Один день

Глава 1

Антон снял с газа чайник, налил в стаканы кипяток. Владимир насыпал сахар, достал из пачки чайный пакетик. Несколько секунд их молчание прерывалось тонким перезвоном ложечек о стекло.

Антон шумно подул в стакан и, еще не сделав глоток, отер пот со лба.

— Ну и жара, — покачал он головой, но хлебнул.

Шла середина июля, термометр уже в десять утра пересекал отметку в тридцать градусов — но они пили чай. Вода на участке была такая, что лучше было не рисковать.

— Как перелет? Спать не хочешь? — спросил Антон.

Владимир не ответил, рукой махнул. Не привык он жаловаться, тем более, ему.

Антон посмотрел на брата. За шесть лет, что они не виделись, Владимир постарел — всегда дородный, он словно подсох. Но взгляд остался прежним. Словно сквозь людей смотрит. Странные все-таки глаза у брата, подумалось ему. Антон не мог подобрать слова, чтоб назвать их цвет. Есть в них не то зеленовато-серое, не то зелено-голубое.

Даже сейчас он не мог заглянуть в них — брат склонился над телефоном. Антон не знал, какой тот фирмы — наверняка, дорогой, он покосился на свой — простой, пару раз битый, но до сих пор живой.

Отчего-то стало неловко, он суетливо встал и прошел к холодильнику, на ходу сунув свой телефон в карман.

— Варенье есть.

— Не хочу, да сядь ты, — Владимир поднял взгляд. — Ты к нотариусу ходил?

***

Не серые и не зеленые. Больше желтые.

«Мутный янтарь» — подумалось Антону, и отчего он всегда думал, что глаза у брата зеленые.

— Нет еще, — он опустился на стул. — Вместе пойдем.

***

Владимир скривился, окидывая взглядом комнату.

По старой штукатурке, пробегали трещинки, но стены и потолок были свежепобелены. Мебель деревянная — будто с советских времен. Выглядела неуклюже, особенно стулья с деревянными же сиденьями. Салфетка на телевизоре, связанная еще матерью…

Антон сидел, уныло глядя в стакан. Во Владимире поднялась привычная гадливость. Как они могли быть братьями? Было ли что-то в Антоне мужского — резкого, дерзкого?

«Мамкин сын». Он намеренно переключился на телефон, смиряя гнев. Будь другое время — не сдержался бы. Но двух дней не прошло с похорон отца. А он не успел. Рейс отменили. Потом многочасовые пересадки.

Он встал.

— Идем?

Антон кивнул на окно:

— До города час езды, давай завтра с утра по холодку.

Владимир сквозь стекло посмотрел на выгоревшие раньше времени ягоды ежевики. Нехотя зевнул.

«Подпишу отказ и сразу на самолёт».

***

Владимир лег на диванчик в зале — ноги пришлось согнуть, он чертыхнулся.

«Халупа» — он хотел уснуть, но всё вокруг внушало ему брезгливое отвращение. Запах затхлости, потертые подлокотники кресел, облупленная краска на половицах. Никогда ему не понять, какая муха укусила отца в сорок лет.

Владимир чуть не насильно закрыл глаза, но сон не приходил. Долгий перелет, часовые пояса… Он так вымотался в дороге и уже здесь для полного счастья вспомнил о том, как жарко бывает на Волге летом. Вдадимир покачал головой. Уже много лет он работал за границей в одной передовой северной стране. Низкие тучи и ранние закаты уже успели стать его частью.

Он обреченно вздохнул — с безнадежностью мечтая о кондиционере.

Антон снова завозился на кухне — хлопнула дверца холодильника, застучал нож, зажурчала вода. Владимир прошипел ругательство и сел. Уснешь тут. Достал телефон и открыл приложение с авиабилетами, мечтая о скорейшем наступлении завтра.

***

Позже небо заволокло белыми облаками, подул ветерок и Антон открыл форточки. Владимир почти блаженно ловил ноздрями сквознячок. А потом они сели есть. Оказалось, что Антон сносно готовит.

«За шесть лет наловчился» — подумалось Владимиру.

С тех пор, как умерла мама, они не виделись. Теперь отец. Так уж повелось между ними — встречаться на последних проводах. Возможно, сегодня они видятся в последний раз. Мысль не поразила. Поразило чувство — ни капли сожаления. Они стали чужими. С тех пор, как родители разъехались…

Ветер подул сильнее, форточка заскрипела.

— Ремонт нужен… — в воздух сказал Антон.

— Ремонт? — покачал головой Владимир и непроизвольно хохотнул. — Сюда спецтехнику для сноса нужно.

— Давай, — оживился Антон. — Построим новый, хороший. Будет семейный дом.

Владимир хмыкнул.

— Без меня.

Несколько минут ели молча.

