Обывашки. Сборник миниатюр

Про человека, который не любил горячую воду

Один человек не любил горячую воду. Нет, так он вполне нормально к ней относился, потому что уважал гигиену и предпочитал зимой тёплые батареи вместо холодных, но в планетарном масштабе не любил.

Первопричиной такой странной антипатии стала его дражайшая супруга.

Давно, в детстве, человек был как все и обожал играть с резиновой уточкой в ванне; нырять, представляя себя подводной лодкой; пускать усердно пузыри всеми доступными способами.

Шли годы. По неведомой причине в доме, где жил тогда ещё маленький человек, горячую воду отключили навечно, и его отец повесил небольшой нагреватель для бытовых нужд.

С ванной пришлось попрощаться, научиться довольствоваться душем и оперативно полюбить баню, куда регулярно ходила вся семья. Выбора ведь всё равно не оставалось.

Покинув родительский кров, он долго мыкался по общежитиям, потом по съёмным вскладчину квартирам, пока ненароком не женился на юной и прекрасной девушке. Оказалось, что семейному в одном помещении с холостыми живётся как-то не очень, потому пришлось поднапрячься и найти отдельное жильё.

Напроклинавшись риелторов всласть и набегавшись по клоповникам, предлагаемым по цене пятизвёздочного отеля, новая ячейка общества переехала в однушку с вполне приличным ремонтом и газовой колонкой.

И вот тут-то свежеиспечённый муж узнал, что женщины любят мыться.

Набирают полную ванну, бросают туда особые шары, превращающиеся в огромные хлопья пены, забираются внутрь и настырно сидят там часами.

Ежедневно, почти без выходных.

Зачем – человек не понимал. Ему для приведения организма в чистое состояние хватало от семи до десяти минут (специально засекал). Супруге такого промежутка оказалось недостаточно, причём категорически.

В этом крылся некий подвох.

Порассуждав, человек пришёл к выводу, что его женщина состоит в тайной секте грязепоклонников и умышленно пачкается в секретной, невидимой грязи. Ибо что ещё можно делать часами в горячей воде, кроме как откисать?

Он даже украдкой поскрёб любимую ногтем, надеясь выявить незамечаемые визуально пласты всех тех субстанций, от которых нужно ежедневно избавляться, но нарвался на скандал из-за пустячной царапины.

Отчаявшись понять ускользающую суть, бедолага спросил об этой загадке у жены напрямую, но ответ, данный с истинно женским коварством, его не удовлетворил. Вторая половинка что-то лепетала о том, как приятно вытянуть ножки в тепле, какая красивая пена, какое непередаваемое наслаждение смыть с себя усталость после трудового дня.

Про грязь – ни звука. Не призналась.

И тогда, сомневаясь, человек решился на эксперимент. Улучив момент, наполнил эмалированную ёмкость разбавленным до терпимой температуры кипятком, бухнул туда пенный концентрат, забрался внутрь, с неудовольствием отметив, что весь он не помещается. Либо ноги, либо туловище. Мала оказалась ванна для мужских габаритов.

Промучившись с полчаса, не постигший жидкостного Дзэна принял волевое решение: мыться по старинке.

Стоя. И по субботам ходить в баню, как велели родовые традиции, а потом пить с мужиками пиво. В традициях про это не имелось ни слова, однако он свято верил в то, что маленькое и приятное дополнение им не повредит.

Это жене не понравилось. Почему – кто знает? Но она решительно клеймила пережитки прошлого и норовила заменить баню театром или кино, где помыться никак нельзя, потому что негде.

Человек промолчал, но не сдался, здраво полагая, что у каждого свой путь в дурдом. Она каждый вечер в ванне сидит, он раз в неделю в баню ходит. Сложить потраченное время – он экономнее, а значит, прав.

К тому же, санузел в съёмной квартире имелся совмещённый, потому про чечётку в ожидании свободного доступа к унитазу упоминать не станем. Однако известно точно – мужчина достиг в этом танце некоторой степени мастерства.

Постепенно чужое жильё заменилось на личное, газовая колонка на двухконтурный котёл заморского образца, завелась дочка. Неизменными остались лишь подозрение женского пола в склонности к замарашничеству, вечно занятая ванная и огорчение от того, что банально руки помыть или рожу ополоснуть – процесс долгий да муторный. Надо очередь отстоять.

Наследница же удалась вся в мать. Обожала плескаться, уважала всевозможные примочки с кремами, быстро научилась громко и внятно кричать «Занято» из лохани общественного пользования.

В секту тайных грязепоклонников её приняли без испытательного срока, после чего дражайшая супруга виртуозно обучила подрастающее поколение всем нужным премудростям: как эффективнее забить волосами слив, как проще сломать кран и как поддерживать нужную температуру, понемногу спуская старую жидкость и добавляя новую.

Та изучала помывочную тему усидчиво, заодно освоив и телепатию. По-другому объяснить тот факт, что стоит только ему отвернуться, как женщины сменяют друг друга в ванной, человек не смог. Не иначе, мыслями обменивались, подгадывая момент для передачи поста.

Он и караулил у двери, и крутился поблизости, однако никаких паролей или сигналов не уловил.

Пробовал скандалить, но слабый пол, используя численное преимущество, невинно предложил вставать пораньше и посещать ванную по утрам, пока все в постельках. Ну или терпеливо дожидаться позднего вечера.

Выручала отца вечно моющегося семейства душевая на работе. И бесила своей доступностью для всех желающих.

Вскоре у человека родилась вторая дочь, точная копия матери, жутко его этим обрадовав и невольно укрепив ненависть к горячей воде…

***

По единодушному утверждению мудрых философов, рано или поздно в жизни любого мужчины встают ребром два глобальных вопроса: не пора ли гнать самому, а не травиться магазинным пойлом, и не построить ли дом?

Обе дилеммы нашли в сердце человека горячий отклик. Он так и видел во снах миленький коттеджик, грядки с укропчиком, мутный бидон браги да восхитительный в своей спиральности змеевик, откуда капает надёжный, проверенный первач.

От таких видений подушка оказывалась в слюнях, а сайты по продаже недвижимости и земельных участков в непрерывном мониторинге.

Ясное дело, ему хотелось бы домишко покрупнее, с личным кабинетом и дегустационной, но доходы не те. Смета позволяла максимум четыре комнаты с общей столовой и беседку.

Семейство против замыслов перебраться в пригород не возражало, милостиво доверив скучную стройку сильным мужским рукам.

Далее случилось много разного и приятного: покупка десяти соток, фундамент, забор, стены, жуликоватые строители, споры и ссоры по поводу отделки, трепетный подбор оттенков краски для стен и громадьё планов по конфигурации будущего сада.

И тут, на стадии разводки труб, у человека родился план… даже не мести, а способа борьбы за законное мужское право бриться и мыться без многочасовых ожиданий. Чтобы прочувствовали по самый педикюр.

Никому ничего не говоря, он въедливо изучал узконаправленные форумы, терроризировал всех знакомых сантехников и теплотехников, доводил до белого каления продавцов-консультантов в магазинах.

Долго бился над задачей, но справился.

Едва отгремели пробки из бутылок шампанского на новоселье, его женщин ожидал грандиозный шок – в доме вместо привычного двухконтурного котла, способного греть воду без остановки, обосновался бойлер.

Хороший бойлер, с автоматикой, белый, со светодиодными лампочками. Тщательно просчитанный и с ярлычком на иностранном языке.

Вот только воду он нагревал на одну ванну. А после два часа жди-гуляй, пока новая порция до кондиции дойдёт.

***

Что потом пережил человек – страшно вспомнить, не то что сказать. Но он был счастлив, и никакие укоры не могли стереть широченную улыбку с его лица.

Неожиданно для самого себя он полюбил без необходимости заходить в царство кафеля и зубных щёток, где подолгу стоял просто так, радуясь неизвестно чему под недовольное сопение остальных членов семьи.

Блаженствовал.

А всем недовольным человек настоятельно рекомендовал ходить в баню. В женское отделение.

Ну и аппаратом, конечно, обзавёлся. На пятьдесят литров, с двойной очисткой.

И чуть-чуть помирился с горячей водой.

Стриптиз

Во вторник, примерно в начале седьмого вечера, притушенные светом городских окон звёзды сошлись так, что в небольшом баре совершенно неожиданно оказались двое: человек и его старинный друг Николай.

Пили чай. Разумеется, в перерыве между принятием лекарства от душевных смут. Того самого, из прозрачной бутылки с симпатичной этикеткой, с бумажным акцизом сверху.

