Один день.

Глава 1

Однажды со мной произошло то, что наполняет душу счастьем. Один день, поменявший всю жизнь. И не только мою. В тот день солнце светило слишком ярко. Слишком сильно горячий ветер обжигал мою кожу. И слишком все напоминало беззаботные летние деньки. Люди вокруг, казалось, не любили жару, но их глаза, тем не менее, светились от счастья. Говорят, глаза зеркало души. В тот день души всех этих людей были яркими и светлыми, но не моя. Смотря в зеркало, там мелькал только бледный безжизненный взгляд. Белая кожа и мрачная одежда. Все тело напоминало пятно на цветном фоне всего, что было вокруг. От этого становилось так противно. Осознание, будто из серых будней, проблем вырвались все. Все, но не ты. Ты остался в своей серости, которая связала в алюминиевые цепи и сдавливает горло, что бы даже писк о помощи не вырвался.

В тот день меня исключили. Странно было осознавать, что ребенка могут выгнать из хорошей школы с хорошими оценками просто потому, что постояв за одного человека, он сильно навредил другому. Другому, но очень богатому сыночку богатого выродка. И все же это случилось. И слова директора, который больше говорил с моей матерью, нежели со мной, отдавались громом в ушах. «Нам не нужны такие ученицы. Всего доброго,» - это все, что он сказал исключительно мне. Потом проходили минуты в ожидании. Все это время приемная, где я ждала, пустовала и в гробовой тишине, отчетливо слышался шум коридора, секундную стрелку настенных часов. Иногда заходили учителя, искоса смотря на меня. Наверняка думали, что я заслужила исключение. В их взглядах не было ни заинтересованности, ни сочувствия, только насмешка. Конечно, минус проблемный ребенок. Наверняка многие даже были рады. Но я не могу сказать точно ли это. Когда мама вышла из кабинета директора, то даже не посмотрела в мою сторону. Что-что, а выражение ее лица я помню, так как будто это было минуту назад. Глаза, которые всегда привычно блестели энтузиазмом и даже детским весельем стали пустыми. Бездонность и тоска взгляда была непередаваема. Лишь взглянув мельком можно было подумать, что у этой женщины случилось самое большое горе в жизни. На тот момент такой взгляд я видела всего дважды: когда умер отец и в тот день. В день смерти отца наш мир буквально перевернулся с ног на голову. Даже не от того, что финансово стало тяжело, но и из-за того, что с мамой мы почти не общались. Лишь его ободряющая улыбка и крик из коридора «Где мои две принцессы?» заставляли сплочиться всю семью. Этот человек даже в смертельно й усталости находил силы улыбнуться и, посадив всех за один стол, заставить поужинать и поговорить. Вечно спокойный, никогда не жаловался, всегда находил выход даже из тупика. Вот, каким мы с мамой помнили его. Таким мы его и знали. И когда отца не стало та стена, которую он все пытался сломать, то непроходимое препятствие отделяющее, казалось бы, самых близких людей: мать и дочь, только выросла и покрылась слоем крепкого металла. Даже простые фразы исчезли. Смотреть друг на друга мы не могли. Вплоть до самых похорон ни одна не проронила ни слова, ни слезы. Может быть, всю жизнь в нас говорила лишь гордость. Может быть, всю жизнь мы казались друг другу чужими или ненужными. До сих пор я не знаю. Но факт остается: каждая провалилась в яму своих страданий, одиночества. Потеряв единственный луч света, мы не спасли друг друга. Даже не попытались. По дороге на парковку я смотрела только на асфальт. Было ощущение будто на плечах, шее и затылке тяжелый груз из-за которого подняться голову и выпрямить спину невозможно. Мимо шли такие же подростки, но выглядели такими беззаботными – незамечающими ничего. Так захотелось просто быть такой же, как они. Просто наслаждаться молодостью не волнуясь о бытовых проблемах. Но все что мне оставалось – изучать асфальт и думать над тем, что будет дальше. Пока мы ехали в полной тишине даже радио не играло. Снаружи мелькали дома, освещенные полуденным солнцем, деревья, чьи листья только-только приобрели осеннюю желтизну, старики и животные. Казалось, будто за окном совсем другой мир.

