Одиннадцать жемчужин

1.

...

Пейзаж за окном замедлял бег, позволяя рассмотреть подробнее предместья городка, похожего и непохожего на другие, виденные мной во множестве. Однако каждый городок это новое приключение, не так ли?

Я смотрела на пронзительную синеву неба, на едва-едва тронутую золотом листву деревьев, на мелькающие среди ее последнего буйства аккуратные светлые домики. И даже современные недоразумения как-то скрадывались на фоне общего благообразия и некой сонной прелести.

Скоро, скоро чудная картина смажется непременными для железной дороги флигелями, ответвлениями путей, со стоящими на них старыми вагонами, дрезинами, ремонтными локомотивами, а потом вокзальной суетой. Влияние истории и времени. От этого не убежать, но мы пробовали раз за разом.

Это была своего рода игра — свидание в другом городе. Почему нет? Два, три дня, если повезет с отгулами или праздниками. Обычно кто-то из нас просто тыкал пальцем в карту и... Нет, мы не планировали поездку вместе, в этом и была прелесть игры. Кто определял место, тот и отвечал за "культурную программу". Второй просто получал билет в конверте.

В этот раз была его очередь, и городок мне уже нравился. Знаете, это предвкушение нового, необычного. И даже если этот городок похож на другие...

Кажется, я улыбалась своим мыслям, что пожилой человек в кресле напротив, с пышными седыми усами, немного подтянулся и тоже улыбнулся мне.

Он должен был уже ждать меня на вокзале.

И, честное слово, я волновалась. Как-никак свидание! И пусть оно далеко не первое, но... Но.

Жди. Я уже скоро. И я уже вижу голубое здание вокзала. Внутри все всколыхнулось удивленным смехом. Голубое? Этот городок определенно стоит посмотреть.

...

Перрон оживился ожидающими. Их всё больше и больше выходило поближе к путям, то ли рассматривающих вдалеке, то ли торопящих одним взором прибытие желанного состава. Не скрою, сам я тоже подошёл поближе, весьма рискуя помять букетик белых пионов, но только чтобы лучше видеть лица в вагонах.

Ещё тёплый ветерок, заигрывая, раскидывал пока что редкие опавшие листья между людьми и путался в волосах, но даже ему не по силам поторопить прибытие.

И вот, состав, мерно перестукивая колёсными парами, побежал вдоль перрона. Для меня в такие моменты всегда будто замирало время, позволяя высмотреть заветную встречу. И вагон за вагоном, незнакомые лица, растянувшиеся в бесконечности, пока взгляд не зацепился за неё. Улыбка сама собой расцвела на лице и мне ничего не осталось, как идти вслед за вагоном до полной остановки.

...

Мой сосед встал вместе со мной и любезно достал мой рюкзак с полки. Он оказался весьма высок и худ, и ему удивительно шла серая старомодная шляпа. Рюкзак почти ничего не весил, стоит ли заморачиваться с багажом из-за трех дней, но я поблагодарила его. За что была вознаграждена еще одной молчаливой улыбкой и протянутой мне визиткой с золотыми буквами на белом перламутре. Однако удивиться я не успела, поезд чуть дернул, окончательно затормозив.

За окном показалось знакомое лицо и любимая растрепанная ветром шевелюра.

Я замешкалась, и мой незнакомец лишь приподнял шляпу уже у выхода, прощаясь. Визитка нашла свое место в кармане и была тут же забыта.

— О, мой бог! Пионы?

Мы не виделись несколько дней, и как же приятно было снова его обнимать. И я снова вспомнила, зачем мы всё это в свое время затеяли.

— Где ты взял пионы почти осенью?! Я должна познакомиться с чародеем, преодолевшим проблемы селекции!

— Они, — улыбнувшись отозвался я и не стал скрывать секрет. — Это всё магия, а чародей скрывается от глаз людских.

Всего несколько дней, но даже этого времени было слишком много. Но теперь это не имело значения, ведь весь город открыт для них двоих, а значит незачем думать о прошедшем.

— Устала с дороги? Здесь недалеко есть уютное кафе, где готовят прекрасный кофе и не менее прекрасную выпечку. Ну, ладно. Я просто был голодный, когда забрел туда.

Я заглянул ей в глаза, стараясь уловить настроение по взгляду и, может, предложить что-то более подходящее.

— М, нет, не устала, — я чмокнула его в щёку. — Отличный современный поезд, мягкие кресла, всего лишь восемь часов скорости, созерцания, сна и раздумий. Всё же прогресс не так плох, согласись.

Рука потянулась и растрепала и без того взъерошенные волосы.

— Я скучала. Поэтому кофе, булочки, пирожки, чебурек из привокзального киоска... Всё, что может сделать тебя менее официальным, — я шутя пихнула его в бок. — Это всего лишь я, ну?.. Полностью готовая к приключениям, куда бы ты меня ни повёл.

Сдержать улыбку невозможно.

— И я скучал. Тогда лёгкий перекус и можно приключаться! И...

Наклонив голову на бок, хитро посмотрел в глаза.

— Что значит, всего лишь?

Палец ткнулся ему в грудь.

— Мы не будем это обсуждать в сотый раз. Но это означает, что ты можешь отринуть напускную галантность и быть собой.

— Хорошо, не будем, — примирительно отозвался я и мы пошли дальше.

Внутри вокзал был чистым и малолюдным, упомянутый мною прогресс с его рамками металлоискателей удивительным образом еще не докатился сюда, да и вендорный кофейный автомат, одиноко притаившийся в нише, не мешал ощущению замедляющегося времени. Бегущие строки цифровых табло тоже удивительным образом встраивались в старую архитектуру без диссонанса.

Мы вышли на крошечную привокзальную площадь.

— Сколько здесь жителей? — задала я традиционный вопрос.

Удивительно, но металлический навес остановки никак не выбивался из антуража площади, уместившей на себе памятник. Наверное, это потому, что машин здесь было не видно.

— Эм... Тысяч тридцать, наверное. Про него мало что и где пишут.

Не хотелось признавать, но две длиннющих статьи, даже толком не прочтённые, отбили желание искать информацию о городке. Однако, выцепить кое-что интересное я успел. У самой реки есть неприступный форт, но неприступность его опровергнута местными ребятами, попасть туда можно. Неофициально, так сказать. Ну а экскурсия максимум вокруг проведет, да расскажет что-нибудь исторически скучное.

Я знала это выражение глаз и паузу перед ответом и едва сдержалась, чтобы не покачать головой. Мой авантюрист...

— Понятно... Все друг друга знают и половина города родственники? Хорошо. Только закинем вещи... Ты же нашёл, где остановиться? И потом, эти цветы слишком красивы, чтобы я дала им преждевременно умереть.

— Где-то около того. Но это не помешало не знать половине другую половину, пока искал местечко поинтереснее. Тебе понравится.

Последнее сказал с хитрецой в тоне, но расшифровывать не стал. Уж лучше увидеть, чем услышать.

Удобно, когда всё в шаговой доступности. И, может, это веяние современности, а может, когда только закладывалась железная дорога в этих местах, построили у площади всяких лавок и кафе с магазинчиками. Выглядят они по-старому, но очень уютно.

Лавочки возле вокзала не манили зайти, пока не манили. Они позовут потом, когда мы будем опаздывать на обратный поезд.

Так бывало всегда. Города и городки поглощали нас и мы позволяли им это делать, растворяясь в том настроении, которое царило вокруг. Как обычно, двух-трех дней оказывалось и мало и достаточно. И тогда он тащил меня в эти местные притоны сувенирного разврата. И я бы ничего не покупала, бродила бы просто, касаясь кончиками пальцев понравившихся предметов. Но он считал, что должно быть что-то маленькое, смешное, теплое... И мы наспех выбирали, смеялись и бежали на поезд или автобус.

— Как обычно? Заблудимся без карты? — спросила я и взгляд мой упал на часы вокзальной башни. Башни с флюгером. — Хм... Уже одиннадцать? Поезд так сильно опоздал? Нет же... На моих половина десятого.

Я перевела взгляд на него и прищурилась. "Откуда ты взял этот город?"

Взглянув сначала на часы башни, затем на её, я даже невольно задумался.

— Так вот почему... Вот почему на меня смотрели так странно, когда я стучался в двери вчера утром, — ответил я улыбающимся взглядом.

Мы проходили по улочке от вокзальной площади как раз там, где располагалось уже одобренное мною кафе. Озвучивать ничего не пришлось — запах свежей выпечки и кофе чувствовались ещё на подходе, и потому одними глазами я предложил зайти, указывая на старую, хотя может и не такую, но очень хорошо выполненную под старину, табличку с изображением кружки, опоясанной круассаном.

Осень еще только подбиралась в эти края. В тени густых старых деревьев было прохладно, но солнце уже пригревало и день обещал быть тёплым.

— Повезло с погодой, — сказала я, заприметив три столика, стоящие снаружи под навесом, — но я хочу посмотреть и внутри. Поэтому пусть будет место у окна.

Запах обволакивал, и почему-то подумалось о сломанных часах с медными стрелками и вечно времени пить чай.

— Представляешь, какое неудобное время, всегда одиннадцать! Завтрак уже давно закончился, а обед еще и не думал начинаться! И почему ты стучал в двери? Разве ты не приехал еще вчера?

Честно говоря я опасалась заходить внутрь из-за вечного опасения разочароваться. Место мне уже нравилось, в нем была какая-то загадка. И обнаружить внутри мягкую мебель, ламбрекены на окнах и искусственные цветы а ля “привет из 90-х”, совершенно не хотелось.

Но я уже знал, что именно это кафе не разочарует её.

— У окна, так у окна, — легко согласился и открыл дверь, впуская внутрь.

Там же встретились деревянные столики из какого-то массива, будто не лакированные, но отшлифованные, гладкие, приятные на ощупь. У каждого стояло по несколько в том же стиле выполненных стульев, а стойка на другом конце небольшого помещения напоминала трактирную. Всюду стояли или висели аккуратные горшки с растениями, не слишком много, но не обратить на них внимания сложно. Некоторые из подвешенных у самого потолка растений, позабыв о нормах поведения, буйно и нахально ползли по потолку, закрывая деревянные балки и оплетая цепи фонарей, оформленных под средние века. С цветами дерева вполне неплохо сочетались стены, будто в небрежно зашпаклеванной мазанке.

— О, да. Представляю в полной мере.

Слегка отведя взгляд, я решил не говорить о том, что скорость местного интернета оставляет желать лучшего, а интересное жилье найти проще, если поспрашивать народ.

— Приятное место... — я улыбнулась, оценив, что он хорошо меня изучил. И это тоже было приятно. — В этом городке любят растения...

— Та-ак, гулять долго, поэтому предлагаю плотно позавтракать, — изучение меню не требовало лишнего времени, но это и хорошо, чем меньше блюд, тем лучше их готовят. — Смотри, как забавно... Цены тоже заканчиваются на 11 или на 23.

Мне нравится её улыбка. Она радует больше всего и сама по себе высшая похвала.

— Нисколько не возражаю.

Только после того, как она сказала про 11, я обратил внимание на эту забавность. А ведь вчера я заходил и не увидел.

— Хм... И действительно. Может, это местная примечательность?

От такой мысли сам улыбнулся. Место, где всегда одиннадцать, всё одиннадцать. Числовая магия, не иначе.

Милая женщина подошла принять заказ как раз, когда я наклонилась через стол к своему спутнику и заговорщически произнесла:

— Возможно, что в часы попала молния. Ну ты знаешь эту историю. Машине времени не хватало заряда, поэтому...

— Это довольно популярная версия, — улыбнулась женщина.

Я слегка смутилась и вернулась на свой стул.

— Неужели? А каковы же не столь популярные?

— Легенда гласит, что вновь завести часы сможет только мальчик с собакой, — серьёзно сказала она.

Я непонимающе посмотрела, но потом рассмеялась.

— С кнопкой?

— Да, но никто не знает, где она, — рассмеялась она вместе со мной. — А вообще, загляните в музей, там расскажут. Что будете заказывать?

— Бьют часы на старой башне, провожая день вчерашний, — пропел я негромко, вспомнив строчки из советского фильма. И посмотрел снова в меню. — Можно нам кофе, вот эти булочки и...

Страничка перелистнулась, палец указал на блюдо с непонятным названием, но в составе было мясо.

— И вот это.

Взгляд оторвался от меню и вернулся к спутнице, как бы спрашивая "Всё ли верно?".

А мысли уже крутились возле музея. Интересно, чего может поведать этот город? Конечно, у нас будет не один день, но... Любопытство. А ещё и заблудиться успеть. Ух, хватило бы.

— Это открытый пирог, что-то вроде киша? Мы попробуем.

Женщина кивнула и ушла, оставив нас наедине.

— Краеведческий музей? В такую дивную погоду... Ладно. Давай так. Мы заглянем туда, если во время блужданий наткнемся случайно, хорошо?

— Конечно.

Спорить было не о чем. В любом случае, как мне казалось, мы успеем всё. Ну или почти всё, как это бывает, с заделом на повторное возвращение.

— Не думаю, что сегодня случайно будем натыкаться на него, — я заговорщицки прищурился и подвинулся ближе, перейдя на шёпот. — Сегодня в планах взглянуть на местные прибрежные достопримечательности.

Сев обратно, посмотрел, будто совсем не скрывал за серьёзностью улыбки.

На самом деле эти заделы на будущее оставались всегда. И мы никогда не возвращались к ним, поддаваясь влечению новых мест. Возможно, это происходило потому, что я боялась разочарования. Первый налет поэтичности можно снять только в первый приезд, а потом...

— Странный город. Он словно с картинки, словно выстроен кем-то по собственным фантазиям. Даже неловко представить здесь какую-нибудь скучную контору вроде Горводоканал или Райэлектросбыт.

И тут мне подумалось, что музей не такая уж плохая идея. Как сохранился этот городок? Почему о нем мало известно? За счет чего он живет?

— Странный, — легко согласился я. — Но чем-то манящий.

Оценив отличный кофе, мы наконец снова выбрались на улицу. Стало теплее.

— Показывай местные чудеса, — я засунула нос в букет, вдохнув тонкий запах.

Солнце отбликовало в окнах и, будто прицельно, ударило по глазам. Смешно наморщив нос и прищурившись, я взял девушку за руку.

— Предлагаю местные чудеса начать с прогулки в сторону набережной. За одно поставим цветы в номере.

Мы неспеша двинулись вниз по улочке, что жила своей размеренной жизнью, будто никакого перрона и не существовало совсем недалеко.

Зажмурившись, я подставила лицо солнечным лучам. Впереди целая суббота, незнакомые зовущие улицы и теплая рука...

Дома в тени деревьев смотрели на нас узкими высокими окнами. Большинство были не выше трех этажей, с красноватыми черепичными крышами. Из-за чего я решила, что они тут, очевидно, производят эту самую черепицу. Мысль меня успокоила, словно я нашла ответ на досадливую загадку.

Машины тоже стояли, их было мало, но и они, и местами торчащие на крышах спутниковые тарелки свидетельствовали, что время всё же добирается и сюда.

Когда асфальт успел поменяться на вытертую брусчатку? Это имитация или и правда настоящая старая дорога? Даже если первое, разноцветные — серые, рыжие, белые, камни радовали глаз ненавязчивой пестротой.

Мы шли не так долго, чтобы можно было насладиться компанией друг друга, но...

— Вот здесь.

Показав на дом, почти ничем не выделяющийся среди ему подобных, я открыл калитку невысокого забора, спрятавшегося за зеленью кустов.

— По глазам вижу, хочешь спросить "И чего же ты в нём нашёл?", но не торопись.

— Да я уже вижу.

Под козырьком на углу красовался номер "11" и "ул. В. Гауса". Меня позабавило еще одно совпадение чисел. Гаус, Гаус... Что-то знакомое, прям вот... Нет, не поймала.

Мы пошли по широкой дорожке мимо ухоженных клумб и кустарника. Бордюром служили мелкие белые и розоватые маргаритки, оттеняющие фиолетовые осенние астры и белые метелки астильб.

Проследив за взглядом девушки, я чуть не запутался в своих же ногах.

— Это совпадение, честно-честно!

Всё же на лице отразилась улыбка. Дверь в дом казалась узенькой и за ней гостей ждал дом древесных ароматов. Лестница из темного дерева вела наверх, скрывалась за перекрытием, налево дверной проём вёл то ли в кухню, то ли на ресепшн, с ходу не понять, коридор впереди по правой стороне насчитывал три двери.

— Что ещё интересно, номеров здесь тоже одиннадцать и... Угадай, какой наш?

— Нет, ты наверное шутишь? — я крутила головой туда-сюда. — Не одиннадцатый вопреки всему!

Что за дом! Невероятно! Если бы я когда-нибудь решила открыть маленькую гостиницу, то она бы была похожа на эту. Изящество, простота и основательность. Белые стены, тёмное дерево, мелкофиленчатые окна...

Наверное от набежавшей волны изумления я сжала его пальцы, потому что когда обернулась, он улыбался.

— Верно, не одиннадцатый, — отозвался я и почувствовал, как она сжимает мою руку. Это приятно... Безумно приятно...

— А где кто-нибудь?.. — я махнула рукой, имея в виду администратора.

Вопрос вывел из мечтаний.

— Кто? А... Вон там, за компьютером сидит.

Я кивнул в сторону прохода слева, но в то же время слово "компьютер" тоскою легло на душу. В таком доме и компьютер... Да ладно, прогресс не остановить, значит можно закрыть на это глаза.

Откликнувшись на голоса, из-за незаметной конторки поднялась лысоватая голова в очках на самом кончике носа. Человек осмотрел нас внимательно и, видимо, узнав моего спутника, поднял в приветствии руку.

Я тоже поздоровалась.

— Тогда... 23. Третий на втором этаже! С дверью на тот длинный узкий общий балкон, террасу, веранду, как оно там называется! Да? Скажи, да!

Я кивнул человеку и прикусил губу, глядя на девушку.

— Нет... Тот находится на третьем этаже и... Пойдём, покажу.

Забрав ключ-карту, мы пошли. Поднялись, пройдя мимо одной двери, я открыл дверь в номер и, улыбнувшись, пропустил вперёд.

— Смотри.

В номере было солнечно, но не душно. Все удобства за дверьми — раздельный санузел, неотъемлемые растения, и у окон дверь, которую и не сразу заметишь. За ней виднелся маленький столик и один из стульев на остеклённом балкончике, откуда открывался вид на широкую реку. Городок был словно на ладони и даже отсюда, казалось, видно, как по склону холма пляшут отражения лучей от реки. Множество деревьев, чем ниже, тем больше походили на волны спокойного моря. Дальше искрился куполами местный храм и за разноцветными крышами едва-едва угадывался старинный форт.