Естественно, своим обожаемым половинкам они благоразумно не забыли позвонить.

Сказали:

— Женщины! Это не мы! Это тяжёлая поступь фатума и неотвратимость бытия. А мы ни при чём. Но задержимся.

Да-да, прямо так и сказали. Смело и непоколебимо. И отключили звонилки.

В самом деле, негоже отвлекать мужчин от битвы с суровой реальностью. Да и повод у них имелся более чем серьёзный — почти три недели не виделись.

Сражение со вселенским злом шло с переменным успехом. Ополовиненная под салатик тара оказалась недостаточной для полной виктории, однако за новой порцией лекарства посылать пока не спешили.

Правильный полководец бережёт резерв и вводит его в бой именно тогда, когда надо. Ни раньше и ни позже. Строго в срок.

Атакуемая же по всем правилам смута боролась изо всех сил, вгоняя друзей в меланхолическое настроение, а разговоры шли сплошь философские, с лёгким налётом скучного эклектизма.

Постепенно свернули на быт и воспоминания.

На разливе стоял Николай, как более опытный. Был он усат, худощав, двухметров, относительно широкоплеч и недавно разменял шестой десяток, что давало ему прерогативу иметь более-менее авторитетное суждение по многим вопросам.

Человек, по возрасту отстававший от друга более чем на дюжину лет, не возражал. Рука разливающего имела твёрдость, а глаз остроту, позволяющую наполнять стопки аккурат по поясок.

Дружили они около двадцати лет, и ни разу не поругались.

Когда чай закончился, и пришла пора перейти к основным действиям, человек вдруг спросил:

— Коля! Скажи! Случались ли в твоей жизни настоящие огорчения? Такие... памятные. Когда ты вроде как ни в чём не виноват, а обидно до слёз, и поправить никак?

Вопрос не озадачил собеседника, но подтолкнул к задумчивости, выразившейся в филигранном опустошении стопочки и хрусте огурчика.

— Да, — признался он, расправившись с даром полей. — Имело место...

— Поделись, — на человека накатил приступ всепонимания, вдали померещились лавры психотерапевта, и стало просто интересно.

— Эх... — Николай откинулся на спинку стула, оглаживая усы. — В девяностых произошло. В первой половине. Зашёл я как-то в стриптиз-бар, они тогда только появились в городе. Посмотреть, значит... — тон его стал доверительным, почти нежным. — А там, едва швейцара минуешь, для удовольствия клиентов прямо у входа сцена небольшая, круглая, с подсветкой. Замануха своеобразная. Вокруг почти темнота, и свет лампочек... Мол, у нас тут экзотичненько. На сцене — шест. На шесте — девочка. Миленькая такая, упругая, чертовка... В одних шнурках снизу и тапках со шпильками. Сисечки задорные, кружатся в танце вместе с ней... — тяжкий вздох придал паузе особенный драматизм. — Так вот, захожу я, а она как завизжит, с палки своей железной прямо на попу — хряп! И убежала вглубь зала. Сиськи прикрыла ладошками. Понимаешь?! До меня, наверняка и после меня — всем показывала! А мне — хрена лысого! Потом, конечно, ходил, смотрел шоу всякие, но первое впечатление есть первое впечатление...

Непрофессиональное поведение стриптизёрши определённо требовало порицания, однако человек считал своим долгом изучить проблему обстоятельно.

— Может, ты бухой завалился? Голый? Дрался? Плохо себя вёл? Предлагал пылесосы Кирби?

— Нет.

— Пробрался без билета? Пугал? Орал непристойности?

— Нет.

Употребили для активизации рассудочной деятельности. Деятельность сделала вид, что мало.

— Ну, не знаю, — отчаявшись угадать первопричину, изумился человек. Николая он знал исключительно с положительной стороны, потому сказанному верил. — Может, дура?

В ответ друг пожал плечами.

— Может и так. Но расстроила она меня капитально. Я ведь после армии толком ничего и не видел. Демобилизовался, работать пошёл, с утра до ночи на службе торчал, без выходных и проходных...

— На какой службе?

— Я не сказал? По возвращении домой почти сразу в ОМОН подался, по рекомендации. Пять годков верой-правдой народ кошмарил, и почти всегда имелось, за что. Вот и тогда, рейдовали мы, злачные места отрабатывали... Как сейчас помню: швейцара в сторону сдвинул, первым иду. В сфере, в маске, в бронике, форма — чистенькая, калаш наперевес... А эта идиотка — орать, и дёру. Даже «Морды в пол» крикнуть не успел.

... Человеку оставалось лишь искренне посочувствовать другу. Ну нельзя же так с хорошими людьми — сиськи не показывать. От этого ненужные комплексы могут развиться.

Про меня и сельское хозяйство

Авторская зарисовка

Случилось летом, в описании используется одно из нелюбимых «белыми польтами» слов. Расскажи мне кто такую хрень — наверное, не поверил бы.

... Под вечер моя глубокоуважаемая супруга имела неспешный женский разговор с соседкой на садоводческие темы. Обсудив виды на особенно удачный урожай сорняков в этом году, щедро вскормленный влагой последней дождливой недели, дамы перешли к перемыванию косточек испробованным удобрениям.

И тут вышеупомянутая соседка, видная личность среди своих придурковатых подруг (знаю, о чём пишу. Констатация факта, без оскорблений), претендующая на авторитет «знающей» женщины, по-приятельски выдала моей второй половинке полное ведро неизвестной жидкости чернильного цвета с зелёными вкраплениями и характерным запахом давно нечищеного коровника, слегка шибающим в нос до слезоотделения.

— Вадим! — уверенно прозвучал командный тон жены. — Отнеси к баку для полива.

Я осторожно взял ведро и покорно потащил этот декокт в указанную сторону.

Наговорившись, дамы расстались.

— Вот! Отличное удобрение! — победно объявила супруга, полная непонятного мне энтузиазма. — Растёт всё!

— Что это? — осмелев, я попробовал разобраться в происходящем.

— Я же тебе сказала, удобрение! Хитрый состав. В бочку кладут траву, заливают водой, добавляют немного сахара, дрожжей. После того как десять дней настоится, по ковшу на ведро воды и под кустики. Верное средство!

В голове что-то не сходилось, а потому, будучи человеком, не обезображенным аристократическим воспитанием, попробовал максимально доходчиво передать своё мироощущение от жижи в ведре.

— Говном пахнет, — честно заметил я, а потом, плюнув на всё, снова принюхался, втянул воздух ноздрями и добавил, ощущая себя полнейшим идиотом. — И смородиной...

— В смысле? — такие ассоциации моей жене были, конечно, не чужды — она уже была беременной со всеми вытекающими, но от меня она столь необычных сравнений явно не ожидала.

— В прямом. Смородина и говно. Коровье.

— Да?

— Угу...

Присев рядом с ведром, моя прекрасная половина тоже понюхала непонятное зелье и удовлетворённо заметила, чисто по-женски не видя в этом ничего странного:

— Так соседка туда ещё и перегной добавляла. У неё оставалось немного, жалко было выкинуть просто так. Решила попробовать. И вместо сахара — старое смородиновое варенье из подвала взяла. Всё равно они его не едят. Потому и цвет такой тёмный. Ну и дрожжей не пожалела. Должно сработать!

У меня случился ступор. Я никогда и представить себе не мог, что доведётся в реальности увидеть смесь говна и варенья, а фраза «из дерьма конфетку сделать» теперь в моём мозгу играет решительно новыми красками.

Ничего не сказал, молча принялся набирать воду для полива...

Данная хрень благополучно разлилась по грядкам согласно рецепту. Фото нет. Рука не поднялась смартфон таким зрелищем поганить.

Извините. Теперь я видел почти всё.

Феминистка

Как-то человек столкнулся с радикальной феминисткой. Вот просто так, на ровном месте.

Она с жаром рассказывала о великой роли женщины в мировой истории, о битве за равноправие и страданиях ущемленных всяческим мужлом сестер. Она снисходительно и легко решала все тысячелетние проблемы полов, всячески напирая на узурпацию всего хорошего членоносцами и полным отсутствием социальных лифтов для женщин.

Буквально гналась за ним по пятам, доказывая, что все имеют право на всё, если они бабы. Рвалась на какие-то форумы отстаивать свое мнение, шумно вопя о попранных кем-то правах. А потом, слегка успокоившись, произнесла:

- Пап, дай денег. Хочу завтра после колледжа с подружками погулять.

Денег было не жалко, однако марку беспринципного угнетателя необходимо следовало держать на уровне, и человек ответил:

- Посуду сначала помой, а потом поговорим.

