Очерки "Надежды"

Наташка

(Все совпадения с реальными лицами и событиями случайны)

Наталья Вячеславовна сидела за рабочим столом, слушая музыку через один наушник. Второй свисал на плечо, освободив ухо, чтобы не пропустить никакого постороннего шума. На часах начало четвертого утра. Последний рывок, чтобы не уснуть. А потом начнет светать и станет легче. Начнется рутинная работа воспитателя. Проверить спальни, навести порядок в шкафах подопечных малышей, да и у старших посмотреть, все ли нормально. А там и стирку принесут, можно разобрать и приготовить малышам одежду на день. А потом подъем и понесется муравейная возня в «Надежде». Название-то какое — «Надежда», а много ли ее, у тех, кто сюда попадает? Вопрос...

Наталья Вячеславовна выдохнула и выключила телефон.

— Сама сюда пришла работать, вот и не ной, — уговаривала себя она. — Я ж не знала, что здесь так..

— Как так?

— Ну, страшно, за детей, за все, что с ними происходит...

— А ты, что думала, в приютах все чистенькие, умненькие и хорошие? Здесь все со своей историей. Часто с жуткой и не помещающейся в умах здравых людей.

— Здоровых наверное?

— Нет, здравых — здравомыслящих. Я сказала, так как думаю. Поднимайся давай и иди проверь новенького, а то вытворит чего-нибудь.

Наталья Вячеславовна прекратила внутренний диалог, поднялась и пошла на второй этаж. Там группа старших ребят. С ними должна быть медсестра, но практика показывает, что единицы из дежурных медсестер находятся ночью в группе. Мол не их это обязанность. Ага и не воспитателя приемной группы. Интересно, в итоге чья? У кого совесть есть. Вот и приходится бегать и работать на два этажа.

— Тише, Наташка идет, — послышалась возня из спальни девочек.

Ну, да, Наташка. Не самое плохое прозвище, могло быть и хуже.

— Вообще-то Наташке уже тридцать, а они ее вот так, — пронеслось в голове Натальи Вячеславовны. — Интересно, почему не спят?

Заглянув в спальню к девочкам воспитатель ничего подозрительного не обнаружила. Четыре курносых носа старательно сопели. Мальчишки спали по-настоящему. Новенький спал на мокрой от слез подушке. Зря его сразу к старшим перевели. Внизу у малышей нет места, но по правилам, надо было оставить его там. На самом деле внизу приемка, просто подобрались там одни маленькие человечки. Опять нарушение, если покопать — вся «Надежда» сплошное нарушение.

Что-то насторожило ее в комнате мальчиков. Окно. Оно приоткрыто. Окна в «Надежде» не имеют ручек, проветрили, закрыли, ручку сняли. Не может быть оно приоткрыто. Наталья Вячеславовна вышла из спальни и прислонилась к двери. Кто ж это у нас в бегуны податься захотел? Такое бывает часто. Вроде и сыты здесь дети, и обуты, и намыты, а дома, где порой пьяные родители и грязь, и пустой холодильник, все равно лучше. Вот и пытаются бежать. Минут через пятнадцать послышалось шебуршание. Воспитатель приоткрыл дверь: новенький ковырялся ложкой в пластиковом окне.

— Сережа, а ты в тапочках по снегу бежать собрался?

Мальчишка вздрогнул и испуганно отпрянул от окна.

— Идем.

Воспитатель и мальчик спустились вниз. Наталья Вячеславовна налила чай, положила на тарелку печенье — это все, что у нее с собой сегодня было. Начальство не разрешало есть приютскую еду. Многие нарушали, но Наталья Вячеславовна принципиально носила с собой. Стоять и ждать, дадут тебе сегодня работники столовой поесть или нет, или выпрашивать тайком — ну уж нет. Тут свои порядки — кого хотят кормят, кого не хотят нет. Все знают, что со столовой много в чьи дома уходит. Бред конечно, но женщина не стала вникать в эту ерунду. Главное детей кормили в волю и вкусно. Даже сейчас она не имела права кормить воспитанника своей едой. «Опять нарушаю», — вздохнула она про себя.