Внезапно Владимиру стало тошно, он не выдержал:

— Дом! Семейный дом! Какая семья? — он покраснел. — Да кому сдалась эта развалина, кроме него. Купил халупу, бросил мать с детьми, а ради чего? Зачем? Спятил совсем.

Голос сорвался, на глазах помимо воли показались слезы. Он стал из-за стола.

— Отослал меня в кадетское, тебя — матери на шею посадил. А сам сюда — в эту дыру. Дурак!

Он зашарил руками в карманах, достал телефон и в два клика открыл приложение такси. В первую встречную гостиницу, пускай с клопами. И дернуло его прилететь! Отправил бы деньги всего и делов!

— На наследство не претендую, всё — твоё, — скороговоркой выпалил он Антону, не замечая, как тот покраснел.

***

— Сядь, пожалуйста.

— Чего?

— Сядь, такси нескоро приедет, чай — не город.

Владимир не сел.

— Ты помнишь, когда это произошло?

— Когда отец свихнулся?

Антон замотал головой.

— Тебе было пятнадцать, мне — двенадцать. Помнишь?

Владимир презрительно смотрел на младшего. Чего тот хотел?

— Весной 95-го. Я был с Лёхой Изотовым — не помнишь? После школы. Мы шли за вами. Ты вечно гонял меня. А мне нравилось дразнить тебя.

— Ну и что?

Слушать косноязычного брата было скучно. Владимир вновь пренебрежительно внутренне передернулся.

— Вы с друзьями свернули в промзону, а мы прошмыгнули за вами.

Владимир фыркнул, но что-то в тоне брата заставило его прислушаться.

— Лёху Изотова там многие знали — его мать работала на заводе. Он частенько забегал к ней попросить денег на обед или принести что-то по мелочёвке…

Антон вздохнул и пристально взглянул на Владимира.

— На следующий день Лёха сказал, что у матери случился пожар. Чуть позже, ее судили. Оказалось, его видели возле тех складов.

Владимир слушал, что-то смутно припоминая. Да, та весна ему вспомнилась — последняя благополучная — городская, и родители жили вместе.

— Ее посадили, кажется, ненамного, но все же. Лёха клялся, что не виноват. Меня на суд почему-то не вызывали.

Несколько минут они молчали. Захотелось курить.

— Есть сигареты? — сам он недавно бросил.

— Никогда не курил, — покачал головой Антон. — Как и Лёха.

***

Владимир пошарился в шкафу и нашел отцовские сигареты — дешевые, но тут не до выбора. Он вспомнил, как с одноклассниками частенько покуривали, прячась в закоулках. Так что воспоминание брата неспроста подтолкнула его к сигарете.

Он затянулся и выдохнул в старую высокую форточку, становясь на цыпочки.

Сзади зашаркали тапки — Антон, понял он, не оборачиваясь.

— В тот год отец, как ты выразился, свихнулся. Разменял новую трехкомнатную квартиру. Оставил нам с матерью однушку. А сам уехал сюда, пахать на железнодорожной станции.

— Ага, карьеру делать в провинциальном захолустье, — ехидно подсказал Владимир.

— Знаешь, он ждал тебя.

— Ждал? — поперхнулся Владимир.

— И гордился тем, кем ты стал.

Владимир хохотнул.

— Сначала бросил, потом ждал. Да-с.

— Я по случайности всё понял. После смерти мамы, копался в документах. Знаешь же его — он всё хранил в порядке.

— И что? — скривился Владимир: как же Антон не научится говорить четко и по существу? Даром, что Пед закончил.

— В юности я часто захаживал к Лёхе, он с бабушкой остался. Лёхина мать отсидела года два, потом восстановилась на том же заводе, но на должность ниже. Квартиру получила — хорошую, двухкомнатную, в центре.

Владимир сморщился — дался ему тот Леха и мать его — уголовница.

— Потом он поступил в хороший вуз, платно, сейчас адвокатом работает. Судимость матери не помешала — не корыстное преступление все-таки совершила.

За воротами просигналило такси. Владимир облегченно вздохнул. И засобирался.

Лицо Антона подернулось страдальческой гримасой. Он почти выкрикнул:

— Адрес их квартиры я увидел в бумагах отца, в документах о размене. И квитанции об оплате за его университет.

Владимир остановился.

***

… кажется, в тот день было тепло и солнечно. Они с приятелями возвращались со школы и забежали на территорию завода. Было весело. Риск быть пойманными сторожами, казалось, добавлял особого азарта. Посмеиваясь, они спрятались за складскими помещениями и закурили. Среди них был Петька, отчаянно пытавшийся казаться бывалым, он курил, пока глаза его не краснели от слез, дыма и непереносимости табака. Наблюдать за Петькой было отдельным удовольствием.

Владимир и не помнил, кто кинул непотушенный окурок, только на следующий день он узнал мимоходом, что на заводе был пожар. Узнал, да не придал значения. Мало ли дураков после них могло так же забежать на промзону...