Очередь за молоком

Глава 1

К четырём утра батарея на кухне остывала окончательно.

Марина знала это не по градуснику — градусник Миша разбил ещё зимой, когда пытался узнать температуру у табуретки, — а по металлическому стуку в трубе. Сначала один щелчок. Потом второй. Потом тишина, и от окна начинало тянуть так, что клеёнка на столе приподнималась по углам.

Она села на край дивана, не включая свет. На другой половине спали Лена и Миша: Миша поперёк, Лена лицом к стене, зажав между коленями свёрнутый свитер вместо подушки. В соседней комнате Петя ворочался на раскладушке, и пружины отвечали ему через равные промежутки. Саша не спала. Из-под двери лежала тонкая полоска света от телефона.

Марина постучала костяшкой.

— Ещё пять минуточек.

— Мам, я не…

Свет исчез.

На кухне она зажгла конфорку спичкой. Газ вспыхнул не сразу, лениво, с красным краем. В кастрюлю ушли три кружки воды и последняя горсть овсянки. Марина встряхнула пакет над паром. Из складки высыпалось ещё несколько хлопьев.

На холодильнике под магнитом висели две карточки: синяя — на их семью, зелёная — Веры Павловны. Рядом доверенность, сложенная вчетверо, и копия паспорта соседки. Бумага на сгибах стала мягкой, как ткань.

Марина провела ногтем по краю зелёной карточки, потом сунула обе в прозрачный файл.

Из комнаты вышла Саша. На ней была отцовская кофта с растянутыми манжетами. Она держала телефон экраном вниз.

— Воды налить?

— Уже.

— Я могу сегодня вместо тебя.

Марина посмотрела на её босые ступни.

— Ты вчера на контрольной заснула.

— Не заснула. Я думала.

— С закрытыми глазами.

— Так лучше думается.

Марина поставила перед ней две миски.

— Разбудишь Петю в семь. Лене косу заплетешь. Мише носки серые оденешь, не те, где пятка наружу.

— У него у всех пятка наружу.

— Значит, любые.

Саша взяла ложку, но есть не стала.

— Молоко сегодня дадут?

— По списку — молоко, крупа, масло.

— Настоящее?

— Написано «ультрапастеризованное».

— Это которое не киснет?

— Это которое до нас доезжает.

Саша подвинула вторую миску к краю стола, чтобы остыла.

— Вере Павловне тоже?

Марина заправила файл с документами за пояс сумки.

— Поэтому и выхожу раньше.

Она надела две пары носков, сапоги, куртку, поверх куртки — старую мужскую безрукавку с карманами. В левый карман положила термос, в правый — китайский складной табурет из алюминиевых трубок. Для двух мест нужны были две вещи. Так повелось ещё в ноябре: на своё место она ставила табурет, на Верино — клетчатую сумку на колёсиках. Если отходила в туалет или к автомату с водой, очередь знала: табурет — Марина, сумка — соседка после инсульта с третьего этажа.

В подъезде пахло мокрой штукатуркой и капустой. На площадке между вторым и третьим этажом стояла Вера Павловна в тёмном халате. Левой рукой держалась за перила, правая висела вдоль тела, пальцы были согнуты внутрь.

— Ты куда?

Марина поднялась на две ступеньки.

— А вы куда?

— Мусор.

У ног Веры Павловны стоял пакет с картофельными очистками. Она смотрела не на него, а на закрытую дверь мусоропровода внизу, будто та могла сама подняться.

— В четыре утра?

— Не спится.

Марина взяла пакет.

— Я выброшу.

— Не надо. Ты и так…

— Давайте сюда.

Вера Павловна не отпустила ручки.

— Там сегодня молоко.

— Знаю.

— Мне много не бери. Если банки две — одну себе.

— Там по коробке на семью.

— У тебя какая семья. У меня телевизор и я.

Вера Павловна усмехнулась одним уголком рта. После инсульта второй почти не двигался.

— Документы взяла?

Марина похлопала по сумке.

— И доверенность.

— Они опять скажут, что подпись не похожа.

— Я скажу, что рука у вас теперь не совсем двигается.

Пальцы Веры Павловны разжались. Пакет перешёл к Марине.

— Не ругайся там.

— Да я никогда не ругаюсь, только по делу.

— Ты когда не ругаешься, у людей потом уши красные.

Марина пошла вниз. На первом этаже пакет капнул ей на сапог.

У Дома культуры уже стояли семнадцать человек.

Марина посчитала дважды. Семнадцать — живых, не считая сумок, ящиков и перевёрнутого детского ведра, которым мужчина в вязаной шапке занял место жене. Она раскладывала очередь, как бельё по стопкам: впереди Валентина Сергеевна с зелёной тележкой, за ней парень в рабочей куртке, потом две женщины из общежития, мужчина с ведром, ещё кто-то в капюшоне. Свой табурет Марина поставила восемнадцатым. Клетчатую сумку — девятнадцатой.

— Обе пришли? — спросила Валентина Сергеевна, не оборачиваясь.

— Обе.

— Твоя-то хоть дома лежит?

— Сидит на третьем этаже.

