?

− Андрюх, единственные маньяки, окружавшие нас, это ты и Хьюго. Да и кому мы нужны, − махнула рукой я, − мы сами, если захотим, кого-нибудь да того…

Андрей смеялся громко и долго. Я хлопнула его по плечу. Пора на посадку. За пару дней этот бугай стал для меня почти что родным братом. Да, самое прекрасное в путешествии то, что всех ты встречаешь как старых друзей. Все мы считаем друг друга братьями и сёстрами. Наверное, по этой самой причине мы везде чувствуем себя как дома…

Самолёт приземлился в Международном аэропорту Анкориджа имени Теда Стивенса. Ещё перед вылетом в Калифорнию я связалась с Андреем, и он предложил заглянуть к Николасу после «нижних» 48. Я с радостью приняла предложение, Яна во Флориде согласилась. Андрей встречал нас не один – был Хьюго и ещё один парень с хвостиком – и с двумя пластиковыми стаканчиками в руках.

− Символ моей жизни – пластиковый стаканчик, − улыбнулась я, обнимая этого ни капли не изменившегося лося.

− Кофе в постель, − ответил он.

− Надеюсь, не в мою, − приподняв брови, с улыбкой ответила Яна.

− И тебе привет, принцесса.

Одной рукой он заграбастал Яну, и мы стояли вдвоём с ней, утопая в его медвежьих объятиях и куртке.

Аляска. «Земля полуночного солнца». «Последний рубеж». «Сорок девятый штат». Как только её не называют. Это место безумно похоже на Россию, но в то же время оно другое. Здесь воздух другой и люди. Здесь комары размером с олений стейк и ночи часто не ночи даже. Это место, скажете вы, не Соединённые Штаты вовсе. И окажетесь правы. В этом дальнем уголке живут люди другой породы. Здесь имеется город, где всем заправляет крутой кот Стаббс, и посёлок Северный Полюс, где живёт Санта. Здесь не отключают двигатели по ночам, потому что боятся не завести автомобиль утром. Это удивительное место, где обитают киты и медведи, где есть ледники и горы. Добро пожаловать в место, что хранит миллионы историй. Место, из-за которого тысячи сердец горят надеждой когда-либо увидеть его ледяные пустоши.

Добро пожаловать на Аляску. Добро пожаловать домой…

-------------------

[1] У вас есть свободные места?

[2] Да. Как долго вы планируете оставаться?

[3] Одна ночь. Нет, две ночи.

[4] Номер c двуспальной кроватью?

[5] Мне нужен номер с двумя односпальными кроватями.

[6] Вы спите в раздельных постелях?

[7] Что вы имеете в виду?

[8] Она твоя девушка! Не так ли?

[9] Вы чокнулись? Хватит пороть чушь!

[10] Убирайтесь отсюда! Пошевеливайтесь!

[11] Сукин сын.

[12] Я ненавижу гомосексуалистов! Вы жалкие, ничтожные идиоты!

[13] Я писала вам позавчера. Помните?

[14] Да, привет! Я помню, да. Анастасия, верно?

[15] Верно. У вас есть свободные места?

[16] Я могу дать вам комнату, но вам придётся делить её.

[17] Спасибо! Мы согласны. Сейчас мы в магазине «Сувениры и подарки». Как далеко вы живёте?

[18] На север в будущее.

[19] Добро пожаловать в Анкоридж!

[20] Его зовут Эндрю. Он живёт в России, Арак…

[21] Архангельск?

[22] Да!

Magic Bus Day, Alaska

Посвящается Кристоферу Маккэндлессу, который стал для многих путешественников символом свободы, безумия и борьбы с внутренними и внешними демонами. Посвящается Максиму Липатову, который повёл за собой сотни людей в невероятный мир приключений, а для меня открыл жизнь с новой стороны. Покойтесь с миром, друзья. Вы были теми, кто зажёг свет в сердцах многих людей. В том числе и моём.

Андрей и Яна устроились на заднем сидении пикапа и о чём-то переговаривались.

− Лёха, − подозвал Андрей парня с хвостиком, − пни Хьюго, достал курить.

«Лёха» состроил недовольное выражение и скрылся за пикапом.

− Ну что, Насть, куда теперь направляетесь? – поинтересовался Андрей, просунув голову между передними сидениями.

− Молчит она как партизан, − ответила Яна, − думаешь, тебе скажет?

Я усмехнулась и пожала плечами.

− Решила проветриться, на Аляску зимой посмотреть. Чем не повод?

− И я должен тебе верить? – скептически поинтересовался он.

− Верь мне, и ты будешь обеспечен самой качественной ложью.

Андрей покачал головой и цокнул. Он потрепал меня по волосам, за что получил щелбан.

− Недотрога, − проворчал он.

− Кто этот парень с длинными волосами? – спросила я, оборачиваясь к Андрею. – Ты нас так и не представил.

− Брат мой, Лёха, младший. Решил по моим стопам пойти – в туристы податься.

− Не знала, что у тебя есть брат, − хмыкнула Яна. − Куда сейчас? К Николасу?

− К Николасу, − кивнул он, − только не пугайтесь сильно. Такого вы ещё не видели.

Мы с Яной переглянулись, и она задала уместный вопрос:

− Ты о чём это?

− Приедем – увидите, но не советую рассчитывать на то, что мы у него останемся.

От дальнейших разъяснений Андрей отказался. Вскоре вернулся Хьюго и тот самый «Лёха», и мы помчались из аэропорта в город. Я задремала, разбудили меня возле дома Николаса. Тот самый одноэтажный маленький дом, из которого сейчас доносилась музыка, ожил на глазах. Пульсация в голове говорила, что мигрень проснулась вместе со мной. Я выдохнула.

Парни занесли наши вещи в прокуренное помещение и растворились среди людей. Куртка Андрея маячила между двумя девушками, которые о чём-то спорили. Я схватила его за рукав и вытянула из толпы.

− Какого чёрта здесь…

− Николас оставил ключи двум канадцам − те закатили вечеринку. Не уверен, что Ник знает о ней. О, марихуана, − лицо Андрея заинтересованно вытянулось, − come here [1]!

− Ты обалдел? Что значит «не уверен, что Ник знает»?

− Он отдаёт ключи, а после не интересуется… are you crazy? Here [2]! – он зажестикулировал руками в нашу сторону. – Кажется, парни поняли его добрый жест по-своему

К нам подошёл долговязый парень и протянул два косяка. Я пригрозила Андрею кулаком, и тот смиренно отправил парня обратно. Долговязый что-то выкрикнул и, толкнув Андрея плечом, скрылся в толпе.

− А звонить не пробовал?

− Мы за вами поехали, не до того было.

− Тогда чего ты ждёшь?

Андрей обречённо выдохнул и вышел на улицу, по пути набирая номер Николаса. Пульсация в голове настойчивее била по мозгам. Какая-то барышня в обтягивающих белых джинсах полезла на стеклянный стол. Я разозлилась. Дом, конечно, не мой, но такой беспредел уже слишком. Обычно я стараюсь не конфликтовать с незнакомцами, но тут меня даже головная боль поддержала, ударив мигреневым кулачищем в темечко. Стараясь «никого не задеть локтём», я тараном пробивала путь к столику, за которым когда-то Яна пыталась читать Шекспира на языке оригинала. Но меня опередил «Лёха». Парень оказался буйным и довольно грубым. Он стащил девчонку со стола и что-то крикнул ей на ухо. Она попыталась его ударить по щеке, но он сгрёб её в охапку и выкинул на мороз через входную дверь.

− Надо было через форточку, − прошипел он, останавливаясь рядом со мной.

− Форточки нет, − ответила я, давая ему пять.

− В подвале, слышал, окошко смахивает на форточку.

И я припомнила, как в первый день знакомства Андрей бегал в подвал, чтобы выбросить окурки от сигарет в маленькое окошко над стиральной машинкой. Ник не любит курильщиков. Интересно, что бы он сказал, будь сейчас здесь?..

Слушать музыку и гогот пьяных людей мне отнюдь не улыбалось.

− Я в спальню пойду, там не так слышно… наверное.

Протиснувшись меж потных тел, я прошла к комнате. Яна махнула рукой из кухни и засеменила ко мне.

− Эти парни на кухне, − она закатила глаза и покрутила пальцем у виска, − даже понятия не имеют о том, кто такой Дюма, и издеваются над книжкой «Граф Монте-Кристо».

− Не вдаваясь в подробности, просто спрошу: они остались живы после этого заявления, или нам нужно спрятать трупы? – нажимая на ручку двери, поинтересовалась я.

− К сожалению, живы, − она пожала плечами.

− Печально, я уже приготовилась к веселью.

Дверь поддалась без проблем, и мы вошли в комнату. Оранжевый свет от лампы в коридоре осветил прямоугольный кусок кровати. Клацнув по выключателю, я впечаталась в стену.

− Какого хрена?! – завопила Яна, поднимая ладони на уровень головы.

Моему дару речи, как и дару сарказма, срочно требовалась реанимация. На кровати, которая служила нам мягким убежищем от усталости несколько лет назад, два, не побоюсь этого слова, придурка практиковали позы из «Камасутры».

− Да вы издеваетесь… − выдохнула я.

Парочка что-то попыталась вякнуть в ответ, но почему-то приостановила поток слов. Оказалось, возле комнаты показался Андрей. Рыжая девчонка прижала к груди одеяло, а смуглый парень довольно крепкий на вид прикрыл себя джинсами. Незнакомец был чуть ниже Андрея, но покрепче. Всё же что-то заставило его оцепенеть. Разъярённого Андрея я ещё не видела. Он с такими криками вышвыривал ребят из спальни, что мне показалось, будто стены сейчас рухнут. Я пополнила словарный запас ещё парочкой нецензурных английских выражений, хотя их перевод стоило уточнить у Андрея.

− Я, пожалуй, в подвал, − заметила Яна, всё ещё приводя себя в чувство.

− Я, пожалуй, тоже, − согласилась я, и мы обе скрылись за видавшей многое дверью в подвальную комнату.

Наверху Андрей бушевал как ураган Катрина, сметая каждого на своём пути. Что-то в комнате перевернулось, и послышался грохот. В подвале было прохладно и намного тише. Всё так же под маленьким окошком стояла серая стиральная машинка и такого цвета рядом стоящая сушилка, которые не увидишь в доме у каждого жителя США. Зачастую американцы бегают в прачечные раз или два в неделю. А уж об утюгах я вообще молчу. Половицы поскрипывали в некоторых местах. Посреди подвальчика всё так же стоял деревянный стол с прямоугольной крышкой, и рядом с ним – парочка хаотично расставленных стульев.

− Надеюсь, здесь никого нет? – поинтересовалась я, клацнув по выключателю.

Лампа осветила жёлтым небольшое помещение, и сразу стало уютнее. Яна прошлась вдоль одной из стен, где висели полки с инструментами. Я подвинула поближе к столу один из стульев и присела. Сверху доносились шорохи, музыка утихла.

− Андрей всех решил выгнать? – скрипя зубами, спросила Яна, присаживаясь на противоположный стул.

− Не знаю, − пожала плечами я, − надеюсь, ему не достанется от Николаса.

− Устроить такую вечеринку… как он дал добро на это?

− А он не давал.

− В каком смысле? – непонимающе посмотрела на меня Яна.

− Андрей сказал, что он отдаёт ключи от дома и не интересуется дальнейшими действиями.

− Ему что, всё равно, если его дом разнесут?

− Пусть мы и знакомы с Николасом не так тесно, но ты же и так понимаешь, что он за человек.

Яна уронила голову на ладонь и выдохнула.

− Последнюю рубаху отдаст, − прохрипела она, − но ведь нельзя…

В подвале скрипнула дверь, и по лестнице спустился Лёша. Он выглядел взмыленным, а его рубашка на левом плече порвалась.

− Вышвырнули канадцев, − сухо сообщил он, огибая стол, и обшарил полку с инструментарием.

− А что у тебя с рубашкой? – голос Яны звучал выше обычного.

− Один из них схватился за моё плечо в порыве страсти, − пошутил он.

Лёша закинул руку на полку, зашуршав.

− Что ты ищешь? – скривившись, спросила я.

− Клей.

Лёша достал с полки запечатанную упаковку и поспешил вернуться наверх. Мы с Яной переглянулись. Зачем ему клей? Через минуту он вернулся с той же коробкой.

− Она была запечатана, когда ты уходил, − заметила Яна, − и сейчас тоже запечатана.

− Она не потребовалась.

− Да что у вас происходит там? – нервничая, я поднялась со стула.

− Сиди, − грубо ответил Лёша, − иначе закрою здесь на замок.

− Что ты сказал? – прищурилась я.

Лёша обошёл стол и вышел за дверь.

− Да что этот парень себе позволяет?!

− Тише, − успокаивала Яна, − тише. Сядь и успокойся, пожалуйста.

Я рухнула на стул и сложила руки на груди. Ожидание оказалось долгим. Ветер за окном усилился, и снег безудержно ринулся в пляс. Потрескивание лампочки не успокаивало, шорохи наверху практически прекратились.

Мы просидели в такой тишине, как мне показалось, не меньше получаса, когда к нам спустились. Андрей нёс в руках пакет. На его уставшем лице читалась полная отрешённость, но, сфокусировав взгляд на нас, он тут же улыбнулся.

− Ник вернулся, сейчас спустится.

Андрей поставил пакет на стол и развернул его. Из него высыпались пачки с чипсами, орешками и сушёной говядиной, несколько шоколадок, пачка жвачек и сладких сухарей. В пакете также обнаружились бутылочки с колой, водой и «Доктором Пеппером».

− Лёха забрал баночку «Маунтан Дью», − присаживаясь на стул, сказал он.

Я выдохнула.

− Что там у вас происходило?

− Канадцы не хотели уходить, − коротко ответил Андрей и с громким «пшик» открыл жестяную банку с колой. – Пришлось помочь.

− Вы что, − глядя на измождённый вид Андрея, сказала я, − подрались?