— Ух...

Дверь на балкон сразу же оказалась открыта. По большому счету мне было почти все равно, как размещаться. Ради такого вида можно было стерпеть и чердак с голубями, но... Я вдохнула весь этот простор и обернулась на него, протянула руку.

— Иди сюда, иди.

На самом деле очень сложно сказать вслух слова благодарности за... Вот за это. За то, что ждал и знал, что мне понравится. И наверняка улыбался, выйдя сюда, когда я еще только садилась в поезд.

Я искренне радовался такой реакции. Взяв ее за руку, я зашёл, закрывая за собой входную дверь и погружаясь с головой во всё это...

Комната будто тонула в теплых осенних лучах, но я тонул в её глазах. Да... В этих поездках самое большое очарование — это не места. Это она. Ее эмоции, которые мне порой сложно понять. И сложно отказать себе в удовольствии, порадовать её, ещё немного полюбоваться улыбкой и этим огнем детской любознательности во взгляде.

Я знала, что он делает это для меня. Не то чтобы ему не нравились наши короткие вылазки, в конце концов это делало жизнь много разнообразнее, но...

Букет опустился куда-то на столик или кровать.

— Спасибо... — я прижалась к нему так сильно, как могла. — Спасибо...

Что я могла еще сказать? Вдохнув его тепло и знакомый запах, на миг обо всем забыла... Что, где... Неважно, и никогда не было важно, когда он здесь.

Я посмотрела на него. Неужели, чтобы быть счастливыми, нам нужно куда-то уезжать? Мы не виделись, быть может, пару дней, но ощущение, что целую вечность...

Это невообразимо приятно, щекочуще изнутри. Так тепло может обнять только она и тем приятнее отвечать взаимностью. Чувствуя, как встрепенулось сердце, крепче прижал её к себе, поцеловал... И ещё…

Спустя долгие несколько минут, мы стояли на балкончике, глядя на реку.

— Мы же пойдём туда? — махнула я на форт. — Надо же, городок совсем небольшой, заблудиться будет сложно.

— Конечно пойдём, — я стоял, вдыхая свежий воздух, подставляя нос солнцу. — Небольшой, да. Но кое-что он скрывает. Отгадаешь?

Посмотрел на девушку, ожидая, какие догадки она точно отгадает.

— Какие-то тайны прошлого? Кроме сломанных часов? Например старую усадьбу с привидениями... Или, погоди! Это недавнее прошлое! Кто-то построил здесь фабрику по производству кирпича и черепицы, и теперь гребет деньги лопатой, не забывая облагораживать свою малую родину? Или... тут есть катакомбы? Под мужским монастырём? Или форт приступом брали Иван Грозный, Сенька Разин и Пугачёв, вместе и по-отдельности? А! Здесь останавливался Наполеон? Или Кутузов? Или...

От набега предположений я даже рассмеялся, обнял её.

— Почти всё верно. Катакомбы здесь есть, не знаю насчёт монастырей и завода с набегами, но...

Взгляд улетел к силуэту форта.

— Говорят, туда долго попасть не могли, бумаги утеряны, некоторые входы подорваны. Но нашлись интересующиеся, что докопались до одного из входов в катакомбы и нарисовали карту. Любопытно, правда?

Я повернулась к нему и усмехнулась.

— Ты это выяснил из статей или уже успел заглянуть туда, куда не следует? Что же здесь добывали, раз остались старые шахты? И наверняка есть истории о тоннеле на другой берег?

— Из статей, честно, — улыбка на лице тоже была самой честной. — Здесь раньше добывали гипс, если верить письменам. Но что-то не понятно, потому как гипсовые разработки всегда открытого типа, а здесь системы туннелей. А про туннель на соседний берег не знаю. Там ничего не было об этом.

— Тебя ввели в заблуждение, милый. Какие письмена? Городок старый, но не такой древний. Или он был построен уже на шахтах?

Я вернулась в комнату, положить цветы хотя бы в раковину и напомнить себе, попросить что-нибудь у администратора.

— Не заметила тут особого туристического потока. Может быть это новодел для привлечения любопытных вроде нас?

— Может быть, — я тоже вернулся с балкончика и полез по тумбочкам. — В интернете же все могут что угодно написать, но карту сохранил на всякий случай.

Поиски увенчались успехом и вскоре, наполненная водой гранённая ваза водрузилась на столик.

— Всё предусмотрел? – я отступила на шаг от столика полюбоваться букетом. Пожалуй, я не скажу ему, что это просто большой стилизованный бокал. Впрочем, шут знает, может и правда, ваза.

— Ну как, всё. Что подсмотрел, то предусмотрел.

По привычке, за которую меня ругали еще в детстве заложила большие пальцы в задние карманы джинсов. Конечно же я наткнулась на визитку.

Золото на перламутре. Не слишком ли пафосно?

"Гаус Эрнест Владимирович" гласил строгий шрифт. Человек в серой шляпе. Имя и телефон. Всё.

— Интересно... — пробормотала я и протянула твердый прямоугольничек парню.

Визитка в руках, а взгляд с вопросом обратился к девушке.

— Гаус? И что он предлагал?

Визитка заставила даже немного растеряться. Вычурная, словно агент по недвижимости или адвокат. Повертел в руках, ничего не нашел больше и вернул прямоугольник обратно.

Я пожала плечами, припоминая незнакомца.

— Ничего не предлагал. Не сказал ни слова, если честно. Но вот, где я мельком видела фамилию. Название улицы помнишь? Думаю, он местный. Спросим у администратора, когда будем уходить?

— Спросим. Мне теперь тоже любопытно.

Подойдя ближе, взял за руку, заглянул в глаза.

— Сразу пойдём? Или ещё немного посидим тут?

Положив другую руку ему на плечо, я улыбнулась, показала кончик языка. Дотянулась до уха.

— Потом... Всё потом... А сейчас нас ждет город.

И поцеловала его щеку. Чёрт. Соблазнительно остаться здесь наедине ещё немного, однако секреты старых улиц себя сами не раскроют.

Её игривость и поцелуй только больше тепла разжигали внутри и стоило больших усилий не остаться в номере, не сказать всему миру, чтобы подождал.

— Хорошо, тогда в путь.

Взял её руку и бросив короткий взгляд на вазу с цветами, раскинувшую радужные блики по столу, повёл приключаться.

2.

...

День набирал силу, солнце разогревало улицы, не обращая внимания на календарь. В пронзительно синем небе облака были настолько далеко, что казалось, будто это уже совершенно другая реальность. Направление выбрано случайно, но снова вниз по улочке. Изредка стали попадаться люди, столь же неспешно бредущие по пути или навстречу. Мне казалось, что город буквально прячет своё истинное лицо, а редкие пешеходы этому мешают, выбиваясь из эпохи, застывшей здесь на неопределенное время. Помимо окон нас провожали кошачьи глаза. И они будто говорили: "Хор-р-рошо, но мы следим за вами". Эта фраза прозвучала в голове голосом довольного Матроскина, заставляя снова усмехнуться.

Разглядывая улицы, я думала о том, что сказал администратор. "Владимир Гаус? Да, улицу переименовали не так давно, его дом был в самом конце. О, нет, его уже нет. Там небольшой сквер и мемориал. Эрнест? Его сын. Вроде бы он иногда приезжает в городок, но не живет тут постоянно."

Однако на вопрос, чем же известен Владимир Гаус, лысый администратор ответить не успел, телефон протрезвонил третий раз за разговор, и мы отошли, перестав беспокоить человека за работой.

— В конце улицы... Мы же пройдем мимо?

— Непременно. А можем и свернуть до конца улицы.

Я указал на ещё далёкую, чтобы читать надписи, но хорошо различимую табличку со стрелками.

— Ну, пожалуйста, м? Мне теперь очень любопытно! Вот в честь тебя же улицу не назвали! Возможно это какой-то поэт или писатель, или просто достойный гражданин.

Дался мне этот Гаус! Но я уже тянула своего спутника дальше.

Ну и как не согласиться с такими аргументами? Конечно, я поспешил за ней, внутри усмехаясь её прекрасному любопытству.

— Хорошо-хорошо, пойдём. А недоразумение с улицей постараюсь исправить, а то чего она ещё мною не названа?

Хоть голос и старался всеми силами походить на серьезный, но смешинка во взгляде всё выдала моментально.

— О, вот видишь! До таблички мы даже еще не дошли.

Это был даже не сквер, а невысокие деревца, посаженные по периметру того, что обозначало фундамент. И цветы, конечно. Маргаритки... Выложенная плиткой дорожка вела к серой мраморной плите, поставленной вертикально. Рядом с ней на таком же столбике был укреплен стенд с фотографиями и текстом.

С плиты смотрел немолодой человек в круглых очках, с зачесанными назад волосами.

— Апрель 1903-го — ноябрь 1943-го... Не так стар. Хм... Наверное не призван? Из-за... фамилии?

Я разглядывала черно-белые фотографии. Здание вокзала с башней, еще несколько интересных строений, все здесь, в городе.

— Он был архитектором, и это его работы... Удивительно, что ему разрешили. Хотя... Он же строил до войны, и если вспомнить сталинский ампир...

Быстро пробежавшись взглядом по фото, решил смотреть между. Очень часто бывает, что на таких местах кто-то оставит или клеймо или загадку, но с фронтальной части ничего не было.

— Скорее всего. Гаус — больно по-немецки звучит.

В мыслях сразу нарисовалась картина, где на поверке стоит отряд и выкрикивают "Гаус", на что из строя доносится "Йа". Тут я отдалился, взглянул на всё целиком и сосчитал фото.

— Мне кажется, архитекторы и после военных времён ценились везде, какую бы фамилию не носили.

— Они ценились, но не в таких маленьких городках. Хм... вот в чем странность. Поняла, — я прищелкнула пальцами. — Городок точно попадал под оккупацию при наступлении, но не был разрушен. Поэтому тут сохранились такие дома. И не был разрушен при отступлении... Не успели? Гаус умер или погиб во время войны... Думаю, он знал и про шахты, местный житель.

Я ткнула пальцем в текст. "Родился в Энске, в дворянской семье... Учился... Вернулся... Проектировал то-то, годы... Скончался в..." И ни слова о том как именно скончался. Я тряхнула головой, прогоняя странности.

— Ну, мое любопытство удовлетворено, мы можем идти смотреть форт и прочие чудеса.

На самом деле отчего-то судьба этого человека меня заинтересовала. Я мельком взглянула на спутника. Как он отнесется к идее позвонить тому незнакомцу? Ведь тот должен знать больше. И потом, зачем-то же он дал мне визитку...

— Кажется, чудеса начались заранее... — Растянул последнее слово и всем видом никуда не торопился. — Ну или у меня любопытство взыграло.

Улыбнувшись, оторвался от фото и посмотрел в глаза. Может быть по одному взгляду уже было понятно, какое предложение последует, но слова сами пробились.

— Узнаем больше? Именно так. Всё же, он понимал, на что идёт, давая визитку.

— Думаешь это нормально, если я позвоню и скажу: я ехала сегодня с вами в поезде, расскажите, как умер Ваш отец?

— Эм...

Да, с таким окрасом это выглядело весьма... Странно? Но какие альтернативы? Пригласить в кафе и донимать расспросами там?

— Думаю, мы можем посмотреть сначала сводку в интернете, на вдруг там есть информация?

Я взяла его под руку и мягко потянула прочь.

— Дай мне время на обдумывание, как я это преподнесу. А пока я думаю, дойдём до реки?

В мои планы отнюдь не входило серфить интернет в выходные. Ведь мы сбегали от этого, чтобы быть рядом, насколько возможно.

— У нас еще есть и завтра...

Я просительно заглянула в глаза.

Этот взгляд... Как было где-то сказано — вместо тысячи слов.

— Хорошо, пойдём к реке, уверен она нас заждалась.

Улыбнувшись, повёл её в сторону от памятника. Всё же день только начинался и сильно заморачиваться не хотелось.

— А там невзирая на осень по мороженому? — предложил я.

— Да, с шоколадной крошкой или эскимо. Вряд ли тут есть кофейное, — автоматически отозвалась я. Прям наваждение какое-то. Ну архитектор, ну красивые и немного странные здания, странная история, незнакомец в шляпе. И что? Зачем мне это?

Однако мысли не мешали мне разглядывать все вокруг. Тем более, что вид был привлекательный. Такого спокойствия я не ощущала давно.

— Хорошо. Будем посмотреть.

Понять, что мы уже близко, было просто. У реки становилось прохладнее и здания, будто подчиняясь руке незримого полководца, выстраивались в ровные линии вдоль берега. Ещё немного и мы к нему вышли. Аккуратная каменная набережная, белые, будто тоже каменные, ограждения с округлыми фонариками на столбах, вид на реку открывался такой, что та казалась бескрайней. Только противоположный берег отрицал мои ощущения. А ведь вдалеке справа виднелась то ли открытая верфь, то ли оформленная под неё лодочная станция.

— Нет. Такого не бывает, — отмахнулась я от увиденного. — Так почему тут нет толп туристов? В смысле, это хорошо, но ты посмотри!

Кажется, я трясла его за рукав, пытаясь показать всё, что меня удивляло. И ограда, и изгиб ковки фонарных столбов, и лодки, пришвартованные внизу, и силуэт остатков форта на вдающемся в реку мысе. Городок отрицал все логические построения в голове. Он, как жемчужина в раковине, лежал в плавном повороте русла реки. Но почему тогда он так и не разросся до полноценного водного транспортного узла?

— Да, меня это тоже удивляет, — трудно сопротивляться её эмоциям. — Но, когда я вспоминаю популярное в интернете "А мы едем в Турцию–Дубаи–Мальдивы!" и тому подобное, начинаю понимать, что удивляться нечему.

Короткий вздох. Это даже немного обидно — люди едут за тридевять земель, за тридевять денег, чтобы просто выложить фото, похвастаться друзьям... Да и ладно. Пусть делают, что хотят.

Взгляд пристальнее заскользил по набережной в поисках палатки или ещё чего похожего на место, где можно купить мороженого. Удивительно, но таких здесь не было. Совсем. Неужто... Я попробовал разглядеть ближние домики и предположение подтвердилось.

— Вон магазинчики. Пойдём за мороженым?

— Сейчас, сейчас...

Я уже прицеливалась как мне зацепить на одну фотографию весь необычный для провинциальных городков пейзаж. Конечно, на картинке ощущения не передать, но я постараюсь его запомнить. Широкую ленту спокойной реки с бликами солнца и этот город, сошедший с картинок или нечаянно проникший сюда как компиляция Грина, Крапивина и почему-то Ремарка.

Внизу, на узком причале сидел человек в панаме и рыбачил. Позади нас послышались голоса. Группа разновозрастных ребят спускалась на набережную.

Я взглянула на часы. Ну конечно, вот теперь точно одиннадцать.

— Да пойдём.

Предлагать панорамный снимок я не стал. Это предложение каждый раз не принималось под разными предлогами. Я подозревал, что она просто боится оказаться не на высоте. Впрочем, даже так её снимки всегда были прекрасными.

Магазинчики никак не ловились глазом. Практически те же дома, только окна в них гораздо больше, что не портило вид. В первом из таких были какие-то безделушки, что не сильно привлекали внимание. Сувениры, не иначе. Удобно, что можно не заходить и видеть, что внутри. А во втором оказалось то, что нужно. Сладости и мороженое. И выбор в нём был куда больше, чем я мог себе представить. Множество аккуратно расставленных за прилавком контейнеров с лакомствами манили из окна, но когда я открыл дверь, пропуская девушку вперёд...

— Да тут от одного запаха можно диабет приобрести! — поделился я впечатлениями.

— У меня есть одно средство, компенсирующее желание съесть сладкого. Не совсем приличное, но… — я отвернулась к витрине, скрывая ироничную улыбку. — Но мы можем зайти на обратном пути от форта, купить коробку вон тех симпатичных пирожных на вечер.

— Заманчиво... Беру все, что предложишь, — я же напротив, не скрывал улыбки. — Но пока начнем с холодного.

Само мороженое тоже было в контейнерах, а у прилавка высилось несколько башенок из вафельных рожков. Продавец вежливо нас приветствовал и не торопился предлагать, пока мы выбирали.

— Что я в тебе ценю, так это скорость принятия решений, а мое остается неизменным, — я взглянула на продавца. — С шоколадной крошкой, пожалуйста.

А у вас всегда так... тихо?

— Это не я, они сами принимаются. — отшутившись, повернулся к продавцу. — И вон то, ежевичное.

— Сколько шариков?

Продавец взял забавную ложку, с которой всегда получаются идеальные шарики и ответил девушке:

— Нет, в праздники здесь намного больше народа. А так, зимой много приезжих.

— Мне три.

— Два... Зимой? У вас есть где кататься на лыжах или тут какие-нибудь фестивали?

Продавец улыбнулся, отдавая по рожку.

— Целый огромный каток и на зиму здесь ставят много всего. Сцена, музыка, прокат, глинтвейн. Ко всему, экскурсии вокруг форта становятся популярными.

— Понятно, — я улыбнулась в ответ. — Значит нам повезло со временем года. Не затопчут. Но зимой тут и правда должно быть красиво.

...

— Ты знаешь, возможно тут возле городка есть базы отдыха и прочее, с пляжами, рыбалкой и лодками. И место популярнее, чем мы думали. Просто никогда не слышали, — поделилась я, когда мы вышли со своей добычей обратно на набережную.

— Думаю, так и есть, — довольно кусая мороженое, я шел рядом и рассматривал немногочисленные детали набережной, что будто рисунок карандашом, проступали всё большим изобилием. С первого взгляда не скажешь, что строениям уже много лет, но присмотревшись, замечаешь некоторые трещинки, забитые ливнёвки... Впрочем, последние, видно — чистят. — Может и хорошо, что это место не на слуху? Легко представить, как толпы туристов превратят это уютное местечко в тень самого себя, а этого очень не хотелось бы.

Мы шли, никуда не торопясь, вдоль реки и было любопытно наблюдать, как постепенно просыпается это место. Вскоре мимо проплыл катер, шум моторов которого только больше добавлял атмосферы месту.

О чем он думает? Я пыталась исподволь проследить направление его взгляда. Мой спутник редко бывал многословен. И поэтому тоже с ним было интересно бродить по разным местам. Он молчал, смотрел вокруг, смотрел на меня. Я размышляла и наблюдала. А потом, много позже, уже дома мы сравнивали впечатления. Полежавшие, отрефлексированные, они дополняли друг друга, возвращая нас в день приключения.

