Один день из жизни дуры-жены

Глава 1

Шесть утра – время моих размышлений. В квартире тишина, но она совершенно другая, ни та, что бывает ночью. Мне 55. Муж на два года старше. Вчера у нас была годовщина свадьбы, почти тридцать лет. Разные мысли крутились у меня в голове весь прошлый вечер, а утром вдруг собрались воедино. И я кое-что поняла. Поняла, что меня так гложет, так беспокоит. Я осознала, что вот уже несколько лет не влюблялась. Вообще. Никем не очаровывалась. Сердце мое не замирало и не ускорялось. И мне стало страшно. Что если я больше никогда в жизни не испытаю это чувство. Оно помогало мне пережить многое в моем браке. Но неужели это конец? Внутри глухо заныло. Одна боль потянула за собой другую, более глубокую. Я вспоминаю, о чем думала, мечтала многие, многие утра в этой спальне.

Я представляла детей, придумывала им имена, внешность, жизни. Я лежала и пыталась увидеть всех тех малюток, что послал мне Бог. Их кудри и пухлые щечки. Смех и слезы. Я даже почти чувствовала их запах и мягкость кожи. Я разговаривала с ними положа руку на живот, который так и не успевал увеличиваться и оставался плоским.

Я наконец сбрасываю одеяло и иду в душ. Стою под горячими струями дольше обычного. Затем иду на кухню и готовлю завтрак. Молоко закипает, и я засыпаю в него геркулес. Через двадцать минут вязкая жижа лежит на двух тарелках. Одну ставлю на стол, другую несу в соседнюю комнату. Открываю дверь, в нос ударяет зловонный запах. Муж уже конечно проснулся. И видимо уже давно. Я молча захожу в комнату, не желаю ему доброго утра, не смотрю на него, но чувствую витающую в помещении злость. Тем не менее я просто открываю окно, впуская морозный воздух, ставлю тарелку с кашей на прикроватную тумбочку и начинаю свою ежедневную заботу. Я откидываю одеяло, снимаю памперс вооружившись влажными салфетками, одеваю новый. Я проделываю эту и многие другие процедуры вот уже четыре года. Машинально, точными движениями, но до сих пор омерзение мое никуда не делось. Кирилл лежит словно кукла. Наконец я застегиваю памперс и нажав на рычаг чуть приподнимаю верхнюю часть кровати. Пододвигаю стул и зачерпнув ложкой кашу подношу к приоткрытому рту. Он жадно начинает есть. Январский ветер быстро выстудил комнату, мне холодно, и я вижу, как Кирилл покрылся мурашками, но не закрываю окно. Я чувствую на себе его взгляд. Но сегодня у меня нет настроения смотреть на него, говорить ему что-либо. Покончив с завтраком, тщательно вытираю его губы салфеткой. Они у него красивые, чуть пухлые, аккуратно очерченные. С возрастом правда уголки все больше опускаются вниз. Он что-то мычит, но я уже хватаю тарелку, закрываю окно и щелкнув пультом от телевизора покидаю комнату. Отправляю свою нетронутую кашу в мусорку и пью кофе в погруженной в темноту кухне. Я вновь думаю про губы Кирилла. В молодости я сходила по ним с ума. Даже могла не слушать что он говорит, просто наблюдала за движениями. А говорил он много. Сейчас я их ненавижу. Смотрю на два толстых розовых жгута и мне так и хочется схватить его и закричать, ну давай скажи теперь что-нибудь в свое оправдание! А я послушаю! Поверю в очередной раз… но он больше не может говорить, он парализован. И мне кажется, что я парализована вместе с ним. Заперта в этой квартире. И мне остается только злиться, вспоминая нашу жизнь. И когда злость достигает своего пика, я врываюсь в его комнату и высказываю ему все, что накопилось. Я знаю, как это мерзко с моей стороны, обещаю больше не делать так, но знаю, что через некоторое время все повторится. Допив кофе, я встаю и иду в магазин. Сосед закуривает прямо в подъезде и не глядя на меня спускается вниз. А я стою, вдыхая рассеивающийся дым. Он напоминает мне детство. Папа курил на балконе, а я тихонько подкрадывалась и вдыхала аромат сигарет. Он ругался, гнал меня прочь, но для меня не было запаха вкуснее этого. Он умер еще до того, как я пошла в школу. И я часто думаю, как сложилась бы моя жизнь, будь он жив. Уверена, все было бы по-другому.