Вот так ещё одна светлая личность пострадала от мужской тирании.

Про соседа

Вы знаете, я 12 лет прожил на втором этаже прекраснейшей кирпичной девятиэтажки. Там было всё, что положено в приличном доме — и сосед по площадке с двумя судимостями (золотой человек оказался, несмотря на явно криминальную рожу), и регулярно забитые сливы из-за мудаков с верхних этажей, бросающих в канализацию картофельные очистки, раствор, плиточный клей и прочие квадратно-непроходимые предметы.

Но больше всех мне запомнился сосед с третьего этажа. Этот гражданин имел возможность сверлить. Даже не так — СВЕРЛИТЬ!!!! Каждые выходные и, как минимум, три раза в неделю по вечерам, после работы. Не безудержно-ухарски, беспрерывно, а заходов по пять или шесть, да этак с паузами.

Представьте — вечером вы всей семьёй вместо просмотра новостей или мультика сидите и ждёте, зная, что вот-вот дробно прогудит эта шайтан-машина по изувечиванию стен. Потом молчание... Опять грохот, опять молчание... Бесило жутко.

Сначала я честно пытался вникнуть, понять и простить — мол, ремонт и всё такое... Дом был относительно новый, да вдобавок муниципалитет раздал половину квартир всяким очередникам и льготникам. Потому новоиспечённые квартировладельцы приводили свои жилища в приличный вид всякими строительными образами кто как умел, постепенно въезжая на законные квадратные метры и успокаиваясь.

Но не человек-сосед, фанат перфораторов и шуруповёртов. Казалось, у него при соприкосновении бура и кирпича наступает оргазм... Он сверлил и бурил с фанатичным упорством, с перерывами на восстановление строительной потенции.

Как все знают, квартира — это конечное пространство. И если с упорством безумного дятла в стенах неумолимо делать отверстия, то рано или поздно получится дыра. Про опасность нарушения целостности несущих стен я даже упоминать не стану.

В общем, с этим надо было что-то делать. И вот, в один из вечеров я, укрепив свою смелость лёгким аперитивом в виде примерно 200 грамм вкусной водки, пошёл к соседу сверху в гости. Но не просто так, банально поскандалить, а вооружённый научными сведениями в виде геологической карты области.

Почти наплевав на свой праведный гнев я, как умел вежливо, долго и со вкусом объяснял этой бестолочи, что в нашем регионе нефти или газа нет. Вот уголь километров за сто есть, а других ценных энергоносителей нет, от слова совсем.

Особенно на третьем этаже.

Даже готов ему был дать в этом расписку. Сосед сверху сначала что-то лепетал про ремонт своими силами, маленькую зарплату и дороговизну гипсокартона, а затем почему-то жутко на меня обиделся и не здоровался со мной до последнего, пока я в свой дом не переехал. Однако сверлить стал меньше, ну или развлекался, когда мы дома отсутствовали.

Я это всё к чему — сегодня, прямо с утра решил просверлить отверстия для полочек в гараже своим новым перфоратором. Хорошим, Бошевским зверем. Бур шёл как по маслу, а мне вдруг стало очень обидно — такой грохот втуне пропадает! Раньше надо было таким прибором обзаводиться — может, и поборолся бы с соседом на равных.

Про кота и его питомца

У кота был человек, и он его очень любил, потому что больше ему любить было особо некого. В семье, конечно, имелись и другие люди, но они оказались жутко вредными. Регулярно ловили его и мыли под неприятной водой, а потом заворачивали в тесное полотенце.

И это коту не нравилось.

— Мы от природы чистоплотны и прекрасны! — вопил он, пока за ним гонялись по всему дому. — Не нужно нас улучшать!

Но люди по своей безграмотности не понимали кошачьего, продолжая загонную охоту.

Первое время он сражался со стойкостью обречённого, царапаясь и кусаясь, однако специально приобретённые толстые варежки отобрали и эту возможность.

Пришлось смириться и учиться терпеть.

Получалось плохо. Каждый раз, с ненавистью ощущая, как по телу елозит пупырчатое мочало из зоомагазина, четвероногий человековладелец придумывал новые кары для мучителей. Однако врождённое воспитание и чувство собственного достоинства не позволяли ему ссать в тапки и точить когти о свитера. Ограничивался фантазиями.

Мучителей в обиходе называли женщинами.

Непостижимые существа. Вот встал с утра — милые, добрые, за кормом в миске следят, а потом клинило что-то в их мозгах — и тебя уже волокут на помойку.

Проходит полчаса — снова нормальными прикидываются.

Но кот точно знал — ненадолго. И ничего против них не помогало. Пробовал ластиться, спать на коленях — нарвался на хитрость. Тискают, целуют, балуют, а потом — под кран. Опытные. Внимание убаюкивали, нехорошие существа…

С тех пор он всегда держался настороже.

А человек — предатель! Сколько раз он звал на помощь, буквально молил о спасении! До хрипоты! Но нет. Сидит себе, указания раздаёт, жалеет издали.

— Вы, — говорит, — помягче с кисей. Он у нас нервный.

— С вами станешь нервным! — орал в ответ кот. — Свободу мне! Свободу!!!

Женщины же отвечали:

— Он опять всю пыль по дому собрал. Щётки не надо. И в сковородке сидел, которую помыть не успели.

Глупые... Как же в ней ни посидеть, ни облизать вкусный и блестящий жир? Сами не едят, так пусть другим не мешают! Опять же, следы классные потом на полу остаются. Аккуратные и много. Красиво ведь! Если побегать как следует — картина получается. Хочешь — натюрморт, хочешь — сюрреализм…

— Это да, — бубнил человек, строго посматривая на скрученного пленника. — Снова всё перемажет.

В общем, в доме кота царили полное бескультурье и интеллектуальная отсталость.

Любовно созданные эскизы будущих шедевров безжалостно вытирались тряпкой, лапы пачкались мылом, цепкие руки норовили оттягать за загривок.

Что поделаешь, таланты всегда страдали от происков завистников...

По окончании незаслуженной экзекуции пострадавшему срочно требовалось вернуть душевную гармонию. Физкультурой. Ибо ничто так не помогает успокоиться, как усердная тренировка.

Из всех видов спорта кот больше всего уважал бег по пересечённой местности. Работают все мышцы, да и в тонусе держит. Стандартный распорядок упражнений: стремительный рывок по прямой, затем ускорение по спинке дивана, после — перемахнуть через кресло, пролететь по замысловатой траектории между ног всех присутствующих и умчаться вдаль, предоставив прокладку маршрута вдохновению.

В дни особого возбуждения он, не жалея себя, добавлял к обычным препятствиям более сложные задачи — забег по стене или скачок на холодильник. Последнее, правда, имело некоторые риски. Цветные магнитики, неизвестно зачем портящие белоснежный агрегат, осыпались при малейшем касании гулким дождём.

За это почему-то ругались.

После тренировки полагался покой. Кот забирался в местечко поукромнее и ждал, когда он простит предателя. Его, при этом, никто не искал, что обижало ещё больше.

Так и сидел до вечера. А смысл выходить? Все заняты, болтают между собой или телевизор смотрят. Процесс прощения затягивался, но добрая душа всегда брала верх над огорчением.

И лишь когда все укладывались спать, он приходил к человеку и тихо жаловался тому на ухо. Негромко изливал накопившееся горе.

А человек уютно гладил, чесал за ухом и говорил:

— Угомонился, стервец? Перебесился?

— Глупый ты, — отвечал ему кот и укладывался рядом, мурча.

Он очень любил своего питомца.

Шедевр

Как-то вечером, во время сеанса девятичасовых новостей, случилось страшное.

Классная руководительница младшей дочери, весьма неординарная особа бальзаковского возраста с плохо покрашенной головой, обильной многопудовостью организма и возвышенной придурью вместо мозгов, прислала по мессенджеру жутко срочное сообщение.

Ученице безапелляционно приказывалось создать копию с какого-нибудь знаменитого шедевра мирового искусства. Для чего? А для удовольствия внезапно приезжающей в школу комиссии, состоящей сплошь из районного начальства.

Такое неприкрытое издевательство официально именовалось конкурсом юных талантов, а по-людски — показухой.

Сроку отпускалось аж до завтра.

Удар был рассчитан точно. Девочка, стремящаяся получать только хорошие оценки, отличалась исполнительностью и неординарностью мышления, чем злобная училка пользовалась вовсю, затыкая дитём любые возникающие дыры в ходе школьных будней.