Сейчас уже и не вспомню, как мы доехали до дома, как разошлись по комнатам и что было на протяжении часа. Остались в памяти лишь мысли и черная всепоглощающая пустота. Смотря в одну точку на стене обвешанной плакатами и рисунками, казалось, будто все рассыпается в прах. Меня исключили вначале года. Это запишут в личное дело. Созданная жизнью лестница в светлое будущее медленно, но вено рассыпалась в моей голове. Стремительно в глазах все темнело. Сердце учащенно билось, дыхание стало сбивчивым и в какой-то момент стало трудно дышать. И внезапно все прекратилось. С услышанным тихим всхлипом из другой комнаты все застыло. Прошло три секунды и новый всхлип снова погнал время вперед. Удивительно как через толстые стены, закрытую дверь и такое большое пространство дошел этот плачь так быстро и так больно привел в чувства. Как ребенка бросают в воду, надеясь, что он научится плавать, так меня бросили в пучину самобичевания и отчаяния такой приглушенный плачь и подавленный крик душевной боли матери. Не смогу описать, как тогда я была удивлена, и как сильно захотелось мне быть с ней. Не то, что ее слезы даже ее эмоции были труднодоступны для меня. А теперь она плакала. В другой комнате. Плакала из-за дочери, к которой, как мне казалось, она ничего не испытывает. Мысли. Такие навязчивые мысли, что бездонны по своей природе начали поглощать, словно толща дёгтя. Если ребенок, упавший в воду, старается выбраться, всеми силами цепляясь за жизнь, то я просто уже не видела смысла.

А потом проходили минуты, пока тело не начало двигаться машинально. Взяв плеер, деньги ноги понесли мен прочь. Прочь от места, которое больше не было теплым, добрым и полным любви. Теперь все что угодно виделось как пристанище, но не собственный дом.

Я просто шла. Огибая улицы, сталкиваясь с людьми, спотыкаясь, не видя ничего – шагала куда-то. Голова погружена во тьму, как и глаза. Щеки, нос и веки грели от слез. Помнится, кто-то спрашивал, не нужна ли мне помощь, но, думаю, ответа эти люди не получили. В наушниках играли песни из конца 20 века. Никогда особо не интересуясь музыкой, я получала познания о ней через папу. Он всегда включал какой-нибудь старый рок-н-ролл на рождество. Или же танцевальный джаз для теплых семейных вечеров. После любой ссоры он ставил классику, которая всех успокаивала. К любому случаю: плохому ли, хорошему у него имелась прекрасная песня полная смысла и души. Душу грели воспоминания, испарящиеся так же внезапно, как и приходя. Больно осознавать, что единственным, что осталось от того времени – вещи, песни и лишь крупицы памяти, которая все равно увянет. Вещи сломаются, сгорят, разорвутся; музыка надоесть и устареет еще больше; а воспоминания забудутся как хороший сон с наступлением пробуждения. Как же стало неприятно. Впервые за столько времени захотелось кричать. И как раз через улицу было подходящее место – заброшенный парк.

В нашем небольшом городке имелось место населенное подростками, бездомными пьяницами, и иногда насильниками. Но лишь после наступления темноты оно становилось таким веселым. При свете дня это была лишь свалка металлолома, заброшенных аттракционов и огромных гектаров сорняка. Пройдя в самую дальнюю часть парка где было колесо обозрения – самая забытая часть этого места – я вдохнула полной грудью. Посмотрев вокруг, пришло странное чувство восхищения. В отличие от своих ровесников мне никогда не нравились заброшенные участки. Все видели в ржавом металле, поросших мхом сооружениях особую эстетику. До тошноты романтизированный бред. Но в тот день, видя огромное колесо обозрения и скрытую ото всех за деревьями поляну в лучах закатного солнца все существо приходило в восторг. Вокруг было тихо. Ветер создавал шелест листвы, птицы ходили по земле в поисках еды. Мысленно извинившись перед всем миром, я закричала. Все птицы сразу улетели. Стало так пусто. На секунду, замолчав, лицо покраснело от стыда. Только в следующую минуту стало так больно, что все тело пробило судорогой и рыданиями. Ноги так устали, что начали трястись, словно веточки на которых стоит покачивающийся груз. В глазах так помутнело, а в горле застрял ком. Я упала на колени и кричала. Так больно. Было невыносимо физически ощущать, как перехватывает дыхание, как сжимаются пальцы на горле. Колени были содраны и в синяках. В ушах стоял гул. А из легких все еще вырывался воздух, становясь визгом, которым я надеялась донести до кого-нибудь свою беспомощность.