Андрей шумно глотал содовую, даже не желая отвечать. Я махнула на него рукой и отвернулась. Яна полезла за сушёной говядиной и протянула мне бутылку с водой. Я покачала головой.

Тяжёлые шаги на лестнице оповестили, что снова кто-то спускается. Это был Ник, следом за ним с хмурым лицом шёл Лёша. За то долгое время, которое я не видела Николаса, в нём многое изменилось. Если сравнивать его тогда и сейчас, то это два разных человека. Лицо Николаса изрыто глубокими морщинами, от шикарных моржовых усов ничего практически не осталось. Прибавилось седых волос на висках и макушке, а взгляд… взгляд такой тоскливый, будто на его глазах пристрелили любимого пса, страдающего от бешенства.

Ник улыбнулся, увидев нас, и протянул руки для объятий. Яна с полным ртом тут же подпрыгнула со стула и потянулась к нему. Мне тоже не терпелось поскорее его обнять, и я вскочила вслед за подругой. Ник казался таким родным, словно второй отец. От него пахло морозом и чем-то терпким, алкогольным.

− Missed you [3], − выдохнул он.

Яна ещё крепче обняла его, одной рукой прижимая и меня к Нику. Андрей, подошедший сзади, тоже окольцевал нас объятиями. Мы с Яной оказались в середине, где нас спрессовали двое мужчин.

− Бутерброд, − пытаясь сдуть волосы с лица и жуя при этом говядину, пробормотала Яна.

Ник раскрыл руки и выпустил нас на свободу. Андрей разочарованно сомкнул ладони. Николас стал извиняться за беспорядок и канадцев. Яна уверенно ответила, что это его квартира и нас не касается, кого он сюда приводит. Я подмигнула Нику, и он, кажется, успокоился. Он просидел с нами минут десять, может, пятнадцать и ушёл отдыхать, сославшись на плохое самочувствие.

Я потёрла виски, пытаясь согнать головную боль, но мигрень сжала голову ежовыми перчатками. Лёша о чём-то переговаривался с Андреем, а Яна уткнулась в телефон.

− Ну, − с вызовом произнёс Андрей, с хлопком открывая пачку сухарей, − говори о своих планах.

Андрей расплывался в глазах, и я с трудом держала голову.

− Автобус, − ответила я, потирая переносицу, − волшебный автобус.

Крошки от сухаря запорошили стол. Андрей нахмурился.

− Зимой? В Денали?

− Температура позволяет, − кивнула я, − вода не должна быть высокого уровня.

− Ты что, с ума сошла? – обалдел он, бросая пачку с сухарями на стол.

− А что, − с вызовом произнесла я, − лучше идти туда ранней весной, когда медведи выходят из спячки? Нечем крыть?

Андрей нахмурился и покачал головой.

− Это самоубийство.

− Я просто хочу там побывать, − пожала плечами я.

− Знаешь, чем вы с Крисом похожи? Безумием! Вы оба пытаетесь забраться туда, где вас могут сожрать, прибить или заставить подохнуть с голоду. В Аляске я только двух людей встречал, которые считали его героем. Остальные крутили у виска и называли его придурком-любителем с ярко выраженным юношеским максимализмом, − он достал из кармана пачку сигарет и закурил. – И ты идёшь туда же. Текланика – не игрушка и не местная забава.

− О чём речь? – поинтересовалась Яна, теперь уже смотревшая на нас, а не на экран телефона.

Андрей выдохнул дымом.

− Она собралась совершить поход в сердце Денали, − сказал Андрей и, завидев непонимание на лице Яны, пояснил: − Денали – национальный парк, Мекка для сумасшедших туристов, которые хотят посетить то место, где жил какое-то время Крис Маккэндлесс.

− Кто такой Крис Маккэндлесс?

− Ты серьёзно? – вмешался Лёша. – Никогда не слышала?

Яна закашлялась и схватилась за горло. Я потянула её за руку и посмотрела на её глаза. Они слезились.

− Ты что, простыла?

− Нет, − сухо ответила она, − я в порядке.

− Да уж конечно, − перекривляла её я, − у тебя глаза красные.

− Тебе в Майами голову напекло?

− А тебе лёгкие на Аляске отморозило, − снова перекривляла я.

Яна посмотрела на меня так, будто видела перед собой врага.

− Ты не отправишься туда в одиночку, − серьёзно оповестил Андрей.

− А ты что, мама?

− Я буду и мамой и папой, если понадобится, − сурово произнёс он, сжимая сигарету пальцами.

− Перестань курить, − так же сурово сказала я, − сейчас же.

В наступившей тишине я отчётливо услышала, как Яна шумно сглотнула и подавила кашель. Андрей смотрел мне в глаза. Лёша подошёл к столу, облокотился об него руками и шумно сказал:

− Может, хватит уже детский сад строить?

− А ты вообще заткнись, − мой голос почему-то казался не моим, − приказывать будешь другим.

Лёша побелел и сжал ладони в кулаки, нависнув над столом. Я встала, повторив то же, что и он.

− Лёха, прекрати, − спокойно попросил Андрей, потушив сигарету о стол. – День у всех не задался.

− Твоя подружка многое себе позволяет.

− Лёха, заткнись.

Андрей встал со стула и дал Лёше подзатыльник, на что я только усмехнулась. Надеюсь, он прочитал злорадство в моей улыбке. Андрей забрался коленом на стиральную машинку и выкинул окурок в форточку.

− Хорошо, Насть, хочешь в Денали – иди, но не думай, что я пущу тебя одну.

− Она не одна, − ответила Яна, − она со мной.

− Ты сидишь дома, − строго сказал он, всё ещё глядя на меня.

Я вынуждена согласиться. И не потому что не хотела, чтобы Яна шла с нами, а потому что её кашель – предвестник куда более тяжёлой болезни. Просто простудиться Яна не может: она обязательно заработает ангину и две недели будет лежать с температурой под сорок. Я отказывалась её калечить.

Яна широко открыла глаза, а после поджала губы. Всё, парень, беги.

− С какой это стати ты руководишь мной? Я тебе что, собачка?

Вот оно. Я чувствовала, что в Яне просыпается то, что делает её довольно трудным в общении человеком. Если ты единожды столкнулся с обратной стороной Луны, то у тебя два варианта: либо свыкнуться и жить дальше, либо исчезнуть из её поля зрения. На мне эта техника проверялась ею частенько – я выводила Яну из себя двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Только у меня был козырь – такая же тёмная сторона. Так что меня всё устраивало, хоть порой мы и могли месяцами друг друга песочить. Сейчас останавливать Яну мне не хотелось – пусть выпустит пар.

− Я не это имел в виду, − голос Андрея дал слабину, но всё ещё оставался строгим.

− А мне кажется, что именно это. – Яна походила на пантеру, которая подкрадывается к добыче. – Моё дело – идти куда-то или же нет.

«Женщины», − прочитала я по губам Андрея, который спрятал руки в ладони, пытаясь совладать с собой. Лёша еле держался, чтобы не сказать лишнего. Он вообще отличался от брата – был более резким, движения казались порывистыми и динамичными. Полная противоположность спокойному, но в то же время острому на язык Андрею. И внешностью они отличались. Лёша только раз показался без хвоста: с распущенными волосами он казался младше.

− Хорошо, думай так, как считаешь нужным, − устало ответил Андрей и осмотрел на нас.

Андрей говорил мягче и тише. Я на секунду прикрыла глаза и выдохнула. Вот ведь дура я, а. Он готов соглашаться с любыми вещами, лишь бы Яна оставалась довольна. Сложная штука – влюблённость.

− Так, − решив покончить со всеми разногласиями, начала я, − давайте не будем ссориться.

И на слове «ссориться» мигрень как бы случайно заехала мне в левый глаз. «И с тобой тоже», − мысленно отправила я сигнал в собственную голову. Мигрень нежнее приложила меня по виску.

− Ай, − пикнула я.

− Насть? – помехами слышалось внутри моей черепушки.

Я рухнула на стул и желала только одного – чтобы эта жуткая боль в моей голове потухла вместе с усталостью.

− Аспирин, − только и смогла ответить я перед тем, как мои глаза перестали что-либо видеть, а мозг – соображать.

− Ну, и кому тут ещё помощь нужна? – с вызовом прошумела Яна в моей голове.

Я подняла голову. Перед глазами всё ещё находился подвал.

− На, − сказал Андрей, протягивая мне таблетку и стакан воды, − не хватало тут ещё в обмороки падать. Часто тебя так клинит?

− В последнее время, − неуверенно как-то ответила я.

Захлебнув всё за раз, я уставилась в одну точку. Ребята продолжали что-то обсуждать, но это был всего лишь фон.

− Давайте-ка в постельку, господа-туристы, − сказала я.

Со мной согласились все, кроме Андрея. Тот снова дымил. Я махнула на него рукой и удалилась наверх вместе с Яной, но у двери спальни нас нагнали парни. Остановив Андрея за шиворот, я выволокла его из дверного проёма.

− Стоять и бояться, − сказала я, не пропуская никого в комнату. – Я сплю на кровати – на остальных мне глубоко плевать. Сопливые спят со мной.

Я постаралась изобразить нежнейший взгляд, адресовав его Яне. Почему-то она этого не оценила и врезала мне локтём по рёбрам. «Больные на голову сейчас договорятся», − шикнула она.

− Вы, парни, делите между собой пол и диван.

Лёша недовольно скривился.

− И кто будет спать на полу?

− Младшенькие, − усмехнулся Андрей.

Пока парни спорили, мы с Яной уже успели расстелить кровать. Плюхнувшись сверху, она сладко зевнула. Наши вещи стояли рядом с постелью; на моём рюкзаке лежал фотоаппарат Яны. Она потянулась за ним.

Лёша устроился на полу, а Андрей втиснулся на диван. Его рост и размер дивана не совпадали. Кажется, я даже услышала «ненавижу тебя», адресованное то ли мне, то ли дивану. Комнату освещала только настольная лампа, стоящая на тумбочке рядом со стороной Яны.

− Что ты вошкаешься? – проворчала я, обращаясь к Лёше. – Можешь угомониться?

Да, всё что касалось сна для меня священно. Со студенческих лет сон был моим лучшим другом. Проводить ночь в одной комнате с посторонними всегда трудно − кто-то постоянно дёргается, шумит, ворочается, сопит или ещё что. Неудобств мне не доставляла только Яна. Если нам доводилось ночевать в одной комнате или на одной кровати, то мы обе быстро засыпали. Ещё один плюс путешествия с ней.

− Я запутался…

Яна посмотрела на Лёшу и в красно-оранжевом ламповом свете щёлкнула его на камеру. Лёша чертыхнулся, а Яна улыбнулась. Я подавила смешок и уткнулась в подушку.

Я чертила карты в голове и обводила пути Денали на настоящей карте, которая лежала передо мной. Андрей принёс кофе и хлопья с молоком, я как всегда не ела. Яна всё ещё спала. На самом деле сейчас пять часов утра. Мне не спалось. Андрей, услышав шум, встал вместе со мной и, укутавшись в махровый халат и тёплые штаны, клевал носом. Карту тоже принёс Андрей – он стащил её из книжного шкафа Николаса.

− Здесь лучше не идти, − зевнул Андрей, указывая на выделенное мной место Текланики, − там глубоко.

− Тогда здесь?

− Нет, отсюда выйдешь в заросли.

− Тут?

− А тут неподалёку, говорят, ночлежка медведей. Лучше не будить.

− Тогда сюда.

− Нет, − покачал головой Андрей, − здесь река на две половины разделяется: дважды в воду не айс.

− Тогда что ты предлагаешь?

Мигрень «ласково» погладила мой левый висок.

− Вино, фильм и попкорн.

− Есть идея!

Прошло четыре часа. Сейчас Андрей выглядел куда лучше, чем в пять утра. Яна проснулась, а «позеленевший» Лёша пытался понять, как Ник сумел запихнуть в себя «небрежного Джо» и две вафли с утра пораньше, залив всё это молоком.

− Надеюсь, великая идея?

Моему скептицизму не было предела. Андрей отверг все варианты прохода через Текланику, что меня жутко раздражало.

− Очень даже! – воскликнул он и умчался.

− Настя! – выкрикнула Яна, выходя из ванной. – Ты случайно ничего в аэропорту не забыла?

Я покачала головой.

− Насколько я помню, нет.

− Тогда вспоминай!

И тут в моём мозгу словно щёлкнула и загорелась лампочка. Я по сорок раз перепроверяю Яну, чтобы она ничего не забыла. Перед отправкой вытряхиваю все вещи из рюкзака, укладываю его, опираясь на анатомические особенности, ругаю Яну, которая так не делает, и со спокойной душой отдаю рюкзак ей. Но в Нью-Йорке мы замотались: вещи пришлось проверять в аэропорту. Вытаскивая, перебирая и засовывая обратно багаж, я действительно забыла кое-что: зубную щётку Яны и пасту. Я переложила их на кресло и, судя по всему, похоронила под другими вещами, а они упали или ещё что.

− Понятия не имею.

− Хочешь, скажу о том, что ты забыла?

− Чтобы ты не утруждалась, я сама это скажу. Я необразованная молекула, которая разбрасывает вещи и не может собрать их обратно. Мой мозг размером с горошину, и руки растут из того самого места, которое ищет приключения, поэтому я забыла мыльно-рыльные в аэропорту. Я ничего не забыла?

− Как боженька смолвил, − удаляясь в ванную, заворожено ответила Яна.

− Угу, а ещё я очень скромная и никогда не лгу.

Я убрала скрещенные за спиной пальцы и уселась обратно. Андрей примчался в кухню с картой и разложил её на столе.

− Что это? – поинтересовался Лёша, присаживаясь на стул.

Кажется, Лёше было лучше.

− Может, тебе бекона поджарить с жирной свининой и картошкой фри?