— Она меня достала, — хныкала несчастная, утирая рукавом выступившие от обиды слёзы. — На конкурс по сочинениям — я, на пение — я, на математику — я.

— И везде получала почётные грамоты, — неуклюже успокаивала её мать, втайне сочувствуя чаду.

А что ей следовало ответить? Что это не ты такая умница, а срабатывает принцип «кто везёт, на том и едут»? Учись хуже? Забей на дуру-классуху? Пойди и устрой скандал во имя справедливости?

Непедагогично. Понимая всю двусмысленность, женщина поступила мудрейшим образом, знающе объявив:

— Надо идти к папе. Он умный.

***

Человек лежал на диване, наслаждаясь покоем и с удовольствием переваривал макароны по-флотски, поданные ему на ужин. Негромко бубнил телевизор, вещая об очередных достижениях у нас и упадке морали с курсом доллара где-то не у нас. На животе дремал кот.

Увидев расстроенных домочадцев, он живейшим образом отреагировал на непорядок, вопросительно изогнув бровь и, на всякий случай, зажав пульт в кулаке. Чтобы не отобрали.

— Отец! — патетически произнесла супруга, заламывая руки и раненой антилопой бросаясь в кухню. — Ты нам нужен!

Младшая дщерь хлюпала носом, теребя поясок халатика. Молча.

Градус напряжённости нарастал.

В кухне что-то чпокнуло, и через пару секунд возле человека материализовалась жена.

В руке она держала открытую бутылку пива, которую немедля протянула дражайшему супругу. Житейский опыт ей подсказывал — так будет эффективней.

Тот взятку принял, но напрягся. От неозвученной проблемы повеяло вселенским масштабом. Иначе зачем такие прелюдии?

— Говорите.

И две женщины, путаясь и перебивая друг дружку, поведали о надвигающемся трындеце, о неконтролируемом школьном беспределе, особо упирая на горящие сроки и злюку-учительницу.

Закончив, обе с надеждой уставились на человека, временно признавая за ним все исконные права главы семейства и мысленно обещая не спорить аж до решения поставленной задачи.

— Понятно, — пробурчал он, сделал ополовинивающий глоток и уставился в люстру.

Женщины с трудом молчали, ибо каждой имелось, что сказать, но слегка не по теме.

Боялись отвлечь от высоких мыслей.

А как же? Вот он, властелин. На диване лежит, о них заботится, думу думает, пузо чешет...

Пребывал человек в горизонтальном виде недолго. Решительно переложил кота на подушку, решительно встал. Решительно начал раздавать указания:

— Мне необходимы шляпа с полями, нитка покрепче, тетрадный листок, ручка, яблоко... там осталось, с Нового года, гвоздь. Впрочем, гвоздь я сам возьму. Поранитесь ещё.

Бодрый тон вселил в женщин уверенность.

— Зачем? — по неопытности вякнула самая мелкая представительница прекрасного пола в отдельно взятом доме, и тут же устыдилась, услышав ответ:

— Затем!

Незаметный пинок от матери помог ей вспомнить древнюю истину о том, чьё слово последнее.

Разбежались.

Вскоре выяснилось, что в доме нет шляпы с полями, но есть панамка. С единорогами и пони.

— Сойдёт, — снисходительно вынес вердикт человек, поигрывая кровельным гвоздём.

Гвоздь всех изрядно напугал. Супругу — тем, что она не знала ни одного известного художества с сим предметом, кроме «Распятия Христа»; дочь — за компанию.

На всякий случай, позабытое у дивана пиво незаметно перекочевало за спину супруги.

Мужчина поморщился, но списал происходящее на женскую переменчивость.

Уверенно взяв панамку, он пробил гвоздём её край. Потом пробил яблоко. Насквозь. Просунул сквозь оба предмета нитку, и ловко привязал фрукт к головному убору.

Женщины ошалели. Кот заинтересованно приоткрыл глаз.

Ничего не объясняя, человек пошёл к шкафу, где выбрал самый большой пиджак. Принёс. Строго приказал дочери:

— Надень.

Дитё повиновалось, и теперь, зарёванное, более всего походила на спившегося Пьеро или маленького бомжа.

Глава семейства не успокоился. Напялил панамку с яблоком на голову чада.

Яблоко стукнуло ребёнка по носу, загородив обзор. Единороги с понями прикинулись ветошью.

— Ты совсем ополоумел?! — вскричала непонятливая старшая женщина, всерьёз настраиваясь поскандалить.

— Молчи, — муж сурово охладил её ненужный пыл.

И пиво отобрал. Для поддержки вдохновения.

Кот же позорно сбежал, не выдержав нагрузки на нервную систему. Любому приличному коту не каждый день доводится видеть людей в пиджаках не по размеру да панамках с яблоками на носу.

Заикой бы не сделаться.

Дочка разревелась пуще прежнего, представив со стороны, на какое чучело она похожа.

Расстраиваясь от всеобщего непонимания, человек взял лист бумаги, ручку, и написал:

Учительница!

Вы имеете счастье лицезреть вольную интерпретацию картины сюрреалиста Рене Магритта «Сын человеческий». По оценкам специалистов, стартовая стоимость данного произведения на аукционе от сорока до пятидесяти миллионов долларов. И не надо мне тут! Не устраивает — в следующий раз увидите какую-нибудь работу Сальвадора Дали в нашем исполнении, и поверьте, она вам и ночью сниться будет. Обещаю.

Свернув лист вчетверо, человек сунул его дочке и, как умел, успокоил:

— Передай училке. Если что, скажи, что я открыт для интеллектуальных споров, — потом добавил, внимательно осматривая шокированное чадо. Про себя, естественно. — В дурку бы не сдали...

А вслух произнёс, допивая заслуженное пиво:

— Возьмёшь весь этот маскарад с собой завтра в школу. Скажут показать — покажи, не стесняйся. Они сами напросились… И яблоко слопать не забудь. После, когда всё закончится. Нечего шедеврами разбрасываться.

***

Больше деточку на конкурсы не звали, чему она оказалась очень рада.

Бизнес

В судьбе человека наступили тяжёлые времена. Прямо с утра, когда супруга расстроенно сообщила о кончине какого-то женского смазывателя для чего-то, именуемого «маской по уходу за...». А дальше он забыл.

Без этой косметической примочки, естественно, жизнь стала не мила, причём всем домочадцам.

— Мы едем в специализированный магазин! В торговый центр! Сейчас! — торжественно объявила женщина, упирая руки в бока и готовая бескомпромиссно бороться с любым инакомыслием.

Спорить никто не решился.

Дети попрятались по комнатам и отказывались выходить, демонстративно шурша учебниками и вопя о горе срочных уроков, которые придётся делать до самого вечера; человек «потеряться» не успел.

Малодушная попытка скрыться в гараже потерпела фиаско.

— Нам. Нужно. В магазин, — перегораживая путь, напомнила женщина, зорко следившая за перемещениями супруга.

Почему «нам», а не «ей», осталось без пояснений.

Пришлось соответствовать высокому званию мужа и извозчика. Идти на улицу, прогревать машину, освобождать багажник для сопутствующих покупок, про которые никто ничего не говорил, но опыт подсказывал — точно будут. Во всяком случае, за харчами однозначно погонят.

***

Через час человек стоял перед распахнутыми дверями известнейшего в стране реализатора косметических изделий и прочей непонятной лабуды для красивости рожи и кожи. Внутрь его не тянуло ни разу.

Девочки-продавщицы в симпатичной униформе встречали новых посетительниц мягко, ненавязчиво, безошибочно определяя платежеспособность и умело вовлекая очередную жертву в свои сети.

Не стала исключением и женщина. Едва она переступила порог, как потребительский водоворот унёс её вглубь торгового зала, тотчас растворив в загадочных названиях, оттенках, ароматах, которые, по глубокому убеждению человека, не отличались друг от друга ничем, кроме упаковок и крышесносных ценников.

Мужчина знал, что одна баночка с чем-то там стоит как половина приличного зимнего колеса, однако предпочитал об этом не думать.

Но думал.

Разыгрывающиеся переживания он старался давить на корню, убеждая себя в том, что у прекрасного пола так положено — покупать всякую мазь с притирками по принципу «Чем дороже, тем надо ещё дороже. И срочно».

Иначе из женского сословия выгонят.

Денег ему на любимую жену было не жалко, но... полколеса, чёрт возьми!

Особенно когда в упор не понимаешь, для чего все эти тюбики. Только место по всей ванной занимают, кое-где в два слоя стоят.

Есть в этом грызущая душу несправедливость.