Супермаркет находится в соседнем доме, что конечно очень удобно. Я стою среди стеллажей, выбираю хлеб подешевле и крупу по акции. Не знаю каким образом, но я оказываюсь среди разноцветных полок, набитых детскими товарами. Невидимые тиски сжимают мое сердце, и я не в силах пошевелиться. Я все помню, как будто это было вчера.

Мне восемнадцать, впереди институт и светлая счастливая жизнь. Кирилл только пришел с армии, он полон сил и планов. Но во мне зарождается маленькая жизнь. Нежданная, но такая нужная мне. Кирилл был настроен категорично, мама и того хуже. Таких слов, какими она меня тогда назвала, я в жизни не слышала. Все было решено за меня. А я была такая испуганная. Такая глупая. Сейчас я бы боролась за эту маленькую жизнь зубами, я бы не молчала, не глотала бы слезы. Я бы сказала свое слово. Но это сейчас, а тогда…

- Да ладно тебе, - Кирилл садится рядом со мной на диван и приобнимает, - нарожаем еще малышей. Сначала встанем на ноги, м? Съедем от твоей мамы. Я не хочу больше видеть тебя такой расстроенной. Иди умойся, а я тебе пока винца налью. Жизнь сразу заиграет новыми красками.

Я сижу в ванной положа руки на живот. Завтра там уже никого не будет.

- Прости меня, прости меня, прости меня, - только и могу я шептать.

Слезы душат, но я не смею разреветься, не смею оплакать своего ребенка. Я просто уговариваю себя, что все будет хорошо. Если бы я только знала, что хорошо уже никогда не будет…

Я медленно бреду с магазина с тяжелым пакетом. То и дело перебираю его из одной руки в другую. Трясу головой словно хочу скинуть с себя наваждение. Настанет ли в моей жизни такой день, когда я все это забуду? Ступеньки у подъезда скользкие и я крепче хватаюсь за перила. Я не хочу идти домой. Но знаю, что все равно приду, и буду делать все что положено. Раздеваю Кирилла, смазываю его тело от пролежней. Укладываю по удобнее. Сама сажусь на стул у его кровати.

- Я ненавижу тебя, - я сижу прямо перед ним и смотрю в его неподвижное лицо, - ненавижу тебя всем сердцем. Но я в отличии от тебя выполню свою клятву. В болезни и здравии. Помнишь? Или ты забыл все слова на следующий день?! – я вспыхиваю, по щекам скатываются слезы.

Кирилл смотрит мне в глаза, и я знаю, что он понимает все что я говорю.

- Не вижу ни одну твою шлюху, которая бы захотела ухаживать за тобой. Такой ты им не нужен, да? Ну давай, скажи мне что-нибудь, как раньше! Что у меня едет крыша, что ты мужчина, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, чего ты заслуживаешь. А может ты заслуживаешь именно этого?! Наверное, и я все это заслуживаю. Ты ведь знаешь, что мой отчим вел себя всю жизнь так же, как ты. А мама до самой смерти гордилась тем, что хранила ему верность. Так же как, и я тебе. И я вот думаю, может это все зря? Может стоило жить на полную катушку? Может тогда я была бы более удовлетворена сейчас своей жизнью?! – я выдыхаю, сердце колотится, - Но это конечно все ерунда. По сравнению вот с этим.

Я открываю тумбочку и достаю фотографии с УЗИ. Раскладываю их перед ним на покрывале. Прямо на его ногах.

- Это все наши не рожденные дети, но ты и так это знаешь. Точнее только те, которых мы хотели. От первого даже фото не осталось…

Кирилл прикрывает веки и мычит. Я бережно собираю снимки, складываю в конверт и кладу назад в тумбочку. Поворачиваю мужа на бок и начинаю уборку. Не потому что она так нужно, а, чтобы не сойти с ума.