Я постаралась изобразить беспокойство и посмотрела на Лёшу. Он подорвался с места и вихрем понёсся в ванную, по пути выкрикивая: «Ненавижу тебя». Теперь я чувствовала себя удовлетворённо. Из ванной я услышала крик Яны, а через секунду Лёша выскочил из комнаты. Ему вдогонку прилетело полотенце.

− Урод! Ещё раз так сделаешь, я тебя в унитазе утоплю, сволочь!

Я ликовала вслух.

− Наблюдать за вами двумя даже круче секса, − засмеялся Андрей.

− Так что за идея?

− Яна выйдет – скажу, − сёрбая чай, усмехнулся он.

Яна вышла через пару минут.

− Чем ты зубы чистила? – спросил Лёша, который успел к тому времени вернуться. – Пальцем?

− Нет, − невинно ответила Яна, − взяла запасную у Ника. А, и, кажется, я воспользовалась твоей бритвой. С серебристой ручкой, верно? Мне понадобилось депиляцию сделать в зоне бикини.

Всё, парня уже было не спасти. Из кухни его сдуло моментально. Мы с Яной ударились кулачками.

− Кажется, пошёл бритву выкидывать, − заметила я.

− Или сам выбросится из окна, − пожала плечами Яна.

− Пока вы не придумали новое испытание для моего брата, может, послушаете? Отлично. Яна, перед тобой карта Денали. Красным маркером обведена тропа, по которой мы будем идти. Укажи место на Текланике, где, на твой взгляд, лучше перейти.

И Яна ткнула. Туда, где неподалёку берлога медведей.

− Идеальное место! – хлопнул в ладоши Андрей.

− Это же то самое место, в которое указывала я! – выплеснув чай на кофту, возмутилась я.

− Неужели? Не помню такого.

− Ах ты маленький…

Вечером я с Андреем сидела с картами в подвале, Яна пила чай и смотрела «Завтрак у Тиффани» в оригинале, а Лёша ушёл в магазин.

− Остановимся здесь на ночёвку?

− Угу, − кивнул Андрей, − а на следующий день, если не утонем в снегу, дойдём до волшебного автобуса. Проблема в одном, − он обвёл синим маркером длинный участок пути перед конечным пунктом, − зимой там можно не увидеть тропу, и я боюсь, что мы повернём не туда.

− Здесь ровный участок пути, ничего лишнего.

− Но не зимой. Если там повалило деревья или появился истоптанный проход из-за таких же чокнутых, как ты, то это создаст проблемы. Я никогда не был на Стемпид Трэйл, так что я даже не знаю, дойдём ли мы до этого места.

− А кто знает? Кто сможет провести нас туда? Я не затем приехала, чтобы сдаться, даже не начав. Мне нужен этот автобус.

Андрей взглянул на меня, потом на карты и замолчал. Он нахмурился, и мне бы хотелось хоть немного увидеть из того, что крутилось в его голове. Какие шестерёнки он поворачивал, чтобы поток бурных мыслей с шумом вертел лопасти мысленной мельницы. Хоть одним глазком заглянуть за кулисы этих процессов. Андрей зажал маркер в зубах и пальцами провёл по поверхности.

− Ребят, вы есть не хотите?

Яна заглянула в подвал и поставила нам две кружки чая. Андрей мельком посмотрел на неё и снова уткнулся в карты.

− Да, спасибо, будем признательны.

Я потёрла виски и взглянула на наручные часы. Семь пятьдесят три. Глаза слипались, но у нас оставалось ещё слишком много дел на прокладывание маршрута.

Яна оставила нас одних. Андрей думал, а я сёрбала чай.

− Есть один человек, − неуверенно произнёс Андрей, − но с ним всё сложно.

− Это же не статус в социальной сети, что сложного?

− Не поверишь, он даже русский.

− Ты всех русских на Аляске знаешь?

Андрей пожал плечами.

− Ну, может, человек десять не знаю, а так – да, всех. Но с ним лично я не знаком.

Я усмехнулась. Мне никогда не приходилось сомневаться в дружеских связях Андрея по всему миру. Он заводил знакомства легко и непринуждённо. Это меня удивляло, но и радовало одновременно.

− И кто же с ним знаком?

Он присел на стул и подвинул к себе кружку.

− Николас. Они вместе работают в колледже.

− И что он преподаёт?

− Анатомию, кажется.

− Он биолог?

− Он бывший военный врач.

− Медик?

− В этом и вся загвоздка. Он прошёл Афганистан. Причём дважды. В первый раз – полевым врачом, во второй – непосредственно участником военных действий, солдатом.

Я остановила кружку на полпути к губам и замерла.

Афганистан.

Это государство вызывало у меня самые различные эмоции. О людях, которые побывали там и выжили, я была наслышана от отца. Он частенько травил разные истории и байки о страшных вещах. О них он узнавал из первых рук – тех же людей, которые прошли весь тот ад. Многие из них никогда уже не становились прежними. Может, там они и были героями, но после возвращения превращались в чужих, поседевших и не похожих на самих себя дикарей. Так случалось не со всеми, но со многими. Я понимала, почему так происходит. Почему они больше не могут вписываться в общество. От этого знания мне становилось жутко. Я никогда не принимала всерьёз эти истории, они пугали меня, но никогда не заставляли чувствовать нечто большее.

До тех пор, пока война не дошла и до тех краёв, где я родилась. Мне повезло: я не попала в центр боевых действий, я была на границе. Этого оказалось достаточно, чтобы мой мозг стал воспринимать подобные вещи серьёзно. Когда-нибудь, когда я буду готова, я отправлюсь в места распрей и окунусь в это с головой, но пока я не могу этого сделать.

− Значит, афганец. Контужен, ранен или что?

− Не знаю, но его афганское прошлое не прибавляет мне уверенности.

На том мы и замолчали. Я поднялась наверх. В гостиной обнаружила Николаса, который с головой погрузился в какие-то бумаги. Отвлекать его мне не хотелось, но пришлось. Говорили мы недолго, но из этого разговора я тоже ничего толком не узнала об этом человеке, кроме его имени – Виктор. Николас пообещал пригласить его на ужин завтра вечером и дал мне его номер. Поблагодарив Ника, я поспешила уйти, но, остановившись в дверях, засмотрелась на него. Николас действительно очень изменился с нашей последней встречи.

− Подсматриваешь? – спросил Андрей, становясь рядом.

− Что с ним не так? Может, ему подругу найти?

− Сомневаюсь, что после Джины он кого-то подпустит к себе.

− Кто такая Джина?

− Его бывшая жена.

Новость об этом перевернула мой мир.

− Он был женат?

− Он не любит об этом говорить, но суть в том, что измены до добра не доводят.

− Измена с чьей стороны?

− Со стороны Джины. На этом диване, − он указал на уютный диванчик в гостиной. – Так что сомневаюсь, что он хочет отношений.

− Вот стерва.

Входная дверь открылась, и Лёша прошёл в дом.

− Шампунь купил? – спросила я, отбирая пакет.

− Купил. И щётку Яне купил. Всё купил.

− Ян, это самая вкусная яичница, которую я ела, − восхитилась я.

− Она была бы ещё вкуснее, если бы ты мне помогла. И вообще, разве веганы едят яичницу?

− Органические продукты в США недешёвые, поэтому приходится наступать своим принципам на горло.

− Ты что, веган? – подавился Лёша.

− Если хоть что-нибудь вякнешь о белках и витамине B12, я тебя проткну вилкой.

Лёша предпочёл замолчать. Покончив с ужином, я отправилась в ванную. После неё я намеревалась отправиться спать, но изумлённые взгляды, обращённые в мою сторону, заставили остановиться на пороге спальни.

− Что не так?

− А я не знала, что ты хочешь покрасить волосы, − прохрипела Яна и закашлялась.

− Волосы? Покрасить? Ты о чём?

Я подошла к зеркалу.

− Твою мать…

Лёша купался в мусорке, вылавливая обёртку от шампуня, которая написана на английском. Он её выкинул, посчитав ненужной. На самом шампуне надписи на корейском.

− Есть!

Я нашла нужную строчку и попыталась перевести написанное.

− Тут указано, что это бальзам! Бальзам для окрашивания!

Я посмотрела на свои руки – на них красящего вещества не видно.

− Я понятия не имел о бальзамах, я одним шампунем пользуюсь полгода, а у вас куча баночек! Откуда мне было знать, что у вас и бальзамы красящие есть!

Я посмотрела в зеркало. Волосы с отливом фиолетового делали меня сумасшедшей.

− Это месть, Алексей, это месть.

Весь следующий день я смотрела на карты бесцельно, даже не зная чего хочу. Моя идея начинала сводить меня с ума, а я в свою очередь сводила с ума других людей. Мне начинало казаться, что я возомнила из себя того, кто может совершить это путешествие и не попасться на удочку сумасбродства. Обстановка настолько накалилась, что мы с Лёшей чуть не подрались из-за этого маршрута.

Ужин оказался приятнее. Вино и коньяк заставили мужчин раскрепоститься и спокойно вести беседы. Только Ник ощущал себя не в своей тарелке: все собравшиеся почти земляки, а он будто с другой планеты. Ему казалось, что между нами пролегает невидимая пропасть в культуре, языке, восприятии… Этим наблюдением он и поделился.

− Home is where the heart is [4], − ответила Яна и крепко его обняла.

− You're part of us heart [5], − улыбнулась ему я.

Этого оказалось достаточно. Ник повеселел. Весь вечер мы танцевали. Виктор выпивал, но не пьянел. Он смотрел на нас и усмехался. Он довольно сдержан как в одежде, так и в манерах. Сам он из Салехарда. Привык к маленьким городам и холоду. Наверное, правду говорят, что место, в котором ты родился, влияет на характер. Пару раз Яна всё-таки вытягивала его танцевать под какую-то аэросмитскую песню – он хохотал и отнекивался, но всё-таки шёл. Прихрамывая, он старался поспевать за трезвой и весёлой Яной. Лёша сидел в углу и опьянённый то ли коньяком, то ли музыкой загадочно улыбался. Я подошла к нему.

− Если ты так и будешь улыбаться, то я процитирую грустную историю Джокера про вечную улыбку на его раскрашенном лице.

− Чё не танцуешь?

− А чё не приглашаешь?

Лёша выплеснул коньяк изо рта обратно в стакан и ошалело посмотрел на меня.

− А ты хочешь?

− Ну, должна же я тебе ноги отдавить за это, − я указала на свои волосы.

Лёша скривился и на секунду задумался, а после расхохотался и произнёс:

− Нет, спасибо. Девушки с фиолетовыми волосами не в моём вкусе. Даже если ты будешь единственной на свете, я с тобой танцевать не стану. Ты так себе, на любителя.

У меня дёрнулась рука, и чай из моей чашки перекочевал к Лёше на голову. Я улыбнулась, надеясь, что похожа на Чеширского Кота. Кажется, Лёша выругался. Я села за стол и налила себе сок. Виктор перешёл на фильтрованную воду.

− Так что скажете? – спросила я, подвигая стул ближе к столу.

− Рискованное дело это.

− Понимаю, но я не прошу дать оценку этой идее. Вы согласны пойти с нами?

− Ознакомьте меня с вашими наработками по маршруту. Я скажу, что следует с собой взять.

− Не хочу показаться бестактной, но ваша нога… что с ней?

Виктор поднял на меня глаза и нахмурился. Я заметила, как на его виске забилась жилка.

− Даже мои студенты не задают мне этот вопрос.

− Я не ваша студентка, Виктор Михайлович, − я сказала это слишком резко даже для самой себя, − я человек, который просит провести его через ледяные пустоши Денали в двадцатиградусный мороз. Я человек, который доверяет вам жизнь. Причём не только свою, но и других людей. Поэтому я хочу знать обо всех подводных камнях, которые меня подстерегают.

− Если бы я думал так же, как и вы, когда отправлялся на войну, то сейчас меня бы здесь не было, − выдохнул он и сжал чашку с водой. − Мы отступали к лагерю, шли по минному полю. Со мной был раненный товарищ – весь в крови, в полусознательном состоянии, − вспоминал он. На его лбу выступила капелька пота. − У меня не было аптечки, чтобы помочь ему. Пришлось тащить его на себе: он не мог идти. – Виктор поджал губы. − Я наступил на «лягушку» [6]. Секундная мысль, которая спасла мне жизнь, но стоила мне товарища. Снаряд подлетел на несколько метров, и я успел укрыться им, полумёртвым, всё ещё смотрящим на меня. Но, какая ирония, я не успел спрятать ногу. Взрыв задел её. Теперь она моё напоминание о том, что я сделал. Я спас свою жизнь ценой другого человека. И это будет со мной до конца моих дней, как и она.

Он поднял штанину и показал протез. Я сглотнула. Сейчас я чувствовала себя так же, как и в то время, когда нам сообщали, что в центре Симферополя начались вооружённые столкновения во время «Крымского кризиса».

− Спасибо за честность, − кивнула я. − Карты в подвале.

Виктор просмотрел маршрут и примерно с полчаса редактировал его. Вкратце он объяснил, что с собой стоит взять.

− А перцовый баллончик зачем? – не понял Лёша. – Зима на дворе.

− Медведям на это будет плевать, юнец, баллончик не спасёт нас от них в случае опасности, но может спугнуть.

− Или разозлить ещё больше, − произнесла я.

− Или разозлить, − согласился Виктор. – В любом случае зимой медведи опасны. И если нам не повезёт встретиться с ними – молитесь. А коль не верите в бога, то просто смиритесь со скоропостижной кончиной.

− Меня больше волнуют не медведи, а Текланика, − проведя пальцем по карте, сказал Андрей. – Она куда опаснее.

И он был прав. Мы все это понимали, но стереть её ластиком с нашего пути никто не мог. Я снова задумалась над тем, зачем всё это нужно.

Зачем?..

Следующий день мы убили на складывание вещей и покупки. Вечером я заканчивала последние приготовления.

− Если мы не выживем, − начал Андрей, кидая свой рюкзак на пол, − то я обещаю в аду тебе отдельный котёл с наилучшим подогревом.

− Оставлю местечко для тебя, − усмехнулась я.