Есть.

Мысленно обругав себя за попытку сравнить несравнимое (в шкале ценностей человека резина имела неоспоримый приоритет и понятно укладывалась в привычную картину мира), он твёрдо сказал веское мужское: «Значит, так надо!» и отвернулся к холлу, выглядывая место на скамеечке, коих администрация торгового центра в избытке расставила для ждущих мужей.

Сэкономить время и самостоятельно пойти в продуктовый за припасами супруга ему не разрешила, решительно отказываясь лишать себя удовольствия в том, чтобы всё потрогать, повертеть, пощупать, повыбирать.

Оставалось лишь ждать.

— Минимум час, — произнёс некто знающим голосом за спиной. — Или полтора.

Человек повернулся.

Перед ним стоял худенький, чистенький мужичок потрёпанного вида, очень похожий на алкаша в завязке.

— Я о вашей спутнице, — незнакомец улыбнулся. — Оттуда быстро не уходят, особенно такие красивые женщины, как ваша. Поверьте, у меня большой опыт в данном вопросе... Вот, возьмите.

В ладонь человека ткнулся рекламный флаер. Дешёвенький, из тех, что обычно на улицах раздают студенты и прочие желающие подработать.

Автоматически взяв бумажку, он, не глядя, сунул её в карман, чтобы потом выбросить как ненужный хлам.

— Очень зря не ознакомились, — с оттенком осуждения сказал мужичок. — Сегодня у нас акция. Первые пять выстрелов бесплатно.

— У нас — это где?

— Этажом ниже. Там тир пневматический. Очень хороший. Сходите, посмотрите. И, если хотите, оставьте ваш номер телефона. Когда ваша дама пойдёт к кассе, я позвоню. Во избежание накладок.

Почесав в затылке, человек решил прогуляться и, по доброте душевной, попытался сунуть мужичку стольник.

— Нет-нет, ничего не нужно, — отстранился тот. — Мы — организация солидная. Да вы не бойтесь, у меня рабочий день до закрытия. Прослежу.

Недоуменно пожав плечами, вынужденный ждун пошёл по схеме, нарисованной на задней части флаера.

... Тир ему понравился. Небольшой, людный, со своей атмосферой. Почти сразу он влился в собравшийся коллектив таких же горемык, коротавших время в ожидании жён, и уже через десяток минут стрелял по мишеням на спор.

Оказалось очень увлекательно, а чисто мужские словечки, сопровождающие попадание или промах, добавляли в процесс приятные нотки ностальгии по армейской молодости да тем дням, когда всё казалось по плечу.

Сам, без повода, он бы сюда никогда не зашёл. Взрослость, проклятая, вышибла такую простую радость из памяти.

Пять подарочных выстрелов человек и не заметил. Купил ещё десять, потом ещё...

Периодически у кого-то пиликала звонилка. Тогда этот "кто-то" деловито прощался с остальными, желал удачи и отбывал восвояси. Его место почти сразу занимал новый посетитель.

Администратор, мелким бесом крутившийся вокруг клиентуры и добровольно исполнявший роль судьи в спорах, всё подносил и подносил пульки. Народ горячился, смеялся, травил анекдоты.

Уходить не хотелось.

Когда у человека зазвонил телефон и голос нового знакомого с сочувствием сообщил: «Ваша у кассы», он грустно отдал винтовку, пожелал остающимся всего наилучшего и пошёл к выходу, попутно прикидывая, сколько потратил.

Оказалось, не так уж и мало. Но не критично. Можно себе позволить.

А ещё его откровенно восхитил способ заработка на скучающих мужчинах. Примитивно и в точку. Вот он, нормальный бизнес. Как и должно быть — с полным сервисом, по-своему честный. Везде бы так.

***

По дороге домой человек много думал, а потом поинтересовался у жены:

— Ты когда в следующий раз собираешься за покупками? Может, у тебя какой гель заканчивается или кондиционер шампуневый?

— Что-то случилось?

— Нет. Просто я... отдохнул немного, пока тебя ждал.

И ему стало плевать на колёса с дамскими баночками. Что их, эти деньги, солить, что ли?

Ему хотелось в тир.

День рождения

У человека приключился День рождения — самый сложный для него праздник.

И дело было не в возрасте, а в самом дне, в который полагалось радоваться, принимать поздравления и неуклюже благодарить за то, что не забыли.

Вроде бы и всё классно, но как-то удалённо, что ли...

Поздравителей набиралось много, и человек им был очень благодарен за неравнодушие, но вот с друзьями вышла огорчительная накладка. Друзья... их и так имелось всего двое, да и те отделались телефонными звонками, извинившись за невозможность встретиться. Человек не держал на них зла, понимал — у обоих наличествовали более чем объективные причины остаться дома.

Во всяком случае, он хотел так думать.

Поблагодарив за внимание и тёплые слова всех звонящих, почти шаблонно ответив в соцсетях на пожелания здоровья, счастья, человек с грустью понял, что всё идёт как-то не так.

Хотелось чего-то несбыточного, разухабистого, шумного, яркого, чтобы всего и много, а на улице — сырая оттепель и слякоть, несмотря на январь по календарю.

Тоскливо...

Жена на работе, дети в школе. Соберутся к вечеру. Там, конечно, посидят в семейном кругу, пообщаются. Но недолго. Пока туда, пока сюда... там и спать пора.

А у него — выходной. Сидит один, дома, самозагружается и злится непонятно, на кого.

Так нельзя. Совсем.

Недолго думая, человек пошёл в холодильник. Покопался в его прохладном нутре, без особого разбора наваливая на большую тарелку всякое съестное, достал початую бутылку коньяка.

Сунул в карман рюмку.

Душа требовала праздника.

Переместившись в гараж, он поставил на верстак еду, спиртное, тару для интеллигентного алкоголизма.

Свистнул.

На зов примчалась уличная банда: собака Бутон, собака Лиля, и третья в стае — дворовая кошка Муська, считавшая себя если не потомственной пумой, то уж родственницей бенгальских тигров точно. Отроду ей было аж шесть месяцев, и что из неё вырастет — человек не предполагал. То ли волкодав, то ли обычная мурлыка... Скорее, первое. Она уже вовсю защищала родную землю, грозно шипя с забора на соседских бобиков и регулярно обходя владения по периметру. Мало ли, — читалось на умильной усатой мордочке. — Ходят вокруг всякие, а потом есть нечего...

Трио уселось перед человеком, дружно повиливая хвостами и преданно заглядывая в глаза.

— У меня День рождения сегодня, — поделился с ними человек, откупоривая коньяк. — Отпразднуем?

Каждому для разогрева досталось по кусочку колбаски...

***

Когда женщина вернулась домой, её поразил вой со смехом, доносящиеся из гаража. Заглянув сквозь приоткрытые двери, она улыбнулась.

Муж учил двух собак и кошку петь, и они честно старались. Муська, правда, стеснялась своего вокала, делая упор на хореографическую часть, для чего грациозно перемещалась вокруг всего и одновременно, но Бутон и Лиля с искренним интересом внимали новому виду искусства, тихо подвывая.

— Привет! — человек жизнерадостно повернулся к жене. — А мы тут гуляем немножко. Не поверишь, наши лохматые — хорошие ребята. Понятливые и понимающие. Правда-правда. И петь умеют. Я это и раньше знал, но сегодня – особенно…

Собаки тотчас подошли к нему и подсунули головы для поглаживания, благодарные за неожиданную похвалу. Муська взлетела на колени, громко урча. Задранный трубой хвост щекотнул человека по носу, вызвав смешной чих и веселье.

Необъяснимо запахло финалом посиделок.

— Мне идти в дом? — понимая, что скоро придут с кружков дети, печально уточнил человек, стараясь спрятать досаду. Официальную часть ведь никто не отменял. Его по распорядку ждали праздничный стол, белая рубашка, чинное место в главном углу, торжественность обстановки.

— Подождите. Я сейчас, — отмахнулась женщина и ушла, ничего не объясняя.

Вернулась она довольно быстро, тепло одетая по зимнему времени. В каждой руке — блюдо с нарезкой. Из кармана куртки выглядывала бутылка шампанского.

Человек понятливо сбегал за бокалами.

***

Вечером вся улица удивлённо отмечала свет в гараже одного из соседей, песни, разновозрастные голоса, короткие и не очень здравицы, задорный лай, беззлобные шутки.

Погас свет весьма поздно. Но загорелся в доме. Кот, которого по природной сфинксанутой лысости с собой не взяли, тоже желал отметить торжество. И ему в этой малости никто отказать не посмел…

Про балет

Всё написанное ниже - чистая правда.