Я просто улыбнулась ему и перевела взгляд на блики солнца на воде, потревоженной катером.

— Так мы случайно здесь оказались или ты что-то знал?

— Как обычно, это была случайная неслучайность, — я улыбнулся в ответ девушке. — Палец на карте действительно попал в эти места, но из всего того, что было вокруг, это место показалось интересным.

Свободная рука на ощупь поймала её ладошку, обхватила пальцами. В этом не было ничего сверхъестественного, но всегда идти куда-либо так намного приятнее.

— Да и тебе, вижу, местечко понравилось?

— Мне редко не нравится. Вот прямо чтобы совсем неприятие. Я любые впечатления складываю в шкатулку, чтобы потом разобраться с ними.

Я поднял бровь, глядя на неё.

— А мне можно будет сунуть свой любопытный нос в твою шкатулку?

Дома внезапно закончились, уступив место зарослям, дорожка стала уже, но всё еще вилась аккуратной серой лентой между ивами, уводила от реки в сторону, видимо в обход форта.

Место показалось очередным порталом в другой мир, ещё более дикий, более необузданный. Но это не мешало вписываться ему в гармонию набережной. Будто так и должно быть, но когда зайдёшь, почувствуешь, что целая эпоха осталась за спиной. Непередаваемое ощущение, холодящее кровь и в то же время распаляющее огонь интереса.

— Что именно ты хочешь знать? Они не всегда понятны даже мне, а порой парадоксальны. Вот скажи, разве излишняя причесанность не внушает порой подозрения вместо восхищения?

Я обвела пейзаж надкушенным конусом мороженого.

— Если бы не начались эти кусты со следами, хе, цивилизации, то я бы так и не выдохнула, думая о том, что все слишком идеально и мы сошли не там, не в своей временной параллели.

— Честно сказать, не ожидал так быстро получить доступ и теперь не знаю, что хочу.

Я хихикнул, но взгляд пробежал по дорожке, ища за что зацепиться. И зацепился же! Вскоре она становилась разбитой, затоптанной кладкой, а потом и вовсе стала развилкой.

Цели, к которой мы шли, уже не было видно за зарослями, скорее всего мы находились совсем близко.

— Наверное просто тут закончился бюджет на благоустройство, — я тоже хихикнула. — И началась тропа приключений. Так что вынимаем стрелы из коленей...

— Есть, вынимать стрелы из коленей! — шутливо отрапортовал и поднял покусанный рожок, словно знамя. — Навстречу приключениям!

Возникшая пауза не затянулась. Серьёзность момента взорвал смех, который мне сложно было сдержать.

Деревья неохотно расступались перед путешественниками. Вскоре перед нашим взором замаячила кладка стен. Шершавые, холодные даже на вид, камни, без щелей уложенные друг на друга, казались сплошной стеной до самого неба, терявшейся в кронах раскидистых деревьев.

— Эмм... — кладка меня озадачила. Я почему-то ожидала увидеть старые мощные стволы, уложенные в сруб. — Не это ли секрет шахт? Они просто добывали камни для укрепления? Форт в... зарослях?

— Хм... Очень может быть... А деревья выросли наверное потом, — мы приближались к стене и я чувствовал, будто от неё веяло холодом аж из того времени, когда он ещё действовал. Фантазия предательски вырисовывала склепы со скелетами, навеки заточёнными в этих стенах. — Мне всегда казалось, что такие сооружения должны быть на возвышении, а это у самой реки. Интересно, от чего оно защищало?

— Нам нужно в музей, да? Чтобы понять историю этого места. Мы же на "высоком" правом берегу, значит враг приходил по реке с той стороны. Возможно здесь была граница. Ты же помнишь, раздробленность, феодализм и прочая муть. Это сейчас за рекой всё еще наша страна, а когда строили форт, было по-другому.

Я отняла руку и погладила его по плечу.

— Музей от нас не убежит, — я положил поверх её ладошки свою. — Помню, да. Не сам лично, конечно.

Взгляд скользил по кладке, стараясь выцепить хоть что-то похожее на указатель или буквы тех времён, но ничего не находил. Посмотрел на девушку.

— Обойдём вокруг?

Неопределенно качнув головой, я пошла по довольно утоптанной широкой тропе. Прогулочный маршрут тут был проложен до нас.

В таких местах меня всегда захватывала странная задумчивость о тех временах, когда исторические постройки не были памятниками, а использовались по назначению. И тут, где сейчас идем мы, ходили люди в старинных одеждах по своим рутинным делам.

Я достала телефон и быстро сфотографировала своего спутника, задравшего голову кверху в изучении стены.

Этот маневр не остался незамеченным, но я стоически сохранял серьезность, уже не обращая внимания на стену, но делая вид, что не заметил. Выждав с несколько секунд, взгляд опустился и мы двинулись в обход. Как и стоило ожидать, входа мы не видели. Даже намёка на него. Но это не беспокоило, что-то было в этой прогулке сказочное, что-то, не дающее заморочиться над загадками архитектуры.

Размеры строения несколько смущали, учитывая масштабы городка. И я представила, что не было никакого городка, только лес по берегам реки. И все жили внутри этих кажущихся неприступными стен. Я бы не хотела оказаться в той жизни, но взглянуть бы одним глазком...

Чуть обогнав спутника, я остановилась на тропинке и прислушалась. Щебетали птицы, шелестел ветер и... и всё. Словно бы не было здесь ни людей, ни города. Только мы, лес и мрачная стена.

Стена внезапно перестала занимать внимание. Я любовался ею, явно что-то задумавшей, тем, как плясали солнечные лучи на ее волосах, пробиваясь сквозь деревья...

Даже замечтался. Не заметил, как под ноги бросился корень, непозволительно выросший прямо в утоптанной дорожке. Мысленно обменявшись с ним любезностями, оправдался.

— Вот же. Наставят корешков, не обойдёшь.

Голос смешливый, но тихий. Не хотелось нарушать дыхание природы.

Я рефлекторно выбросила руку, чтобы удержать его от падения.

— Это специальные корешки, чтобы люди не торопились, остановились и прекратили думать о том, что находится снаружи этого места. Тут очень тихо...

Я подняла глаза наверх к кронам, к монолитной стене. Не такой уж монолитной, если приглядеться. Старый камень местами был выщерблен мелко... Словно... Словно... Я не буду говорить этого вслух. Тогда тут не было тихо.

От неприятной догадки по спине пробежал холодок и я всё же нашла его руку, не позволяя жестокой мысли проникнуть сквозь завораживающую тишину этого места.

— Магия, не иначе...

И даже сам не знаю, на какое утверждение дал ответ. Впрочем, со вторым не поспоришь. Даже близость спокойной реки не добавляла звуков. Проследив взгляд девушки, тоже посмотрел вверх. Каменный монстр. Холодный, будто больше никогда не проснётся... Фантастическое место. Я сжал её ладошку, слегка потянул дальше.

— А представляешь, если это строение не из этого мира? Вот так, шла где-то ожесточенная война между гномами и людьми и колдуны скинули целое королевство вот сюда, а нам всем причудилось, что это форт?

Ах, милый! Волшебные королевства, магия... Магия в твоих руках, когда они держат меня.

А это просто строение. И тут была война совсем не сказочных существ. Со следами пуль на уровне человеческого роста.

— Нам не нужно, чтобы он просыпался, — пробормотала я, позволяя увлечь себя от страшного места.

Всегда нравилась её проницательность. Словно она читает мысли.

— Не нужно, — легко согласился, увлекая дальше.

Обойти кругом каменного монстра не получилось. Стены выходили за пределы берега и в том месте, где они встречались с водой, толстым слоем налип ил.

— Думаю, нам всё же придётся выйти к людям. Разве что на добытой тобой карте есть тайный ход внутрь, — я хихикнула. — Представь изумление смотрителя, когда мы вылезем все в паутине и пыли откуда-нибудь из стены. "Опять?! — скажет он. — Давно надо было зацементировать вход." Впрочем, они так и сделали, просто поставив толстую решётку с той стороны, чтобы авантюристам вроде нас не повадно было.

— Есть, но он не здесь...

Я тоже хихикнул, представляя разочарованного смотрителя, а затем и нас самих, будто шахтёров, чумазых, пыльных.

— А про решетку ничего не написано. Впрочем, будет весьма забавно, если смотритель, завидя нас, вздыхает и сдергивает лист с таблички "... дней без происшествий" и там снова ноль.

Мы недолго полюбовались рекой с невысокого, от силы метра три до темной прозрачной воды, глинистого обрыва. А потом развернулись и пошли тем же путём в обход стены.

Навстречу нам раздались голоса, и те же или другие ребята показались на тропе.

— О... Нигде не встретишь так много людей, как в заброшенных местах, — негромко посетовал я на приближающиеся голоса.

Внутри будто подпрыгнул мяч раздражения. Как смеют всякие они мешать целым нам? Но внешне оставался спокойным. В конце концов, это только лишь "всякие они", а это место для всех и сразу.

— Какое же это заброшенное место, когда городская достопримечательность и тут есть даже экскурсии? — удивилась я, искренне позабавившись его реакции. — Но да, если ты хотел обнимать меня наедине, шанс безвозвратно упущен.

— Да... Кажется я слишком размечтался.

Я улыбнулся, но при упоминании упущенного шанса скрыть грусть стало сложнее.

Мальчишки примолкли, пропуская нас мимо. Но потом гомон снова возобновился и едва улавливаемый смысл сводился к тому, что кто-то поспорил, что доплывет до сливного канала внизу стены.

— Опасные игры, — прокомментировала я, едва голоса стали тише.

— Весьма, — мне так же были слышны голоса. — Но, будем надеяться, что ничего страшного с ними не будет.

— А о чем ты размечтался? О фантастических мирах? — запоздало спросила я и рассмеялась. — Безусловно, это очень увлекательно! Мне уже стоит ревновать или чуть обождать?

— И не только, — с хитрецой во взгляде посмотрел ей в глаза. — Нет, ревновать тебе не стоит, если только не к самой себе.

— Это забавно, что ты размечтался обо мне, когда я живая стою рядом, — я, прищурившись, посмотрела на него. — Надеюсь, там все было прилично?

Подняв руки в предупредительном жесте, я поспешил её успокоить:

— Всё в пределах дозволенного.

3.

...

Деревья редели и стало светлее. Теперь становилось понятно, и где ворота, и что от города сюда ведет вполне приличная дорога.

— Сколько у тебя с собой наличных? — подмигнула я парню. — Проверим взяткоустойчивость охраны, чтобы нас пустили внутрь?

Мы проделывали этот трюк несколько раз. Где-то нас пускали, а где-то пришлось отбалтываться, что мы проверяющие и проверяем соответствие исполнения должностных инструкций. Едва сдерживая смех до тех пор, пока остолбеневшая охрана не опомнится, а сами мы не сбежим достаточно далеко. Эта детская забава была весьма увлекательной и адреналиновой. И неизвестно, что нам нравилось больше, посещать закрытые места или устраивать этот маленький спектакль.

На вопрос я прикрыл один глаз, вспоминая, сколько второпях закинул в карман.

— Достаточно, нам на всё хватит.

Памятуя о последнем разе, даже больше загоралась детское озорство.

Мы уже подходили к воротам, вернее к массивной решётке, сами ворота, видимо, не сохранились. За ней был виден мощенный камнем двор и колодец посреди него. Стояла приличного вида зеленая "Волга" и маленький погрузчик рядом со стройматериалами. На калитке в решётке красовалось "Вход запрещён" и сама она была заперта.

Видимо, охрана была за ними. По крайней мере никого из людей видно не было. Что если на выходных это всё просто запиралось и на объекте просто никого не оставалось? Но не с машинами же…

Я подошла ближе и на стене поодаль от решётки увидела листочек в потрепанном файле, приклеенный к камню кладки. Аккуратными буквами там был написано "Экскурсии. Пн-пт. 11 - 17, сб. 12 - 19" и телефон. Это меня умилило. Дух провинции и все такое. При наличии принтеров и другой техники писать объявления от руки.

— Смотри. Время уже полдень, может экскурсовод тоже где-то тут?

Я подёргал решётку. Шума поднялось прилично, но реакции не последовало.

Вот тебе и неприступность. Я постарался скрыть разочарование. То ли в интернете врали насчет нее и отсутствия входов, то ли я неправильно понял.

— Хм... Может задерживается?

Но я уже набирала номер. Женский голос отозвался и я сказала, что мы стоим у ворот. Но не успела я спросить дальше, как трубку положили.

Пожав плечами, я взглянула на своего спутника. А через несколько минут через внутренний двор к нам неторопясь шли мужчина средних лет и красноволосая корпулентная дама в яркой тунике и лосинах.

— И кто из них охранник, а кто экскурсовод? — усмехнулась я.

— Думаю, та, что справа охранник, — негромко отшутился я, поражаясь теперь сам её скорости принятия решений.

Мы поздоровались. Какого же было моё удивление, когда я оказался прав, хоть и подразумевал шутку.

— Это вам что ли экскурсию? — голос женщины соответствовал ее стати, густой, низкий как у оперных контральто.

Мужчина внимательно осматривал нас из-под кустистых бровей, оценивая, тянем мы на любителей истории или нет.

— Сто рублей с человека. Пятьдесят, если студенты или многодетные, детям бесплатно, — буркнул он.

— Нам, — кивнул я и рассчитался с местными "билетерами". — За детей мы уже никак не сойдём, да?

А цены здесь весьма демократичны. Может, это потому, что большая часть недоступна, а может это напрямую зависело от качества самой экскурсии, но тем не менее.

Женщина выпустила дяденьку за калитку, любовно поправила на нём жилетку со множеством карманов, зыркнула на меня сурово.

Мужчина представился Леонидом, на вопрос о его статусе, неохотно ответил:

— Краевед-любитель. Но вы не думайте чего, меня даже директор музея ценит. Я там на полставки, а вообще у меня в городе киоски. "Пирожки от Лёни", видали?

Женщина запирала калитку.

— Лёнь. Гхм.

— Да ладно, чего, Наташ. Мы приличные люди, город свой любим. Не шантрапа.

Я ткнулась в плечо парня, чтобы сдержать смех. Наверное шантрапой выглядели мы в глазах массивной Наташи.

Мне были понятны невысказанные мысли девушки, но сдержать улыбку получилось только вспомнив о том, что проникнуть сюда мы хотели немного иначе. Впрочем... Оплата билета, чем не подкуп? Да... Такое себе утешение. Я приобнял её за талию.

— Ещё не видели, но обязательно увидим. С чего начнём экскурсию?

Хотелось ещё поинтересоваться, сколько вопросов можно задать, сколько времени длится экскурсия и, конечно, не терпелось уже начать задавать вопросы до того, как началась экскурсия. Но, чёрт, я же не могу вот так, с напором на бедного... Краевед-любитель, он сказал? Да и тётка, Наталья, явно не станет мириться с таким поведением.

— Начнём с того, что вы хотите знать. С города в целом или конкретно с форта. Впрочем их история переплетена друг с другом, — Леонид не стал ждать ответа, и повёл нас вдоль стены, но не в ту сторону, откуда мы пришли, а дальше.

— Кратко историю города, наверное, — сказала я спине в жилетке.

Мы шли по хорошо утоптанной тропе, здесь трава и кустарниковая поросль были скошены.

— Сейчас поднимемся на стену.

— На стену? Как в замке?

Леонид усмехнулся.

— Непростое укрепление тут у нас. Видите, каменную кладку? А знаете, наверное, что в основном в те времена из дерева крепости строили, а не из камня? Похоже на замок, верно?

— Неверно, — скептически пробубнил я. — Замок есть строение стенное, где радиальная структура начинается непосредственно с главного здания. А форт — это стены, отдельные от главного здания.

В стене была небольшая калитка из прочных, но покрытых окалиной, прутьев и висел внушительного вида замок. Леонид достал ключ и отпер, пропуская нас вперёд.

Я переглянулась со своим спутником.

— Мы... идём внутрь?

— Внутрь стены, там лестница.

Я пригнулся, чтобы не задеть верх проёма, но это не помогло, и за излишнюю болтливость стена наградила лёгким касанием всем её весом. Поджав губы, мне всё же удалось избежать ещё большей болтливости.

— Те, кто это построил, позаботились о том, чтобы попасть куда-либо, даже проникнув внутрь, было проблематично. Проверил лично.

Серьезный тон тут же сменился смешком. Я потёр ушибленное место и улыбнулся.

Лестница была узкой. Полтора человека поместятся на одной ступени, но лучше идти друг за другом. Освещение тоже оставляло желать лучшего и если бы не ряд лампочек, заботливо зажженных для посетителей, лестницу можно было бы пройти несколько раз. С самого низа.

Внутри стен было неуютно. Пахло сыростью и землёй.

Леонид, если и его и задело сомнение в компетентности, не показал вида.

— А теперь то, что нам известно из легенд и местных баек. Изначально строение было окружено глухой стеной. Все решетки, которые вы видели, более позднее новшество. А эта калиточка была якобы каменной плитой, сдвигающейся с помощью механизма.

— Зачем глухая? — удивилась я. — А как же лошади? А телеги с припасами и прочим?

— Есть предположения, что грузы могли подниматься наверх. Однако документальных подтверждений или опровержений была стена сплошной или нет, пока не найдено.

— Механизма? — это вызвало интерес. Каменная плита, средство дорогое, а механизм и вовсе бесценным должен был быть.

Мы поднялись. Выход из стены был такой же низкий, как и вход. Это не удивительно, если помнить о том, что это военное сооружение и удобством всегда в таких местах пренебрегают. Мы оказались на порядок выше уровня местности за пределами форта, на своеобразной крошечной площадке, что за многие годы занесло землёй, а бесчисленные туристы всё плотно утоптали. Настолько, что кроме мха ничего и вырасти не должно, но с таким утверждением молча спорили пара деревьев, почти сбросивших больную редкую листву. Стена отсюда не казалась высокой, в центре двора взгляд манило строение с узенькими окнами, больше похожими на бойницы. У него не было видно крыши, но темнота из окон явно свидетельствовала о её наличии. Однако, с нашей стороны пробраться к зданьицу не представлялось возможным. За натянутой на столбики проволокой все было перекопано чуть ли не в траншеи.