− Я люблю тебя.

− Я знаю.

− Вы в курсе, что только что процитировали «Звёздные войны»?

Когда Лёша увидел мой удивлённый взгляд, его глаза стали размером с бейсбольные мячики.

− Только не говори, что ты не смотрела!

− Не смотрела.

− Тогда устраиваю тебе сегодня вечер кино!

Пока Лёша с Яной обсуждали происходящее на экране, я задремала. В середине ночи меня растормошили.

− Что? – с трудом разлепляя глаза, спросила я.

Лёша приложил палец к своим губам и, взяв меня за руку, потянул на себя. Он кивнул в сторону кресла. Яна уснула на груди Андрея, свернувшись у него на руках калачиком. Я посмотрела на столик.

− Она таблетки пила? – с хрипотцой поинтересовалась я.

Лёша кивнул и потянул меня в кухню.

− Ник улетел на конференцию, сказал, что не сможет проводить нас в путь. Но он пожелал удачи.

Лёша облокотился о тумбу и сложил руки на груди.

− Извини меня.

− О чём ты? – зевнула я, уронив голову на ладони.

− О позавчерашнем вечере. Я немного выпил и…

− О чём ты? – повторила я.

− Я сказал тебе, что будь ты единственной девушкой, то…

− Я всё-таки не понимаю, о чём ты, − улыбнулась я. – А ты? Разве что-то подобное было?

Лёша удивлённо посмотрел на меня, будто перед ним сумасшедшая, а потом улыбнулся в ответ.

− Спасибо, − прошептал он. – Спасибо.

Утром я проснулась под крики Андрея «go-o-od morning Vietnam». Получив затрещину, как ни странно, от Лёши, Андрей заткнулся. Через полчаса мы были разбиты, сонны и готовы убивать, но Яна, обворожительно улыбнувшись, турнула нас за порог. «Я буду досыпать, а вы валите побыстрее», − именно этими словами она нас проводила. Мы сели в машину Виктора (он приехал вместе со своей женой, Валентиной) и помчались к моей заветной мечте.

Пару часов пришлось ехать в тишине – парни уснули, а я от волнения не могла ни о чём ни думать, ни говорить. Когда мы достигли поворота на тропу к волшебному автобусу, то вышли из машины. Андрей с Виктором курили, Валентина помогала разбирался с рюкзаком Лёше, а я отвечала на звонок Яны.

− Я не знаю, есть ли там связь, поэтому пропаду на пару дней.

− И как мне узнать, что тебя не съел медведь? – с укором произнесла Яна.

− Ну, попроси всех медведей меня не есть.

− Уже отправляю им письмо. Адресок не подскажешь?

Я усмехнулась.

− Только не забудь описать меня во всех подробностях, чтобы не перепутали с кем-нибудь.

− Рост чуть больше полутора метров, обладательница глупых идей со свежевыкрашенными фиолетовыми волосами. Ничего не упустила?

− Да, всё абсолютно точно, хоть портрет пиши.

− Кое-что упустила: сарказм прёт за километр: учуете – бегите.

− Теперь я будто в зеркало смотрю. Ладно, кажется, все готовы идти. Увидимся через несколько дней.

− Не провались в Текланику.

− Твоими молитвами и стараниями, Ян.

И я отключилась. Предстоял долгий путь к автобусу.

Первый день выдался на удивление простым. Мы почти не застревали в снегу, Виктор травил медицинские байки, Валентина рассказывала о различиях в жизни советских людей и американцев, Андрей же подкидывал им пару-тройку историй о России. Мы с Лёшей внимательно слушали и молчали.

Второй день тоже прошёл удачно. Исключение составила Текланика – мы столкнулись с ней под вечер. Решили заночевать у берега. Именно тогда стала происходить вся эта чертовщина. Валентина поранила руку во время вскрытия консервной банки. Лёша потерял компас. У меня вышел из строя телефон, а у Андрея «полетел» фотоаппарат.

− Эти ёбаные морозы, − шипел он, пытаясь отогреть технику.

Моя побитая временем старенькая нокиа тоже не желала включаться. Именно в тот момент, когда я воевала с молнией рюкзака за свой свитер, в нашу палатку заглянул Виктор.

− Погода ухудшается, мы не сможем находиться тут ещё трое суток. Придётся пройти оставшийся путь за два дня.

Андрей выпустил фотоаппарат из рук, и тот упал в банку с консервированным томатным супом. Андрей выругался и полез в консервы.

− Во сколько выдвигаемся? – мрачным голосом спросил Лёша.

− Рано, на сон – четыре часа. Завтра, боюсь, спать не придётся.

Виктор вышел из палатки, и я услышала победный вскрик Андрюхи:

− Достал!

Лёша буравил меня взглядом, после лёг и отвернулся. Четыре часа обещали стать вечностью.

Виктор не шутил, когда говорил о раннем подъёме. Это скорее ночной подъём. Мои наручные часы показывали два тридцать четыре. Завтракали второпях. Вооружившись фонарями, мы осветили свой путь и направились через реку. Только к пяти сорока девяти мы все оказались на противоположном берегу. Нам повезло: некоторые участки реки покрылись льдом, и их можно спокойно пройти. Всё ещё стояла темень, но никто и не думал осторожничать. Ветер усиливался. Моя координация стала меня подводить. Редкими мгновениями я слышала, что Валентина молится. Я ощущала, как вся группа начинает меня ненавидеть. Но никто об этом не говорил. Первый фонарь перестал светить к восьми часам утра у Виктора. Второй – у меня.

После полудня мы добрались до невысокого холмика покрытого снегом.

− Теперь только вверх, − скомандовал Виктор.

Я пошла в конце. Шаг, два, десять. Последний рывок, и я подняла глаза.

Передо мной, такой маленькой, ничтожной девчонки из небольшого городка стоял этот когда-то, казалось бы, далёкий, затерянный автобус. Я ждала этого момента так долго. Мне хотелось дотронуться до легенды. Крис Маккэндлесс стал моей птицей свободы и мира, бунтарём, направляющим юношеские надежды героем. Я причислила его к лику святых. Но теперь, глядя на этот зелёный с жёлтыми полосами автобус, брошенный в глубинке Денали, я поняла, что Крис был обычным парнем. Не тем заоблачным видением и не властителем Вселенной. А простым, желающим свободы, бесстрашным и безрассудным парнем.

Внутри автобуса всё было так, как и тогда – печка, импровизированная постель, побитые окна и покорёженный пол. Всё это делало Криса в моих глазах настоящим. Казалось, я могу прикоснуться к нему. К тому молодому и улыбающемуся, только покинувшему учёбу и ушедшему навстречу страшной судьбе. Мне нужно только протянуть руку, закрыть глаза, и я бы почувствовала колючую бороду и растянувшиеся в улыбке сухие губы. Он был настоящим, правда! От него пахло потом и костром, сыростью и морозом. Его руки холодные, можно разглядеть синие, зелёные венки на полупрозрачной натянутой на кости коже. Его волосы взъерошенные, жёсткие. Но его взгляд – то, что манило больше остального. Уставший, но такой радостный, опьянённый свободой, познавший страх.

Только одного не было в автобусе при Кристофере. Мемориальной доски с его именем и двумя датами, где скорбная эпитафия навеки затянула дух Криса в себя. Золотистая, с царапинами и безжизненно холодная она теперь та самая вещь, к которой совершают паломничества мечтатели и повстанцы идей.

Прощаясь с автобусом, я перечёркивала в своей голове ещё одну выполненную мечту. Её место заполнит другая.

Спасибо тебе, Кристофер Маккэндлесс, за моё бунтарство и веру в себя. Спасибо за то, что был в сердце, рядом, вёл за собой и приучал к своеволию. Спасибо, моя птица, за лучшие годы свободы и упоения жаждой странствий. Теперь я готова открыть своё сердце и отпустить тебя. Ты больше не мой герой, Крис, ты просто легенда. Легенда, о которой рассказывают детям, ссылаясь на глупость и юношеские вспышки неспокойного характера. Только дети, что выросли на этой легенде, втайне мечтают о подобной жизни в глуши без правил и обязательств. Спасибо за мои глупые мечты и безумные цели. Спасибо за любовь к тебе и твоему делу. Лети к другому путнику, Крис, и окрыляй его, заряжай энергией и заставляй бороться. Пусть он разрывает систему из правил и стереотипов, пусть плюёт на устои и принципы, пусть будет собой! Пусть он начнёт жить, а не существовать! Пусть! Ты был не прав, Крис, когда уходил сюда, но ты создал правду для других. Именно это твой путь – путь правды и сознательного пути в бессознательном. Спасибо за всё, друг, я помню тебя и буду вечно хранить память о твоём долгом путешествии.

Мы попрощались с моей мечтой через сорок одну минуту и отправились назад. Кажется, даже Виктор в какой-то степени проникся духом Маккэндлесса. Теперь мне не нужно гореть, теперь я могу светить так, как когда-то для меня светил Кристофер. Мы и вправду не прикорнули, шли без отдыха, перешли Текланику с озорством и юмором.

− Я тебя утоплю, если не ослабишь хватку, − сказал Лёша.

− Я же тебя за собой утяну, − хохотнул Андрей.

Так и шли мы в приподнятом настроении до конца пути. Виктор закинул нас к Николасу, и мы попрощались.

− Зовите, если ещё надумаете совершить нечто подобное, − улыбнулся он. – Был рад вспомнить былое.

Парни пожали ему руку, Валентина обняла нас. Когда все уже готовы были разойтись, я окликнула Виктора.

− Да?

− Не вините себя. Я думаю, ваш боевой товарищ понимал всю безысходность ситуации и простил вас, − тихо сказала я. − Простите и вы себя.

Он обнял меня по-отечески и погладил по макушке.

− Я знаю, − ответил он. – А ещё я знаю, что твои друзья беспокоятся за тебя. Я знаю, тебе было тяжело вести их за собой туда, одну даже пришлось оставить. Прости и ты себя. За них и за себя саму. Береги их, Яну в особенности. Она хороший человек, любит тебя. Будь с ней мягче.

Он отпустил меня и махнул головой в сторону дома.

− Беги, не то забьют тревогу.

− До свидания, − я махнула рукой Валентине.

− Спокойной ночи, дорогая, − улыбнулась она.

Я вприпрыжку заскочила в дом и первым же делом набросилась на Яну с объятиями.

− Ты чего? – мягко и как-то по-детски прошептала она, обнимая меня.

− Ты меня любишь?

− Ага.

И я решила продолжить на манеру песенки.

− А ты со мной будешь?

− Ага. − Янка расслабилась и даже хихикнула. − Но спать всё равно будешь на коврике.

Я ещё крепче сжала её в объятиях.

− Как же я скучала, а.

− Знаю, я тут пирог испекла с яблоками, − кашлянула она. – Оценишь?

Я расцепила руки и прищурилась.

− А ты лекарства принимала?

− Ну, я же часто болею, поэтому даже не заморачиваюсь.

− Яна! Я тебя лечиться оставила!

− Ты меня бросила!

− А ну марш таблетки глотать!

− Не хочу!

− Поговори у меня ещё! Бегом!

Я шлёпнула Яну по бедру, и та подскочила.

− Ладно, ладно, уже иду. Вот ведь вредина… Я ей о пирогах, а она не успела приехать и дерётся!

− Яна. Таблетки!

− Не кричи на меня!

− Бегом, я сказала!

− Иду…

− Я тебе чай горячий принесу через десять минут.

− Но…

− Таблетки!

Яна картинно насупилась и утопала за лекарствами. Андрей вышел из кухни с куском пирога и покачал головой.

− Как ты ею командуешь? Тебя она слушается, а меня…

− Это что, яблочный пирог?

− Ну да.

− А ты руки мыл?

− Нет, − пожал плечами он.

− А ну руки мыть! – возмутилась я. – И мой пирог, пожалуйста, не жрать. Не для тебя его Яна пекла.

− Харя треснет! – заржал Лёша и пронёсся мимо меня с пятью кусками.

− А у тебя жопа слипнется!

И я стала гоняться за Лёшей по всему дому в надежде отвоевать свой пирог.

− Как деи маые, − с набитым ртом сказал Андрей и ушёл за ещё одним куском.

На следующий день Яна подала идею отправиться в Китай. Я поддержала, но предложила потренироваться во владении палочками. Андрей подсказал одно местечко, где подают неплохую китайскую еду; мы отправились туда.

Это оказалось небольшое кафе. В меню суши и лапша.

− Я бы не отказалась от лапши, − облизнувшись, произнесла я.

− Я бы тоже, давно хотела попробовать.

И мы выбрали. Она – пшеничную, а я – гречневую.

− What sauce [7]?

− Сhili [8].

При оплате заказа у нас спросили, необходимы ли нам вилки, на что Яна уверенно ответила отказом. Зря. Вскоре нам принесли две глубокие чашки с лапшой и запакованные палочки. Распаковав их, мы принялись есть. Пытаясь собрать палочки воедино, я чертыхнулась.

− Чувствую себя лыжником-недоучкой, у которого вместо ног разъезжаются палочки.

− Как ими есть? – тихо спросила Яна, пытаясь указательным пальцем двигать палочкой.

− Не знаю. Хочешь в Китай – тренируйся.

Тренировка оказалась неудачной. Мы пытались схватить их вдоль, мы пытались схватить их поперёк, сбоку, сверху, накалывая и обворачивая вокруг палочек. Я вспомнила слова мамы: «Когда будешь путешествовать по миру и приедешь в Японию, купи мне настоящие суши». Конечно, я бы вряд ли смогла их отправить по почте, но в любом случае – мам, прости, боюсь, что в этот раз я тебя подведу. Ни ты, ни я не отведаем настоящие суши, пока я не научусь пользоваться этими чёртовыми палочками! Это равносильно схождению снежной лавины посреди Нигерии, прохождению Эльбруса в домашних пушистых тапочках и поездке вокруг мира на велосипеде без велосипеда.

То есть никогда. И всё из-за дурацких палочек!