Не знаю, за какие грехи я был затащен несколько лет назад супругой на балет. Дело приключилось в городе N..., где местный театр давал «Хореографическую фантазию «Юнона и Авось».

Ну ладно, пошёл, раз уж билеты куплены. Трезвый, бритый, весь из себя мечтающий прикоснуться к искусству. Сел чинно в партере. Жду. Всё торжественно, театралы тихо обсуждают прошлые выступления незнакомых мне артистов.

... До этого я никогда не был на балете. И не буду никогда. Не хочу портить впечатление.

Музыка, занавес, началось.

Солист, или как он там называется, исполняющий графа Резанова, вышел красиво на сцену, замер в приличной для балета позе и стал ждать.

Я тоже стал ждать, когда выбегут балерины в обтягивающих колготочках.

Они, конечно, выбежали. Милые девушки, в белом, отлично делают ногами всякие штуки и финтифлюшки. Так вот. Они выбежали, пляшут, а граф стоит. Постоял, наверное, думал о чем-то, а затем, аккуратно вытягивая носок, перешел на другую половину сцены.

Потом вернулся на прежнее место.

В общем, за все время он ни разу не показал свою балетную школу. Так и ходил справа налево и наоборот. Разве что пару поддержек для солистки сделал. Народу, так сказать, повыше показал.

Я не знаю — может он чей любовник, может он днем таксист, а вечером местная звезда хореографии на полставки, может он просто хороший парень. Для меня осталась полнейшей загадкой его роль во всей постановке. Был бы я совсем диким, то сказал бы, "для мебели поставлен". Но я почти культурный и об этом просто промолчу.

А ходил мужчина красиво. Ничего плохого не скажу.

Помимо Резанова, на сцене появлялись и иные персонажи. Какие-то молодые оборвыши изображали нищих (некоторые очень неплохо прыгали и вертелись в воздухе, прямо как в фильме Ямакаси), влюблённая Кончита старательно отыгрывала свою партию. Причем эта девушка явно была в перманентном ахуе от происходящего и пыталась хоть как-то всё спасти.

Не смогла.

Все её старания разбивались о замыслы режиссера.

Ну вот, к примеру — в определенный момент разыгрывающейся перед зрителем драмы звучит молитва графа. Он молится шёпотом, в полной тишине. Эффектно и трогательно. Эмоционально сильно. И в этот момент вся массовка на сцене (с десяток танцоров и пяток танцовщиц) должна сделать в прыжке некие запутанные Па.

Они сделали.

Представьте пятнадцать взрослых людей, тренированно и от души сиганувших пяткой об деревянную сцену. Представили? То-то, простите, ёбнуло во время молитвы. Я, лично, нервно вздрогнул.

И таких веселых огрехов в выступлении имелась в избытке, однако апофеозом революционного подхода к классике стала кульминация.

Кончита, по сюжету, «умерла», для пущей правдоподобности упав на пол. В этот момент заиграл, согласно либретто, марш влюбленных. Великолепная музыка, мощная.

Тут же на сцене, выскочив из-за кулис и взявшись за руки, нарисовались Резанов и какой-то танцор, после чего с радостными лицами (носочки тянули, да) двинулись к зрителям. И всё бы ничего, но встали они строго за Кончитой. Как результат - бедной девушке пришлось катиться по сцене чтобы её не затоптали.

Со стороны партера это выглядело (сцена же на возвышении находится) как два урода пинают бабу и не дают несчастной подняться. Только в конце бедняжка чудом увернулась и позволила себе вскочить, дабы не шмякнуться в оркестровую яму.

Что этим хотели сказать режиссёр с балетмейстером — не спрашивайте, сам без понятия.

Когда вспыхнул свет, я с удовольствием вручил Кончите заранее припасённый букет цветов. За героизм и стрессоустойчивость.

... Я понимаю, что попал на не пойми что в провинциальный театр, а есть великие труппы и т.п. Но зато у профи всё скучно. Никто никого не футболит ногами, не молотит пяткой в пол, не ходит с гордым и недосягаемым видом — там просто танцуют балет.

В общем мне всё очень понравилось, было весело. Обидеть никого не хотел)

Мыльно-философское

... Дражайшая супруга, откусив дольку купленной в магазине какой-то новой, рекламируемой в каждом утюге, шоколадки, расстроилась.

— На вкус как мыло, — пожаловалась она, мрачно запивая непонравившееся лакомство чаем.

Человек же, сидевший рядом и без интереса просматривавший вечерние новости по кухонному телеку, изумлённо выгнул бровь.

— Ты пробовала мыло?

— Давно, в детстве, — смутилась женщина и, краснея, ушла в комнату, оставив мужа в задумчивости.

Он тоже пробовал мыло. Лет, этак, в семь, и помнил привкус до сих пор.

Стало интересно.

Завидев дочь, решившую проведать холодильник в поисках вкусненького, спросил:

— Мыло кушала?

— Да, — без колебаний ответило дитё. — Совсем не вкусно.

Сцапав мандарин, подрастающее поколение убежало к себе, не удосужившись поинтересоваться, для чего родитель затеял столь чудаковатый соцопрос.

А глава семьи, заражённый духом познания, уже набирал старинного друга Колю.

— Привет! Ты мыло лопал хоть раз в жизни?

— Было дело, — излюбленный собеседник и собутыльник вопросу не удивился, отвечая с предельной искренностью. — Дважды. В первый раз из любопытства пробовал, второй раз бабушка накормила, когда рот отмывала в наказание. Я матом во дворе ругался. На горке, — зачем-то уточнил он.

— А зачем пробовал? Пахло вкусно?

— Нет. Обычное. А пробовал... примерно затем, зачем и по деревьям лазил. От безмозглости.

— Но почему именно мыло?

— Не знаю. Отстань...

Дальше беседа свелась к ничего не значащим пустякам, плавно переродившись в обсуждение нового сорта пива.

... На следующий день коллеги человека тоже отвечали на каверзный вопрос. С юморком, с шуточками, с неожиданно всплывшими из глубин памяти подробностями. Оказалось — пробовали почти все, кроме кладовщицы, грубой женщины с расстроенной личной жизнью и постоянными перепадами настроения.

Да и с ней ситуация не до конца прояснилась: то ли под плохой настрой угодил, то ли постеснялась признаваться.

Во всяком случае, от прямого ответа она уклонилась, пожелав интервьюеру идти куда глаза глядят (в произвольно-упрощённой форме).

... Вечером, лёжа в постели, человек долго не мог заснуть. Анализировал.

— Раз почти все пробовали мыло, то что могло навести их на эту мысль? Никто ведь не грыз уголки шкафа или мамины туфли, никто не облизывал телевизор или коврик в коридоре.

Некоторые из опрошенных, правда, припоминали шампунь во рту и крошки стирального порошка на языке, но это можно было считать несущественным. За всю свою жизнь человек ни разу не слышал фразы: «На вкус как TIDE или ARIEL», ну и про «HEAD @ SHOULDERS» с прочей головомойной химией тоже никто никогда не упоминал.

Получалось, всё дело в мыле.

Почему? Что заставляет его кусать, если заранее доподлинно известно даже двоечникам — оно несъедобное?

Загадка...

Так и не докопавшись до первопричин, человек понял главное: мыло — обязательный этап взросления. Как юношеские прыщи и падение с велика. Хочешь, не хочешь, а надо пройти. Иначе жизнь будет неполноценной и мировосприятие обеднеет в своей вкусовой гамме. Вот так вот.

Обрадованный столь глубокими выводами, он решил прогуляться в санузел для гарантий спокойного сна.

А там, на умывальнике, аппетитно лежало кокосовое мыло...

Коты спеют в марте

Человек имел обыкновение каждый день выгуливать своих друзей-собак. Несмотря на то, что жил он в собственном доме и соседи посматривали на это как на придурь, прогулки являлись частью их уклада жизни.

Тем, более условия для этого имелись идеальные.

Из-за того, что дом находился на самой окраине, неожиданно открылось: до необъятных просторов рукой подать — триста метров по улице. Дальше — свобода...

Нравилось всем. И человеку, с удовольствием прогуливающемуся по полям и оврагам; и четвероногим спутникам, у которых развлечений-то, в общем, в жизни не так уж и много.

И вот сегодня, по возвращении, дружную и, местами, перепачканную грязью, троицу не встретила уличная кошка Муська, подобранная в ноябре крохотным котёнком из-под колеса автомобиля, куда она храбро бросилась неизвестно зачем.