Валентина Сергеевна хмыкнула и поправила на тележке кусок картона с надписью «НЕ ТРОГАТЬ». Тележку всё равно трогали. Сначала ногой, потом локтем, потом двигали вместе с очередью.

До открытия оставалось три часа.

Марина села на табурет. Сумку поставила рядом, ручку зажала между коленями. Воздух был сырой, с реки тянуло туманом. Над входом в Дом культуры горела одна буква из вывески — «К». Иногда она гасла, и здание оставалось безымянным.

Люди говорили вполголоса, пока ещё берегли силы. Обсуждали, что вчера вместо гречки выдали перловку, что масло было мягкое, будто его держали у батареи, что на Южной улице женщине не дали паёк из-за просроченной прописки. Парень в рабочей куртке молчал. Он спал стоя, уронив подбородок в ворот свитера.

В пять двадцать приехала машина с логотипом фонда. Задние двери открылись, и волонтёры начали переносить коробки. По очереди прошёл шорох. Люди встали, хотя до выдачи оставалось больше часа.

Марина увидела молоко сразу. Белые упаковки были нарисованы на боках коробок — по шесть бутылок, под ними синяя капля. Она пересчитала коробки, пока их не унесли внутрь. Двадцать восемь.

— Мало, — сказала Валентина Сергеевна.

— Может, там ещё.

— Если бы ещё, они бы не закрывали машину.

Водитель захлопнул двери.

За Мариной уже стояло больше сорока человек.

К шести очередь стала громкой. Женщина из общежития кричала кому-то в телефон, что она «уже почти», хотя стояла четвёртой. Мужчина с ведром ходил вдоль цепочки и спрашивал, кто крайний, будто надеялся услышать другое число. Две старухи ругались из-за пакета, который кто-то передвинул на полметра.

Марина налила из термоса чай в крышку. Чай пах вчерашней заваркой и железом. Она отпила и тут же поставила крышку на асфальт: из Дома культуры вышла девушка-волонтёр в жёлтом жилете. Марина знала её — Алина, студентка медицинского колледжа, нос в веснушках, волосы всегда вылезают из-под шапки.

Алина держала лист бумаги и рулон скотча.

— Доброе утро, — сказала она.

Никто не ответил.

Она приклеила лист к стеклянной двери. Скотч не держался на влажном стекле. Один край сразу отошёл.

— В связи с изменением порядка выдачи…

— Громче, — крикнули сзади.

Алина подняла голос:

— С сегодняшнего дня выдача производится лично получателю или совершеннолетнему члену семьи. Один набор на одно домохозяйство. Получение по доверенности временно приостановлено.

Сначала никто не сказал ничего. Люди читали лист. Те, кто стоял далеко, вытягивали шеи.

Марина поднялась с табурета.

— В каком смысле — по доверенности приостановлено?

Алина посмотрела на неё и сразу увидела клетчатую сумку.

— Марина, я сама только утром узнала.

— У меня Вера Павловна. Третий этаж, правая сторона не работает. Ты её знаешь.

— Знаю.

— Вот доверенность. Она каждый раз у вас проходит.

— Сегодня не пройдёт.

— Почему?

Алина сжала лист внизу, где отклеился скотч.

— Потому что изменили правило.

— Я слышала правило. Я спрашиваю — почему человек после инсульта сегодня перестал быть человеком?

В очереди зашевелились. Кто-то сказал: «Правильно». Кто-то — «У меня мать лежачая». Мужчина с ведром подошёл ближе. Алина оглянулась на дверь.

— Были случаи, когда по одним документам получали несколько раз. И когда приносили документы людей, которые… которых уже нет. Теперь база принимает только личную отметку.

— Какую отметку?

— Получатель должен быть здесь. Мы сверяем лицо.

Марина кивнула на свою сумку.

— Вот лицо не донесла. Тяжёлая.

Несколько человек засмеялись, но смех быстро исчез.

— Я ничего не могу сделать, — сказала Алина.

— Можешь позвать того, кто может.

— Координатор будет к открытию.

— Отлично. Я подожду.

Алина приклеила второй кусок скотча и ушла внутрь.

Валентина Сергеевна повернулась к Марине.

— Ты сумку убери пока. Они сейчас считать начнут — скажут, два места заняла.

— Я и заняла два.

— Теперь нельзя.

— Вчера было можно.

— Вчера и молоко было в объявлении, а дали томатную пасту.

Марина не убрала сумку.

Очередь уплотнилась. Люди читали объявление, фотографировали, звонили родственникам. Одна женщина вышла из строя и побежала к остановке: «Маму привезу». Ей вслед крикнули, что на автобусе она не успеет. Мужчина с ведром снял шапку, вытер лоб и сказал, что жена у него дома с температурой, но он совершеннолетний член семьи. Ему ответили, что это другое. Он спросил, чем другое. Никто не смог объяснить так, чтобы он остался доволен.

В шесть сорок приехала координатор.

Светлана Ильинична вылезла из маленькой серой машины с папкой под мышкой. Она была в светлом пуховике, слишком чистом для этого двора, и в туфлях, на которые сразу налипла мокрая пыль. Очередь двинулась к ней раньше, чем она успела закрыть дверь.