Наконец мне удалось зацепить лапшу, но только я решилась отправить свой улов в рот – лапша безжизненными соплями сползла обратно в чашку.

− Мне кажется, этими палочками вечность можно есть, − начинала злиться я.

− Тебе не кажется.

Яна наклонила голову поближе к чашке и, ухватившись за лапшу, словно пылесос, засосала её. Я сжала палочками еду и как можно быстрее проглотила. Вначале мы обе ничего не почувствовали, но потом соус дал о себе знать. Глаза Яны стали медленно округляться, а у меня во рту разразился пожар.

Мы снова и снова пытались захватить лапшу, и это дошло до истерического смеха. Несколько людей стали с опаской поглядывать на нас.

− Мне кажется, я дракон, − пискнула Яна.

− Мне кажется, в лапше было что-то веселящее. Нас уже десять минут как не отпускает, − хохотнула я и решила поделиться впечатлениями о китайской еде. − Ну, что я могу сказать… Вкусный соус.

− Знаешь, такие же макароны я себе в общаге варила, − тыкая палочками в чашку, произносила Яна. − Мне кажется, они просто добавили туда аджику.

− Сразу видно – русская баба.

− А это красное что?

− Перец, оранжевое – морковь.

− А зелёное? Фасоль?

− А нечего в лапшу было сморкаться, тогда и зелёного ничего не было бы, соплюнчик, − показала язык я. − А вообще – да, фасоль стручковая.

Наши следующие попытки хоть как-то доставить лапшу в желудок оказались провальными. Я уже не могла сдерживаться и просто покатывалась со смеху, Яна же опустила голову так низко, пытаясь подавить смех, что носом почти касалась еды.

− Этот парень за стойкой одним глазом сюда косит и тихо ржёт с нас. Яна, в следующий раз, когда тебя спросят, нужна ли тебе вилка, кричи: «Да! Вилка, вилочка, вилчушичка моя, никому тебя не отдам». Ясно?

Яна в приступе смеха кивала головой как болванчик. К нам подошла хозяйка заведения, которая, видимо, понимала наши обречённые попытки нормально поесть и приобщиться к китайской культуре. Она поинтересовалась, не слишком ли острое блюдо. Мы посмотрели на неё заплаканными лицами. Соус по-настоящему жёг. Она виновато улыбнулась и вернулась через минуту с чаем.

− Теперь я поняла, почему в Китае два миллиарда китайцев, − сказала я, делая глоток.

− Почему?

− Проходит много времени, пока они учатся есть этими палочками. И чтобы как-то разбавить скуку, они делают детей. Или им просто нравится мучить их, заставляя есть этими деревянными штуками. Они много раз тыкают не туда. Русские − народ простой: тыкают куда надо и с первого раза.

− Настя! – и возмущение и смех слышались в её голосе. − Слушай, может, лучше в Италию? Пиццу руками едят.

− Можно, пицца вкуснее соуса с лапшой.

− Может, лапши с соусом.

− Нет, соуса с лапшой.

Я посмотрела на кружку с чаем, и в мою голову пришла удивительная идея.

− Сейчас сделаю кое-что очень хитрое.

Я увидела на блюдце чайную ложечку и, подняв её, подхватила остатки лапши. Яна прикрыла рот рукой, и её губы растянулись в беззвучном смехе.

− Психанула, Насть, да?

Теперь я была спокойна за наполнение желудка. Яна упорствовала ровно до того момента, пока её терпение не проголодалось вместе с ней. Схватив ложечку, она воровато оглянулась.

− Ты поплатишься за это преступление жизнью, − прошипела я загробным голосом и закашлялась.

− Заткнись и ешь, − на хитрой мордашке Яны появилась улыбка маньяка.

− Задание поехать в Китай провалено. Я там буду есть либо вилкой, либо руками. Либо сразу мордой в лапшу упаду.

Наслаждаясь последними остатками соуса с лапшой, я вздрогнула, когда Яна вскрикнула:

− Настя! Да, я сделала это! Я схватила её. Быстрее, пока она не упала…

И я взяла фотоаппарат, запечатлев как она, поменяв ложечку на палочки, схватила лапшу.

− Поздравляю, это исторический момент. Будешь внукам рассказывать.

К сожалению, лапша соскользнула в чашку сразу после фотосессии. Яна вернула ложечку в руки и продолжила уничтожать еду.

− Так, − вытирая наши ложки после трапезы, сказала Яна, − чтоб никто не заметил, надо уничтожить улики.

− Пока ты уничтожаешь улики, смотри, − указала я на магнитную доску, − тут буквы.

Я вывела имя Яны на английском.

− Настя, ты же взрослый человек. Прекрати играть магнитными буквами! – закатила глаза она и улыбнулась.

Вечером, распластавшись перед телевизором, мы переговаривались о скором возвращении. Андрей с Лёшей собирались в Архангельск, а мы с Яной − в Москву. Ей предстояло остаться там, а мне – отправиться в Симферополь.

− Насть, так к чему была вся эта поездка к волшебному автобусу? Что она тебе дала? – спросил Андрей.

− Ну, − пожала плечами я, − она подсказала мне, что ехать в Китай пока рановато.

Яна хохотнула.

− На самом деле кое-что она мне всё-таки дала.

− Что же? – встрял Лёша.

− Понимание того, что жизнь – это люди, попадающиеся на пути, их истории, что восхищают тебя. И друзья, которые всегда рядом.

Я улыбнулась, и ребята улыбнулись в ответ.

Наша история состояла из Хавьера, Тома, Лейлы, Джонни, Лили, Мэдисон, Алисы, Найджела, Теодора, Хьюго, Андрея, Лёши, Виктора и Валентины, Николаса. Моя история началась с Яны, а её, я думаю, − с меня. Сейчас, допивая кофе и потирая глаза, я оглядываюсь на большой пройденный путь с улыбкой.

− Ох, − вздыхает Яна, − я думала, что ты никогда не допишешь эту работу.

− Она тонкая, − произношу я медленно, будто пробуя слово на вкус, − неспешная и крайне личная. Ты же знаешь. И стиль тут другой: совсем на мой не похож.

− Знаю, − кивает она и забирает мою кружку. – Я ждала её. Надеялась, допишешь до осени. А сегодня на календаре август − ты справилась. Как всегда. Стоило слегка подтолкнуть.

Я улыбаюсь и вспоминаю слова Виктора: «Она хороший человек, любит тебя. Будь с ней мягче».

− Спасибо тебе.

− За что? – удивляется она.

− За твою нерушимую веру в мои силы и неугасаемую надежду даже тогда, когда я сама в себя не верю. Спасибо что прошла этот путь со мной – морально и физически.

− То ли ещё будет, − на её детском личике появляется добрая улыбка, − не за что. Ещё чайку?

− А давай.

Я закрываю ноутбук и прощаюсь с текстом. Но, к счастью, не прощаюсь с этой историей, ведь её из памяти и сердца не сотрёшь. И не нужно.

-------------------

[1] … иди сюда.

[2] … ты сумасшедший? Сюда!

[3] Скучал по вам.

[4] Дом там, где твоё сердце.

[5] Ты часть нашего сердца.

[6] Немецкая мина, дословно Sprengmine – «прыгающая мина». Среди русской армии её прозвали «мина лягушка»

[7] Какой соус?

[8] Чили.

Юные южные ночи, Крым

«Прелесть крымской земли раскрывается для иных медленно, исподволь, но завладевает надолго, навсегда».

К. Паустовский

Я закусила обе дужки очков и изображала из себя то ли саблезубого тигра, то ли кролика, на что Яна, чья левая бровь изогнулась, смотрела на меня с немым укором.

– Ты что творишь, женщина? Вроде, умная, диплом красный, а творишь всякую ерунду, – строго сказала она.

– Кря, – многозначительно ответила я, и она фыркнула. – Не фыркай на меня, Белка!

– А ты не крякай… Утка!

– Бе-бе-бе, – я показала ей язык и укрылась подушкой.

Чем мы только не занимались после отмены режима самоизоляции: делали вид, что не поправились; обнимались с деревьями на улице, так как давно их не видели; даже клуб посетили! И всё бы ничего, вот только с нашими-то любящими приключения задними точками это ничем хорошим не закончилось. В клуб мы решили пойти не просто так: был повод – двадцать второй день рождения Яны.

В день Х – седьмого июля – мы условились встретиться возле её дома в девять вечера и доехать до одного из клубов города. Учитывая, что Яна бывает в Крыму только пару раз в год, а всё остальное время проводит за бугром, выбор места празднования оказался на мне. К сожалению, это была ошибка.

Во-первых, потому, что я никогда не была в клубах. Во-вторых, задание найти «приличное место», как настаивала Яна, мягко говоря, провалилось (ну, я об этом тогда не знала!). А в-третьих, занимать столики в ночных заведениях нашего города стоило минимум за четыре дня, поэтому я ухватила последнее место за 36 часов до даты Х.

Без пяти девять я стояла возле дома Яны и поглядывала на часы. Она любит опаздывать на пару минут, что раздражает. Но в этот раз грех жаловаться. Как по часам Яна вышла из подъезда в голубом лёгком платье до колена и милых чёрных туфельках. Длинные светлые волосы именинница оставила распущенными, только передние прядки убрала и скрепила сзади заколкой с большими яркими стразами.

– Только не говори, что это платье меня полнит, – нахмурила она густые брови.

– Яна, меня, например, полнит то, что я жру по десять раз на день, а милую принцессу вроде тебя ни платье не станет полнить, ни даже какие-то там булки.

Яна усмехнулась и покачала головой.

– Ты льстишь и даже не краснеешь!

Мы дошли до остановки, болтая о предстоящем вечере, а уже к половине десятого стояли возле клуба за толпой весёлых молодых людей. Они двигались как по конвейеру, и мы добрались до входа уже спустя пару минут. Крупный охранник остановил нас и окинул меня взглядом.

– Ваш дресс-код не подходит для заведения.

– Мой? – переспросила я.

– Да, именно ваш.

– А что не так с одеждой?

Охранник вперил взгляд в мою футболку с одной из калифорнийских дорог, сложил руки на груди и, шмыгнув, ответил:

– Не клубный вариант.

– А вы предлагаете танцевать на каблуках и в мини?

– Это норма, – кивнул он. – И джинсы тоже неподходящие.

Ладно, футболка ему не понравилась, но гнать на самые удобные бриджи в моей жизни – не позволю! Да я по случаю празднования даже любимый рюкзак сменила на маленькую сумочку, а меня тут в нарушении дресс-кода обвиняют…

– Это не джинсы, а бриджи, – поправила с мягкостью в голосе. – Послушайте, у нас заказан столик, а у подруги день рождения. Неужели позволите расстроить праздник?

Он почесал подбородок, и я усмехнулась. Не зря отучилась на красный диплом по экономике, уж знаки переговоров точно понимаю. И жест говорит, что он взял небольшую паузу для обдумывания. Значит, сомневается в своём решении. Осталось подтолкнуть. Давай, Настя, становись лапочкой!

– Может, моя одежда и не подходит под антураж вашего клуба, но, признаюсь, я в первый раз прихожу в такое место, – грустным и тонким голоском произнесла я. – Разве нельзя простить на первый раз? К тому же, в столь радостный день.

Руки мужчины опустились – хороший знак.

– Представьте документы, подтверждающие возраст.

Мы протянули ему паспорта, и он с тщательностью детектива вчитался в них.

– Хорошо, проходите, пожалуйста, – он кивнул и отошёл в сторону. – Приятного времяпровождения и с днём рождения.

– Огромное спасибо! – глаза Яны просияли, и она потянула меня за руку вовнутрь.

В клубе жарко, играла громкая музыка и пахло кальяном. Наш столик, судя по внутренней карте, которую я видела на сайте, находился слева от главной сцены. Это круглый стол с мягким красного цвета полукруглым диванчиком. По центру столика расположилась табличка с надписью «Reserved» [1]. Мы устроились на диванчике, и к нам тут же подскочил официант.

– Простите, этот столик занят, – протараторил он очень громко.

– Да, мы в курсе, – я протянула ему телефон с кодом резервирования.

– Понял. Добро пожаловать. Чтобы заказать напитки, вы можете обратиться в бар. Для заказа сложных закусок нажмите на кнопку вызова, и я приму заказ. Ваш столик зарезервирован с учётом именинницы, можно паспорт для подтверждения?

Яна протянула паспорт.

– Ассортимент напитков будет предоставлен вам с 50%-ной скидкой. Закуски – с 25%-ной. Кроме того, вы можете выпить бесплатно один из горящих коктейлей за вечер на выбор: «самбука», «Б-52» или «зона 51». Желаете сделать заказ сейчас?

– Коктейль, пожалуйста, «Бейлис», – сказала Яна.

– Хороший выбор. А что желаете вы?

– То же самое.

Официант ушёл выполнять заказ, а Яна тем временем обратилась ко мне, перекрикивая музыку:

– Давай потанцуем?

Я кивнула, и мы присоединились к другим танцующим. Сколько танцев мы отплясали – не помню, но точно помню последовательность алкогольных напитков после каждого «танцевального захода»: «Бейлис», «Виски-кола», «Бейлис», «Гвоздь».

У Яны порядок напитков немного отличился. Вместо второго «Бейлиса» она заказала «Кровавую Мэри» (ну не может ребёнок без томатного сока жить).

После началось что-то невообразимое. Светомузыка в зале прекратилась, наступила тишина. Диджей взял слово:

– А сейчас, дамы и господа, наше коронное блюдо. Даже два! За столиками «7» и «3» у нас две именинницы, а за столиком «22» – именинник. И эти подарки для них.

– Насть, а у нас какой столик? – спросила Яна, чей язык слегка заплетался.

– Седьмой, прям как день твоего рождения, – ответила я.

Тут из левого бокового от сцены прохода вышел смуглый стриптизёр и… направился к нашему, ближайшему, столику. Из правого от сцены прохода вышла стриптизёрша и ушла в глубину зала. Зал оглушила музыка, и толпа радостно взревела.