Прошло много времени. Я устала. Тело обмякло и даже встать и сесть на ближайшую скамейку не было ни сил, ни желания. Небо потихоньку красилось в яркий оранжевый, а облака приобретали малиновые оттенки. Листья срывал ветер и разносил далеко-далеко. Воздух наполнялся свежестью, или мне так только показалось. Было так тепло. Весь пейзаж делал все таким теплым. Даже казалось бы, холодное железо было нагрето не столько от солнца сколько от самого воздуха – в нем был уют и что-то домашнее. - Хочешь воды? – так неожиданно издалека раздался строгий резкий голос. Сердце пробили сильные удары, а лицо покраснело. Когда я обернулась на голос, то увидела сидящую в тени женщину. Лицо ее было закрыто черной вуалью, а остальная одежда была просто спортивным костюмом. В руках она держала трость. Весь ее внешний вид создавал такой жуткий контраст, что я невольно попятилась. - Извините…? – мой голос сел и слегка дрожал. - Ты уже испортила мой отдых. Поздно извиняться. Промочи горло, - все это было сказано резко и слегка громко. Женщина постучала пальцами по лежащей рядом с ней бутылке. Подойдя, я взяла бутылку и принялась жадно пить. Смущение и стыд не проходили, но с каждым глотком становилось чуть легче. Все время черная вуаль – так я ее назвала в своей голове – не повернула головы. Она будто была сосредоточена на чем-то, на какой-то точке. - Так, чего у тебя случилось, что ты орала, будто в тебе копье, стрелы и чужой одновременно? – она хмыкнула явно довольная своими остротами. Но так и не повернула головы. Внутренний голос кричал от возмущения и негодования. Отвечать на ее недо-вопрос совершенно не хотелось. За воду я была благодарна, но разговор с незнакомой женщиной не привлекал. Поставила бутылку рядом с ней, посмотрела, надеясь в последний раз, на открывающийся вид и собралась уже уйти, но вуаль заговорила. - В твоем голосе звучала неподдельная боль, - былой резкости не стало, - Заставлять не хочу, но если ты пришла сюда одна, то явно не просто покричать, - она говорила все более и более успокаивающе. Тембр ее речи становился томным и убаюкивающим, - Я могу помочь, - на мои глаза снова навернулись слезы. Глубокий вдох. Надо было отказаться. - Спасибо, - мой голос сразу же сломался и стал невероятно высоким, словно писк, - Но все нормально. Вуаль все так же сидя в одном положении, не повернув головы, постучала пальцами по пустому пространству скамейки рядом с собой. - Садись, - я села, - расскажи. Уже прошли годы, но меня все еще удивляет, как одна фраза сломала все стены упертости, недоверия и злобы. Я рассказала этой женщине все: свое счастье, потерю, провалы. Из моих уст прозвучала чуть ли не вся жизнь. И все это время по щекам лились горячие слезы, а голос колебался. Каждое слово давалось с трудом, но все больше и больше открывая свою душу, становилось легче. Тот океан дектя куда упала совсем недавно отступал. Но появлялась вода, из которой все еще было сложно выбраться.