После обеда я смотрю в окно и вижу, как дети выбегают из школы. Один девятиклассник отбивается от всех и направляется к нашему подъезду. Я ставлю недопитый чай на подоконник и иду к домофону, который начинает трезвонить. Открываю дверь и впускаю долговязого подростка в квартиру. Я завидую скорости, с которой он поднялся на четвертый этаж.

- Здравствуйте Марина Александровна, - голос его хриплый и простуженный.

- Добрый день Рома, - я щелкаю замком, жду, когда он разденется и мы идем на кухню.

Садимся за стол, он достает учебник и тетрадь. Я беру с полки очки, и мы приступаем. Возможно он смышлёный мальчик по остальным предметам, но русский язык ему не дается. И мне его жаль, потому что он правда старается, как только может стараться пятнадцатилетний подросток со всеми своими бушующими гормонами и делами явно поинтереснее учебы. Я конечно могла бы сказать его родителям, что все это зря. Но я молчу. Я просто беру свой заработок, и улыбаясь похлопываю его по плечу.

- Ты, Рома главное учи правила. Хорошо? - и Рома неизменно кивает и быстро покидает прихожую.

А я иду в комнату Кирилла, меняю памперс, поворачиваю на другой бок, грею ужин и кормлю его с ложки. Вспоминаю, как впервые кормила его. Все это казалось мне противоестественным. Как такое вообще могло с нами случиться?! Помню ту ночь. Он выпил, мы сильно поругались, и я пошла спать. Через несколько минут я услышала шум, но была так зла на него, что не встала. Приняла снотворное, а когда под утро зашла в кухню увидела, как он лежит. Он пролежал так всю ночь, обездвиженный, напуганный. Ни разу в жизни я не видела такого страха в глазах. Если бы я только встала тогда. Если бы плюнула на свою гордость. Если бы, если бы…

Странно, сейчас я боюсь только умереть раньше него. Ведь больше никто не будет о нем заботиться. Но я часто задаю ему вопрос, что бы он сделал на моем месте? Уверена, он уже давно бы положил мне подушку на лицо.

- Как у нас глупо с тобой жизнь прошла, правда? – я провожу пальцами по его волосам и отмечаю, что пора бы помыть ему голову, - наберу-ка я тебе ванну. Побольше пены. Все как ты любишь.

Я встаю и смотрю на часы. Через десять минут придет сиделка. Она приходит раз в неделю на час. Чтобы помочь мне. Это крупная, сильная женщина, с голосом похожим на раскаты грома и неумолимым чувством юмора. Она делает все быстро и легко, словно это самое обычное дело. Она всегда улыбается Кириллу и кажется чуточку меня презирает. А может это мне только кажется. Она ведь не может знать, что у меня в голове. Да ей это и не интересно. У нее таких как мы не мало.

Наконец день подходит к концу. Я выключаю телевизор у Кирилла, гашу свет. Целую его в лоб и желаю спокойной ночи. В сотый раз проверяю все свои будильники, их у меня много, через каждые два часа, чтобы не забыть сменить положение тела. Повернуть, то на один бок, то на другой, то на спину.

На часах 23.00 и я ложусь спать. Но конечно не засыпаю. Я вновь и вновь вспоминаю свою жизнь. Думаю, о своих не рожденных детях. Знаете, я всегда представляю бескрайнее поле, шелковистое и с незабываемым запахом. Старый дуб вдалеке, самодельные качели, привязанные к его самой толстой ветке. Заброшенную машину, которая просто не может не привлечь внимание мальчишек и девчонок конечно тоже. Когда хочется тепла - светит солнце, а захочется прохлады – пойдет приятный дождь. Даже если начнется настоящая гроза с оглушительными раскатами грома и молниями во все небо, они никогда не испугаются, не промокнут. Потому что мигом окажутся в теплых постельках, в мягких пижамках, с кружками горячего какао в маленьких ручках. Старенькая няня задремлет, они захихикают, и она тотчас проснется. И продолжит читать. Сказку за сказкой, сказку за сказкой…