Ближе к выходу, откуда нас вывел Леонид, стояла редкая для этих мест штука — гидронасос с отломанной ручкой. Его роднила с более современными аналогами форма, но позеленевшая и потускневшая латунь говорила о том, что стоит он тут если не с начала начал, то пару столетий точно. В самих стенах по всему периметру было множество окошек, из которых наверняка было удобно вести оборону, поднявшись на ныне частично обвалившиеся мостки. Отверстия от деревянных балок ещё хранили в себе ту древесину, что была тогда, но теперь она больше походила на гниль. Ветра здесь не чувствовалось, кроме как дуновения из зёва проёма. Наверняка, с другой стороны был такой же, но не видимый за строением. Спуск во двор был перегорожен металлической сеткой. Это было неуютно, словно мы оказались в ловушке.

Я огляделась. Интересно, но в целом ничего необычного.

— Почему я говорил о замке, — начал наш экскурсовод, — потому, что изначально строение закладывалось как прямоугольная башня, от нее остался лишь фундамент. А фортом это стало позже. Заложил башню некий Иероним фон Гаузе, пришедший сюда из Ливонии в 14.. году. По некоторым документам, его изгнали из рыцарского ордена и он обосновался тут. Сперва, здесь под стенами была небольшая деревенька, приданое супруги Иеронима, городок вырос много позже, в начале 16 века, когда фон Гаузы присягнули на верность Российской империи.

— Так вот почему городок так непохож на другие...

— Да, но и в том числе потому, что здесь обосновалась диаспора обрусевших немцев, начиная с XV-XVI веков. Безусловно, военные конфликты и ассимиляция дали свой результат, но у нас всё еще сохранилась старая кирха. Рекомендую посетить.

Я слушал, решив, что молчать будет пока правильнее. Но в то же время, фантазия рисовала башню грифонов из одной игры, что наверняка не каждый вспомнит. Фундамент под башню, у воды, с деревенькой... Мне казалось странным такое инженерное решение, но с другой стороны и форт вписаться мог сюда лишь едва ли.

— А какие военные конфликты пережило это строение участником?

Я отошла к стене и поднялась по каменной лесенке к одной из бойниц, взглянула, пытаясь разглядеть город за кронами деревьев.

Леонид что-то рассказывал, называя даты и места, но я уловила только отдаленный смысл, что конфликты были как междоусобные из-за спорных территорий, так и более серьезные с русскими соседями.

— Здесь были довольно густые леса по берегам, нередко бывало, что и разбойники приходили грабить деревушки. Но каких-либо масштабных боев тут не развертывалось, несмотря на то, что это всегда были пограничные территории. Фон Гаузы всегда умели приспособиться к текущей ситуации. И к началу XX-го века практически все доходные предприятия в наших краях принадлежали им, если не полностью, то на паях.

— А каков был источник их состояния? — рассеянно спросила я, на самом деле не очень интересуясь.

Леонид задрал голову, осуждая мою самостоятельность.

— Осторожнее там. Каменоломни. Сперва добывали камень для постройки форта и позже первых каменных зданий в городе, а потом начали разработку гипсовых залежей карьерным способом. Однако к середине XIX-го века добыча прекратилась и карьер забросили, а каменоломни и того раньше.

— А форт?

— Что форт?

— Когда он прекратил нести свою основную функцию?

— Да уже к 18 веку, когда и за рекой земли стали принадлежать Российской империи. Его оставили вплоть до самой Гражданской войны. Номинально он так и принадлежал фон Гаузам...

Я не старалась запомнить все даты, тем более Леонид и сам поднялся и повел нас по периметру стены дальше по подновленным остаткам мостков.

У меня же вопросы иссякли. Я не стал спрашивать, пойдем ли мы к зданию. Обезображенный двор служил красноречивым ответом.

Несмотря на полноту информации, я догадывался, что не смогу всего этого запомнить и на следующий день, если будет интересно, придётся лезть в интернет. А, может, это монотонное повествование Леонида виновато.

Рассматривая памятник архитектуры, в фантазиях я рисовал картины того, как это было ещё во времена актуальности укрепсооружения. Множество людей, снующих по форту, звон металла, запах пороха...

Я протиснулся ближе к спутнице, чтобы не услышал Леонид, прошептал в ухо:

— Кажется, я услышал его достаточно. Что думаешь, пойдём открывать другие тайны городка?

— Подожди... Я еще не услышала, — шепнула в ответ, и громче обратилась к гиду. — А как же Великая Отечественная? Я видела следы на стене, — и кивнула в сторону реки.

Леонид некоторое время молчал.

— Что я могу сказать... Наш город не подвергался массовым обстрелам. Из-за близости к границе немцы очень быстро появились здесь.

Лицо его стало похожим на равнодушную маску. Очевидно, об этом трудно было говорить даже спустя столько лет.

— Как понимаете, из-за особенностей местного населения они были приняты здесь... Приняты. В форте был устроен склад и... Собственно, это они приказали разобрать часть стены для въезда транспорта.

— И тут содержали тех, кого они сочли коммунистами? — прямо спросила я. — Тех, на кого донесли добрые соседи?

— Да, — сухо ответил Леонид.

И я не стала спрашивать его о том, на чьей же стороне была его родня.

— Так почему городок не оказался разрушен при отступлении?

— Был, но не полностью. Некоторые дома сожгли. Принадлежащие партизанам и их семьям. Но контрнаступление было стремительным и немцев выбили отсюда быстрее, чем они успели что-то предпринять.

Я кивнула и сделала несколько снимков открывающегося вида.

— А можно попасть внутрь?

— Нет, — он ответил как-то слишком быстро и пояснил: — Там опасно, сейчас идет... реконструкция. Это решение администрации города.

— М. Группа мальчишек что-то говорила про сливной канал...

— А, чёрт! Опять! Вот мелкие п... Простите, — Леонид поморщился и достал телефон, отошел, но мы слышали как он взывает к Наташе.

— Ну... вот мы и узнали, что форт был неприступным, — улыбнулась я своему спутнику.

— Да уж, — я улыбнулся в ответ и задумчиво тихо добавил: — Реконструкция... Даже любопытно.

Воображение мигом подкинуло следы восьмидесятилетней давности в недрах форта. Оставленные впопыхах ящики провизии, боеприпасов... Отличный набор для музеев. Может, даже сохранилась форма, но это вряд ли, учитывая близость к воде. По тому же, вряд ли уцелеет то, что не в промасленной ветоши.

Я напоследок обвёл взглядом сооружение и, повернувшись к девушке, спросил:

— Полагаю, экскурсия для нас окончена?

— Это странно. Столько лет форт стоял заброшенный, и вдруг реконструкция. С другой стороны, может быть они там как раз сделают музей о жертвах войны и партизанском движении. Кстати, лес и катакомбы наверное играли им на руку.

Может звучит цинично, но я бы снимала тут художественный фильм по историческим событиям.

Мы спускались наружу по той же грубой лестнице.

— Представь, операция по уничтожению вражеского склада. Отважные партизаны, отлично знакомые с местностью закладывают взрывчатку в подземных тоннелях под фортом, м? Но там сыро из-за близости реки и что-то идет не так...

— Ага. И один из бравых партизан вызывается эту взрывчатку подорвать, пробравшись в самый центр муравейника, кишащий... Шшш.

Да. Жизнь меня ничему не учит. Такими темпами по городу придётся гулять с шишкой на лбу.

— Немцами. Но его замечают в последний момент и...

Я поспешил остановить свою фантазию, пока не начал придумывать, какие тяжбы пришлось перенести каждому в этом адском пекле.

— Ох, ну что ты! Больно?

Он остановился, приложив руку ко лбу.

— Дай посмотреть, — сказала я, хотя в тесном пространстве негде было развернуться, да и освещение было так себе.

Стоя на ступень ниже, он повернулся, улыбаясь мне.

— Гхм, ничего серьёзного. Ссадины нет...

Заглянув в его смеющиеся глаза, я на секунду забыла, что сзади может спускаться Леонид.

— Да-да, но все было не так. Как видишь, форт стоит, и нас еще перестоит.

— Конечно, не так, но и я не претендовал на документальность.

От её тепла и заботы улыбка отказывалась покидать меня. Но это не значило, что желание напарываться на низкие потолки появилось.

— Пойдём?

Я бы протянул руку, но условия на лестнице в этом случае заставили бы идти спиной, что грозило напоследок пересчитать ступени всеми мягкими частями, потому пришлось усмирить в себе галантного джентльмена и просто идти.

...

Калитка форта скрипнула на прощание, закрываясь. Кажется, Наталья была не сказать, что рада визитёрам, даже когда мы покинули эту скорбную обитель, это выражалось во взгляде несмотря на доброжелательную, в чём-то фальшивую, улыбку. Наконец-то я взял девушку за руку.

— И всё же... Гнетущее местечко. Даже съеденное мороженое забылось.

Я выдохнул. Снова вдохнул запахи ранней осени.

— Но у нас есть ещё планы на этот город, верно?

В голос вернулось тепло, торопиться никуда не хотелось и, прогуливаясь по утоптанным тропам, держась за руки, я ощущал, как ко мне возвращалось ощущение уюта городка, что скрывался где-то за деревьями.

— Да, учитывая историю... Возможно это и объясняет, что форт был заброшен. Кому приятно место, где жила смерть? И только мальчишки лазали туда в поисках приключений на безбашенную голову.

И я отчасти понимала недовольную Наталью, ведь сейчас ей придется иметь дело с той компанией.

Ощутив дуновение ветерка, я стряхнула с себя размышления о прошлом этого места.

— Грандиозные планы! Заблудиться! Поэтому... Мы вернемся по той же тропе к набережной или по дороге, которая приведет нас на совсем другие улицы?

Я смахнула с его волос прилетевшую по ветру паутинку.

— Конечно по дороге на другие улицы! — поддержал я идею, следя за рукой, с которой случайная попутчица взлетела куда-то в кроны деревьев, вновь подхваченная ветерком. — А по набережной пройдёмся ближе к вечеру, наверняка в освещении города река под вечерним небом будет выглядеть замечательно.

Мы вышли на дорогу, ведущую к городу. Как следовало предполагать, никакого тротуара не было, только старая, но еще приличная проезжая часть, с обеих сторон окруженная березами. То, что между деревьями есть тропинка, мы обнаружили не сразу.

— Пройдёмся, если сможем ее найти, — засмеялась я и достала телефон.

Голос моего незнакомца в шляпе был глуховатым, говорил по-русски он чисто, но с несвойственными языку интонациями.

— Здравствуйте... Вы быть может помните, что давали свою визитку... Мы ехали в одном поезде...

— Да. Я узнал Вас.

Я немного удивилась, но потом вспомнила, что благодарила его и он мог запомнить голос.

— Эмм... не понимаю, почему звоню, но...

Гаус сухо рассмеялся.

— Наверное потому, что на карточке был телефон.

Я заулыбалась и состроила страшные глаза спутнику, с интересом наблюдавшему мою неловкость.

— Почему Вы дали мне карточку?

— А почему Вы позвонили? – кажется, он там хмыкнул. — Вы с таким интересом разглядывали город, что я решил, вдруг смогу пригодиться.

— Я... Мы остановились на улице Гауса.

В трубке повисла пауза, потом мой собеседник кашлянул, что-то заскрипело, словно он встал.

— Значит я не ошибся. Я всю дорогу наблюдал за Вами. И опыт подсказал мне, что вы увлекающаяся натура.

С этим я бы поспорила, но...

— Мы могли бы поговорить о Вашем отце?

— Вы видели мемориал? Да. Вы долго в городе?

— Всего два дня.

— Хорошо. Приходите завтра к одиннадцати, Старых Вязов, 4. И ничего не бойтесь, я слишком стар для всяких фокусов, — он снова засмеялся и положил трубку.

Я облегченно выдохнула и показала своему спутнику язык.

— Вот так.

Мне трудно было сдержать смех, но получилось ограничиться улыбкой.

— Забавный. И знаешь, что...

Улыбка сползла с лица, я смотрел теми же глазами, что она смотрела на меня, пока общалась с таинственным знакомцем, и всеми силами стараясь не ухмыляться во весь рот, произнёс голосом “дикого, но симпатишного привидения”, растягивая согласные:

— К одиннадцати!

Недолгое молчание всё же прервалось смешком.

— Учитывая часы на башне, время не забудем. Да и опоздать будет очень сложно.

4.

Вскоре среди деревьев начали мелькать признаки приближающегося городка, где-то уже проглядывали блики окон, пятна стен. Мы не торопились. А зачем? Погода всячески располагает к приятной прогулке, ещё теплый ветер, заблудившийся в деревьях, не торопится обрывать листву — красота.

— Ой, ладно! — отмахнулась я. — Это все из той же истории. Он просто не хочет предлагать нам завтрак, рассчитывая, что мы как приличные люди придем уже поевши. Но это будет завтра. А сегодня...

Я остановилась и притянула его к себе.

— А сегодня мы будем гулять до упаду и неизвестно, сможем ли вообще встать к одиннадцати.

Я обнял ее.

— Тогда пойдём скорее выполнять этот коварный план!

Конечно, скорее не выполнять, ускорять шаг мы не станем, но зато это звучало так, будто действительно что-то грандиозное должно произойти и мир разделится на до и после.

Тропинка поднималась к дороге, где уже начинался тротуар и стоял заброшенный павильон автобусной остановки.

Я смотрел на заброшку. Как полагается каждой приличной, на ней должны быть рисунки, но даже если и были, то скрытые от любопытных глаз. Это даже вызвало восхищение. Может, заброшенные места в этом городке не пользуются такой популярность, как те же бункеры? Но нет. Двое мальчишек, вынырнувшие из-за импровизированного укрытия и бегом скрывшиеся за углом ближайшего дома, развенчали моё предположение.

Когда-то здесь ходил автобус. Зачем? Разве что делал круг по окраине.

— Я видела мельком из поезда какое-то озеро. Наверное как раз затопленный гипсовый карьер, — сказала я, скорее отвечая своим навязчивым мыслям, чем информируя. Все же после рассказанного Леонидом, мое мнение о внешнем лоске городка изменилось. И как я не пыталась быть объективной, прошлое меня смущало.

Дома здесь были обычные для провинции, двухэтажные, жёлтые, в тени деревьев. Такие были в моем детстве, с большими заросшими бурьяном дворами, со старыми скрипучими качелями...

И я потянула своего спутника заглянуть в ближайший переулок, и возможно во двор. Я хотела этого и опасалась, что не обнаружу там призраков детства: желтые головки золотых шаров и палки мальвы с вызревшими семенами, прикрывающие три металлически-ржавых гаража, где так таинственно было устраивать летнее "логово".

— Вполне может быть...

Она вытянула меня в переулок. Впрочем, я не сопротивлялся. Это не был вход во двор, но отсюда виднелся соседний, где выглядывал краешек окрашенной в жёлтый цвет покрышки с зелёными пятнами.

— Места разные, а атрибуты не меняются, — кивнул я в сторону типичного дворового арт-объекта. — Не удивлюсь, если и лебедей из покрышек встретим.

— Только не лебеди! — засмеялась я.

Немного поколебавшись, всё же направилась в местный проезд. Из двора между низкими домами пахнуло прохладой, яблоками и пирожками. Жизнь пробралась и сюда в виде стоящих в ряд напротив подъездов блестящих автомобилей. А старые качели заменила стандартно яркая площадка, очевидно установленная по принципу минимализма.

Там были не лебеди. Не жуткие цветы из пластиковых бутылок. От неожиданности я схватилась за рукав спутника.

Покрышечное чудовище смотрело на нас из травы.

— Кому пришла в голову столь чудная мысль? — пробормотала я, разглядывая бутылочные донышки глаз крокодила.

Я с интересом разглядывал сие чудо, взяв за руку девушку.

— Не знаю, но представляю, в каком восторге дети, когда впервые видят... Это. Так, ведь, параноиком стать можно.

Снова оглядев двор, я потянул её отсюда.

— Пойдём... Оставим Гену детворе.

— О, а я думала, что ты попозируешь мне, ногой попирая страшное чудовище нильских заводей! — я тихонько пихнула его в бок. — Нет?

Я тихо рассмеялся.

— Хорошо, давай покажем этому чудищу, кто тут страшен.

Подошёл поближе, поставил аккуратно, чтобы не поломать, ногу на нос, сделал вид, будто чудище одолел именно я.

— Ммм! Тебе нужен пробковый шлем!

Увы, головных уборов поблизости не наблюдалось, пришлось фотографировать так, причем я долго не могла навести фокус. Он все смешил и смешил меня, придавая лицу разные зверские гримасы.

А потом из подъезда выбежала детвора с одним велосипедом на троих и мы знатно повеселили их своими экзерсисами.

Насмешек юного поколения моя душа уже не вынесла. И мы, смеясь собственной дурашливости, пошли через квадрат двора по вытоптанной диагональной тропинке. Мимо старых штанг для белья, мимо таких же старых турника и брусьев.

Было интересно, что вышло на тех фотографиях, но мы всё же ретировались с места дурачества. Атрибуты “прошлой” жизни навеяли воспоминания о дворах детства. Первые тарзанки и качели из честно позаимствованных в бессрочное владение пожарных шлангов, шалаши из спортивных снарядов, за что старшаки ругались, бетонные блоки, добросовестно оставленные после строительства панелек... Хорошо, что было, но сейчас это выглядело бы немым укором на фоне блестящих авто.

— Я будто во времени вернулся, если бы не некоторые напоминания о современности, — кивнул я на площадку.

Мы вышли на совсем другую улицу. На другой ее стороне деревьев не было, но был забор и стройка за ним. Впрочем, сейчас не было видно движения, но идти тут почему-то не хотелось, стройка сбивала с нужной волны. И поэтому мы свернули направо и вскоре оказались в более оживленном городе. По крайней мере тут было движение и какие-то магазины.

— И куда теперь? Выбирай. Прямо, направо, налево? Но помни, направо пойдешь, коня потеряешь, прямо пойдешь... ой, я забыла, что там, — я ткнулась лбом в его плечо.

Я приобнял её.

— Ну, коня у нас нет, однако направо будет круг. Прямо набережная, да?

В этот момент я мысленно отметил пункт "заблудиться" выполненным, однако голова старательно вырисовывала маршрут, пройденный за это время.

— Тогда налево?

Как бы это ни звучало, мы пошли налево, углубляясь в город. И здесь он был похож на множество других своими невысокими пятиэтажками и захватившими нижние этажи магазинами. Но взгляд все же выхватывал особенности местной архитектуры в некоторых зданиях, более старых.

Мы свернули налево еще раз, прошли пару кварталов и свернули снова, упершись в полосу парка.