Мы находились как раз у столика и выпивали «Гвозди». Мускулистый парень подошёл почти вплотную к Яне.

Я, придерживаясь за край столика, придвинулась в центр диванчика и плюхнулась на него. Яна запищала:

– Настя, иди сюда!

– Зачем? – закусывая роллом (на самом деле дорогущей отвратной дрянью под названием ролл, но под действием алкоголя я бы и вкус штукатурки не почувствовала… наверное).

– Тут мужик голый!

– Ты главное не соглашайся с ним в туалет идти, – попытка чётко выразиться провалилась.

Наверное, со стороны этот диалог выглядел по-дурацки. Ну, представьте. Две пьяные девушки, возле одной из которых трётся полуголый мужик под два метра с кепкой, а вторая – жрущая ролл и говорящая как ленивец из «Зверополиса», потому что у неё замедленное восприятие речи собеседника.

– Пошли полапаем, – Яна легла на половину стола, чтобы придвинуться поближе ко мне и почти шёпотом произнести это. – Он такой классный.

– Я не хочу лапать чужого мужика, – я тоже прилегла на стол, повернула голову вправо и посмотрела на Яну снизу вверх.

– Так он голый! – хихикнула она.

– Так потому и не хочу, – я не удержалась и полностью легла на стол. – Он же не мой, чё его лапать?

– Сегодняшней ночью все мужики наши! – загоготала Яна и потянула меня за руку (головой по столу, прошу заметить), чтобы я потрогала стриптизёра.

К слову, этого я так и не сделала, потому что голову со стола не подняла. А к нашему столику тем временем подтянулась толпа улюлюкающих девиц в обтягивающих ярких платьях и на каблуках.

После такого потрясения у меня с Яной ещё было по «Отвёртке» и «Пина Коладе». А вот потом мы заказали его… «Б-52»… технология проста до невозможности. Слоями наливается кофейный ликёр, бейлис, апельсиновый ликёр. Затем это чудо поджигается, прогревается несколько секунд, задувается и пьётся через трубочку или залпом. У нас всё пошло не по плану. Когда его принесли и зажгли при нас, мы, конечно же, сказали: «Вау, магия». А потом…

– Яна, ты горишь…

– Да, я чувствую себя очень горячей штучкой, – смешно и дерзко ответила подвыпившая подруга.

– Нет, блин, ты реально горишь!

Кончики её длинных волос случайно попали в коктейль и загорелись. Мы попытались загасить волосы ладонями о стол. Всё закончилось быстро, но, как оказалось, в процессе тушения моя чёлка за пару секунд поджарилась над открытым огнём моего коктейля.

Злостно потушив грандиозное огненное шоу, я залпом осушила горячую стопку и, отбрасывая обжигающий бокал на стол, потёрла подушечки пальцев друг о друга.

– Вот уж поистине горящий коктейль, – ответила изрядно протрезвевшая от секундной возни с огнём я.

Жалобно проскулив что-то про любимые волосы, Яна погладила их рукой. Решив больше не рисковать, мы покинули заведение. Брать такси не хотелось, а на улице стояла прекрасная погода. Стоило отойти от клуба, как возле нас притормозила машина, из которой высунулся парень:

– Хей, малышки, подвезти?

– Нет, – ответила я, придерживая Яну за плечи и медленно волоча её рядом.

– Да ладно вам, прыгайте.

Рядом с водителем сидел ещё один парень, который тоже зазывал.

– Нет, – упрямо, как барашка, ответила я, – и продолжила подтаскивать Яну.

– Да соглашайтесь, мы же вас не обидим!

– Ты нас, может, и не обидишь, – ответила я, кряхтя от тяжести Яны и всё ещё слабого от алкоголя тела, – а вот мы вас – очень даже.

– Меня сейчас вырвет, – прошептала Яна мне на ухо.

– Такие милашки? Обидят? Ну что вы, – махнул рукой водитель и открыл дверь.

Яна ткнула меня в плечо, и я подвинулась. Резко навалившись всем телом на дверцу машины, подруга захлопнула её обратно.

– Нам не нужны парни, – рыкнула Яна. – Нам вообще мужики не нужны, слышите?! – выкрикнула она пустой улице, отходя от автомобиля и раскрывая руки. – Все мужики – козлы! Виталик козёл, ты козёл, – Яна указала на водителя, – и ты тоже! – тыкнула после в другого парня. – Не нужны нам мужики! Вы изменники и дураки!

А после вырвало… меня… на их машину. Парни с нецензурными выражениями дали по газам.

– Почему вырвать хотелось тебе, а блеванула я?

– Потому что это женская поддержка! Одна орёт, вторая блюёт! – философски заключила Яна, придерживая меня за волосы.

– Вот она… команда для выживания в апокалипсисе. Не пропадём, – кивнула я.

По улице пришлось идти медленно, периодически Яну пробивало на пьяно-научные объяснения мужской психологии, и мне приходилось с ней соглашаться, ибо в противном случае меня ждала целая лекция (с доказательствами!) обо всех мужских глупостях и ухищрениях. Пару раз она самыми «добрыми» словами покрывала своего бывшего – Виталика (то ещё чучело).

Когда я провела её до двери квартиры, то подумала, что на этом наши подвиги закончились, но не тут-то было. Яна помахала мне рукой, и я зашла в лифт. После, по словам Яны, в квартиру она ввалилась как мешок картошки, задела тумбочку и долго не могла снять туфли. В кровать не легла, а упала, споткнувшись о тапочку.

Я, на удивление, дошла домой спокойно, а вот в квартире меня так же ждали приключения. И если Яне до заветной кровати надо было идти только прямо, то мой квест оказался вычурнее.

Расшнуровать кеды спьяну показалось сложнее высшей математики. Далее я не прошла по коридору, а проползла, придерживаясь за стеклянные дверцы шкафа (за оставленные отпечатки рук и, видимо, щёк наутро (вернее – вечером) получила нагоняй). После этого мне потребовалось свернуть налево, чтобы попасть в комнату, и я запуталась ногами в проводе от стиральной машины. Плюс скрипом дверной ручки чуть не перебудила половину дома. И, наконец, решив плюхнуться в кровать пьяным тюленем, я чуть не раздавила кошек. Двое из трёх пушистых спали у меня. И вместо того, чтобы, как все нормальные люди, тоже лечь спать, пришлось убаюкивать и просить прощения у кошек, поглаживая одну, а после – другую. Как уснула – не помню, но точно знаю, что хвостатые прошлись по мне ещё несколько раз, отдавив все ноги и грудную клетку.

Сейчас мы лежали на постели в моей комнате и маялись дурью. На улице стояла невыносимая жара, на календаре значилось девятое июля, и уже пятнадцатого числа Яна должна уехать в Дубну, чтобы вернуться к работе и подать документы на магистратуру. Я же планировала после её отбытия забрать диплом, пойти на работу и подготовиться к магистратуре. Пока мы плевали в потолок, время уходило. И ничего не менялось. Мы походили на поджаренных мух: делать ничего не хотелось, да и готовиться к поступлению тоже. В момент, когда мы находились на пике жарко-ленивого отчаяния, мне в голову пришла идея.

– Слушай, вот твой день рождения прошёл, а мы его отметили как-то неправильно.

Яна подняла голову с подушки и подставила лицо под вентилятор.

– И что?

– Как – что? Предлагаю реабилитировать этот день и сделать то, что мы до этого никогда не делали!

– Например? – лениво спросила она и зевнула.

– Пойдём в поход, – заявила я.

На секунду мне показалось, что меня не слушают, но потом подруга всё же ответила:

– В такую жару… идти в поход… совсем, что ли?

– Да погоди ты. Вечером там самый сок! Звёзды видны, прохладно. Да и ароматы – высший пилотаж.

– Погоди, – покачала головой Яна, – ты с ночёвкой предлагаешь пойти?

– Именно, – кивнула я. – Даже на две. Вторую ночь проведём на пляже.

Яна опустила голову на подушку и закрыла глаза. Затем она потёрла шею и, выдохнув, ответила: «Ладно, уговорила. Но что с собой нужно брать – не знаю».

Это не беда. Собрать вещи и составить список для Яны не составило труда. Палатка у меня была, да и спальники тоже. Начали приготовления тем же вечером. Выбрали несложный маршрут от Ангарского перевала до Лучистого через Пахкал-Каю и Северную Демерджи. Снарядились к вечеру следующего дня, а одиннадцатого утром встретились на остановке, чтобы поймать транспорт. На Ангарский перевал прибыли в половине десятого; оглядев всё вокруг, начали восхождение.

Обогнув пост ГИБДД, мы прошли по лесной тропе к Александровскому обелиску, испещренному царапинами и пулями. Несмотря на время, уже чувствовалась духота, поэтому решили откупорить первую бутылку с водой.

– Знаешь, – сказала запыхавшимся голосом Яна, – если мы выживем, то я тебя убью.

Я отсалютовала бутылкой холодной воды и кивнула:

– Ключевое слово – «если».

Тяжело выдохнув, мы продолжили идти вверх. Лес был густым, а главное – прохладным в сравнении с открытой местностью. Мы дошли до полянки с деревом, чьё дупло оказалось полым и настолько огромным, что мы с Яной запросто поместились там вместе.

– Поздравляю, Белка, твой новый дом. С новосельем, – отрекомендовала я.

Яна мои поздравления не приняла, а лишь недовольно фыркнула:

– Если я буду жить в дупле, Мышь, то ты – под дуплом.

– Резонно.

За «новым домом Яны» – развилка, по которой мы свернули налево вверх по узенькой тропке. Это начало пути на Эльх-Каю. Тропа шла через буковый лес настолько круто, что нам приходилось останавливаться каждые пятнадцать-двадцать шагов. Конечно, не будь у нас за спинами тяжёлых рюкзаков, было бы куда проще. Мы вышли к скальным гребневым выступам, окружёнными деревьями, – вершине Эльх-Каи.

– А можно нескромный вопрос? – обмахиваясь ладонями, спросила Яна.

– Можно, – прокряхтела я, цепляясь за очередное дерево, чтобы не упасть, – если осторожно.

– Почему оно называется Эльх-Кая?

Я резко схватилась за дерево, остановилась и наклонилась вперёд, чтобы перенести вес ноши на спину. Ноги подрагивали с непривычки.

– Во-первых, не оно, а она, – поправила я, – а во-вторых, всему своё время, дорогая. Нетерпение тебя погубит.

– Да не-е-ет, – отмахнулась Яна, – просто хочу выяснить, за что тебе сегодня умирать придётся.

Я приподняла лямки рюкзака и размяла плечи круговыми движениями.

– Учти, если умру, ты отсюда не выберешься, – злорадствовала я, глядя на лицо Яны, на котором пролегла глубокая складка меж бровей, а губы поджались. – Давай передых.

Мы скинули рюкзаки с плеч и уселись на скальный выступ. Перед глазами простирался лесной массив, который к югу редел и переходил в алуштинскую долину. Слева же виднелись обрывы Северной Демерджи и очертания Южной Демерджи чуть дальше. В воздухе пахло морем, травами и пылью. Капли пота стекали со всех мыслимых и немыслимых мест. Насекомые так и норовили полакомиться нами.

– Эти чёртовы мошки! – завопила Яна, отмахиваясь от целого роя мошкары. – Они меня сожрут раньше, чем ты скажешь слово «дезинфекция»!

– Дезинфекция, – произнесла я, отхлебнув воды. – Как видишь, тебя ещё не съели.

Минут через десять изрядно покусанные, но отдохнувшие мы водрузили рюкзаки на плечи. Обогнув скалистый гребень, тропа стала проходить по камням и сузилась, набрав крутизны. Только преодолев горку, сумели спокойно выдохнуть. Тропа выровнялась и проходила по покатому хребту, который связывал между собой две вершины – Эльх-Каю и Пахкал-Каю. Первая покрыта густой растительностью, а вторая выглядела как голый камень, возвышающийся над миром.

Я, набравшись последних сил, взобралась на небольшой выступ, с которого хорошо видно обе вершины и, приняв учёный вид, произнесла, указывая налево:

– Пахкал-Кая, в простонародье – «Лысый Иван», – затем другой рукой указала направо, – а лесистая вершина – Эльх-Кая, в простонародье – «Кудрявая Марья».

Гордо глядя на Яну сверху вниз, я не получила никаких комментариев.

– И что? – только и спросила она.

Я выдохнула и ещё раз, с тем же рвением, но громче, медленнее и чётче произнесла:

– Слева Пахкал-Кая, он же «Лысый Иван», – я указала обеими руками на лысенькую вершинку, – а справа – Эльх-Кая, или «Кудрявая Марья», – обе руки указали на вершину, покрытую густым лесом.

– И что? – повторила Яна.

– Ты издеваешься? – возмутилась я. – Сказки и легенды не читала, что ли?

– Мне это должно о чём-то говорить?

– Такой момент испохабила, – выдохнула я и слезла с выступа.

– В чём прикол, я так и не поняла?

– В общем, Пахкал-Кая в переводе означает «Торговая гора» или «Торговая скала». Раньше тут проходили торговые караваны, – возвращая рюкзак на спину, поясняла я, – проходили и путешественники с побережья. В качестве охраны стоял монастырь, но при Крымском ханстве его забросили, сейчас остались куски. Лысой она стала и так понятно почему. А вот «Лысым Иваном», по легенде, прозвали из-за проклятия. Мол, привезли сюда из Греции Сатира – лесное божество, – я застегнула рюкзак на груди, – и тот обжился, стал вино попивать да к крестьянкам приставать. Однажды увидел девушку Марью – приглянулась. А у неё жених – Иван. Свадьбу откладывали, но часто время вместе проводили, гуляя по лесу. Во время одной из прогулок Сатир решил похитить девушку. Иван погнался за ним до самого логова. Марья и Иван победили его, столкнув в пещеру. Умирая, он приказал лесу сделать так, чтобы молодые никогда не встретились. Иван искал невесту, забравшись на каменную вершину, чтобы осмотреться. На соседней горе увидел Марью. Но лес не пустил их друг другу. Пара провалилась под землю, а прознавшие об этом люди назвали эти вершины соответственно. Такая вот легенда, – пожала плечами я. – А если просто брать перевод Эльх-Каи, то это значит «Загривок скалы».