Сережа молча взял кружку.

— Здесь совсем плохо? — спросила она.

— Не знаю, — хлюпал носом паренек, — я еще не понял.

— Ты бы хоть осмотрелся. Тут интересно.

— Я по маме соскучился.

— Мама то где? Мама дома, далеко. До твоего дома отсюда 100 км. Ты бы замерз на трассе, даже если бы спустился без травм со второго этажа. Ты подожди немного. Мама приведет все дела в порядок и заберет тебя.

— Правда заберет?

И как тут ответить? Мама Сережи пила. Беспробудно. Получится ли у нее забрать парнишку?

— Я не знаю, честно, — Наталья Вячеславовна не стала врать мальчику, — но я думаю, она постарается. Она ведь тоже скучает. Ты пока просто подожди. Подружись с ребятами. Они хорошие. Обещаешь?

— Я попробую.

— Хорошо, тогда пойдем спать. Скоро подъем.

Сережа допил чай, засунул в карман пару печенек, и воспитатель проводила его в спальню. Ложку он оставил на столе...

Тошка и Тимошка

Тоша поступила в приёмное отделение ожидаемо. Здесь она была уже не в первый раз. Мать, страдающая алкоголизмом, периодически сдавала её в приют. Здесь Тоше было лучше. Правда она редко узнавала воспитателей — постоянная смена кадров (здесь мало кто выдерживал долго) и плохая память делали её пребывание в «Надежде» каждый раз как первый. Тоша жила с синдромом Дауна. Те из воспитателей, кто видел её раньше, уже знали как с ней ладить. Новенькие учились на ходу. Тоше всего шесть лет. Она научилась у нас ходить прямо и говорить некоторые слова: «здрасьте», «дай», «мутики». В группе с ней не играли. Да и как можно играть с ребенком на особой волне. А нам хотелось, чтобы она нашла друга.

И друг нашёлся. Тимоша. Тимошке почти 18. Но это почти сыграло с ним злую шутку — его нашли живущего на трубах и определили к нам. Почти взрослому парню приходилось находиться в небольшой группе с маленькими детьми. Приёмное отделение оно такое — разношёрстное. Сначала нам воспитателям было страшно — никто не знал чего ждать от почти взрослого волчонка. То, что это волчонок, выросший на улице и живущий по её законам, мы увидели сразу. И старались не спускать с него глаз. Внешность была у него бандитская, такого лучше не встречать ночью в пустом переулке: бритый налысо, с мешками под глазами и выбитым зубом, и ещё какой-то усталый от этого всего вокруг него происходящего. Однако на удивление Тимофей оказался хозяйственным парнем, смирившимся со своим положением. Он просто выжидал то небольшое время, оставшееся до его восемнадцатилетия.

Но жизнь в приюте не может идти мимо даже почти взрослого ребенка. Неожиданно он оказался самым лучшим другом Тоши. По утрам у неё на столе стал появляться лишний кусок масла с хлебом, а она так любила масло. Дома никто не заботился о её пропитании. Масло — это радость на весь день. А потом оказалось, что Тоша может постоять за себя — Тимошка научил отвечать обидчикам, чего раньше никогда мы не видели. А на прогулке, пока Тоша ходила и играла со своей тряпочкой, лежащей у неё на голове, и ниточкой спускающейся с неё, никто больше не смеялся над ней. Дети перестали обижать её за странности и даже пытались иногда помочь. А рядом как страж всегда был Тимофей. Ребята так и звали их: Тошка и Тимошка. В рифму и вместе. А они не обижались или не обращали внимания... Интересно, что вспоминал наш волчонок, глядя на особого ребенка? Мы никогда не узнаем — он дождался своего совершеннолетия и уехал. Спасибо тебе, Тимофей. Оказывается мы ошиблись и встретили не волчонка, а Человека.