— Граждане, пожалуйста, не окружайте машину.

— А где вас окружать? — спросил кто-то. — В актовом зале?

Марина осталась у своих мест. Она смотрела, как Светлана Ильинична держит папку перед грудью, будто та могла остановить людей.

— Новые требования введены фондом после проверки, — повторяла координатор. — Мы обязаны соблюдать правила. Один набор на домохозяйство, личное присутствие или член семьи по адресу регистрации.

— А если человек лежачий?

— Будет сформирован список для адресной доставки.

— Когда?

— По мере наличия транспорта и волонтёров.

— Сегодня?

— Я не могу обещать.

— Завтра?

— Я сказала: по мере наличия.

Марина протянула зелёную карточку поверх плеча мужчины в шапке.

— Вера Павловна Орлова. После инсульта. Дом напротив, третий этаж. Я семь месяцев получаю за неё по доверенности.

Светлана Ильинична мельком посмотрела на карточку.

— Сегодня вы сможете получить только на свою семью.

— А ей что есть?

— Запишите адрес.

— Он у вас в карточке.

— Тогда данные уже есть.

— И когда вы к ней придёте?

— Женщина, я не могу разговаривать одновременно со всеми.

— Со мной можно отдельно.

— После открытия.

Светлана Ильинична вошла внутрь. Дверь закрылась перед носом мужчины с ведром. Он постучал, но изнутри уже опустили жалюзи.

В семь ровно дверь открыли снова.

На входе поставили пластиковый стол. За ним сидели Алина и ещё один волонтёр, незнакомый мальчик с красными от холода руками. Светлана Ильинична стояла у окна выдачи. Рядом с ней — охранник Фёдор, бывший участковый, который теперь охранял всё по очереди: аптеку, склад, Дом культуры. Он держал ладони на ремне и смотрел поверх голов.

Очередь пошла.

Валентина Сергеевна получила коробку первой. Её карточку приложили к телефону, экран пискнул, Алина сверила паспорт. Коробку поставили в тележку. Валентина Сергеевна заглянула внутрь, пересчитала бутылки, крупу, две банки.

— Масла нет.

— Масло заменено консервами.

— А мне консервы нельзя.

— Следующий.

Валентина Сергеевна отошла на два шага, потом вернулась.

— Девочка, а соседке моей можно банку отдать?

— После получения делайте с набором что хотите.

Эту фразу услышали все.

Марина посмотрела на белые бутылки в чужой коробке.

Очередь двигалась медленно. На каждого уходило три-четыре минуты. У кого-то не открывалась база. У кого-то адрес в паспорте не совпадал с карточкой. Женщину из общежития пропустили после звонка коменданту. Мужчина с ведром оказался прописан у матери на другой улице, и его отправили в другой пункт. Он не ушёл. Встал сбоку и говорил каждому, что это издевательство.

Марина переставляла табурет и сумку вперёд. Теперь никто не делал вид, что сумка — человек. Её обходили, задевали колёсами, один раз на неё наступили.

Телефон в кармане завибрировал. Саша написала: «Миша встал. Кашу не ест. Спрашивает молоко». Марина набрала: «Пусть запьёт чаем». Через минуту пришло: «Чая нет». Марина посмотрела на термос, который держала в руке. Там оставалось на две крышки. Она написала: «Вскипяти воду. В банке шиповник».

Саша ответила фотографией банки. На дне лежали три сухие ягоды. Марина убрала телефон.

Перед ней оставалось шесть человек. За ней — больше пятидесяти. Внутри, у стены, коробки стояли в три ряда. Верхний ряд уже исчез. На нижнем Марина насчитала двенадцать.

Она подошла к Алине, когда очередь снова остановилась из-за базы.

— Запиши адрес.

— Марин, он есть.

— Запиши в список доставки.

Алина достала тетрадь.

— Фамилия?

— Орлова Вера Павловна. Лесная, восемь, квартира тридцать два. Третий этаж. Лифта нет.

— Телефон?

— Она плохо слышит телефон.

— Всё равно нужен.

Марина продиктовала.

Алина записала, потом подняла глаза.

— Там уже двадцать три адреса.

— И?

— Машины нет. Вчерашняя в ремонте.

— А коробки на чём приехали?

— Это складская. Водитель уезжает дальше.

— Дом напротив.

— Я знаю.

— Я сама донесу.

— Нельзя выдать тебе.

— Ты сейчас сказала, что после получения можно делать что хочешь.

— Со своим набором.

— А Верин набор где?

Алина закрыла тетрадь ладонью.

— В системе.

— А как ей кушать?

Фёдор повернул голову.

— Женщина, не задерживайте.

Марина вернулась к табурету.

Валентина Сергеевна ещё не ушла. Стояла у забора, перекладывала банки из коробки в тележку. Увидев Марину, подняла одну бутылку молока.

— Я тебе дам.

— Не надо.

— У меня внук в городе. Я одна.

— Себе оставьте.

— Шесть бутылок куда мне?

— На неделю.

— Я столько не пью.

Валентина Сергеевна сунула бутылку обратно и застегнула тележку.