Яна почесала ладошкой щеку, а потом задала вопрос:

– А как люди узнали-то о случившемся? Караулили у вершин, что ли?

– А вот об этом история умалчивает. Потопали дальше, не то превратимся в глазунью.

Хребет покрывала густая трава, в некоторых местах особо высокая, и кустарники. То и дело наша одежда и рюкзаки цеплялись за шиповник и кизил. В очередной раз намотав волосы на тёрн, я психанула и собрала из хвоста гульку. Дойдя до развилки, мы решили уйти к Пахкал-Кае, так как Яну заинтересовали развалины монастыря, о котором рассказывалось ранее.

Сама Пахкал-Кая – это обрывистое с трёх сторон изваяние, покрытое травой, что летом выжжена зноем. На вершине находится фундамент церкви, который трудно разглядеть из-за растительности. Также виднеются развалины строений. Считается, что это «место силы», отмеченное крестом. К тому же, виды отсюда потрясающие.

Пожухлая трава легко царапала кожу, ветер приносил ароматы моря, а солнце жаркими поцелуями покрывало каждую частичку тела. Влажные от пота следы на футболке моментально высыхали, и на их месте образовывались соляные дорожки. Загар, покрывающий кожу, покалывал и начинал чесаться. Губы стягивались и становились более чувствительными. Горы проникали в сердце через поры, запахи и вкусы нагретой на солнце воды, смешанной с солью.

Яна ходила у развалин, фотографировала и преклонялась перед древней святыней. На разгорячённом лице то и дело выступали капельки пота, но она смахивала их и продолжала изучать местность. Иногда ей просто хотелось постоять, о чём-то подумать и посмотреть на крест или вдаль, туда, где виднеются обрывы Северной Демерджи. Потом она снова доставала фотоаппарат и что-то увлечённо фотографировала, затем протирала лицо очередной почти высохшей влажной салфеткой и снова призадумывалась. Когда со всем этим было покончено, она тронула меня за плечо и тихо сказала:

– Пойдём.

Ветер подхватил её слова и унёс в долину. Мы набросили рюкзаки на плечи и продолжили долгий горный путь. Спустившись с вершины, мы попали на перевал Пахкал-Богаз между «Лысым Иваном» и Северной Демерджи. Раньше именно по нему путешественники попадали с побережья в предгорье и наоборот. Двигаясь по одной из многочисленных тропинок (выбрали каменистую тропу, ведущую вдоль обрывов на юг), мы увидели прямо по пути скалу Козырёк, справа – Чатыр-Даг, а за ним, ближе к морским владениям, – горный массив Бабуган. Там же виднелась долина и Алушта, манящая водами Чёрного моря.

Скала Козырёк выделялась массивным носом, как у линкора. Рядом расположились пузатые скалы с узкими ложбинками между ними – кулуарами. От высоты кружилась голова. За скалой Козырёк возвышались ещё более интересные скалы с маленькими островками сосен. Наверное, на таком островке самому Ною ничего не было бы страшно.

Дойдя до очередной развилки, мы столкнулись с каменным туром. Я нашла лежащий неподалёку камушек и добавила к горке.

– Зачем это? – спросила Яна.

– Ну, в данном случае – это ориентир, чтобы не потеряться в плохую погоду, например, или понять, куда двигаться дальше.

– А есть и другие случаи? – поинтересовалась Яна, подбирая камушек для тура.

– В древности они служили памятниками или могильными камнями. Порой в них вкладывали какое-то сообщение. Сейчас же они ещё могут отмечать вершину горы, а в пустошах или ледниках указывают путь. И это не все возможные функции.

Пока я поясняла, Яна выбрала острый камень размером чуть меньше ладони и поместила его на самую верхушку каменной горки. Я показала палец вверх, и мы пошли по грунтовке налево. Подъём оказался крутым, ни на сантиметр не выровнялся до самого плато Северной Демерджи. Сразу же перед глазами предстали два щита-ромба размером с небольшие суда, которые стояли друг напротив друга. Эти ржавые товарищи обосновались тут в советское время для ретрансляции радиосигналов для самолётов. Выглядело так, будто бы марсиане оставили их тут для своих тёмных делишек.

Задержавшись возле этих «экранов» на сорокаминутный обед, мы прошли к высшей точке Северной Демерджи, чтобы оценить локацию.

Нас окружала пустынно-жёлтая трава. Поверхность яйлы неровная, будто незатейливый скульптор где-то сделал большую вмятину, что стала котловиной, где-то – немного приподнял, и на этом месте образовался холм. Кое-где виднелись маленькие буковые рощи и сосняки. Солнечный свет, полюбивший это место, придавал ему едва уловимое золотое сияние, которое волшебно действовало на любого туриста – успокаивало, соединяло с чем-то давно забытым и утерянным, ласкало душу.

С вершины мы продолжили путь на яйлу к южной стороне. Мы ступали по ковру из овсяницы, чьи колоски оказались мелкие, но цепкие; волосистого ковыля, чья макушка напоминала стелющуюся вату; клеверу разных видов; веро́нике, маленький аспидно-синий букет которой напоминал по форме цветы вишни. Сотни растений расстелились перед ногами в шумный травяной океан. Мы держали путь в сторону Джурлы, перевала, разделяющего Северную и Южную Демерджи, поэтому нырнули в густую сосновую рощу, где увидели соединение всех троп.

– Как же чудесно пахнет, – восхитилась Яна, на минутку приостановившись.

Два с половиной литра воды мы допили тут же. За сосняком справа от тропы возвышались, словно сторожи, вертикальные скалы. Одна из них была чуть меньше остальных с отверстием снизу. Это «Игольное ушко», как оказалось, действительно похоже на иглу.

– В такую только попробуй не продеть нить – засмеют, – пошутила Яна.

– Иногда с нашей удачей мы и в дыру размером с Титаник не попадём, – заметила я.

Яна хохотнула.

– Давай не будем о нашем везении, клуба хватило с головой.

Она провела ладошкой по волосам и грустно посмотрела на меня.

– Да, да… волосы – это святое, – произнесла я и протиснулась меж скал. – Следуй за мной.

Джурла, или Седло Демерджи – перекрёсток горных дорог, до которого нам оставалось совсем немного. Оттуда можно попасть к Южной Демерджи, затем спуститься в Долину Привидений, а после – в село Лучистое, куда мы и должны в итоге дойти.

Когда прибыли на Демерджинское Седло, мы свернули налево, к туристической стоянке «Джурла», где и разбили лагерь. Во-первых, потому, что это живописное место. Во-вторых, там есть источник Суат-Чешме. По пути к стоянке мы прошли Холодное озеро, которое даже в сорокаградусную жару оставалось полноводным. Остановиться решили между источником и озером. Так как ранее Яна уже путешествовала с палатками, я дала ей ответственное задание прибивать колышками наш матерчатый дом, а сама отправилась за дровами с верёвкой.

Несмотря на всю прелесть турстоянки, здесь имелось несколько проблем. Первое – туристы, их тут в достатке, из чего вытекала вторая и третья проблемы – отсутствие дров и наличие мусора. Конечно, летом можно обойтись и без костра, еду не разогревать, не греться, но дух бродяжничества исчезнет и атмосфера изменится. А мне хотелось аутентичности и всей палитры туристской жизни. Поэтому ради дров пришлось уйти даже дальше, чем я предполагала. Продираясь через колючие кусты шиповника и боярышника, я проклинала эту стоянку всеми словами. В данный момент мне хотелось превратиться в Сатира и накликать парочку проклятий на эти колючки.

Наконец, я нашла пару буковых валёжников и, навалив их на верёвку, укрепила их самозатягивающимся узлом. Взвалив ношу на плечи я, как вьючный ослик, развернулась к лагерю. Когда вернулась, Яна уже поставила палатку и нервно вырисовывала круги вокруг неё.

– Ты где была? – испуганно спросила подруга. – Я уже заволновалась. Думала, тебя медведи съели!

– Во-первых, в Крыму медведи не водятся, – с громким вздохом я выпустила связанные дрова перед палаткой, – а во-вторых, снова твои страхи по поводу того, что я тебя кину, да? Вот можешь даже не мечтать. От меня тебе не избавиться.

У Яны какой-то странный пунктик по поводу того, что я её кину. Это тянется ещё со времён начала нашей дружбы. Мы решили как-то сходить в кафе, а когда пришло время платить, у Яны оказалась купюра крупного номинала. Она не знала, где её можно разменять, потому попросила меня. Я бродила от магазинчика к магазинчику в поисках того, кто бы разбил её. Кто же знал, что ни у кого не было такой возможности! Пришлось обегать половину рынка, чтобы выполнить простую, на первый взгляд, задачу. Времени на это ушло больше, чем ожидалось. Яна к моему возвращению успела облиться потом и, наверное, поседеть в душе, ведь счёт всё ещё был не оплачен, а других денег у неё не имелось. Теперь стоит мне где-либо задержаться, как она начинает нервничать.

– Тебя не было двадцать три минуты! – подметила она.

– Двадцать три минуты – это не двадцать три часа, – парировала я. – Теперь мы снова счастливы вместе, так что спокойно.

Но Яна ещё несколько минут выглядела напряжённой, и лишь после того, как я стала травить какие-то глупые анекдоты, к ней пришло расслабление.

Мои часы показывали без десяти пять. В лесу темнело раньше, а нам хотелось ещё окунуться в прохладную воду, поэтому мы оставили палатку (хорошо, что расположили её в трёх минутах ходьбы от Холодного озера) и направились принимать вечернюю ванну, не забыв надеть купальники.

Холодное озеро по форме напоминало несимметричный пятиугольный алмаз, а в вечерних лучах переливалось от оранжево-золотого цвета до голубо-сиреневого. Людей возле него находилось немного, да и все они рассредоточились на противоположном берегу. Поэтому мы спокойно, не боясь за вещи в палатке, решили искупнуться.

А вот название своё озерцо полностью оправдывало! Хоть на улице и маленький ад, но на температуре воды это никак не сказалось. Оно оказалось не холодным, а ледяным! Сразу вспомнив один из своих походов в Большой каньон Крыма зимой и плавание в Ванне молодости я, набравшись храбрости, нырнула в воду. Обожжённую кожу начало покалывать, а вот усталость отступила. Яна стояла на берегу.

– Заходи, не бойся, – пригласила я.

– Ещё скажи, что вода – парное молоко, – фыркнула подруга.

– Даже лучше – раскалённое сливочное масло! Будь хорошим сыром – поплавай в маслице, – пыталась уговорить я.

– Она холодная!

Яна окунула ногу в озеро и тут же отпрянула.

– Да, холодное, зато легче станет, – выползая на берег и обтираясь полотенцем, подметила я. – Мышцы сразу расслабляются.

С выражением вроде «я съела полкило лимонов» она всё же зашла по пояс в воду и ополоснула тело руками, затем быстро выпорхнула на берег и юркнула в полотенце с изображением тигра, крадущегося из-за куста. Я прыснула от смеха.

– Что ты ржёшь?

– Картина маслом: дрожащий от холода кролик под хищником – сенсация!

Меня хлестнули по заднице, и я отпрыгнула в сторону. Через пару мгновений Яна заметила, что ей стало лучше. Только руки пекли от загара и шея. Чтобы не околеть после заплыва, мы вернулись к лагерю и переоделись в сухую и чистую одежду. На заплыв ушло почти полчаса, поэтому мы долго не копались и развели костёр. Благодаря сухому спирту это вышло быстро. Однако дрова у нас буковые, так что пришлось соблюдать осторожность.

– Близко к огню не подходи, – попросила я.

Яна кивнула и достала консервы и пакетики чая. Бук горел хорошо, но периодами искрил и плевался. Еду разогревали в сумерках. Вода в котелке закипала медленно. Когда она забурлила, залили чай, а в остаток засыпали гречку. Доведя её до полуготовности, ввели тушёнку и, периодически помешивая, ожидали сытного ужина. Яна нарезала овощи как раз к приготовлению еды.

Разделив на порции, мы сели уплетать гречку с тушёнкой и болтали о всяком.

– Как там продвигаются дела с магистратурой? – спросила я, отпивая чай и протягивая Яне хлеб.

– Если честно, ответы я нашла, но так лень их учить, ты бы знала.

Я хохотнула. Конечно же, знала. А какой студент не знает? Те чувства, когда учить нужно, но ты не в состоянии. Морально и физически истощён, хочется только пить чай да поедать плюшки. Мы чокнулись за выполнение учебного плана и продолжили трапезу.

– Кстати, а я ведь ни разу не вспомнила обо всех насущных делах, включая магистратуру, – задумалась подруга, зажав ложку губами.

– Я же говорила. Тут о проблемах не думаешь, они на фоне остаются.

– Даже не думала, что походы могут придавать сил.

– Да неужели, а кто меня там под орех хотел разделать? – улыбка сама по себе вышла при этих словах.

Янка закатила глаза и пригрозила, замахав ложкой над головой:

– Да я и сейчас могу показать тебе кузькину мать!

– Вай, вай, вай! А дорогу к выходу найдёшь потом?

– Хорошо, уговорила. Перенесём казнь на поздний срок.

Я боднула Яну плечом, и нас накрыло смешинками. Костёр изредка потрескивал и ухал, а мы грели ладошки. Потом я указала пальцем в небо и шепнула:

– Гляди.

Яна взглянула вверх и её глаза расширились. Тот лоскуток неба, который виднелся сквозь кроны деревьев, оказался усыпан звёздами. Будто на чёрный бархат неосторожным движением просыпали горсть серебряных пуговиц. Больших и ярких, переливающихся пуговиц. Хотелось провести рукой, чтобы ощутить волшебство в ладонях.