Карандаши

Приют дело такое: странное очень. Приемное отделение самое богатое на непонятки разного рода. Анна Константиновна заступила на смену. Обычное рабочее утро: прием смены — ночной воспитатель рассказал обо всем, что имело значения, сдал группу, в которой за ночь навел идеальный порядок. Теперь уже Анна Константиновна подняла ребят, отправила умываться, заплела косички, провела зарядку. Уже и завтрак подоспел. Школьники убежали на уроки, остались одни малыши. День воспитателя расписан поминутно: если дашь слабину в группе начнется хаос, детки в большинстве своем необычные, ни от хорошей жизни здесь оказались. Занятие для малышей прошло без происшествий — никто никого не обидел, уже хорошо. Пора собираться на улицу.

— Анна Константиновна, вас к директору вызывают, — забежала нянечка, — с планом и всеми принадлежностями.

От вызова к директору добра не жди. Не тот человек, не добро.

— Останьтесь с детьми, — Анна Константиновна взяла план работы на день и все, что к нему прилагалось.

Директор явно не в духе. Просмотрев план, она прицепилась к свободному времени ребят.

— Чем планируете их занять, нельзя чтобы они сидели просто так! — громыхала она на весь кабинет, отчитывая Анну Константиновну при всех.

— Старшие хотели фильм посмотреть, я им принесла диск, который они просили, а малыши будут рисовать.

— Возрастные ограничения фильма смотрели?

— Шесть плюс, — Анна Константиновна показывает диск начальнице.

— А рисовать чем будут?

— Вот, — Анна Константиновна показывает банку с карандашами и пенал с фломастерами, — я им раскраски распечатала.

Директор достает фломастер и проводит им линию на листе бумаги. Яркая линия полыхает на белом фоне. Берет второй, третий и так далее..... Много цветных линий появляется на листе.

— Фломастеры не пишут! — глядя на эти линии, восклицает директор.

Анна Константиновна прикрывает рот и нижнюю часть лица оставшимися листами бумаги. Чтобы никто не увидел ее улыбку, ибо когда директор вошла в раж, ничего не поделаешь, остается только выслушать. Никого не интересует, что фломастеры куплены самой Анной Константиновной, и носит она их каждую смену для детей, потому, что если оставишь в группе — исчезнут. И бумага ею куплена, и большая часть карандашей, находящихся сейчас в большой жестяной банке из-под новогоднего подарка, тоже на ее деньги. А еще в шкафах — вещи ее детей. Ставшие маленькими, они перекочевали сюда. Потому как со склада вещь получить невозможно — выслушаешь столько, что легче свои под видом гуманитарки принести. Пока Анна Константиновна думала об этом, иронично улыбаясь под прикрытием из бумаги, директор вещала о неподточенных карандашах. А Анна Константиновна вспомнила о диване, исчезнувшем из второй группы, говорят он телепортировался к директору на дачу. Интересно, медики сообщили ей, что кто-то принес клопов и вывести их с этого дивана пока еще не смогли? Или тактично промолчали? Все вновь поступившие, все вещи проходят обработку, но все-таки они появились. Как периодически и вши у воспитанников.

— И карандаши подточить! — закончила директор.

— Хорошо, — согласилась Анна Константиновна.

— Ну как? — спросила нянечка вошедшую в группу Анну Константиновну.

— Все хорошо. На улицу не пойдем.

— Почему?

— У нас более важная миссия. Включите детям мультики.

Анна Константиновна механически достала первый карандаш из банки. Работы было много, надо подточить карандаши.

Ивановы

Ивановы поступили днем. Их привезли из деревни, находящейся за сорок километров от города. Пятеро детей: четыре девчонки и мальчишка. Парнишка самый старший и серьезный, ему 16 лет, почти взрослый. Игорем зовут. У Игорька четыре сестры: Алина, Арина, Ирина, Марина. Старшей 15, младшей 3. Мать пила, они жили то дома, то у бабушки по отцу. Пока горе родительницу не нашли мертвой. Теперь ими займется опека, а пока они поживут в "Надежде".