Я смотрел на выросшие из-за домов деревья. День, разгулявшаяся не на шутку солнечная погода и компания всячески настраивали на то, чтобы лень текла по организму, мешая мозгу запоминать маршрут, но рождающую желание улыбаться. В парке, между деревьев, изредка мелькали шебутные дети, своими голосами подражающие гомону птиц, пары, неспешно прогуливающиеся по дорожкам... Сложно сказать почему, но это место казалось настолько хорошо вписанным в город, что без него уже не представить.

— Мы... Сделали круг? Пройдёмся там? — спросил я, растягивая "р" на манер говора Матроскина. — Прогуляемся, проверим, чем город дышит?

И негромко хихикнул, услышав свой же голос.

— Да... Почему нет? И еще не полный, — пожала я плечами. — Вот, если мы пройдем через парк, то... Не знаю. Выйдем в лес? А может там еще дома?

Я повлекла его под сень деревьев.

Гуляющих было не так много, голоса слышались в основном от спрятанной в глубине большой детской площадки.

Но мы пошли по узкой дорожке в противоположную сторону. Тут росли высокие сосны и ежевику между ними явно никто давно не стриг. Такая ухоженная полузаброшенность, метеные дорожки и лохматая растительность мне нравились.

Любопытная белка смотрела на нас свысока.

И в результате петляющая тропинка всё равно вывела нас к более широкой аллее и столбику с указателями.

— О, летняя сцена, — прочитала я. — И кирха, памятник культуры XVI века. Это там. Будем посмотреть как приличные туристы?

— Честно сказать, я уже давно про себя отметил пункт "заблудиться" выполненным и не знаю, куда мы попадём, — негромко смеясь, я шёл рядом, наблюдая местные находки расположения строений.

— Кирха... — я словно пробовал на язык новое слово. Или давно не произносимое, если учитывая, что слышал и видел его не раз. — Не уверен, что я приличный турист, но взглянуть не откажусь.

Некоторое время мы шли по центральной аллее вдоль длинной клумбы с яркими циниями и серебристыми кустиками цинерарий.

Мельком я следил, как она разглядывает клумбы. Наверняка знает каждую травинку.

Растения всегда внушали мне спокойствие. Даже если это был вороний глаз в глубине леса. Но никогда не давались эти названия. Могу запросто назвать первоцветы жёлтенькими цветами и искренне удивляться, почему не понимают. Впрочем, это не мешало отличать съедобные от несъедобных.

— Странно... нет аттракционов, нет киосков... А, киоски есть, вон там. Не пользуются особой популярностью.

И я показала на деревянные псевдоизбушки, на одной красовалась надпись "Пирожки от Лёни".

— О, — отметил я аляповатость надписи. — Вот где наш юный палеонтолог, или как его там, обосновался.

Церквушка в традиционном католическом стиле, с острыми шпилями, была небольшой, сложенной из такого же темного камня, что и форт. Чтобы найти ее, пришлось выйти из парка.

Сама кирха была утоплена в глубь улицы, и ухоженные розовые кусты рядом, говорили, что это не просто исторический памятник. Узкие высокие двери были распахнуты, приглашая в сумеречную глубину.

Невольно залюбовавшись строением, я даже замедлил шаг. Никогда не разбирался в архитектуре, но образцы строений храмов всегда внушали восторг.

— Здорово выглядит... — протянул, нагоняя шаг. — Интересно, там до сих пор проходят службы?

Перевёл взгляд на девушку, стараясь высмотреть оттенки настроения, как она воспринимает эту постройку.

Мне хотелось зайти внутрь, но как обычно внутри встрепенулись смутно понахватанные сведения про непокрытую голову и джинсы. Я смотрела на башню церкви, строгие арки фальшокон и остановилась в нерешительности.

— Вы можете зайти.

Из-за ряда туй выглянул человек в рабочей куртке с секатором.

— А как же... — я показала на голову.

Он поморщился и махнул рукой.

— Господу это не нужно, а я ценю Ваш порыв соблюсти правила. Заходите. Это не только храм, но и достопримечательность как-никак.

Появление рабочего стало неожиданностью и я обернулся резче, чем хотел. В разговор встревать не стал, лишь посмотрел вновь на девушку, одними глазами предлагая войти.

Высокий арочный свод входа, превращающийся в распахнутую дверь манил теплом. Необычно, по сравнению с теми, где довелось побывать. Но и не удивительно, ведь те были тенью прошлого — развалинами с рухнувшими или едва державшимися перекрытиями.

Как же тихо было внутри! Тихо и пусто. Типичный сводчатый потолок распускался простыми белыми лепестками, делая сумрак теплее. Ему вторили янтарно-желтые скамьи, от них пахло свежим лаком и деревом.

На каменных плитах пола играл дневной свет из окон.

Горели свечи у изображения какого-то святого. И я подошла ближе, рассмотреть изображение, выложенное смальтой. Святой, очевидно, был женщиной, просто издалека было непонятно. И старая мозаика читалась плохо.

— Хотите поставить свечу?

Человек уже снял рабочую форму и кепку. Теперь стал виден белый воротничок и я немного смутилась.

— Нет, любуюсь работой мастера...

Все слова решили ждать, пока я выйду отсюда. Даже то, что рабочий оказался священником и сам первым заговорил, не поменяло желания не нарушать тишину.

Задрав голову, рассматривал свод, стараясь не отходить от девушки, глазами цеплялся к каждой мелочи, что отдавала новизной, но так удачно вписывалась в это место. Одним словом — настоящий памятник, каким он может быть. Мозаика, хоть и не яркая, но отлично сложена, если приглядеться, видно, как на её отдельных кусочках играют огоньки свечей. И запах. Несмотря на открытые двери, запах восковых свечей, слегка отдающих мёдом, здесь будто с тех самых пор поселился и не планировал улетучиваться.

— У нас, лютеран, это не облечено затратами, — улыбнулся человек. — Ну да я вижу, что вы не местные.

Я смутилась еще больше, о лютеранстве я знала еще меньше, чем о католицизме. И вообще всегда считала одно ветвью другого.

— Вы... пастор? Простите, если...

— Всё нормально. Смотрите, сколько хотите.

Обернувшись к дверям, я с любопытством взглянула наверх.

— Это настоящий орган?

— Конечно. Приходите завтра на воскресную службу и услышите.

Прикинув, что служба скорее всего в полдень, я с сожалением покачала головой.

— Жаль. Что ж... Не буду мешать. Только просьба, прикройте двери в притвор, когда будете уходить.

Мы недолго посидели в этой величавой тишине, давая отдых ногам перед новым марш–броском. И бесшумно закрыли дверь как просил дружелюбный патер.

...

Городок постепенно начинал походить на ту часть, что мы видели с самого начала. Мы уже просто брели между аккуратных домов, когда внезапно вышли к вокзальной площади.

Я рассмеялась.

— Ох и маленький городок! И куда теперь?

Её смех был прекрасен. Я даже не сразу понял вопрос, глядя на уже знакомую площадь.

— А? А... Да, совсем не велик.

Взгляд обошёл площадь по периметру и по одной из дагоналей.

— Пойдём...

Честно говоря, я даже не знал, что предложить, но у нас оставался запасной план на вечер, который подкрадётся... То есть, почему только одиннадцать часов? Ах, да.

— ...За теми пирожными? — улыбнулся я. — Устроим небольшую передышку в номере?

— Да. Мы не ходили по набережной в другую сторону. Но это можно оставить на завтра... И немного поваляться не повредит...

Я потянулась и потерлась носом о его щеку.

— Кажется, мы слишком быстро ходим. Но я не умею плестись.

Это было чистейшей правдой, от слишком неспешного шага у меня всегда складывалось впечатление застревания как в болотной тине.

— Мне нравится эта черта в тебе...

И самому никогда не нравился чересчур неспешный шаг. Многие говорят, что я куда-то бегу, а я же просто иду! Это даже забавно.

— Да, но на набережную нам всё равно возвращаться, можем потешить любопытство.

Мы уже направлялись по знакомому маршруту и честно говоря, в который раз проходя по этим улочкам, я впечатлялся ими, как и в первый раз. Волшебное местечко.

Искоса я поглядывала на своего спутника. Тень улыбки на его лице, незаметная, но читающаяся в выражении глаз, в уголках губ, все время появлялась, когда он задерживал взгляд на чем-то интересном. И легкое движение пальцев, сжимающих мою ладонь, говорили о том же.

— Ты бы хотел жить в таком месте как это?

Вопрос заставил задуматься.

— Заманчивое предложение — переехать, но по большому счёту, есть только один решающий фактор, определяющий насколько мне нравится место.

Заканчивать логическую цепочку я не стал, глядя ей в глаза и всеми силами стараясь скрыть улыбку.

Я покачала головой. Милый...

— Думаю, такие городки хороши только своей свежестью для нашего восприятия. И все друг у друга на виду. Сплетни, пересуды, соседи... В большом же городе никому нет до тебя дела и легче спрятаться. Впрочем... есть выход. Путешествовать чуть больше.

Я коснулась кончиком пальца его носа. Ни к чему торопиться. Мы поговорим об этом, когда нам снова надоест наш шумный и холодный город.

Сложно не согласиться с такими выводами. Особенно, когда она так делает, что тепло разливается внутри.

— Чаще путешествовать и тогда вообще не важно, где жить, — я улыбнулся, ловя кончик пальца губами. — Но у этого городка есть плюсы, интересная архитектура, к примеру. Впрочем, удобства города побольше отсюда далековаты, в этом небольшой, но минус.

Были и другие, возможно, более серьёзные аргументы.

— Смена работы, снижение доходов, изменение привычных ритмов жизни. Как бы ты ни отрицал, но то, что нас окружает извне незаметно, но важно. Прости, я прагматична...

— Всё в порядке. Мы же не рассматривали со всей серьёзностью переезд сюда? Значит можем не беспокоиться о минусах.

Окна домов, подсматривающие за нами уже не бликовали и в целом, будто потеряли к ним интерес. Совсем немного, мы вновь окажемся у дверей небольшой гостиницы, затем у того мемориала... Можно сказать, что до набережной рукой подать.

— Сюда? Ещё нет, но всё впереди, — поддразнила я его. — Холодным зимним вечером мы сядем вдвоем в старое кресло и будем смотреть фотографии. Тогда я тебя спрошу снова...

Я улыбнулся, немедленно представив эту картину.

— Вот тогда я... — взял драматическую паузу. —... Отвечу примерно то же.

Не доходя до нужного квартала, я остановилась. Если мы сейчас пройдем мимо гостиницы, ее притяжение может вызвать корректировку маршрута. Поэтому я кивнула на поворот.

— Выйдем по другой улочке?

Остановившись вместе с ней, посмотрел в сторону, куда шли, затем на поворот, пожал плечами.

— Да, давай по другой улочке пойдём.

— Думаю, что сейчас у нас лучший вариант существования, — заверила я его.

Ни я, ни он, не готовы к переменам. И вряд ли, если я позову, он отправится со мной. Будь то этот город или край света. Что ж, тогда, наверное, я не буду, даже если решу. Пока я люблю его и у нас всё хорошо... А потом будет потом.

— Думаю, да, — согласился я.

До набережной мы шли почти молча.

Теперь здесь было больше народа. И возле парапета сидел парень, играющий на гитаре. Солнце медленно ползло за реку и в воздухе разливалась вечерняя лень выходного дня.

До знакомого магазинчика от этого выхода пройти недолго, но вечернее солнце, отражающееся розовато-золотое вечернее небо в речной воде, кое-где зажжённые фонари и знакомый гитарный напев, претили торопиться.

— Что ни говори, а местечко для отдыха от всяких больших городов самое то...

Продавец узнал нас и спросил, как нам понравился город.

— Он очарователен, — рассеянно отозвалась я. — Может быть мы приедем, посмотреть на ваш каток зимой.

В другую сторону набережная тянулась не так долго. Вскоре начинались заросли ивняка и дорожка, ведущая туда, была уже темновата, оттуда тянуло прохладой и сыростью.

Тротуар же сворачивал в сторону проезжей части. А за ней тянулись дома.

— Возвращаемся? — я зябко повела плечами, перепад дневного тепла и вечернего похолодания заставили пожалеть, что куртка осталась в номере.

— Возвращаемся, — легко согласился, приобняв девушку.

Вечер в номере обещал быть теплее дня и пакет со сладостями всячески намекал, что пора.

Как положено в сумрачном месте любого городка, где живут люди, среди веток ивы слышались короткие попискивания. Летучие мыши, не иначе. Вспомнилось, как проводил вечера у реки ещё будучи совсем мальчишкой.

— А у нас тоже водились летучие мыши. Выйдешь вечером на реку, а те уже комаров ловят, пищат, негодники. Раз случай был, одна в волосах чуть не запуталась, — я тихо рассмеялся. — Уж не знаю, кто кого тогда больше испугал, меня мышь, я — друга, с которым гулял, или мышь нас двоих.

— Я думала это байки про то, что мыши запутываются в волосах. Человек всё же большой объект, чтобы отражать сигналы. Ты же знаешь, как они ориентируются в темноте?

— Да, знаю. Но это не отменяет того факта, что человек не есть неподвижный объект.

— Пойдем уже "не неподвижный объект". У меня нет желания знакомиться с этими созданиями.

...

Сумерки обещали быть долгими, они уже поселились в деревьях, в зарослях сирени возле домов, в темнеющей воде, хотя по той еще плясали отблески закатного солнца.

За день мы уже привыкли к этим улицам, а они привыкли к нам, усиливая ощущение присутствия здесь и сейчас. Словно мы ходили тут давно, или ходим каждый день. Оно было странным, это ощущение некой камерности. Маленький дружелюбный мир...

Гостиница светилась окнами лобби в глубине своего палисадника. И я вспомнила, что мы были здесь только утром, мельком удивившись, как давно это было.

Номер был по-вечернему уютен. Может быть, это от того, что мы провели весь день на ногах, но мне казалось, что во всём виновата теплая атмосфера, что осталась только для нас двоих, деревянной дверью и шторами отгородившихся от любопытных улочек. Ещё немного и запах выпечки наполнит комнату, завершив день знакомства с городком.

— Чай? Или, может, чего покрепче?

Я с удовольствием сняла обувь и объемную толстовку, потянулась, расслабляя спину и плечи.

— Покрепче? — засмеялась. — Разве что твои руки... Но есть одна закавыка. Мне хочется чаю, в душ и упасть на кровать одновременно.

Я хмыкнул.

— Значит, душ из чая в кровати, понял.

— Какой ужас! — я прикрылась подушкой. — С кем я живу... Ты долго скрывал свои садистские наклонности. Но пирожное-то хотя бы будет?

Наклонил голову, смешливо глядя на неё.

— Ну вот, что меня выдало? Я же даже намёка не дал.

И это я говорил уже щелкнувшему на двери ванной замку.

К чайной паре как положено в гостинице прилагались пакетики, какой-то фруктовый чай. Повертев, понял, что без бергамота, значит пойдёт.

Когда она выбралась из душа, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами, все уже было готово.

— Не совсем полезный ужин... — пробормотала я, глядя на белые чашки и открытые коробочки с пирожными на столе. — Если не считать, что это не ужин вообще. И где были эти мысли, когда мы ходили мимо местечек с горячей пищей? Ты же не считаешь, что тот кусок пиццы в уличной забегаловке был полноценным обедом?

Я тоже посмотрел скептически на стол.

— Выглядит неплохо. Не тревожься, я в порядке. И до утра протяну.

— Протянешь... ноги? Ты уверен? — я постаралась спросить нейтрально, потому что желания выбираться из номера еще раз у меня не осталось совсем. — Тебя не нужно задабривать мясом, чтобы слегка отвлечь от мыслей о поливании меня горячим чаем?

— Это была не моя идея! — я тихо рассмеялся, слегка забыв о чае и залюбовавшись. — Но да, уверен. Чаем тебя поливать не буду.

Впрочем, я уже устроилась в кресле, любуясь цветами в вазе и прихватив симпатичный эклер.

— М, на некофофое фвемя мне хватит...

Сладости закончились подозрительно быстро, и про себя я ужаснулась, что вот это придется теперь отрабатывать ходьбой завтра. И дала себе слово, что уж завтра-то не дам так легко соблазнить себя всяким завлекательным бокам булочек и пирожков. Не-а. Ни за что.

Очевидно моя внутренняя борьба с любительницей сдобы отражалась на лице, потому что мой спутник смотрел на меня с любопытством и снисходительной улыбкой. Я подняла брови и пожала плечами.

В комнате стало темновато, но включать свет не хотелось. Лень придавила меня к креслу как теплая кошка.

— Ты разочарован в этой истории с фортом? Что все оказалось менее таинственным, чем казалось?

— Вовсе нет, — я подпер голову рукой, смущая ее взглядом. — Мы найдём что-нибудь таинственное в следующий раз, а форт – разрушитель интриг, не помешает нам наслаждаться этой поездкой.

Лень разливалась не по телу, но по всему номеру вместе с ароматом уже отсутствующих вкусностей, чая. Это было хорошее завершение дня. Я подсел к ней, обнял.

— Верно?

В эти ароматы вмешался запах её волос. Тонкий ягодный — её шампуня. Красота во всей своей сути.

Я прикрыла глаза, ткнулась лбом по-кошачьи в его плечо, улыбнулась.

— А как же твоя загадочная карта? Увы, все таинственное уже исследовали наши предшественники. Времена кладов и артефактов прошли. Мы можем лишь воображать себе тот дух романтизма...

Я медленно выдохнула, согревая его через одежду.

— И мы не пойдем под покровом ночи искать те самые подземные ходы?

Ладонь сама потянулась к волосам, пальцы нырнули в них.

— Боги с ними, с ходами...

От её выдоха пробежавшись мурашки, взъерошив уже мои волосы невидимой рукой.

— Под покровом ночи... И нарушим такую идиллию?

— Ну ладно, — серьезно сказала я плечу, и отодвинув ворот, поцеловала его. — Но ты подумай. Вдруг нам хочется встать в пять утра и пойти на поиски приключений. Но думай быстрее, пока меня ничего не отвлекло от поставить будильник...

И я поцеловала молчаливое плечо еще раз, а потом, подумав, ещё. Надо же, кто ещё в целом мире сможет променять горячий ужин на...

Ответом стала улыбка и рука крепче обняла девушку. Пальцы второй коснулись шеи, заскользили до подбородка, маня за собой и я поцеловал её манящие губы…

— Подожди меня, не засыпай… — шепнул я ей, все еще не желая отпускать.

— Даже, если… Ты же меня разбудишь?

Она была прекрасная. Всегда. С самой первой минуты нашего знакомства.