— Гордая.

Марина поправила ручку сумки.

— Нет. Считать умею.

Когда до окна оставалось трое, изнутри вынесли ещё четыре коробки. Люди сзади захлопали. Кто-то крикнул: «Вот, прятали!» Светлана Ильинична сказала, что это резерв для маломобильных граждан. Очередь загудела так, что стекло дрогнуло.

Марина увидела Алину. Та смотрела на новые коробки, потом на список адресов.

— Значит, есть резерв, — сказала Марина.

— Есть четыре набора.

— В списке двадцать три.

— Да.

— Как выберете?

— По степени нуждаемости.

— У Веры Павловны половина тела не работает. Сколько баллов это даёт?

Алина опустила глаза к телефону.

Перед Мариной остался один человек — женщина в длинном коричневом пальто. Она держала за руку мальчика лет пяти. Мальчик облизывал пуговицу на рукаве. Мать отнимала рукав, он снова тянул его ко рту.

— Не ешь пальто, — сказала она. — Сейчас молоко будет.

Марина достала обе карточки.

Синяя была толще: её ламинировали дважды, потому что Миша однажды вылил на неё компот. На ней стояли пять фамилий. Зелёная — одна фамилия, Вера Павловна Орлова.

Марина положила карточки на ладонь. Синяя закрывала зелёную почти полностью.

Женщина в коричневом пальто получила коробку. Мальчик сразу попытался открыть молоко зубами. Мать шлёпнула его по руке, потом прижала эту руку к себе.

— Следующий, — сказала Алина.

Марина придвинула табурет к стене, подняла клетчатую сумку и подошла к столу.

— Паспорт и карточку.

Она подала синюю.

Телефон пискнул. На экране появилось их домохозяйство. Алина пробежала глазами фамилии.

— Пять человек?

— Пять.

— Набор один.

— Я объявление читала.

Мальчик-волонтёр принёс коробку и поставил у ног Марины. В ней через прорезь были видны белые бутылки. Марина не наклонилась за коробкой.

Она положила на стол зелёную карточку.

— А теперь эту.

Алина не взяла.

— Не могу.

— Приложи.

— Марина.

— Просто приложи.

Светлана Ильинична подошла ближе.

— Мы уже объяснили порядок.

— Тогда объясните Вере Павловне. Дом напротив. Пойдёмте.

— Я не могу покинуть пункт.

— Пошлите волонтёра.

— У нас двое на выдаче.

— Фёдор пусть посидит.

Фёдор снял ладони с ремня.

— Не надо меня распределять.

Очередь за спиной начала шуметь.

— Женщина, забирайте и отходите.

— Мы два часа из-за неё стоим.

— У неё дети, чего она хочет?

— У всех кто-то есть.

Марина повернулась. Лица стояли близко, одно над другим. Вязаные шапки, капюшоны, шарфы. Никто не смотрел на коробку у её ног. Все смотрели на её руки.

Она подняла синюю карточку.

— Это на пятерых.

Потом зелёную.

— Это на одну. Которая сама сюда не дойдёт.

— И что? — спросила женщина в красном берете. — Нам теперь всем разойтись?

— Я вас не держу.

— Мы с четырёх стоим.

— Я тоже.

— Так бери своё и иди.

Мужчина из конца очереди крикнул:

— Пока вы спорите, молоко прокиснет!

Кто-то засмеялся.

Марина посмотрела на Светлану Ильиничну.

— Дайте ей из резерва.

— Решение по резерву будет после выдачи.

— К этому времени там ничего не останется.

— Резерв не выдаётся в общую очередь.

— Тогда почему он стоит перед общей очередью?

Светлана Ильинична поправила ворот пуховика.

— Заберите свой набор. По Орловой адрес внесён.

— На когда?

— Срок доставки не установлен.

— День?

— Не установлен.

— Неделя?

— Я не буду называть то, чего не знаю.

Марина наклонилась и взяла коробку. Тяжёлая. Картон был влажный снизу.

Очередь выдохнула и придвинулась к столу.

Она сделала два шага к выходу.

На улице Валентина Сергеевна возилась с колесом тележки. Оно заклинило в щели между плитами. Марина поставила коробку на землю, подняла тележку за раму и переставила.

— Дала? — спросила Валентина Сергеевна.

Марина кивнула на коробку.

— Это себе.

— А той?

— В список.

— Список — не доставка.

Марина взялась за коробку, но не подняла. Из прорези выглядывала синяя крышка бутылки. Телефон снова завибрировал.

«Мама, Миша плачет. Лена съела его кашу. Петя ушёл без завтрака». Под сообщением Саша добавила: «Я не специально отдала Лене. Она сказала, что не ела».

Марина набрала: «Я скоро». Палец завис над отправкой. Она стёрла «скоро» и написала: «Поставь воду».

— Иди домой, — сказала Валентина Сергеевна. — Дети ждут.

Марина подняла коробку.

За стеклом Дома культуры Алина сканировала следующую карточку. Каждый писк телефона был короткий и одинаковый. Подтверждение. Следующий. Подтверждение. Следующий.

Марина дошла до угла здания.