Неплохие ребята, дружные. Только родственники опеку не спешат оформлять. Оказалось, бабушка не хочет брать парнишку, отец у него был другой. Ждали пока не приедет его тетя. Наконец-то тетя появилась и Игорек первый покинул «Надежду». Девчонки задержались на подольше. Только через месяц за ними приехала бабушка и забрала к себе. Казалось бы все хорошо, дети пристроены: в чистоте и уходе. Немного вызывала недопонимание ситуация с парнишкой, но кто их знает, что там на уме у взрослых, может правда сил нет у бабушки еще и на чужого ей ребенка.

Прошло несколько лет. Старшая девочка выросла, закончила школу и сразу вышла замуж. И решила она, что надо сестер к себе забрать. За опеку-то деньги платят, ей ли не знать. Только бабушка девчонок отдавать не захотела, куда говорит тебе, сама еще желторотик, разве уследишь за тремя девками. Да и мужу твоему зачем чужие дети? А у бабушки везде порядок, девчонки учатся, по дому помогают. Воли большой она им конечно не дает, но так оно и должно быть. Только Алина очень уж денег хочет, специальности-то нет, профессию получить не успела, некогда ей было. А с сестрами она жить привыкла, да и не совсем маленькие уже, не требуют много внимания. Никак бабушка с внучкой договориться не могли. В итоге снова в «Надежду» поступили Ивановы, только в уменьшенном составе. Три сестрички, милые-премилые. Они в опеке сказали, что бабуля их бьет и издевается над ними, сами в приют попросились. Месяц в «Надежде» побыли, а потом к Алине жить уехали. Бабушка ни разу их даже навестить не пришла. Нет, говорит, у меня больше внучек. Все бы ничего, только эти глупышки хвастались, как они теперь с Алиной заживут хорошо, что не зря они про бабушку соврали.

Вот и живут теперь в одной деревне бабушка, которая не бабушка, и внучки, которые не внучки...

Ольга Ивановна

Ольга Ивановна поступила на работу февральским серым днем. Так про себя и решили обитатели «Надежды», что она поступила как очередной «трудный» ребятенок. Потому как принесла с собой что-то серое и мрачное, как и все истории ребятишек «Надежды». Ее взяли воспитателем в группу дошкольников. Вида она была громадного и нрава сурового. Целью ее пребывания на смене было покушать и поменьше поработать. Все как у новеньких. Обычно ребятишки стараются отъесться, а потом уже начинают лениться и права вспоминать. Не все конечно, но многие. Вот и Ольга Ивановна оказалась один в один как воспитанник. Только довольно большой и обладающий властью над меньшими. И это сочетание волновало других взрослых. Сначала ее жалели, как жалели всех новоприбывших. Да и как тут не пожалеть: тяжелое положение — она была одинока и недавно приехала в этот город. Потом стали опасаться — зычный голос разлетался по всему зданию, когда Ольга Ивановна была недовольна чем-то. А недовольна она бывала часто: когда не хочешь работать, тебе вечно что-то мешает. Потом обитатели «Надежды» оценили ее склочный характер: однажды она перессорилась даже с теми взрослыми, кто никогда в конфликты не вступал. Дети постарше старались не попадаться ей на глаза. Ее подопечные ходили печальные и ждали пересменки, чтобы выдохнуть. Затем группа дошкольников пережила сеанс колдовства — Ольга Ивановна решила, что ей мешают работать злые силы и решила их переплюнуть. Напарницу ее, даму интеллигентную и скандалы не любящую, довела она до состояния овощного. Та только глазками на ее выходки хлопала. Тихую «Надежду» сотрясали скандалы и проклятия. А потом Ольга Ивановна выбыла. Как ребенок — раз и тишина в «Надежде». А это Ольга Ивановна оскорбилась и заявление на увольнение в третий раз подала. Его и подписали. Не всем «Надежда» может помочь оказывается...