И когда я вышел из душа, то еще немного постоял, не выключая там света, глядя на ее спокойное лицо. Пухлое одеяло скрывало фигуру, но, забрав со спинки стула ее все еще влажное полотенце, я покачал головой и в который раз за этот долгий день улыбнулся. Она ждала, но сон оказался хитрее. И напал, очевидно, совсем внезапно.

Ее дыхание было ровным, глубоким и я некоторое время просто смотрел на белизну обнаженного плеча. Пальцы потянулись коснуться кончиками.

Я вздохнула, почувствовав прикосновение сквозь дрему. Улыбнулась про себя.

— Иди сюда…

5

...

Утренний свет за шторами был неприветлив и сер. Куда делся вчерашний прекрасный день с зеленью и золотом, подсвеченными солнцем?

С другой стороны мы все равно "идем в гости". Да и в такой погоде тоже есть свое очарование. Когда, оставшись дома, ты смотришь на нее из окна.

Пока все эти мысли проносились невнятным скопом в моей голове, он проснулся. И сейчас смотрел на меня с потаенным любопытством.

— Привет, — сказала я и повернулась к нему. — Скажи, что завтрак включен в стоимость номера... Сдается мне, что на улице сегодня ветер.

— Доброе утро, — отозвался я, не торопясь вставать. Хоть свет из окна и намекал на серость дня, но да, пусть. Сейчас мне светило солнышко, явно недовольное обстановкой на улице. — Включён. Только не в гостинице.

Я едва ли шире улыбнулся, но, прищурив один глаз, потянулся и поднялся с кровати. Что бы то ни было за окном, а умываться нужно.

— Не в гостинице? — я немного приуныла.

Они могли бы поставить пару столиков в своем маленьком фойе, там, чуть дальше стойки портье. Был бы чудесный вид на их ухоженные клумбы. — То есть это надо собираться полностью и выходить до горячего кофе? Брр. А далеко идти?

Я села на кровати, завернувшись в одеяло.

Я подошёл ближе обнял, поцеловал в щеку.

— Кофе можно здесь, а так... Да, придётся одеваться.

На этих словах я юркнул в ванную комнату, зная, что опоздай я, и ждать придется долго.

— Вот злодей... — проворчала я, выбираясь из тепла в прохладу комнаты.

Распахнутые шторы открыли вид на быстро плывущие мрачные облака. Наверное будет дождь. И тут я спохватилась о времени, но телефон успокоил, показав, что еще нет и девяти.

— Нет, давай уже кофе и все остальное в одном месте, — заявила я, когда мой спутник вышел свежий, умытый и выглядящий неприлично бодрым. — Не будем торопиться.

Я ткнула ему в нос открытую карту с адресом.

— До улицы Старых Вязов рукой подать.

Я ткнулся носом в карту, оценил, согласно кивнул.

— Хорошо, тогда всё в одном месте. Не будем торопиться.

А сам, будто в подкрепление своих слов, нежно обнял её, глядя в глаза. Пальцы зарылись в её волосы.

...

За стойкой маячил все тот же лысоватый администратор, я мельком удивилась, что у него нет смены. Но тем лучше, он нас уже знал и приветливо кивнул.

— Вы взяли зонт? — спросил он и я показала ему тугой рулончик в красном футляре.

Улица встретила нас неприветливой мрачностью, но среди деревьев, домов и живой изгороди, ветер был не так уж резв.

— Веди. Куда нам?

— А вон туда, — кивнул я в сторону, где планировалось позавтракать.

Вдохнув побольше воздуха и медленно выдохнул, я с удовольствием отметил, что, несмотря на серость, улицы ещё не грозились стать сырыми.

"Вон туда" оказалось очень близко и, удивительно, здесь уже сидели люди, завтракая вкусно пахнущими блинчиками, сырниками, кофе, чаем... У кого-то был компот. Я быстро огляделся и потянул девушку к витринам со съестным.

— Наедимся или легко позавтракаем? — подмигнул я.

— Да-а... Учитывая, что на ужин у нас были одни сладости, конечно, стоит продолжить в том же духе.

Я скептически посмотрела на него.

— Я дам тебе подзатыльник, если ты не будешь есть, мой увлекающийся. Ты получил ответ на вопрос?

— Вот так, с победителями страшных крокодилов? — хитро и тихо хихикнул. — Хорошо, я понял.

Внимание привлёк салат, что я не пробовал уже тысячи лет. “Мимоза”, в маленькой, глубокой, прозрачной тарелочке, на самом деле, была не привлекательна на вид, но отчего-то захотелось взять её сейчас. Потому она первая и оказалась на подносе под вопросительный взгляд, мол "Хочешь то же?"

— Эй! — преувеличенно возмутилась я. — Ты сейчас сравнил меня с покрышечным монстром? Яичницу бери. Или кашу.

На "мимозу" я поглядела с сомнением, потому как морковь с орехами выглядела симпатичнее. Однако, узрев в составе чеснок, я со вздохом удержалась. Кто добавляет чеснок в блюда на завтрак?

— Хорошо, давай. Еще сырники.

— Почему с монстром? — всё так же негромко отозвался я. — С принцессой, что этот монстр похитил. А я освободил.

Набрав всего, мы уселись за свободный столик.

— Ешь, моя хорошая. Вдруг нас ждут еще крокодилы?

— Что-то я немного волнуюсь перед встречей с Гаусом. А вдруг я опять напридумывала себе суровой романтики, а потом окажется, что его отец предатель и сын теперь, как может, расплачивается с городком?

— А если нет? Не будем загадывать. А что бы не волноваться, нужно всё доесть.

Я улыбнулся и снова подмигнул девушке, зная, что этот абсурд её вряд ли успокоит, но на короткое время введёт в размышление над сказанным.

Я вздохнула и дальше мы беседовали уже о завтраке, о поезде, о том, что завтра нас обоих ждет возвращение в скучную действительность.

...

Как и положено картам, навигатор вел нас не там, где красиво, а там, где короче, и до нужного адреса мы добрались не больше, чем через пятнадцать минут.

Улица была тихая, жилая, с двухэтажными особнячками на три-четыре квартиры.

— Совсем старая Европа, никаких магазинчиков, только жилая застройка...

Дом №4 был таким же облагороженным бледно-жёлтым, за невысокой оградой. Перед окнами, выходящими на улицу, росли старые вишни и все еще цвели мальвы.

Судя по всем авто, стоявшим вдоль одной стороны, люди здесь обитали респектабельные.

Мы прошли в калитку и завернули в крошечный двор с одинокими качелями.

Однако дверь вела не в общий подъезд и была заперта.

Я пожала руку своему спутнику перед тем как позвонить.

— Красота же... Если забыть о современности.

Её жест вызвал во мне живой отклик, но я постарался сдержать, улыбнувшись лишь уголками рта. За дверью послышались неторопливые шаги.

Дверь отворилась и приятная пожилая дама, учтиво поздоровавшись, пропустила нас в затемненную прихожую, а скорее маленький холл.

Пахло яблочным пирогом и чистотой.

— Эрнест Владимирович ждет вас в библиотеке, — улыбаясь, сказала дама.

Снимая куртку, я почувствовала себя неловко в джинсах и свитере, тогда как она с самого утра уже была тщательно причесана, в красивом платье и с длинной ниткой янтарных бус.

Обстановка в доме была... Вы представляете себе везде темное полированное дерево и такие же блестящие листья крупных фикусов? Несколько небольших пейзажей в строгих рамках на стене вдоль лестницы с кремовой дорожкой? Строгие белые светильники в кованых держателях?

— Проходите, не снимайте обувь, ведь дождя не было.

Мы поднимались за дамой по лестнице и я, не решаясь заговорить, делала своему спутнику большие глаза, показывая кивком головы на убранство.

Поздоровавшись в ответ, я сходу оценил убранство дома. Следя за кивками спутницы, мой взор скакал по каждой детали интерьера, отмечая погружение будто в другую реальность. Как если они оказались там, где архитектура стала бы меняться не так, как это пошло в самом деле

За таким нехитрым занятием мы подошли к дверям, одна из которых была открыта и из-за которой доносился запах, что ни с чем не перепутать. Так могли пахнуть только бумажные страницы книг.

Дама отворила дверь.

— Эрнест, к тебе гости.

Она пропустила нас внутрь.

Никогда прежде я не бывала в частной библиотеке. Да, у родителей и знакомых были полные книг шкафы, но вот так, когда целая и не маленькая комната в доме была отведена только под них, такое я видела впервые.

— Здравствуйте, — я с трудом оторвалась от созерцания стеллажей до потолка и перевела взгляд на сидевшего в кресле Гауса. На столике рядом с ним тоже громоздились книги, как мне показалось, не только на русском.

— А, моя прелестная попутчица! Рад. Очень рад, что Вы пришли, — серые глаза хозяина остановились на моем спутнике, пристально разглядывая его.

Меня приветствие смутило и я поспешила представить парня Гаусу.

— Рад знакомству, — он протянул руку, чуть привстав. — Простите старику отсутствие резвости.

Меня ничуть не смутили его речи и я приветственно пожал руку старику.

— Не в меньшей мере и я рад.

Извечная улыбка сама наползла на лицо, но пусть. Комната слегка кружила голову одним своим наличием. Единственный раз, когда мне доводилось видеть нечто подобное — Санкт–Петербург с его музеями. Там это была только комната-экспонат, а здесь все живое, потому сейчас ощущения были как впервые.

— Подать чай? — спросила дама.

— Нет, Лейна. Потом. Мы сначала побеседуем, — отозвался Гаус.

И она ушла, прикрыв двери.

В библиотеке воцарилась тишина. Мы уселись напротив старика на низком кожаном диване. Я исподволь разглядывала полки, а он следил за нами как кот за любопытными мышами.

И когда казалось, что пауза затянулась, Гаус прокашлялся.

— Что ж, молодые люди. Моя небольшая шалость с визиткой удалась. Обычно я не знакомлюсь, в силу возраста, — он хохотнул в усы, — с девушками в поездах. Но тут меня сам черт под руку толкнул.

Он откинулся в кресле и помолчал.

— Видите ли, я искусствовед. И Ваше лицо, так ярко отражающее непосредственное и искреннее любопытство кое-что напомнило мне. Молодой человек, вон там альбом на столе, будьте любезны. Нет-нет, не мне. Посмотрите сами. Ближе к концу.

Я удивился словам дважды. Шалость? Искусствовед? Почему я был уверен, что он как отец тоже архитектор? Убеждения в том, что получается заочно и при первом взгляде узнать о человеке больше, чем он скажет, рассыпались. Тем не менее, я кивнул и взял альбом со стола, сел обратно и открыл, как посоветовал Гаус ближе к концу, листая страницы так, чтобы видела и спутница.

Фотоальбом был новым, а вот фотографии, любовно помещенные под пленку, были старыми. Я задержала листающую руку на фото, где явно была сфотографирована семья. Мужчина, женщина, две девочки разного возраста и пухлый малыш.

Я подняла взгляд на Гауса. Мужчина в очках походил на того, на гранитной плите мемориала. Фотографии тематически были разрознены и старик кивнул.

— Мне с трудом удалось их собрать из разных источников. Наш дом... сожгли.

Я рассеянно кивнула, глядя на удивительное фото. Блеклое, но...

Девочка, девушка лет пятнадцати, в профиль, смотрит в окно, и в окне едва заметно отражение. Она словно не знает о фотографе, поглощенная тем, что видит за окном.

— Нашли?

Сам же я был увлечён фото меньше, чем диалогом. Конечно, заданный вопрос вызвал неподдельный интерес, заставивший взгляд подняться на... Искусствоведа. Руки замерли, держа открытыми страницы.

— Да. Это моя сестра Маргарита. Фото сделано еще до войны. Это из альбома ее школьной подруги. Там на обратной стороне забавная сентиментальная надпись "Не забывай меня! Твоя Рита."

— Она...

— Нет. Она погибла. Вы очень похожи на нее. Приехав с вокзала, я сразу попросил Лейну достать этот альбом, проверить, не подводит ли меня память. Ей было семнадцать...

— А Вам?

— Около четырех, насколько я выяснил из архивных документов.

И вот тут я уже удивилась, Гаус лишь рассмеялся.

— Я гражданин Австрии. Я не живу здесь постоянно. Да, сейчас мне семьдесят восемь, но по паспорту семьдесят семь. Как так вышло, наверное нужно рассказать сначала, вы же за этим пришли?

— Вы отлично выглядите, — пробормотала я.

Семьдесят восемь, по паспорту семьдесят семь...

— В целом... — протянул я не сказать, что уверенно, но хотелось непременно всё узнать.

Взгляд перешёл девушке, как бы спрашивая "За этим же мы пришли?".

Я не удержалась и спросила:

— С самого начала это с Иеронима фон Гаузе?

Старик усмехнулся и согласно кивнул.

— Смотрю, вы времени даром не теряли. Ходили в краеведческий музей?

— Не теряли, — улыбнулся я, ничего более не уточняя.

И, не дожидаясь последующей реакции, приготовился слушать.

— Мы были в форте, — быстро сказала я и бросила укоризненный взгляд на парня. Иногда он бывает чересчур резок.

От Гауса это не ускользнуло.

— Не сердитесь на него. Он просто еще не превратился в болтливого старого брюзгу, как я, — однако брови его чуть нахмурились. — Значит они всё так же пытаются найти там, хе, сокровища рода фон Гаузе? И водят, хм, экскурсии?

Я учтиво пропустил укоризну сквозь.

— Экскурсии водят...

Тьфу. Какие сокровища? Конечно там ничего нет, да и экскурсовод ничего не говорил... Вроде. То место точно уже излазили вдоль и поперек, значит, если что и было, то это уже нашли.

— Ну-ну... Это очень старая легенда. И как ни странно трагически связанная с историей, которую я хочу вам рассказать.

Гаус взял толстую широкоформатную книгу со стола, открыл на закладке и протянул мне.

— Речь идет вот об этом. Причём это единственный существующий на данный момент источник информации. Я имею в виду не книгу, конечно, а хроники госпитальеров времен Крестовых походов, здесь только фотографии.

Я с любопытством взглянула на фото в полстраницы размером. На очень старой бумаге было тщательно прорисовано грубоватого вида ожерелье вправленными круглыми камнями. Однако надписи были на немецком.

— Это ожерелье "Одиннадцать жемчужин". Золото, 11 крупных черных жемчужин, примерно 3 век. Якобы вывезено из Ливии крестоносцами. Драгоценность под стать королям. Однако...

Он потянулся за другой книжищей, содержащей фотографии музейных коллекций, и открыл на развороте со средневековым диптихом, изображающим то ли шествие, то ли всеобщий молебен. И снова передал мне. Я сложила предыдущий том на колени своего спутника.

— Посмотрите на фигуру женщины слева. Видите?

Я присмотрелась, пытаясь понять, где женщина. На шее у фигуры красовалось нечто очень отдаленно напоминающее ожерелье.

— До короля оно не дошло, орден оставил часть добычи себе, и, вероятно разделил между знатным дворянством, как было принято. Эта женщина якобы бабка Иеронима фон Гаузе, то есть его дед участвовал в том палестинском походе.

Я старался уложить эту историю, пока не переворачивая всё что можно и нельзя. Но в мыслях отдалённо отмечал, насколько хорошо он знает свои корни и насколько я не могу похвастаться тем же, ограничиваясь познаниями только до прадеда. Уф... Взгляд снова прошёлся по картинке.

— Якобы? Есть другие варианты или это опасение однозначного утверждения?

Внутренний голос мне дал понять, что помалкивать мне, как и ему было бы лучше, но любопытство уже показало язык и тянулось холодными пальцами к голове, вороша извилины.

— Верно подмечено, молодой человек, — кресло под Гаусом скрипнуло. — Думаю, я стал историком и искусствоведом отчасти из-за этого ожерелья. И из-за многого другого, что находилось в доме моих приемных родителей. Не Гаусов.

Он в задумчивости погладил седые усы.

— Картина, как понимаете, не может служить доказательством того, что ожерелье и правда принадлежало семье фон Гаузе. Я искал информацию много лет, но все, что мне удалось установить, это то, что они никогда не были особенно богаты. Можно было бы списать на то, что это памятная и священная вещь, передающаяся из поколения в поколение. Но, либо это не так, либо сведения затерялись в веках.

Он показал на книгу на коленях парня.

— Посмотрите экслибрис.

Я перелистнула на форзац и в размытой временем печати прочла "Фридрих Лаувитц" среди прочих незнакомых слов.

— Фридрих Лаувитц. Мой покойный приемный отец. Человек, которого я должен бы ненавидеть, но...

Разного рода версии закружились в голове, от наград до хищения. Приемный отец? Ювелир? Может быть... Глаза будто на автомате скользили по страницам книги.

— Но? — задумчиво протянул я.

— Мне было тогда лет тринадцать-четырнадцать. У моих родителей была небольшая лавочка в Зальцбурге по торговле подержанной мебелью и прочим "антиквариатом". Мы жили не бедно, я учился в хорошей школе. И как-то мать отправила меня на чердак за коробками. Я уже тогда был пропитан вот этой романтикой старых вещей, — Гаус грустно улыбнулся. — И, собрав коробки, в который раз начал осматривать старье, представляя себе разные картины в голове. Не буду утомлять воспоминаниями, хотя мне они приятны. Я нашел шкатулку с наградами отца. А потом он нашел на чердаке меня с открытой шкатулкой, полной медалей и крестов нацистского офицера.

И я вспомнил. Вспомнил себя маленького, сидящего на его коленях и играющего с медалью. Там был крокодил и два солдата. Это, как я позже узнал, медаль за итало-германскую Африканскую компанию... И вспомнил девушку, тянущую ко мне руки. "Идем, Эрни, ты утомил господина офицера."

Я онемел, смотря на Гауса.

Наверное, по моим глазам можно было прочитать всё, что крутилось в голове на фоне, но ближе всех к языку оставалась только одна мысль. Рита?

Мне отчего-то было сложно озвучить хоть что-то. То ли всё ворохом легло на голову, то ли хотелось слушать дальше. Повествование, в целом, считалось окончено на этом эпизоде, но... Дальше?

Дабы не смущать искусствоведа, я уткнулся взглядом в книгу, не видя перед собой ни фото, ни текста.

Я примерно что-то такое и предполагала, но все равно неосознанно нашла руку парня и сжала его пальцы.

Голос Гауса стал чуть отстраненным.

— Мать, вернее фрау Лаувитц, так плакала тем вечером. Она умоляла Фридриха не убивать меня, а я ошалело смотрел на них обоих. Отец, достопочтенный скромный бюргер, прекрасный семьянин, ни разу не повысивший голос ни на жену, ни на сына, сидел и тупо смотрел в злосчастную шкатулку. И его просили меня пощадить.