Будочные обитатели, лабрадоры Бутон и Лиля, приняли нового члена стаи благосклонно, по доброте душевной позволяя мелкой стервозинке трёхцветного окраса охотиться на свои хвосты, спать вместе да бегать по двору. Другим котам они, впрочем, таких вольностей не разрешали. Истово гоняли, подозревая их во всяком нехорошем.

Походив и покричав, призывая «дурацкое животное», как частенько именовали домочадцы крайне беспокойную Муську, человек обеспокоился.

Не помогло и великое колдунское заклинание «Кушать», которое всегда работало в совершенстве.

Кошки не было.

Покормив друзей и обойдя двор по периметру, человек услышал слабое «Мяу». Оно исходило с верхушки вишни, растущей рядом с забором, у соседей.

Муська сидела на качающейся ветке, таращила глаза и жутко боялась.

— Слезай! — не придумав ничего лучше, позвал её человек. — Чего расселась?

На голос немедленно примчалась соседская овчарка Элька, крайне глупое и невоспитанное животное. Хотя, в данном случае автор слегка наговаривает. По сути, она являлась нормальной собакой, которую неумные люди взяли к себе в качестве сторожа, однако и не подумали с ней заниматься или уделять живому существу должное внимание. Росла овчарочка как сорняк, лаяла от скуки по любому поводу и жутко завидовала лабрадорам, регулярно играющим с хозяином и выгуливаемым каждый день.

Предыстория Муськиного возвышения раскрылась тотчас. Молодая кошка, знакомясь с миром, каким-то образом забралась в соседский двор, где нарвалась на чужую собаку. Элька же, памятуя о служебных обязанностях, принялась очищать вверенную ей территорию от непрошенной гостьи и, в порыве служебного рвения, загнала бедняжку на дерево.

Достать не смогла, спуститься не давала, сопровождая процесс устрашения басовитым лаем да активными прыжками вокруг вишни.

Первым делом, человек связался с соседями.

На телефонный звонок они ответили, что будут к вечеру и вежливо намекнули, что являются большими противниками посторонних визитов кого бы то ни было, а особенно через забор.

Человек призадумался. Как достать кошку с дерева, если от забора до неё метра четыре? Причём расстояние измерялось под углом около пятидесяти градусов.

Стремянка — не дотянется, лестница — алюминиевая, соскользнёт.

Походив, мужчина вспомнил о пятиметровом брусе сто на двести, оставшимся со времён строительства дома и хранящемся в гараже. Куда его приспособить — он не представлял, но избавиться от хорошо просушенной, правильной формы деревяшки оказалось выше его сил. Так и покоилась она вдоль стены, укрытая всяким мелким и жутко нужным хламом.

И вот час настал. Пыхтя и чертыхаясь, человек вытащил на улицу неудобный пиломатериал, притащил к забору, пристроил так, чтобы Муська могла по нему спуститься — верхним концом прямо у её лапок. Длины, чтобы упереть тяжеленую хреновину в землю, не хватило, потому приходилось держать нижнюю часть руками, дабы путь к спасению не съехал вниз из-за вредной гравитации или, что более вероятно, не упал на соседский участок под собственным весом.

... Муська на все эти приготовления смотрела ошалело и боялась от всей души...

... Под вишней бесновалась Элька, по максимуму наполняя свою однообразную жизнь событиями...

Привлечённые вознёй хозяина, пришли и лабрадоры. Суровый пёс Бутон, критически осмотрев конструкцию, плюхнулся рядом, всем видом говоря: «Ну сидит — и пусть сидит. Никому ведь не мешает. Чего привязался?»

Более добрая Лиля, нарезав несколько кругов вокруг человека и обнюхав забор, грустно посмотрела на спасителя, выражая поддержку, и пристроилась с другой стороны.

... Муська сидела...

Отчаявшись убедить мелкую путешественницу покинуть импровизированный насест, мужчина принялся легонько качать ветку брусом, втайне надеясь, что до кошечки дойдёт замысел и она переберётся на путь спасения.

Не дошло.

Зато Лиля тихонько рыкнув, отошла в сторону. «Каждый знает, — буквально кричала вся её умненькая морда, — коты ещё не поспели. Потому что всё спеет под осень. Яблоки, груши, персики. Не тряси, хозяин. Рано ещё».

Собака Бутон полностью разделял мнение своей боевой подруги и тоже решил сделать перерыв в представлении, для чего пошёл проведывать пустую после завтрака миску.

Он всегда её проведывает, по нескольку раз за день. На всякий случай.

А Элька уже почти охрипла от накативших эмоций.

Заподозрив, что именно лай и его присутствие, нервирующее исполнительную овчарочку, не даёт питомице решиться на побег с соседского дерева, человек призвал на помощь смекалку.

Затащив брус обратно во двор, он принёс к забору поддон, имеющийся для всяких хозяйственных нужд. После навалил на него кирпичей. Изрядно так навалил, не поскупился. Затем последовал черёд верёвки, соединившей поддон и брус. Получился приличный противовес, не дававший длинной деревяшке перевалиться к соседям. Забор, по всей науке, стал точкой опоры.

... Муська сидела, дрожа на промозглом мартовском ветру...

Положившись на «авось», котоспасатель пошёл в дом, погреться.

Вышел через пятнадцать минут, когда лай докучливой охранницы чужого добра сошёл на нет, а сама она (человек в окно видел) направилась по месту постоянной дислокации — в конуру.

... Муська сидела...

— Иди сюда, паразитка! — разозлился человек, которому надоели все эти танцы с брусом. — Я тебе прямую дорожку домой сделал, чего тебе ещё надо?!

Ответом ему стало недоумённое хлопанье кошачьих глаз и вздыбленная порывом ветра шёрстка.

— Ну и сиди! — в сердцах бросил мужчина, после чего решительно скрылся в доме.

Но долго сидеть в тепле и уюте он не смог. Жалел трёхцветную шмакодявку и очень переживал за неё.

Снова вышел на улицу, одевшись потеплее и приготовившись бороться за здоровье и жизнь питомицы до последнего.

— Кис-кис-кис...

Услышав голос и всё поняв правильно, трудолюбивая Элька огласила окрестности лаем, возникнув под вишней, как чёртик из табакерки.

... Муська сжалась, превратившись в маленький, лохматый комочек...

Выбора не оставалось...

Осерчав, человек притащил стремянку и уже стал прикидывать, где половчее перебраться через забор, как поудобнее поставить лестницу и сколько нужно взять колбасы для взятки ретивой охраннице. Они, конечно, друг друга знали неплохо, но служба есть служба, а филейные части правонарушителя есть вполне приличная цель.

Получалось — надо брать много.

Ругая на чём свет стоит любопытную питомицу, котоспасатель начал перебираться через междусоседское заграждение, как вдруг Муська, что-то для себя решив, совершенно спокойно спрыгнула с ветки на брус; неторопливо, задрав хвост трубой, проследовала по предложенному маршруту и грациозно спрыгнула на родной территории.

Человек почувствовал себя идиотом верхом на заборе. Да так, оно, по факту, и было.

Проводив взглядом гордо шествующую к родным собакам питомицу, он вернулся обратно, от досады всучил Эльке припасённую колбасу и набрал воздуха в грудь, чтобы высказать строптиво-выпендривающейся кошке всё, что думается о ней, о её роде и кошачьих в целом и вообще, выпустить пар, как вдруг за него это сделал собака Бутон.

Молча подойдя к негоднице, предводитель дворовой стаи взял её за шиворот и мрачно унёс куда-то за дом, с глаз долой. Вернулся один. Лёг у будки, положил умную морду на лапы и вздохнул:

— Н-да... Коты всё же спеют в марте. Надо будет обдумать.

А из-за угла выглядывала жутко взъерошенная Муська и не знала, можно ли выходить или умнее будет спрятаться, пока гроза стороной не пройдёт. Бутона она побаивалась.

— Идиотка ты, — только и оставалось констатировать человеку. — Разбирай теперь эту конструкцию, почти анжинерной работы...

Ресторан

Женщин полагается водить в театр, ресторан и вывозить к тёплому морю. Остальное — по ситуации, но эти три пункта обязательны к исполнению. Хочешь, не хочешь — никому не интересно.

Должен.

Именно так полагала супруга человека, в четверг вечером невинно заметив:

— Что-то давно мы никуда не ходили... Недавно заведение новое открылось. «Резонёр» называется. Модное местечко. Машка, из планового, со своим, — дальше следовало поджатие губ, взмах чёлкой и непереводимая мимическая игра бровями, — ходила уже. Хвасталась — заведение для ценителей, а не для всех.