Все время женщина не шелохнулась. Лишь один раз поправила вуаль. Но я не сомневалась, что она слушает. Почему то появилось чувство, что ей и именно ей модно доверять. Когда я закончила, то принялась успокаиваться и вытирать лицо. Пять минут прошли в молчании. А потом она заговорила. - Поверь то, что ты переживаешь – только цветочки. И дальше будет только хуже. Тебе всегда будет больно, и ты всегда будешь что-нибудь терять или проигрывать, - эта часть было полна язвительного тона, который резко сменился на успокаивающий, - Но запомни – ты не одна. Никто в этом мире не бывает достаточно одинок. Ведь даже не имея друзей и родных тебя окружают коллеги, лечащие врачи, боссы – и поверь, они точно не оставят тебя в покое, - было слышно, что она улыбнулась, как и я. Женщина на минуту замолчала. Пока мы сидели в молчании, я внезапно подумала о маме. Она наверняка уже ищет меня или все еще убивается. Мне так сильно захотелось ее обнять. - Ты имеешь то, за что любой взрослый отдал бы душу – молодость и мама, - В этот момент она ко мне впервые повернулась и сняла вуаль, - Иди к ней, обними ее и просто сделать то, что сделал бы твой отец. Вы обе заслуживаете быть счастливыми, - Я вновь заплакала от шока, от счастья, от смущения. Не знаю. В груди застрял комок, а голова слегка закружилась. Лицо женщины было покрыто огромными глубокими шрамами. Веки, щеки и переносицы были в ожогах, которые имели розоватый оттенок мяса. Но самым пугающим были глаза. Черную радужку покрывал слой пелены и сосудов. Это было ужасно видеть. - Спасибо. Большое спасибо, - но даже несмотря на ее вид, этот человек был невероятно прекрасен. В порыве радости я обняла ее, чего она явно не ожидала потому, что отшатнулась.

А дальше все было как в любом хорошем семейном кино. Даже неловко рассказывать. Я просто бежала. Бежала домой. Толкая людей, не видя дороги, а только лицо мамы ноги несли меня домой. Горло и легкие горели. Живот слегка скрутило. Но я не остановилась. И уже вскоре стояла перед дверью. Все было так же, как когда я уходила, но восприятие этого места поменялось. Наступали сумерки. В окне моей комнаты горел свет. Ярко помню, как на ватных ногах вошло в дом, поднялась наверх и открыла дверь. Видя сидящую на полу маму, я снова расплакалась. Боже, как стыдно, что была такой плаксой. Мама сидела и рассматривала мои рисунки, фотографии. При виде меня ее лицо исказила гримаса боли, и из-за поплывшей туши это выглядело очень смешно. - Мам, - в голове уже была готова речь извинений и тирада о том, что нам надо больше времени проводить вместе. Но я не успела ничего сказать более. Ее трясущиеся руки схватили меня в охапку и сильно сжали. - Где ты была!? – ее крик больно ударил по ушам, - Знаешь как мне плохо? Знаешь!? – она ругала меня, прижимая меня все сильнее к себе. Так тепло и приятно. - Я так волновалась, - почти шепотом прозвучали эти слова. И сдерживаться больше не было сил. Я дала пучине бесконечных вод поглотить меня. Только потом поняв, что воды это слезы, которые мы обе сдерживали. - Прости меня, - руки цеплялись за ее рубашку как за спасательный круг, - Пожалуйста! Я хочу быть хорошей дочерью, но делаю ошибки! Я не со зла, правда! – изо рта вырывалась всякая ахинея, которая прерывалась только громкими всхлипами. Спустя время я даже запуталась, кто всхлипывает: я или мама. - Мам, я тебя очень люблю! Прошу, давай не быть такими далекими. - Я тебя тоже люблю, дурочка! Прости меня тоже. Ведь я совершенно про тебя забыла, - физически ли, ментально ли, но стены, которые между нами были все эти годы, разрушились. Мы вышли из своих крепостей, стали ближе. Впервые после общей потери я почувствовала себя частью общего счастья и светлого мира. Так хорошо и спокойно мне не было никогда. После всего мама сделала нам горячий шоколад. Мы сели перед камином слушая рождественскую музыку. И просто говорили. Обо всем. Сначала решали, в какую школу я пойду. Потом вспоминали папу. А потом поделились тем, что нам нравится. И не было ни грубых слов, ни грусти, ни чего того, чтобы могло нарушить наше маленькое счастье.

Прошло время. Наша жизнь наладилась. А та женщина, которая очень сильно помогла, стала нашим другом можно сказать даже частью семьи. И сейчас имея свою жизнь, все еще напоминаю себе, что без моего лучшего друга, моей опоры и поддержки – мамы – ничего бы не вышло. Мы не одиноки – никогда не были и не будем. Никто не одинок. Нужно лишь присмотреться, выглянуть из своих стен.