В горах звёзды всегда крупные, словно отборные ягоды, и узоры, что они вырисовывают, кажутся магическими рунами. Будто та остроконечная буква «В» – это руна «Беркана», символ нового и достижения осознанности. А тройка звезд, образующих домик, – руна «Кеназ», означающая получение новых знаний и очищения души от всего нечистого. Или «Беркана» является на самом деле просто Кассиопеей, а «Кеназ» – частью созвездия Жирафа.

Что видели древние люди, глядя на россыпи драгоценностей над головами? Какие значения они придавали им? Пытались ли собрать мерцающий урожай далёких и непознанных планет? Мы могли только догадываться, в тишине глядя на безмолвные звёзды, и через эхо времени передавать Вселенной картинки воображения, попивая чай на окраине маленькой буковой полянки.

Перекинувшись парой слов, мы потушили огонь и укрылись в палатке. Соединив два спальника вместе, выключили фонарик, пожелали спокойной ночи духам леса и под убаюкивающий шелест листвы в скором времени уснули.

Поутру позавтракав остатками каши, отмыли котелок и сложили лагерь. Пополнив запасы воды у Суат-Чешме, вернулись на Седло Демерджи и спустились по грунтовой дороге вниз. Чуть позже дорога превратилась в едва заметную тропку, затерянную в траве. Сверившись с картой, стали держать курс близ обрыва Южной Демерджи.

Второй день похода оказался легче, а вот погода осталась такой же. Солнце превращало нас в сухофрукты, а вода кончалась быстрее, чем вчера. Хотелось припасть к земле иссушенным листочком и возвести молитву всем богам о дожде.

Порой тропа становилась круче и опаснее, приходилось идти медленнее, чтобы не улететь со скал. Петляя и исчезая, в конечно итоге она привела нас к истокам реки Демерджи. Тут же тропинка выровнялась и, немного погодя, соединилась с грунтовкой, которая пролегала между Долиной Привидений и крепостью Фуна. Обойдя обвал из валунов, решили не спускаться в Лучистое, а выйти на трассу и подождать автобус там. Тропка вывела нас к конной базе, возле которой мы поймали попутку до Алушты.

Водитель довёз нас до автостанции курортного города, и перед нами встал выбор. Мы хотели расположиться на пляже, но на городской идти не хотелось, поэтому местом назначения выбрали Профессорский уголок. Добраться до него предполагалось одним из двух путей – на троллейбусе или пешком.

– Предлагаю бросить кости, – порекомендовала Яна.

– Твои или мои подбрасывать будем? – подтягивая лямки рюкзака, поинтересовалась я.

– Тебя не жалко, – утвердительно заявила подруга.

– Да кто бы сомневался, королевишна. За неимением костей, подбросим монетку. Орёл – общественным транспортом, решка – пешком. – Я похлопала по карманам и пожала плечами, – нема. Раз кости мои, то монетка с тебя.

Яна устало выдохнула и пошарила в карманах штанов.

– Давай, Буратино, раскошеливайся на три пескаря, – поторопила я.

Яна вынула пятачок и отдала мне. Подбрасывать монетку я, откровенно говоря, не умела. Всегда коряво получалось: то улетит она куда, то плюхнется, не подпрыгнув. Так что решила попробовать ещё раз, авось сегодня мой счастливый день?..

Вначале монетка ударила меня по подбородку. После – укатилась к ногам какого-то дедушки. При третьей попытке, коряво метнувшись в сторону, грузно приземлилась рядом с пыльными кроссовками Яны.

– Да ты стрелок хоть куда, я погляжу, – злорадствовала она, глядя на монетку. – И что это?

– Да вы, батенька, я погляжу, нумизмат, – колко ответила я и взглянула на монетку. – Решка. Подтяните пояса, господа туристы, нас ждёт славная дорога! – голосом пирата объявила я.

Голова Яны запрокинулась вверх, и послышался протяжный вой.

– Не скули, Манюнь, нам ещё топать и топать.

В очередной раз устроив рюкзаки на обожжённых плечах и спине, мы побрели к Профессорскому уголку. Навстречу лёгкими походками шли люди. В их руках находились бамбуковые сумочки, зонтики от солнца и полотенца. От них пахло духами и морем. Их кожу покрывал ровный загар, и от неё веяло здоровьем. А самое главное – они были воодушевлены и счастливы, словно персонажи рекламного ролика зубной пасты. «Мы счастливы, потому что улыбаемся. Мы улыбаемся, потому что счастливы. Паста «Улыбка». Выбирай счастье». Тьфу…

Под палящим солнцем мы прошли Хребты безумия, которые не снились самому Лавкрафту. За спиной рюкзаки весом в девять килограммов, от нас за версту несёт копотью и потом, а кожа иссушена и пузырится от мозолей. Мы – лучшая антиреклама современности.

От нестерпимой жары и боли в мышцах хотелось вновь залезть в Холодное озеро и просидеть там до самого вечера. Момента, когда мы доберёмся до пляжа, я ждала как никогда. Тридцать минут черепашьего шага, и мы у цели. Ещё пятнадцать минут ушло на то, чтобы найти свободный кусочек берега.

– Вижу! – выкрикнула Яна, указывая вдаль.

Напротив одного из отелей, возле пирса и в полутени никого не было. Включив шестую передачу, мы побежали занимать место. Несмотря на то, что людей оказалось достаточно, небольшой кусочек суши мы всё же заняли. Спокойных и загоравших отдыхающих удивил наш потрёпанный вид. Кто-то даже поспешил отползти от нас. Я вспомнила того охранника в клубе, который пристал к моему внешнему виду. Интересно, что бы он сказал сейчас?

Раздевшись, я тут же нырнула в воду и обалдела. Море оказалось до неприличия горячим! В такой воде не то что плавать, даже смотреть на неё больно с нашими-то царапинами. Яна разделила моё негодование, но, увы, делать нечего. Вода смыла грязь и прижгла раны. Пусть она и не была столь же приятна, как горное озеро, но зато соль благотворно подействовала на кожу.

Полуденное солнце выгнало часть людей с пляжа, и мы сумели, не пугая народ своим амбре, засесть в тени в расслабленном состоянии. Заметив душевые кабинки, Яна предложила помыться (как все нормальные люди) с использованием вредных шампуней и гелей для душа с невероятно приятными ароматами и отдушками. Не поддержать эту идею было бы абсурдно. Сначала туда отправилась Яна, а затем и я. После душа мы соблазнились на ещё одно мирское удовольствие – шаурму. С двойным сыром, курицей, грибами, оливками и сочными помидорами. При одном упоминании об этом восьмом чуде света мой желудок танцевал танго.

Укусив один раз, Яна медленно, смакуя каждую нотку, вкушала не просто овощи с грибами и курицей, обёрнутые лавашем, а идею о наслаждении этим блюдом. А потом, доев, заключила:

– Почему мне тушёнка с гречкой кажется вкуснее этого?..

Я гоготнула.

– Добро пожаловать в стойло туристов. Для нас овсянка, приготовленная на костре, лучше лобстеров.

– М-да, и как вы живёте… без лобстеров-то? – со смешком поинтересовалась она.

– Как, как… на овсянке, сэр!

С пляжа мы не уходили до самого вечера, только периодически заходили в воду, бегали за мороженым и вкусненьким. Было хорошо и спокойно. Под вечер людей стало больше, но уже к закату многие покинули пляж. Вода к тому времени охладилась, и мы радостно отмокали в ней пару часов безвылазно.

Когда берег опустел, мы передвинули вещи немного дальше и принялись устанавливать лагерь. На этот раз Яна наотрез отказалась ставить палатку, аргументируя тем, что в камнях невозможно укрепить колышки. Шутка в том, что пляжи Алушты преимущественно каменистые. Забить колышки, конечно, почти нереально. Поэтому-то я и захватила с собой верёвку. Она и дрова помогла принести, и палатку поставить. Сначала мы с Яной расчистили место от крупных камней, выровняв площадку. Выбрав четыре наиболее крупных булыжника, я обмотала верёвку вокруг них так, чтобы они прижимали своим весом верёвку, и закрепила обвязку дополнительными камнями. Палатка «села», не шатаясь.

Разводить костёр у воды мы, конечно же, не собирались, хоть это и не было запрещено. Доедали остатки еды и лакомились желейными червячками, которые я купила во время одной из дневных вылазок в магазин.

– А тут звёзды не такие. Тусклые, – огорчилась Яна, наматывая «червячка» на палец.

– Потому что много света, – кивнула я. – Вот всё и кончилось...

– В смысле?

– Всё это. Наш поход, встречи и даже постыдное посещение клуба.

– Почему же? – удивилась подруга, потирая ладони.

– В среду ты уезжаешь, и мы ещё полгода не увидимся.

– Да ладно тебе. Не на всю же жизнь. Вот я тебя двадцать три минуты ждала в лесу. Одна, между прочим! И ты подожди.

– Сравнила! – всплеснула руками я. – Двадцать три минуты и шесть месяцев!

– Ты не переживай. Я вернусь и снова начну тебя доставать, как в старые добрые. Помнишь, в школе вечно весной ссорились и дулись друг на друга вплоть до лета.

Я кивнула, как барашка.

– Помню, весна – время для раздоров. А ещё я помню, как мы у тебя засиживались с чаем и придумывали истории. Такие сюжеты строили. А главное – книгу хотели написать!

Яна упала на спину и засмеялась. Я вторила ей. Червячки высыпались на полотенце и песок, и мы подмяли их под себя.

– Книгу! – громко объявила она. – В четырнадцать лет книгу решили писать. Такие гордые и важные ходили!

– Вот сейчас из твоих уст это звучит не очень, – я спрятала лицо в ладонях. – Зато желание было, запал. Куда делся – непонятно.

– Выросли, сменились приоритеты.

– Раньше мы проводили вместе дни напролёт, а сейчас не докричишься до этих посиделок.

Яна выдохнула и грустно посмотрела на полупустую пачку с червячками. Она покрутила её и отбросила в сторону.

– А ещё я помню просмотр «H2O», – произнесла она.

– У меня до сих пор на телефоне есть некоторые песни из сериала, – призналась я.

– Правда что ли? – брови Яны поползли вверх.

Я угукнула, покрутив мобильный в руках. Яна хлопнула в ладоши и попросила включить заглавную тему, и мы тихонечко запели:

I’ve got a special power

That I’m not afraid to use. [2]

А вот когда пришла пора куплета, мы не сдерживались:

Coz I'm no ordinary girl.

I'm from the deep blue underworld,

Land or sea the world my oyster I'm the pearl.

No ordinary girl. [3]

Некоторые люди, что остались на пляже, смотрели на нас с опаской. Когда песня кончилась, пришлось сделать вид, что это не мы.

– А ещё помнишь, когда мы ночью голые на пляже купались? – хихикнула Яна.

Ладонь встретилась с лицом, и я покачала головой:

– На что ты меня подбила, женщина!

– Да в смысле? – наиграно возмутилась Яна. – Надо пробовать что-то новое в жизни! Даже голожопенькой лезть в воду.

– Ну спасибо, что хоть в фонтане пьяной не заставила купаться.

– Вот чёрт, – она положила ладонь на мою коленку и растормошила её, – я забыла! Ты почему мне после клуба не напомнила это сделать?

Мы заржали как две лошади.

– А экзамены помнишь? Как мы готовились вместе и боялись провалиться?

– Ой, вот не вспоминай. Сейчас что ни семестр, то одни экзамены. Те, по сравнению с этими, кажутся такими незначительными. Помнишь, как мы на пляже хотели встретить рассвет, но не выдержали, замёрзли и сбежали от комаров? – улыбнулась подруга.

– О, такое забудешь! Тем более, мы тогда не одни были. Да уж, ночка оказалась та ещё…

Мы вспоминали различные эпизоды из жизни: грустные и весёлые, хорошие и не очень. Будто мячики перекидывали воспоминания из корзинок друг друга. Яна снова уговорила меня на ныряние голышом, а я пугала её морскими чудищами, дремлющими под водой. Она шугалась, мы устраивали водный бой, а затем возвращались на берег и обтирались полотенцами. Над нами были всё те же звёзды, что и вчера, вот только теперь они больше напоминали мелкую крошку от печенья «Орео», а не крупные пуговицы.

– Кстати, я ведь так и не вручила тебе подарок. В конце концов, двадцать два исполняется всего лишь раз – старость не за горами. Радикулит, все дела…

Яна огрела меня пустой пачкой от червячков.

– Да сколько можно? Я за побои в суд на тебя подам. Ты меня избиваешь систематически!

– Но-но, не систематически, а периодически!

– Расскажешь это судье, – пригрозила я. – Хотела бы подарить тебе мазь от болей в спине на старости лет… только попробуй чем-то меня огреть! Умничка, спокойно. В твоём возрасте нельзя нервничать. Так вот – мазь решила заменить на это… – я наклонилась к рюкзаку и из бокового кармашка достала золотого цвета бантик, привязанный к маленькому серебряному якорю. – Ты любишь море, но вынуждена большую часть времени проводить вдали от морских просторов, поэтому пусть часть моря всегда будет с тобой. Даже в холодной и серой Дубне! Ведь если Яна не идёт к морю, то море идёт к Яне. А никому ещё не помешало иметь море в кармашке.

Янка улыбнулась.

Завтра мы вновь вернёмся к прежней жизни, чтобы с головой уйти в учёбу, работу, дела… а пока пусть последние часы наши мысли будут наполнены только ароматами горных трав, потрескиванием костра, шумом прохладного моря и вкусом лучшей гречки с тушёнкой.

В конце концов, «если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?»; так, может, их зажигают для нас, вдохновлённых юными южными ночами с тёплым морем в кармане?..

-------------------

[1] «Reserved» (англ.) - «Зарезервировано».

[2] У меня есть особая сила, которую я не боюсь использовать.

[3] Ведь я необыкновенная девушка, поднявшаяся с глубокого синего дна. На земле или в море у меня есть сила, если я в неё верю.