Тогда он забрал шкатулку и ушел из дома.

Мать переключилась на меня, умоляя никому не рассказывать. А кому я мог рассказать? Пойти в полицию, в комендатуру или к друзьям? "Эй, мой отец наци..."?

Вернулся он где-то ночью. От него разило спиртом и луком. Он сел на пол рядом с моей кроватью и начал рассказывать.

Я слушал. Сжимал её руку и заворожённо слушал, не смея перебить рассказ. Казалось, что и дыхание не хотело мешать. И только глаза бегали глупо то на страницу книги, то на Гауса.

6.

Взгляд старика был словно не с нами, а в той далекой ночи много лет назад.

— К старости всегда помнишь то, что было давно, а не что ты делал вчера. Да...

Если вы знаете хоть немного историю, то знаете и о том, что нацисты были великими мистиками и романтика поиска древних артефактов, а под этим соусом и старых кладов, была присуща многим из приверженцев их философии. Стезя сия не миновала и Фридриха. И, участвуя в Африканской компании, он заполучил любопытую рукопись времен Саладина и войн за Гроб Господень. И там, среди прочего упоминалось ожерелье "Одиннадцать жемчужин", не только как драгоценность, но и как могущественный амулет.

Как ни старалась я сдержаться, а подобная наивность меня поразила и я хихикнула. Гаус строго взглянул, покачал головой.

— Нам из нашего времени разочарований трудно верить в подобные вещи. Но, девочка, такие искатели обычно пламенные фанатики.

Путем разного рода расследований, Фридрих тоже пришел к выводу, что ожерелье попало в руки фон Гаузе. И, проследив историю семьи дальше, он закономерно сделал вывод, если ожерелье с тех пор нигде не объявлялось, следовательно Иероним вывез его с собой, когда отбыл сюда.

Старик закашлялся, и теперь стало виднее, насколько он стар.

— Вокруг подобных расследований и искателей сокровищ всегда процветали мошенники и авантюристы. К сожалению, Лаувитц попался на уловки кого-то из них. Он показывал мне документ, умелую и довольно достоверную подделку, якобы летопись одного монаха, нашедшего приют в стенах дома Иеронима. И тот был свидетелем закладки фундамента крепости. А также косвенно свидетельствовал, что фон Гаузе упоминал, что в основании его заложено великое сокровище их рода.

Какой же вывод сделал Фридрих?

— Что нужно достать это во что бы то ни стало? — тихо предположил я.

Догадываясь, на какие шаги могут пойти чернокопатели, как бы они себя ни называли, фантазия подкидывала весьма реалистичные картины разорения чего угодно ради одной безделушки.

— Но, подождите! Если Лаувитц разбирался в таких вещах, почему он не заподозрил фальшивку? — спросила я вслед, поздно почувствовав, что это совсем не те вопросы, которые нужно задавать.

Но Гаус мягко ответил нам обоим:

— Не судите по себе, другие времена, другой менталитет. И, когда птица счастья показала кончик хвоста, разве тут до разумных доводов? Подделка была очень хороша за те деньги, которые он за нее отдал. Да и обставлено все было так, что ему дали почитать и скопировать. То есть "оригинал" остался в руках мошенника. Вы хотите посмотреть? Фридрих тщательно перерисовал все буквы и даже случайные следы от пера. Но там на латыни.

И рука его махнула на объемную папку тут же на столе.

— Пока он обдумывал варианты, как попасть в городок, Германия вторглась на территорию СССР. И в этом он тоже увидел хорошее предзнаменование. Всеми правдами и неправдами он выгрыз себе перевод в часть, брошенную в авангарде в этом направлении. Маниакальный патриотизм в ту пору ценился.

Теперь о Владимире Гаусе, моем настоящем отце. Он взял эту фамилию после того как его отец со всей семьей бежал за границу после революции. Не удивительно его сочувствие новым веяниям. Вы спросите, как четырнадцатилетний мальчишка мог противиться воле родителей? Те четырнадцатилетние были не чета современным подросткам. Думаю, не обошлось без влияния его домашнего учителя, Глазьева Николая Гавриловича, бывшего студента Политеха, высланного из столицы между прочим за связи с эсерами.

Владимир сбежал из дома, некоторое время подрабатывал на железной дороге. Вы же видели здание вокзала. Видимо воспоминания об этом ему были дороги.

Перед глазами встали изящные и чистые линии арок, полуколонн и сводов здания. Скорее старик прав, чем нет. И, зная подробности жизни архитектора, можно полагать, что в это творение он вложил любовь и уважение.

Я задумался уже в который раз. Наверное, требовалось время, привести сумбур мыслей в порядок. Глаза теперь не опускались в страницы и взор был устремлён только на Гауса, ловя его слова, кажется, раньше, чем тот закончит их произносить.

Тем не менее, я взглянул и на "старинную грамоту". Вот хотел же раньше латынь учить, почему не стал?

— Так или иначе, но после Гражданской войны он смог получить высшее архитектурное образование и спустя несколько лет вернулся в наш городок...

Его здесь почти не помнили, да и кому было помнить? Он изменился, внешне теперь совсем не напоминая Владимира фон Гаузе. Безусловно кто-то знал о его прошлом, но сын за отца не отвечает, ведь так? Результаты его работы я вижу повсюду в этом городе...

Гаус задумался и надолго, я уже решила, что он задремал, как это бывает со стариками. Латынь мне была знакома, но очень отдаленно, поэтому для меня текст тоже выглядел как абракадабра.

— Он бы мог еще многое... — старик вздохнул. — Хотя и был болен. Суставы, сильная близорукость знаете ли. Тяжелая работа в юности, недоедание, часы над кульманом в холодных помещениях...

Именно поэтому его не мобилизовали в первые же дни. А потом... потом все было поздно, город заняли немцы. Это было стремительно и, вам наверное уже сказали, население не слишком сопротивлялось. Вам известно про шахты?

— Да, про то, что не слишком сопротивлялись, нам сказали... А шахты, вернее каменоломни, про них известно не много.

Не много. То, что сказали ранее, да написали в одной из статей, что я так и не дочитал. В любом случае, я был уверен, что искусствовед расскажет о них явно больше, чем то мог сделать кто-либо из этого городка.

Словно отмерев, мой взгляд переместился к девушке. Почему-то сейчас было жизненно важно узнать, как она выглядит, слушая этот рассказ. От одной только мысли тепло растеклось по телу, хотя внешне выражение лица не изменилось.

— Эти шахты никогда не были простыми выработками. Вообще изначально они и не были шахтами. Каменоломни — да, двойного назначения. Один из ходов вел в подземелье форта, а остальные создавали запутанный лабиринт. Позже, когда начали разрабатывать гипсовые слои, часть выработок срыли, превратив постепенно в карьер. Часть лабиринта была разрушена, ходы завалены. Однако, в то время еще карьер не был затоплен, во время Гражданской войны некоторые коридоры расчистили. И они же пригодились потом тем, кто ушёл в партизаны. А в форте обосновались немцы. Кое-кто напел им о подземном лабиринте, но на то он лабиринт и есть, чтобы точно знать, куда идти. Владимир знал. Он, еще будучи мальчишкой, сбегал, чтобы лазать по этим завалам и переходам. И у него было преимущество, когда-то каменоломни принадлежали его семье.

В моей голове нарисовалась картина, как мальчик проникает в кабинет строгого родителя и рассматривает карту с сетью подземных ходов и перекрестков. Я даже почувствовала тот ребячий азарт, добраться до самого сердца форта. Без спросу, тайно... Как какой-нибудь Монте-Кристо, ползущий в камеру аббата Фариа!

— Так вот, почему в сети такой интерес вокруг этих шахт... — протянул я незаметно для себя.

Ещё бы! Когда на горизонте маячит не только любопытство, но и вполне осязаемая ценность находок, конечно будет интерес. Впрочем, интерес лично мой в этом месте был несколько иным, нежели искателей, потому история только обрастала картинками, дорисовываемыми моей фантазией.

— Конечно, Владимир ушел в партизаны несмотря на уговоры жены. Это я уже знаю по рассказам немногих живых очевидцев, поэтому за достоверность не ручаюсь.

В это же время в нашем доме поселился молодой немецкий офицер Фридрих Лаувитц. Ему не составило труда установить личность главного архитектора. И он логично рассудил, что если у кого и есть чертежи форта, так это у него. И он был крайне разочарован отсутствием самого Владимира, однако у того в городе оставались привлекательная жена и юная старшая дочь... Это немного скрашивало ситуацию и давало надежду, что к документам можно будет подобраться.

Он аккуратно исследовал дом, пользуясь иногда отсутствием хозяйки и помощницы по хозяйству.

Да даже если бы и не аккуратно. Что бы могла возразить ему женщина, чей муж исчез и вполне мог быть причастен к подполью?

Видимо, я понравился ему еще тогда, а его жена была бездетна. Он играл со мной и в целом был вежлив и обходителен, заслужив что-то похожее на осторожное уважение со стороны семейства Гаусов.

Налейте мне воды, девочка.

Маленький графин чуть дрогнул в моей руке, когда я наполняла стакан. Старик кивнул и тяжело вздохнул.

— Фридрих исследовал окрестности, но никак не мог подобраться к форту. А потом их часть перебросили дальше и он попрощался с мыслью узнать об ожерелье и лабиринте больше до конца войны.

Я прикрыла глаза. Фанатик. Отложил до конца войны, не сомневаясь в победе и собственной живучести.

— А потом его серьезно ранило, контузило. И по стечению обстоятельств он снова попал в наш город в госпиталь. Однако вернуться на фронт он уже не мог. Один глаз его почти ослеп. Он подал прошение оставить его здесь и в начинающемся дефиците кадров получил должность помощника и заместителя коменданта. Как понимаете, это сильно развязало ему руки. Форт стал практически его домом.

Но идею раздобыть надежные карты он не оставил. Немецкая педантичность, знаете ли.

И снова стал частым гостем в доме Гаусов, делая вид, что ухаживает за фрау-хозяйкой.

— А... Рита? — от сердца немного отлегло, что Фридрих был ослеплен жаждой заполучить схемы лабиринта, а не девушку.

Старик покачал головой.

— Рита была связной. Одной из тех глаз, рук и быстрых ног, что помогали партизанам. Я не знаю, о чем думал Владимир, ведь он знал.

Однажды Фридрих пришел к Гаусам. Мать очень нервничала, Рита задерживалась, и подходило время комендантского часа. На вопрос она ответила, что дочь больна и не встает с постели.

Но Фридрих был далеко не глуп, он услышал тихий хлопок двери. И когда прощался, обратил внимание на ботинки девочки, выпачканные свежей глиной.

Гаус достал платок и отер лицо, рассказ давался ему тяжело.

Мне от того стало как-то неудобно. Взгляд со стороны на себя подсказывал, что мы хотим многовато от старика. Однако, когда, если не сейчас? Да, но... Ради того, чтобы потешить любопытство?

Я посмотрел снова на спутницу, как бы спрашивая глазами, всё ли верно?

— Вот же... — тихо, но эмоционально отреагировал я, тоже более не отводя от Гауса взгляда.

Как могли обойтись в этом случае немцы догадаться не сложно. Однако я не хотел перебить искусствоведа и, не сказав ничего более, захлопнул свой рот.

— Да, это то, о чем Вы подумали, — кивнул Гаус и посмотрел на парня. — Это был уже 1943-й. И добродушные поначалу оккупанты понемногу начинали звереть. Лаувитц не мог не исполнять долг службы, все же он был прежде офицером, а уже потом искателем сокровищ. Не думайте, что я циничен, ведь я рассказываю вам об обеих моих семьях... И я долго знал этого человека совсем другим.

Он поступил умно. Ничего не сказав в тот раз, просто приставил к девочке соглядатаев. И через некоторое время она вывела их на работницу комендатуры. Ту допросили и клубок диверсий вокруг городка начал понемногу распутываться. Долгих два с половиной года, партизаны были почти неуловимы. Если кого и удавалось арестовать, выбить из них что-нибудь не представлялось возможным.

Очевидно я до боли сжала пальцы парня. Одно дело, когда это рассказывает телевизор или страницы книги и совсем другое человек, слышавший это из уст участника событий... Я и хотела и всеми силами противилась тому, что будет дальше.

— О методах допроса позвольте умолчать. Когда пьяный Фридрих вывалил это все на меня, думаю, я был слишком впечатлителен.

Я лишь немного изменился в лице, положив вторую ладонь на её ладошку и оставив книгу на коленях. На просьбу о том, чтобы не вспоминать о допросе, я только кивнул.

Много я слышал о концлагерях, об СС, как они могли достигать своих целей, даже если целью было просто золото... Нет, слушать об этом точно не хотелось.

...

Гаус вздохнул и как-то выпрямился в кресле. Голос его стал тише и суше. Он словно пытался отрешиться от тех давних событий, чтобы быть объективным, чтобы смочь дорассказать.

— Запуганная женщина сообщила Рите, что ожидается большой состав с военной техникой. И девочка, не подозревая о слежке, отправилась на место встречи.

Естественно, лично она не встречалась с партизанами. Оставляла простенькую шифровку в условленном тайнике рядом с кирпичным заводом. Она оставила и ее тут же по-тихому взяли...

Гаус посмотрел на меня, пригвоздив взглядом к дивану. По спине пробежал озноб. Я не хотела слушать дальше, страницы альбома, открытого на странице с фотографией девочки затуманились.

— Лаувитц все просчитал. Он вернулся к тайнику позже. Связной забрал две записки, а не одну. Во второй Фридрих весьма недвусмысленно требовал у Владимира чертежи лабиринта и выдачу товарищей, взамен на жизнь дочери.

Вы скажете, что он провалил всю операцию. Да. Он все поставил на кон. И... почти выиграл. По немыслимому стечению обстоятельств, связным оказался Владимир... И он точно знал, что шифровка должна быть одна, но думал, что дочь хотела передать ему что-то еще. До товарищей он донес только одну шифровку. И не сказал им, что это дезинформация....

— Значит... — голос у меня словно делся куда-то и вместо слова получился выдох. — Он условно согласился с требованиями?

Конечно, было проще рассуждать, не попадая в такую ситуацию. Укоризненно кольнула мысль "А ты как поступил бы?" и в самое яблочко. Пальцы дрогнули, чуть сильнее сомкнулись на ладошке девушки.

— Теперь понимаете, почему его имя было было предано забвению, словно он и не строил этот город?

Я кивнула. Весь ужас ситуации предстал перед глазами. Безвыходной ситуации.

Тут все смешалось, и жадность беспощадного Лаувитца и мучительный выбор без выбора несчастного отца.

— И... что же он сделал? — я постаралась, чтобы голос не очень дребежал.

— Думаю, вы оба догадываетесь. У Владимира в городе оставались жена и младшие дети. Он понимал, что это конец. И конечно же знал, что никакого сокровища в лабиринте под фортом нет. Не могу сказать, как и что он думал, когда шёл оставить ответ Лаувитцу.

Гаус замолчал, вперившись в свои большие нервные руки. И мы тоже молчали.

— Через несколько дней он встретился с Лаувитцем в лесу рядом с фортом. Владимир держался очень спокойно, сказал мне Фридрих. Он даже подивился тому достоинству, с которым архитектор разговаривал несмотря на то, что все козыри были в руках офицера. "Я покажу входы в шахты и дам схему лабиринта, но девочка должна пойти с нами. Я должен видеть, что с ней все в порядке. Вы отпустите ее, списав, что она сбежала. Не знаю, как Вы это провернете. Я отдаю Вам всё подполье, найдите способ."...

Я сидел и, казалось, не дышал. Взгляд не отрывался от рассказчика, но его не видел. Видел всю ту картину, что он обрисовал. Можно было догадываться, что происходило дальше, но это получалось по инерции, хоть и ждал я продолжения рассказа.

— Девочка уже была не в порядке. Фридрих был всего лишь помощником коменданта. Да, многое мог, но... прошло несколько дней и Риту допрашивали. Вы думаете, Владимир об этом не догадывался? Я не представляю, что творилось в его душе, ведь у меня нет детей.

Фридрих же, ослепленный скорым, как ему казалось, окончанием поисков, совершенно не брал в расчет, что отчаянный человек способен на отчаянные меры. Но он был уверен, что архитектор ничего не скажет товарищам, потому что тогда в комендатуру заберут его красивую жену и детей. Хотя он знал, Рита клялась на допросах, что мать ничего не знает, что она всё сама.

Тут уже можно было не хитрить и играть в открытую. Лаувитц прямо сообщил коменданту, что партизаны узнали о девочке и на связь вышел ее отец, готовый сотрудничать. Он покажет все кротовые норы в лесу и окрестностях.

Комендант рационально усомнился в том, что это ловушка. Нет, сказал Фридрих, если мы арестуем еще и жену Гауса. Но в день, когда он поведет нас в шахты. На убийство семьи тот не пойдет, он потомственный немец, дворянин и даже не коммунист.

В каком же страшном напряжении все эти дни был Владимир. Я пыталась поставить себя на его место и не могла.

— Тем временем шла активная подготовка диверсии на железной дороге. Владимир молчал, исполняя поручения, и даже участвуя, как человек сведущий в инженерном деле, в уточнении деталей.

Как он исчез из лагеря толком неизвестно. Известно, что он оставил короткую записку с тем, что поезд это деза, и чтобы товарищи уходили как можно скорее, потому что он предатель и слабый человек.

Они встретились в 8 утра 8 ноября 1943 года на дороге из городка к форту. Лаувитц показал на девочку в кузове грузовика как-то странно укутанную в платок, но близко Владимира не подпустил. Тот передал ему какие-то бумаги. Чертежи. С тщательно вымаранными указаниями на стороны света и другие ориентиры. Фридрих усмехнулся и велел достать Риту из кузова. Девочка, удерживаемая за плечо здоровенным солдатом, шла медленно и словно неохотно. Они остановились в нескольких шагах от офицера и архитектора. Последний сжал челюсти, лицо его искривила страшная гримаса, но он справился с собой. "Я покажу вам ходы. И отмечу на схеме, где мы. Дальше уже легко сориентироваться."

Я слушал. Слушал и не мог поверить в то, что слышу. Такое бывает, когда реальность сплетается с давностью лет, оставляя тебя перед фактом. Я терялся, не зная, что спросить. Казалось бы, вот, финал и так известен, но подкрадывалась наивное "Вдруг всё прошло даже лучше, чем планировали?". Но тут же по темечку било "Это не сказка, опомнись".