Дом стоял через дорогу. До подъезда — сто восемьдесят шагов, если не обходить лужу. Она знала: на третьем этаже Вера Павловна сидит у окна в синем халате. На столе возле неё стакан с водой, таблетки в крышке от банки, кусок хлеба под перевёрнутой тарелкой. Хлеб вчера был с серым краем. Марина срезала край и сказала, что остальное нормальное. Вера Павловна съела половину и вторую завернула обратно.

Марина поставила коробку на бордюр.

Открыла.

Шесть бутылок молока. Два пакета перловки. Банка тушёнки. Банка фасоли. Пачка печенья. Сахар. Небольшой пакет сухого молока.

Она достала одну бутылку. Потом вторую. Положила их в клетчатую сумку. Добавила пачку печенья и банку фасоли.

Посмотрела на оставшееся. Четыре бутылки на пятерых. Перловка. Тушёнка. Сахар.

Она закрыла коробку.

Валентина Сергеевна стояла рядом.

— Я же тебе говорила, дам бутылку.

— Это не её паёк.

— А какая разница, если она поест?

Марина взяла сумку в одну руку, коробку в другую.

— Разница в том, что завтра они скажут: ну вы же справились.

Она вернулась к входу.

Очередь пропустила её не сразу. Пришлось идти вдоль забора, задевая людей коробкой. Кто-то сказал: «Опять она». Фёдор шагнул навстречу.

— Вы получили. Выход там.

Марина поставила коробку перед ним.

— Подержи.

— Я не грузчик.

— Тогда не трогай.

Она прошла к столу и положила зелёную карточку поверх телефона Алины.

Телефон перестал видеть следующую карту и запищал длинно.

— Марина, убери.

— Я привезу её сюда.

Алина посмотрела на дверь, потом на коробки у стены.

— Кого?

— Веру Павловну.

— На чём?

— На кресле.

— Там лестница.

— Я знаю.

Светлана Ильинична подошла.

— Вы не можете удерживать очередь.

Марина убрала карточку.

— Не удерживаю. Сохраните её набор.

— Мы не резервируем.

— Тогда я вернусь, и вы скажете ей это в лицо.

— Если получатель явится лично и наборы останутся, она получит.

— А мой набор?

Светлана Ильинична посмотрела на коробку возле Фёдора.

— Вы уже получили.

— Значит, у вас всё по правилам.

Она взяла коробку и вышла.

На улице Валентина Сергеевна ждала у ворот.

— Ты куда собралась?

— Домой.

— А потом?

Марина кивнула на третий этаж.

— За лицом.

— Одна не спустишь.

— Спущу.

— Не спустишь.

Валентина Сергеевна вздохнула, развернула тележку и пошла рядом.

— У меня спина, между прочим.

— Иди домой.

— У меня спина, а не совесть.

Они перешли дорогу.

В подъезде Марина оставила свою коробку под лестницей, прикрыв старой рекламной газетой. Клетчатую сумку подняла к Вере Павловне.

Дверь была не заперта.

— Это я.

Вера Павловна сидела на кухне. Перед ней стояла тарелка с двумя сухарями. Телевизор работал без звука; по экрану шёл утренний выпуск, ведущая улыбалась над бегущей строкой.

Марина поставила сумку на стол.

— Вот пока.

Вера Павловна заглянула внутрь.

— А коробка?

— Коробки теперь лично.

— Что значит лично?

— Значит, поедем.

Вера Павловна посмотрела на свою правую руку.

— Куда?

— В Дом культуры.

— Ты с ума сошла.

— Возможно. Надевайте кофту.

— Я не спущусь.

— Спустишься.

— Марина.

— У них новое правило. Без доверенности. Нужны вы.

— Тогда не надо.

— Надо.

— У тебя дети.

— Поэтому я и не оставлю вас с двумя сухарями.

Марина сняла с крючка серую кофту.

— Левую руку.

— Не командуй.

— Тогда сами.

Вера Павловна попробовала попасть рукой в рукав. Рукав смялся у локтя. Она дёрнула сильнее, кофта съехала с плеча. Марина ждала.

— Помоги, — сказала Вера Павловна.

Марина расправила рукав и натянула кофту. Потом вынесла из комнаты старое кресло на колёсах. Его дали в поликлинике, но на улицу почти не вывозили: узкое, с маленькими передними колёсами, одно скрипело.

— На нём по лестнице нельзя, — сказала Вера Павловна.

— Поэтому вы будете идти.

— Чем?

— Левой ногой. Я держу справа. Валентина Сергеевна сзади.

— Какая ещё Валентина Сергеевна?

Из прихожей донеслось:

— Та, у которой спина болит, а покоя нет.

Валентина Сергеевна вошла, не снимая пальто.

— Ну, Вера, давно не виделись.

— Мы вчера виделись у окна.

— То было сверху вниз. Теперь наоборот.

Они посадили Веру Павловну в кресло и подвезли к лестнице. На площадке Марина поставила кресло боком.

— Сейчас встанем.

— Я не буду.

— Хорошо.

Марина сложила кресло.

— Что ты делаешь?

— Оставляю вас здесь.

— Марина.