Сестрички -лисички

Сестрички-лисички - так называли двух милашек девочек. Светлорусые, красивые малявки лет трех-четырех пробыли в "Надежде" недолго. Как любили их все: и дети, и взрослые. Им очень быстро нашли опекунов, и те приехали их забирать. Но испугались своего выбора. Милые девочки, которые на фотографии выглядели очень красиво, устроили драку из-за привезенных подарков. А дрались они знатно: разгон от милашек до "Халка", как говорили старшие дети, совершался за считанные доли секунд. Вот и увидели опекуны двух "Халков" в действии и отказались. Страшно им стало. Как плакали наши сестрички из-за этого! Но недолго, буквально через неделю приехала новая пара. И муж с удовольствием вспоминал как лупил старшую сестру в детстве. "Это наши дети, - сказал он жене, - ну и дерутся, мы тоже дрались. Будем воспитывать". И поехали лисички-сестрички в новую семью. И назад больше никогда не возвращались. В каждой милашке живет Халк шутили тогда в "Надежде", просто его надо тоже любить.

Конфеты

Конфеты любят все: и взрослые, и дети. В «Надежде» много не заработаешь, именно в нашей «Надежде». Где-то, говорят, платят хорошо, но мы же про конкретную «Надежду» рассказываем. А здесь платят как положено только особам приближенным, а остальным как получится. Так вот, про конфеты. Воспитатели кто как мог подрабатывал, чтобы свои семьи содержать и до «Надежды» не доводить. Елена Сергеевна торговала. Точнее торговали ее родители, держали магазинчик в селе, где жили. Цены у них были демократичные, товары качественные. И стали Елену Сергеевну коллеги просить чего-нибудь вкусненького им привозить. Больше всего заказывали конфеты. Елене не тяжело — сама на машине, кинуть пару килограмм конфет и довезти до работы можно без проблем и родителям клиенты новые будут, в деревне их не так много.

Все шло хорошо первые пару месяцев. Елена Сергеевна ночной воспитатель — часто заказы в кабинете заведующей оставляла с ночи и уезжала, а девчонки прибегали с утра на работу и свои покупки разбирали. Но однажды эта система начала давать сбой. Стали девочки жаловаться, что недовес у конфеток. Елена Сергеевна в шоке. Как это недовес? Сама все лично руками своим взвешивала и по пакетам фасовала. Конфетки на развес продавались всегда хорошо, в их семье не принято было обманывать. Стали думу думать, куда конфетки убегают. На ночь в кабинете под замком, неужели ребятишки воруют? Их кормят неплохо и сладости дают. Неужели правда ребята? Случаи воровства в «Надежде» не редкость: и мелочь по карманам таскали, и более серьезные вещи. Не от хорошей жизни они этому научены. Но тут никак не верилось, что могут залезть дети в закрытый кабинет.

Однажды Елена Сергеевна решила поймать воришку. Сделала вид, что уехала утром, да только вернулась: забыла документы на работе. Заходит в кабинет к заведующей отделением, а у той руки в пакете с конфетами. Стоит и мило улыбается. Ну я же чуть-чуть чайку попить. Заведующую не особо любили, могла мозг вынести за долю секунды, но и обижаться не обижались: уж больно она была похожа на улыбающийся одуванчик, да и злости в ней никогда не было. Просто считали ее недалекой. Но тут… Сама предложила у нее оставлять, сама и распаковывала…

Елена Сергеевна больше в ночные конфетки не возила, все только в руки лично сама передавала. С тех пор появилась у нее привычка никому не доверять. Оказывается и от сытой жизни воруют…

Анютка

Анюта завсегдатай «Надежды». На вечно пьющую мать периодически обращает внимание опека. И тогда Анютка едет в приют. Здесь она живёт долго, иногда по полгода. Первое время мать старалась вернуть Аню домой как можно быстрее, а сейчас и не особо торопится. Аню переводят в другую школу, поближе к приюту, меняется уклад ее жизни. Дома она старается учится, поддержать на сколько это возможно порядок в их убогой квартирке-малосемейке, ухаживает за матерью. В приюте Ане не нравится. Да она сыта, вокруг чисто, есть смены воспитателей и нянечек, которых она ждёт как друзей. Но дома Мама. И пусть она больна, а Анюта воспринимает ее алкоголизм только как болезнь, но она любит её. Только последнее время, что-то она совсем потерялась.