Словно уловив наши ожидания, старик кашлянул, горько улыбнулся.

— Дальше все было просто. Лаувитц сравнил чертежи со своими картами, удовлетворенно крякнул. Уж ему-то расположение многих ходов было знакомо, а видя другие он поднимал брови и кивал. "Нам это не нужно, герр Гаус, — сказал он, убирая бумаги в планшет. — Но слово офицера, есть слово офицера. Мы отпустим девочку. Но, начнем с форта." Он отдал распоряжения по поводу прочесывания леса. Внутри усмехнулся, поймав на лице архитектора удивление и какое-то отчаяние. Владимира и Риту посадили в грузовик, Фридрих сел с ними и завел какой-то светский разговор, словно они встретились за чаем. Рита молчала, глядя огромными глазами на отца. Кажется, она не могла поверить, что он оказался предателем.

Гауса передернуло.

— На этом месте Лаувитц хрипло рассмеялся и вцепился мне в руку. Я увидел безумие в его глазах. "Она же была одной их этих фанатиков! Как их? Комсомольцы! Чокнутые молокососы..."

Темная комната, испуганный подросток на кровати и пьяные глаза бывшего нациста встали передо мной очень ярко. Я словно сама почувствовала запах лука и низкосортного шнапса.

Голос звучал все тише. Я невольно подалась вперед.

— Они доехали до форта, но остановились перед воротами. Владимир думал, что его обманули, но не понимал задумки Лаувитца. Почему тот не пошел в лес, ведь тогда бы все было кончено. Он бы... спас себя и дочь. Пусть не так, но всё же...

Их вытащили и повели в обход высокой стены, виденной отцом, — Гаус сам не заметил, как сказал так, — наверное тысячи раз. До самого обрыва.

Я снова сжала пальцы своего спутника. Нет. Нет. Пожалуйста.

— Девочку подвели к краю. Сняли платок, пальто. Теперь Владимир видел страшные кровоподтеки на лице, шее, тонких руках.

Я не хотел слушать, вырывался и кричал ему, чтобы он заткнулся, но он был совершенно невменяем.

Лаувитц не толкнул ее сам. Но он махнул рукой. Рита вскрикнула и полетела в ледяную темную воду.

— Ну вот. Она и сбежала, — улыбнулся он отцу. — А теперь мы поговорим.

Где-то далеко бабахнуло. Где-то в лесу. И Лаувитц с кривой ухмылкой повернулся к Владимиру. Покачал головой.

И когда архитектора поволокли прочь от берега, он услышал автоматные очереди, прошивающие поверхность воды.

Я выдохнул. Нет, я не ожидал иного и хорошо понимал чувства девушки, что вновь сжимает пальцы. Но, отчего-то всё равно сердце ухнуло вниз и перехватило дыхание. Фантазия ярко дорисовывала тёмную воду, покрытую рябью пулевых фонтанчиков и мрачный, будто лишенный красок, берег, с которого в реку смотрят дула немецких шмайсеров на фоне безразличных деревьев.

История не терпит сослагательного наклонения. И нет, никогда не было возможности переписать судьбу хотя бы одного человека. Но почему-то именно в таких рассказах, воспоминаниях... Хочется применить такое больше всего.

Не знаю, побледнела ли я, но в библиотеке моментально стало холодно. И это надо мной сошлись свинцовые волны, это я тонула, погружаясь в ил. И почти на краю сознания пробежали вчерашние мальчишки, наверное к тому самому месту, где погибла Маргарита.

— Он заминировал там всё, да? Он хотел забрать и дочь и Лаувитца с собой? — голос был как чужой, звучал далеко, скрипуче.

— Да. Наивно. Дать время партизанам уйти. Уберечь дочь от дальнейших пыток. Отомстить Лаувитцу. Забрать всех, кого можно. Я не могу его осуждать. Вряд ли он мыслил адекватно в тех условиях.

11 ноября его расстреляли. Там, у форта. Он так и не сказал, где еще заминировал проходы. Возможно, что и до сих пор... А эти идиоты все роют.

Наш дом сожгли. Что случилось с матерью и Амелией, я не знаю. Но меня Лаувитц отправил своей жене и я практически ничего не помню, кроме холода и темноты вагона-теплушки с ранеными, отправляемыми в тыл.

Фрау Лаувитц была добра ко мне… Она забрала меня в Мюнхене, а в конце войны мы уехали в Зальцбург.

7.

Старик бессильно обмяк в кресле. Прямая спина сгорбилась. Теперь он казался и старше, и более хрупким.

— Это вся история. Вы хотели знать о моем отце. И если вы ее запишете, я буду признателен. Не спрашивайте, что случилось с мальчиком, Эрни Лаувитцем. Мне было тринадцать. Что я мог сделать?

Последнее сказанное резануло и по слуху и по сознанию, но я не стал, как мне тогда показалось, добивать расспросами. Вместо того, набрав в грудь побольше воздуха и выдохнув, моргнул. Будто в первый раз и мне показалось, что глаза пересохли напрочь. Оторвав взгляд от старика, повернулся к девушке, чья прохладная рука так и осталась в моих ладонях. Спрашивать что-то не было смысла. Все переживания были у неё на лице. Тогда я снова взглянул на рассказчика.

— Безрадостная история, как и вся война... — голос буквально сорвался скрежетом, но я не стал его исправлять.

Я чувствовала себя странно. Девушка на выцветшем фото все так же с легкой задумчивостью смотрела в окно. Что она видела там? Вряд ли издевательства и ледяную могилу.

Мое неуемное и, видимо, в этот раз неумное любопытство вытащило на свет демонов.

Кажется, в библиотеку зашла Лейна, окутала нас шуршанием платья, теплым запахом своих духов и ванили. Она захлопотала, мягко выговаривая Гаусу, что он снова волновался, а ему нельзя. Капала какие-то капли, почти не обращая внимания на нас. Он вяло отбивался, говоря, что всё хорошо. Что теперь всё хорошо.

От фотоальбома взгляд скользнул к старинному рисунку. Ожерелье. Как оно тут неважно. Глупая, красивая безделица, исчезнувшая в веках.

Я очнулась от того, что дама спрашивала, буду ли я чай.

— Чай? Н-нет. Пожалуй, нет.

От чая и я отказался. После рассказа кусок в горло не лез. Пока перебирал в голове рассказ, чувствовал, как время будто ускорилось, а я просто завис в одной точке.

— Кажется... Мы узнали больше, чем хотели? — тихо спросил у спутницы.

Хотя, пока складывалось чувство, что я не то, чтобы узнал, а, скорее, услышал. Узнаю потом, когда информация обретёт устойчивые места в голове.

Мы как-то попрощались, наверное неловко и смущенно. Впрочем, старик вряд ли обратил на это внимание. Он улыбнулся мне рассеянно.

— У меня есть Ваш номер. Если Вы захотите... Документы и прочее.

— Да. Я позвоню.

— Простите, что выбрал вас двоих как слушателей. Вы так на нее похожи. Но я вам очень благодарен.

Он все время говорил с таким акцентом или просто устал контролировать речь?

— Мы пришли сами...

Лейна проводила нас вниз. Улица встретила холодным ветром и пасмурным небом. Мы молча держась за руки вышли со двора на тихую респектабельную улицу. Но город для меня как-то померк.

Я взглянула на своего спутника, слова не находились.

— Это было... Неожиданно и ожидаемо. — даже не стараясь улыбнуться, повёл девушку прочь от этого дома. — Пойдём снова к воде?

Её взгляд много говорил, но не подсказывал, как переключить внимание так, чтобы усвоить всю информацию чуть проще, чем в тишине, наедине с мыслями.

— К воде? — я даже поёжилась. И только сейчас почувствовала, что желудок намекнул, что после стресса можно и перекусить. Вернее заесть, но это уже детали. Утреннее простое изобилие было давно забыто.

— Сколько же мы у него сидели? Часа три кряду?

— Кафе? — я поспешил предложить более тёплую альтернативу, глядя, как ей стало неуютно. — Честно сказать, я не следил за временем, но где-то так, да.

— Да. Горячий суп. Я бы предпочла домой, но там мы будем только завтра. А после супа возможно я буду готова пойти и к воде, только ветер не располагает. Пойдём туда, где были вчера?

— Да, пойдём, — вот теперь улыбнуться получилось. — Будет нам и суп, и хлеб с маслом.

...

Ветер сорвал первые желтые листья и метал их по тротуарам. Сегодня отчетливее ощущалось дыхание осени.

Половину пути мы прошли молча, пока я не решилась спросить:

— Что ты обо всем этом думаешь? Со стороны Гауса было весьма жестоко выцепить из толпы первых попавшихся людей и выложить им свою историю. Да, виновато моё глупое любопытство, но и стечение обстоятельств.

— Ему нужно было выговориться... — протянул, разглядывая тротуарную плитку под ногами. — Будь я на его месте, сделал бы так же. По крайней мере, если бы думал, что жить не так уж и долго осталось.

— Дяденька неплохо выглядит для своего возраста, путешествует. Уверена, он и до ста лет дотянет, — возразила я и задумалась о том, что в нашей истории путешествий такого еще не было. Два совершенно разных дня. И вроде бы даже грани одной истории, однако какое разительное отличие! Светлый солнечный беззаботный день и серый мрачный, возвращающий к безнадежности другой. Что-то я потом вспомню о тихом аккуратном городке? "Не забывай меня..."

— Остается надеяться, что все мины,

заложенные Владимиром уже найдены. Или... — неприятная догадка мелькнула у меня, но я отогнала ее. — Нет. Он же не рассказал все только нам. Хотя бы касательно этой части. Он же предупредил городские власти? Еще тогда, когда... смог приехать в страну впервые?

Мне не хотелось думать, что кто-то из любопытных исследователей лабиринта и частично затопленных шахт нашел отчаянную попытку унести как можно больше жизней врагов и больше никогда не вышел из-под земли. Успокаивала только мысль, что современные металлоискатели как-то помогли бы избежать опасности.

— Скорее всего, — согласился я, подняв взгляд. — Но, даже если мы не первые, думаешь, он без собственной выгоды рассказал?

Я на самом деле задумался, а в чём будет его выгода? Кто-то наслушается и бросится искать то, что немцы не нашли? Вряд ли. Тогда оставалась жажда выговориться. Раз? Два? Всё ли мы услышали, что должны были? Или что-то упустили, не спросили? Я шагал, держа девушку за руку, и не понимал, что не так в этом моменте. С другой стороны, разве мы не сами хотели услышать, что услышали? Договорились и встретились, а теперь я просто сам себя загоняю в размышления, не имеющие отношения к реальности?

Мимо провожали серыми окнами домики, пока не послышался знакомый запах.

— Мне вспомнилось, как война заставляла хитрить людей. Это по поводу предупреждения властей. У немцев были мины, которые не засекались миноискателями. У тех стеклянные корпуса, и детонатор без металлов. Если такую заложат в пещерах, найти можно только при наличии карт или на ощупь. Правда, последнее выйдет только один раз и то, последний. Не знаю, к чему это я, но...

— Ну да. Мало утешает...

...

Постепенно мы выбрались на более-менее знакомые центральные улицы.

— Хочешь по традиции зайти в книжный или в сувенирную лавочку на вокзальной площади? Нарушим традицию, зайдем сегодня не в последние пять свободных минут, — попыталась улыбнуться я. — Странно, да, что чужая давняя история так задевает? И мы даже чувствуем подобие ответственности. Нет-нет, — поспешила я успокоить спутника, — мы, конечно, не вернемся к форту и Леониду. Гаус наверняка предупреждал кого надо. Он не похож на отстраненного злодея. Поддерживает городок и наследие отца... Он прав. Ему было тринадцать и пришлось как-то с этим всем жить. Под одной крышей с убийцей. Он получил свой ад на земле, хотя и не заслуживал.

— Да. Выберем что-нибудь вместе.

Я улыбался девушке, но сам напряженно думал. Ад на земле. Звучит по-книжному, но какое отражение в реальном мире имеет такое высказывание...

— Это весьма странно. То, что так цепляет и заставляет считать себя ответственными история практически незнакомого человека, — я чуть сильнее сжал её пальчики. — А сколько на самом деле историй скрыто от каждого? Представить сложно, если вообще возможно.

...

Из-за стойки нам улыбнулась та же приятная женщина, с которой мы перешучивались вчера. Хорошо улыбнулась, принесла меню. И я снова ощутила реальность и настоящее, вырвавшись из плена печали.

Мой спутник посмотрел лукаво и виновато одновременно, выставил на стол миниатюры средневековых рыцарей. Мы только что купили их в сувенирах. Я отказалась от магнитиков с видами форта и кирхи.

Фигурки, сделанные не ахти как, явно не были фабричной штамповкой. И продавец сказал, что их отливает один из местных любителей исторических реконструкций. Стоили они недешево, но...

Мы сделали заказ и я взяла одну, покрутила в руках, поставила лицом к остальным.

— Я, Иероним фон Гаузе, закладывая здесь крепость, перед лицом Господа вопрошаю о милости его...

Рыцари, солдатики... Я засмеялась и подняла взгляд на его лицо.

И вот этот момент стоил всего дня. Я любовался её улыбкой, смехом и потому единственное, что получилось на это сказать:

— Сегодня господь милостив, только ждёт поесть, — тихонько хихикнул, пальцы пролетели над головами фигурок, коснулись крайней слева. Имитируя чужой голос произнёс: — Кто здесь? Кто с нами говорит?

И сам тихо засмеялся.

Что ж, это был неплохой сувенир. По крайней мере с ним точно была связана история. Сложная, с целой чередой ассоциаций. Пожалуй, в этот раз я не стану ворчать о пылесборниках. Если он уберет их в коробку.

Ложка звякнула о пустую тарелку. Еда и хозяйка кафе, работающая официанткой по выходным сама, растопили лед темной ноябрьской воды в моей душе окончательно. Через какое-то время мы удивленно прислушались к ненавязчиво звучащей музыке. "Бьют часы на старой башне, то что ночью было страшно, светом залито дневным..."

Было удивительно приятно, что она нас запомнила и нашла песню.

— Приезжайте к нам зимой, — сказала женщина. — Здесь сказочно красиво.

— Мы непременно подумаем над этим, — вежливо отозвался я.

Давно знакомая песня, звучащая фоном, возвращала мысли в те времена, когда впервые увидел этот фильм. Поразительно, как запоминаешь то, что неважно и моментально забываешь даже самую простую формулу по расчёту реакции опоры закреплённой балки. С другой стороны кто-то резонно спросит, зачем вообще нужно помнить такой бред и добавит, что песня интереснее и лучше. Так я и историю старого искусствоведа запомню, но пока не решил, важно это или нет. Ну а сувенир... Может, лучше повесить стеллаж-витрину? Разок протереть её, а внутрь пыль не попадает.

Я взглянул на спутницу, едва ли догадываясь, что будем делать дальше.

...

Дальше несмотря на хмурость дня мы еще побродили по городку. Пока снова не оказались на набережной, сегодня практически пустынной и неуютной.

Наш поезд прибывал заполночь, вещей, чтобы долго собирать, не было.

В обе стороны вдоль парапета мы уже ходили и теперь просто стояли на ветру, глядя на широкую водную гладь.

Я снова и уже основательнее замерзла, хотя и была в куртке. У воды всегда холоднее.

— Пожалуй, я хочу домой. И мне не жаль будет покинуть этот город.

— Тогда пойдём. И правда, достаточно с нас, — тихо отозвался и приобнял. — Мы запомним этот город. Может, не вспомним расположение улочек, но его истории...

Да, милый. Его истории, ставшие частью наших.

...

К вечеру пошел дождь, а ветер напротив затих. Портье предложил нам такси, но мы вышли так, что даже пешком успевали бы на вокзал задолго до поезда.

И мне таки хотелось вдохнуть эту сырость и посмотреть на отражение огней в лужах.

Блестели аккуратно постриженные кусты, в каплях на лепестках маргариток дрожало отражение фонарей на крыльце и дорожке. Маргаритки. Маленькие жемчужинки. Обернувшись на дверь, я попросила меня прикрыть от глаза камеры, сунула в руки спутника тщательно упакованные пионы.

Влажные упругие стебельки не больно-то хотели отрываться. Одиннадцать штук. Крошечный бело-розовый букет.

Я взглянула на спутника вопросительно, почти умоляюще.

— Мы можем?.. — я кивнула в темноту улицы.

— Можем, — прошептал я в ответ своей спутнице.

В дожде своя романтика. И вдыхать эту романтику намного приятнее вместе. Не так страшно, что холодные капли доберутся до шеи, разбегутся неловкими мурашками.

У мемориала горели низкие столбики фонарей. Я выскользнула из-под зонта и побежала по дорожке. Мокрыми холодными руками быстро положила маргаритки рядом с гранитной плитой. Но стоять не стала, а повлекла спутника обратно на тротуар и еще быстрее по улице.

Эти цветы были не для архитектора. Они были для девочки, одной из тысяч, попавших в жернова войны. "Не забывай меня..." Теперь не забуду, Маргаритка.

— Пойдем, пойдем...

В конце квартала я выдохнула, позволяя этой истории немного меня отпустить.

...

В вагоне было тепло и дрожь меня понемногу оставляла. Домой... Устроившись на плече спутника я закрыла глаза, вздохнула, расслабляясь, и спросила:

— Как думаешь, что сталось с ожерельем?

— С ожерельем? — удивился я, грея ее ледяные пальцы. — Думаю, оно кануло в лету, до сих пор оставаясь яблоком раздора для знающих людей. Может, лежит оно на дне речки, занесённое илом и тускло отблёскивает в редких лучах солнца, не видимое никому. Может его давным-давно растащили на отдельные элементы и переплавили. Может быть его украли разбойники у той неказистой женщины с картины, помнишь? Может...

Я посмотрел на девушку, улыбнулся, хотя глаза ее были закрыты.

— Да и не важно, что там с ожерельем. Важнее, что скоро мы снова будем дома.

Так и сидели, пока чуть шумный полуночный вагон не качнулся, отозвавшись шипением пневматики и первым стуком колёс.

— Вот и пролетело наше путешествие, — сказал я тихо и словно никому. — Прощай, городок.

Дробь колёс становилась чаще, а за окнами, словно смотря вслед, светились фонари и плясали в потеках на стекле. Я только теплее обнимал девушку, спящую на моем плече. Почему ты думаешь, что я не поеду с тобой, куда бы ты ни позвала? Ты же моя жемчужина…

Я глядел на переливающиеся перламутром в дождевых каплях огни, как они с каждым мигом становятся всё дальше и дальше, а мы всё ближе к дому.