— В квартире еды на два дня. Может, на три. В списке двадцать три адреса и четыре коробки. Когда дойдут до вас — никто не знает. Сидите.

Она взяла кресло и пошла вниз.

— Стой.

Марина остановилась.

Вера Павловна держалась левой рукой за перила. Правая висела. Носок тапка упирался в край ступени.

— Поставь кресло, — сказала она.

Спуск занял сорок минут.

На первом пролёте Вера Павловна плакала от злости — молча, не вытирая лица. На втором сказала, что Марина ей больше не соседка. На следующей площадке попросила поправить носок. Валентина Сергеевна дышала ртом и каждый раз, когда они останавливались, говорила: «Ничего, я ещё молодая». Никто не отвечал.

Кресло переносили отдельно. Веру Павловну — по ступени: Валентина Сергеевна держала её сзади под мышки, Марина стояла ниже и переставляла правую ступню. Левая нога вниз, пауза, правая. На втором этаже открылась дверь. Мужчина в майке посмотрел, сказал «ой» и закрыл.

Когда они вышли во двор, очередь у Дома культуры уже изгибалась вокруг здания.

— Всё, — сказала Вера Павловна. — Назад.

Марина разложила кресло.

— Садитесь.

— Там уже не хватит.

— Тогда пусть не хватит при вас.

Они перешли дорогу. Колесо застряло в яме, Валентина Сергеевна подняла переднюю часть кресла. Вера Павловна вцепилась левой рукой в подлокотник.

У входа стоял мужчина с ведром. Увидев их, он отступил.

— Пропустите, — сказал он очереди. — Тут личное присутствие приехало.

— Все лично стоят, — ответила женщина в красном берете.

— Она не стоять приехала.

Люди расступались по одному, неохотно. Кто-то отворачивался. Кто-то помогал поднять колесо через бордюр. Мальчик в коричневом пальто уже пил молоко из открытой бутылки; мать держала коробку на коленях у забора.

У двери Фёдор поднял руку.

— Без очереди нельзя.

Марина поставила кресло перед ним.

— Она в очереди с четырёх утра.

— Где?

— В клетчатой сумке.

Фёдор посмотрел на Веру Павловну.

— Документы есть?

Вера Павловна медленно подняла левую руку. В пальцах была зелёная карточка.

— Лицо тоже, — сказала она.

Фёдор опустил руку.

Внутри осталось пять коробок. Четыре с красной полосой «РЕЗЕРВ», одна обычная.

Перед окном стояли двое. Женщина в красном берете попыталась пройти следом за Мариной, но очередь не пустила.

Светлана Ильинична вышла из-за стола.

— Вы привезли человека после инсульта по лестнице?

— Нет, — сказала Марина. — Она сама пришла. Лично.

Вера Павловна положила карточку на стол.

— Орлова.

Алина быстро взяла карту, приложила к телефону. Экран пискнул.

— Вера Павловна, паспорт?

Марина достала копию.

— Оригинал, — сказала Светлана Ильинична.

Вера Павловна раскрыла сумочку на коленях. Пальцы левой руки плохо слушались, молния заедала. Марина потянулась помочь.

— Сама, — сказала Вера Павловна.

Она дёрнула молнию ещё раз. Сумочка открылась. Паспорт выпал на пол.

Фёдор нагнулся и поднял.

— Держите.

— На стол положи, сынок.

Он положил.

Алина сверила фотографию. На фотографии Вера Павловна была с короткой стрижкой, прямой спиной и двумя одинаково поднятыми уголками губ.

— Всё совпадает, — сказала Алина.

— Обычных наборов больше нет, — сказал мальчик-волонтёр.

Он стоял у стены. Перед ним была одна обычная коробка, но женщина в красном берете уже протягивала карточку через плечо Марины.

— Я следующая! Я тут с пяти!

— Эта коробка ей, — сказала Марина.

— С чего это? Она без очереди.

Мужчина с ведром крикнул от двери:

— Сумка была девятнадцатой!

— Сумка не человек!

Вера Павловна повернула голову.

— Сегодня, видимо, человек.

Светлана Ильинична посмотрела на последнюю коробку, потом на красные.

— Общая выдача продолжается в порядке очереди. Орловой набор будет выделен из резерва.

— Резерв для адресной доставки, — напомнила Алина.

— Получатель прибыл лично.

— Тогда у нас останется три.

— Я умею считать.

Мальчик-волонтёр взял коробку с красной полосой.

Женщина в берете закричала:

— А если я сейчас тоже упаду, мне из резерва дадут?

Фёдор встал между ней и столом.

— Отойдите.

— Не трогай меня!

Очередь снаружи качнулась. Дверь ударилась о стопор. Кто-то начал снимать на телефон.

Марина приняла коробку и поставила Вере Павловне на колени. Та провела ладонью по красной полосе.

— Тяжёлая.

— Донесём.

— Ты своё получила?

Марина посмотрела на Алину.

Алина посмотрела на неё.

— Получила, — сказала Марина.

Они вышли через боковую дверь.

Под лестницей их дома коробки не было.

Газета лежала смятая. На мокром полу остался прямоугольник сухого бетона.