— Аня, Ань, ты чего? — Наталья Вячеславовна подошла к зарёванной девочке, сидящей на кровати. — Анечка, кто-то обидел?

— Не, — девушка шмыгнула носом, — извините пожалуйста.

— Ань, малышки спят, пойдем в группу, чай налью.

Волшебный чай Натальи Вячеславовны выпитый ночью творит чудеса. Аня это давно поняла, ещё в первые свои дни пребывания в приюте.

За чаем можно рассказать всё, лучше чем в кабинете психолога, который своими разговорами постоянно лезет в душу, а советы ее совсем не годны для жизни. Вот и в этот раз за чаем Анюта и не заметила как рассказала, что мама опять ее забыла. И робкие слова воспитателя, что может мать занята или у нее что-то не получается не звучат ложью. Может и правда так? А может и нет. Аня слишком взрослая, чтобы в это верить, что и произносит Наталье Вячеславовне. На что воспитательница не знает, как ответить. Ну что тут скажешь, если большинство постояльцев приюта не нужны своим родителям. Вернее нужны, но как-то избирательно: для того чтобы получать пособия или ещё каких-то «веских» причин.

— Она ж совсем обо мне забудет, меня в детдом заберут, — грустно говорила Аня, пытаясь сдержать крупные слёзы.

— Ну а что плохого в детдоме? Тебе закончить хотя бы девять классов, получить профессию, может квартиру дадут. Там не хуже, чем здесь. Жить можно.

— А она совсем загнётся одна.

— Это ее выбор, а ты не будешь видеть ее пьяных друзей, тебе даже безопаснее у нас или в детском доме.

Анюта задумалась. Что-то в этих словах было. И как бы ей не было жалко мать, как бы она не скучала, а с каждым месяцем их жизнь становилась все хуже и хуже.

***

Прошел год. Аня попала в детский дом. Мама так и не забрала её тогда из приюта. Наталья Вячеславовна тоже ушла из «Надежды». Теперь она учитель. И они снова встретились. Аню, как и всех детдомовцев, отправили учиться в школу недалеко от здания детского дома, туда где теперь вела уроки ее любимая воспитательница. Как же Анютка обрадовалась. Она уже в девятом классе и есть хоть один взрослый, кому она не безразлична. Анюта и Наталья Вячеславовна замечательно провели этот год. Реабилитировали свой старый приютский проект, защитили его и даже вместе ездили с ним на областной конкурс, где взяли третье место. Анюта целый день провела вместе с Натальей Вячеславовной, конкурс, кафе. Вместе купили Ане небольшой подарок в книжном. Это был замечательный день и год. А потом выпускной и девочка с воспитательницей потерялись.

***

Прошла ещё пара лет. Однажды около магазина Наталья Вячеславовна встретила Анюту. Девушка толкала перед собой коляску с малышом.

— Аня, как у тебя дела?

— Хорошо, вот видите? — Аня склонилась к малютке.

— Ты получила профессию? Замужем?

— На повара выучилась, нет не замужем. Мы с его отцом давно не вместе.

— А мама как?

— В малосемейке так и живёт. Я редко с ней вижусь. Мне квартиру дали как выпускнице детдома, вот в ней и живу.

— Ну нечего, малыша подрастишь, работать пойдёшь, справишься…

— Не, не пойду, — засмеялась Анютка, — я второго рожу. Зачем работать, если на них пособия платят.

Наталья Вячеславовна расстроилась: светлая девочка Анюта превратилась в… А не знает она в кого, только потом частенько «Надежда» встречает новых постояльцев от родителей, которые знают как не работать. Даже внешний вид Анюты изменился: красивая когда-то девушка с длинными черными волосами превратилась в человека в неопрятной одежде с немытой головой. И если в начале встречи Наталья Вячеславовна списала это на занятость малышом, то после разговора закрались тяжёлые сомнения. А может и она немного в этом виновата? Надо было тогда как-то по-другому успокоить девушку, найти другие слова, не учить этому прагматизму. Кто знает? Да из «Надежды» редко выходят счастливые истории, все больше вот так.