Марина поставила Верино кресло у стены и подняла газету.

— Что? — спросила Валентина Сергеевна.

— Ничего.

— Коробка где?

Марина посмотрела на закрытые двери квартир. На подоконнике стояла пепельница из банки. В ней дымился окурок.

— Украли.

Вера Павловна прижала свой паёк левой рукой.

— Мой отдай детям.

— Нет.

— Марина.

— Нет.

— Там молоко.

— Я вижу.

— У меня две бутылки уже есть.

— Это не ваш паёк. Это я из своего положила.

— Значит, теперь мой.

— У вас таблетки с едой.

— У тебя четверо.

Марина взялась за ручки кресла.

— Поехали наверх.

— Не поеду.

— Тогда ночуйте здесь.

— Отдай коробку детям.

— Вера Павловна.

— Я прожила семьдесят два года. Один день без перловки переживу.

— А завтра?

— Завтра ты опять куда-нибудь полезешь.

Валентина Сергеевна открыла свою тележку.

— Хватит. У меня шесть бутылок. Две Марине, две Вере, две мне. Банки тоже делим.

— Не надо, — одновременно сказали Марина и Вера Павловна.

— А я и не спрашиваю.

Она достала бутылки и поставила на подоконник. Потом вытащила банку тушёнки.

Сверху открылась дверь. Мужчина в майке выглянул на площадку.

— Вы чего шумите?

Марина подняла газету.

— Коробку не видели?

— Какую?

— Которая тут стояла.

Мужчина посмотрел на сухой прямоугольник.

— Не видел.

Из его квартиры донёсся шорох упаковки и детский голос:

— Пап, можно ещё печенье?

Мужчина закрыл дверь.

Никто не постучал ему вслед.

Валентина Сергеевна поставила на подоконник ещё пачку печенья.

— Вот и всё.

Марина взяла бутылки.

— Не всё.

Она поднялась к себе. Саша открыла дверь сразу, будто стояла за ней.

— Где ты была?

Марина поставила молоко на пол.

Саша посмотрела на две бутылки, потом на пустые руки матери.

— Это всё?

— Это Валентина Сергеевна дала.

— А паёк?

Марина сняла куртку. На рукаве была белая полоса от стены подъезда.

— Украли.

Из комнаты вышел Миша. Волосы с одной стороны прилипли к щеке. Он увидел бутылки и сел рядом с ними на корточки.

— Моё?

— Общее.

— А общее — это моё?

— Немного.

Он обнял одну бутылку обеими руками.

Лена появилась в дверях с ложкой. Петя вернулся из школы раньше обычного: после первого урока детей распустили — в корпусе снова отключили отопление. Он бросил рюкзак и спросил, что есть.

Марина поставила кастрюлю на плиту.

— Перловка.

— Опять?

— Сегодня нет.

— Тогда что?

Она открыла шкаф. На полке стоял пакет макарон, в котором осталось на две ладони, банка томатной пасты и сахар в стакане.

Саша молча взяла одну бутылку у Миши.

— Эй!

— Я кашу сделаю.

— Это моё общее!

— Половину сейчас, половину вечером.

— А завтра?

Саша посмотрела на мать.

Марина высыпала макароны в кастрюлю. Они упали на дно редким сухим дождём.

— Завтра будет завтрашнее.

После обеда она спустилась к Вере Павловне.

Та лежала на кровати, не снимая кофты. Коробка стояла у стены неоткрытая.

— Почему не разобрали?

— Ждала тебя.

— Чего?

— Руки.

Марина разрезала скотч ножом. В коробке было то же самое, что в их украденной: шесть бутылок, две пачки крупы, банки, сахар, печенье, сухое молоко.

Вера Павловна указала подбородком на стол.

— Делим.

— Нет.

— Тогда не открывай.

— Уже открыла.

— Заклей обратно.

Марина вынула бутылки и поставила в холодильник. Холодильник был почти пустой; на дверце лежал кусочек масла в фольге и пузырёк с каплями.

— Вам это на неделю.

— А вам на сколько две бутылки?

Марина не ответила.

Вера Павловна левой рукой подтянула коробку к себе. Упёрлась пальцами в пачку печенья, вытолкнула её на стол.

— Это детям.

— Нет.

Вытолкнула сахар.

— Это тоже.

— У нас есть.

— Сколько? Рюмка?

Марина посмотрела на неё. Вера Павловна вытолкнула банку фасоли.

— И молоко три бутылки.

— Одну.

— Три.

— Две.

— Три, и я не ем твою фасоль из сумки.

— Она уже ваша.

— Тогда отдам кому хочу.

Марина поставила две бутылки на стол. Вера Павловна взяла третью и прижала к груди.

— Эту сама отнесёшь.

— Вы шантажистка.

— Я парализованная. Мне можно.

Марина засмеялась. Один раз. Сразу закрыла рот ладонью. Из-за стены кто-то стукнул по батарее. Вера Павловна положила третью бутылку к остальным.

— Завтра пойдёшь?

— Пойду к ним насчёт доставки.

— Не лезь.

— Вы сегодня это уже говорили.

— Сегодня ты меня по лестнице протащила.

— Вы сами шли.

— Правой ногой шла ты.

Марина сложила продукты в клетчатую сумку.

— Завтра я одна.

— А послезавтра правило опять поменяют.

— Послезавтра посмотрим.

Вечером дети ели печенье, размачивая его в молоке. Миша вылавливал ложкой крошки и складывал на край тарелки. Лена съела свою порцию быстро и стала смотреть на Петину. Петя повернул тарелку от неё, потом, не поднимая глаз, отломил половину размокшего печенья и положил ей.

Саша не ела.

— Тебе не нравится? — спросила Марина.

— Нормально.

— Тогда ешь.

— Я потом.

Марина взяла её тарелку и поставила перед собой.

— Значит, я съем.

Саша схватила ложку.

— Эй.

— Вот и хорошо.

Ночью Марина проснулась от скрипа входной двери. В комнате было темно. Миша спал, поджав ноги. Лена свесила руку с дивана. Из кухни не доносилось ни звука.

Марина вышла в прихожую.

Саша сидела на корточках у обувной полки и завязывала шнурки. На ней была та же отцовская кофта, поверх — куртка. Рядом стоял второй табурет, деревянный, кухонный.

— Ты куда?

Саша вздрогнула.

— В туалет.

— В куртке?

— Там холодно.

Марина посмотрела на табурет.

— А это?

— Сесть.

— В туалете?

Саша выпрямилась.

— Я с тобой.

— Куда?

— В очередь.

— Сегодня выдачи нет.

— Есть. Алина написала в группе. С шести будут выдавать тем, кому вчера не хватило, и собирать людей на доставку.

— Ты в какой группе?

— В нормальной.

Марина взяла у неё телефон. На экране был чат «Помощь. Лесной район». Последнее сообщение Алины: «Завтра с 6:00 — дополнительная выдача тем, кто не получил продукты, и сбор волонтёров для адресной доставки. Маломобильных получателей просим не приезжать».

Ниже шли восемьдесят три сообщения. Ругательства. Адреса. Фотографии очереди. Видео, где Марина стояла у стола с двумя карточками. На видео её голос звучал выше, чем она помнила.

Кто-то подписал: «Многодетная устроила цирк».

Кто-то ответил: «Она за лежачую соседку».

Ещё ниже мужчина с ведром написал: «Нужны люди на доставку. У меня машина после 15:00».

Алина: «Кто может помочь поднять наборы без лифта — напишите».

Саша забрала телефон.

— Я уже написала.

— Что?

— Что могу.

— Ты в школе.

— После школы.

— У тебя контрольная.

— Перепишу.

Марина поставила деревянный табурет обратно к стене.

— Ложись.

— Я пойду.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в четыре утра дети спят.

— Ты не спишь.

— Я мать.

— А я кто?

Марина посмотрела на Сашины руки. Пальцы были красные: куртку она надела, а перчатки забыла.

Из комнаты донёсся голос Миши:

— Мама?

Они обе повернули головы.

— Спи, — сказала Марина.

— Молоко завтра будет?

Саша открыла рот, но Марина подняла ладонь.

— Будет очередь, — сказала она.

Миша помолчал.

— А после очереди?

Марина взяла с полки вторую пару перчаток и бросила Саше.

— После очереди посмотрим.

Они вышли вдвоём.

На лестничной площадке третьего этажа уже горел свет. Вера Павловна сидела у открытой двери в кресле, одетая в серую кофту и тёплую юбку. На коленях лежала зелёная карточка.

— Вы чего? — спросила Марина.

— Лицо везу.

— Вам уже выдали.

— Не за коробкой. Покажу, кого они предлагают ждать «по мере наличия».

— Вам же написали: не приезжать.

— Вчера тоже написали.

Саша подошла к креслу и взялась за ручки.

— Я повезу.

— Ты сначала до первого этажа довези, — сказала Вера Павловна.

— Довезу.

— Уронишь.

— Не уроню.

— Все так говорят перед тем, как уронить.

Марина стояла между ними с двумя табуретами под мышкой.

Снизу донёсся шум открывшейся подъездной двери. Валентина Сергеевна поднималась, таща свою зелёную тележку.

— Вы без меня собрались?

Она остановилась на площадке, отдышалась и достала из тележки моток бельевой верёвки.

— Я подумала: кресло на лестнице надо страховать.

— Когда только успели? — спросила Марина.

— Ночью.

Вера Павловна посмотрела на верёвку.

— Вы меня связать хотите?

— Не тебя. Кресло.

— Я в кресле.

— Значит, комплектом.

Саша засмеялась. Вера Павловна тоже — левым уголком рта. Марина поставила табуреты на ступеньку.

За окном ещё не рассвело. В стекле отражались четверо: Вера Павловна в кресле, Валентина Сергеевна с тележкой, Саша в короткой куртке и Марина с двумя табуретами. Ни у кого не было свободных рук.

Снизу хлопнула дверь. Кто-то ещё вышел в утро. Марина подняла табуреты.

— Сначала левая нога, — сказала она. — Потом пауза.

Вера Павловна взялась за перила.

— Я помню.