Упоминание нелюбимой и никогда не виденной Машки расставило всё на свои места. А раз уж она там ещё и отметилась... выбора нет. Придётся идти. Хотя бы ради того, чтобы жена в своём кругу могла смело сказать: «Была я в том „Резонёре“. Забегаловка, каких полно». И в доказательство — фоточки со смартфона предъявить.

Человек же к ресторанам относился равнодушно, полагая их пафосными жральнями для тех, кому охота выпендриться и богато посидеть. Нет, совсем уж отсталым он не был. Деловые встречи, бизнес-ланчи, всевозможные торжества, чтобы не готовить дома — всячески приветствовал и уважал. Но платить бешеные деньги за то, чтобы просто так провести время среди дорогого ремонта — полагал лишним.

К тому же, имеются заведения и попроще. К примеру — небольшое армянское кафе, где по адекватной цене подавали обалденный шашлык, хаш и прочие кулинарные изыски Кавказа. Ну и с этикетом там никто не заморачивался. Пришёл в джинсах и свитере — дорогой гость, про галстук с костюмом никто и не спросит.

В ресторане же... порции маленькие, масса столовых приборов смутного назначения, оливье вообще какашечный — мало и жидковат, сто грамм не махнёшь — непременно надо или вино заказывать, или коньяк, или шампанское. Иначе супруга станет жужжать о мелкобытовом алкоголизме и бескультурье. Ей, видите ли, красоты с интеллигентностью охота.

А ему — как? Скучно, голодно, спину ломит от прямого сидения на стуле. Локти на стол не ложи, пиджак на спинку не вешай, котлеты режь ножом, а не ломай вилкой...

Ещё и разговоры светские. Сиди, слушай про Машку и её новые каверзы.

Но возражать он не решился. Понимал — только заикнётся, и персональный ад ему обеспечен. Потому, натянув улыбку, кивнул:

— Конечно, дорогая.

— Тогда завтра, в семь. Заедешь за мной после работы. Там рядышком совсем. Рубашку с брюками я тебе поглажу. Галстук сам подберёшь...

***

Следующий, роковой день оказался полон сюрпризов. Сначала на работе зависли все компьютеры, а сисадмин, балдевший по случаю отпуска в тёплых краях, крайне бессвязно пытался объяснить, куда и чего нажимать. На него явного действовала система «всё включено», причём самым пагубным образом. Человек отчётливо слышал в телефоне, как некто голосом его коллеги невнятно, с жутчайшим акцентом, произнёс: «Дабл уиски... Сенкью».

С грехом пополам наладили.

Потом резко потерялись складские грузчики. Как донесла разведка — у одного из них приключился День рождения, и сия группа товарищей отправилась перекусить в какую-то разливайку. По опыту знали — не вернутся.

Директор же, услыхав о такой подлости, поорал-поорал, да и приказал всем относительно незанятым мужчинам переодеться в спецовку и во главе с ним маршировать на погрузку.

Как раз заказчики фуру подогнали за готовой продукцией.

Пришлось подчиняться. Директор, при всех его недостатках, сволочью не был, авралы всегда оплачивал и не гнушался работать наравне с остальными, правда, лишь в экстренных случаях. Как сейчас.

Да и трудился человек здесь давно. Всякое видел — и горе, и радость, потому полагал себя, в некотором роде, обязанным радеть за общее дело. Организация маленькая, каждый сотрудник на счету. Живут дружно, проблемы решают вместе, отчего не помочь?

Грузчиков же ожидали все кары небесные, но в понедельник.

... С погрузкой проваландались до темноты. Только управились, как напомнил о себе смартфон. Звонила дражайшая супруга.

— Ты где? — из динамика, казалось, прямо на голову вот-вот вывалится айсберг недовольства.

— Выезжаю. Скоро буду.

Человек не стал ничего говорить о рабочий трудностях, о том, что не попал на обед. Знал — для женщины важнее ресторана только поход в парикмахерскую и юбилей мамы. Это как запуск космического корабля — отменить можно только по очень весомым обстоятельствам.

Работа под данную категорию не попадала, числясь в разряде личных проблем.

Наскоро помыв руки и переодевшись, он без пяти минут семь припарковался у офисного центра, где трудилась его обожаемая вторая половинка.

— Оставь машину здесь, — распорядилась она. — Тут пешком — два шага. Столик для нас я заказала.

Ресторан разместился в соседнем здании. Новый, отделанный почему-то под редакцию газеты из шестидесятых годов, с чёрно-белыми портретами незнакомых людей на стенах и пишущей машинкой на отдельном постаменте. Каким боком этот дизайн относился к резонёрству — для человека осталось загадкой.

Надменный, статью смахивающий на певца Кобзона, администратор провёл их к столику, помог даме сесть, чем вызвал лёгкое неудовольствие супруга. Жена же, напротив, млела и чувствовала себя аристократкой.

Материализовался официант.

— Вот меню. Вот винная карта...

Меню буржуазные хозяева заведения обернули в толстую, тисненую кожу под крокодила, а сам текст изукрасили непонятностями в виде прописанных русскими буквами заграничных названий.

Винная же карта воспринималась легче (помогали названия разделов), но поражала количеством нулей в ценнике, причём не за бутылку, а за сто грамм.

Супруга вальяжно погрузилась в чтение, будто что-то понимала в написанном. Человек точно знал — она учила в школе немецкий, и дальше, чем «Вас ист дас?» её познания не продвинулись. Однако марку следовало держать, и он тоже принялся изучать предлагаемые блюда по прописанным мелкими буквами ингредиентам, входящим в их состав, для приличия состроив усталую от всех этих изысков физиономию.

Остановился на «свинине по-мексикански», прельстившись понятным составом и идущей в комплекте фасолью, именуемой для пущей важности бобами.

С бухлом осёкся — дорогое удовольствие, особенно когда за рулём.

Вздохнул.

Супруга сделала вид, что не заметила и заказала себе бокал красного с какой-то труднопроизносимой говядиной в чём-то.

Наступило время ожидания.

— Как день прошёл? — красуясь вечерним платьем, поинтересовалась женщина у мужа.

— Нормально.

— А у меня, — дальше последовал длиннющий монолог из разряда тех, когда собеседнику остаётся лишь кивать и угукать. В принципе, речь шла ни о чём. Просто даме хотелось выговориться, и обстановка к этому располагала.

В совершенстве освоив науку молчания при супруге, человек искоса поглядывал по сторонам. Любопытствовал, как себя ведут завсегдатаи изысканной кухни.

Вели они себя по-разному. Кто-то тупил в смартфоне, кто-то крохотными кусочками смаковал пищу, блаженно закатывая глаза, поодаль присутствовало несколько воспитанных мужских компаний с повадками акул большого бизнеса, а один мужик точно штырь проглотил. Сидел прямо, таращил глаза на свою спутницу и беспрерывно двигал шеей, закованной в застёгнутую под горло рубашку и перепоясанную галстуком.

К нему человек испытал симпатию. Такой же горемыка, как и он. Обязательную программу отбывает.

Наконец, супруга соизволила сделать перерыв в монологе и отправилась в дамскую комнату, расположенную неподалёку от входа, в прилегающем коридорчике. Человек же решил покурить, для чего вышел на крыльцо ресторана. Современное законодательство портить воздух в помещениях не разрешало.

Вышел и мужик. Добыл из кармана простенькие сигареты, жадно закурил. Завязал непринуждённую беседу.

— Как вам в «Резонёре»?

Корчить из себя великого знатока человек не стал. Ответил честно:

— Да хрен его знает. Только пришли. Посмотрим, чем потчевать станут.

— Кухня, поговаривают, на уровне.

— Надеюсь... Я с работы, не обедал.

— Я тоже... — мужик понурился. — Но вкусно. Жюльен вполне приличный.

— Это грибы в сметане и с сыром?

— Они самые. Наложили, будто я их нюхать буду, а не есть...

Дальше беседа потекла вяло. Потом каждый молча курил, посматривая на проезжающие автомобили, и ёжился от промозглой погоды.

Сигарета закончилась быстро.

Употребили по второй, припомнив очередное повышение цен на бензин, после чего решили, что пора за столы.

На обратном пути человек, пропустив нового знакомого, притормозил у пишущей машинки — рассмотреть поближе. От неё несло детством, а крупные, круглые клавиши с буквами так и подмывали напечатать что-то озорное, неприличное.

— ... Это? Муж. — донёсся из сортирного коридорчика голос супруги.

— А-а-а... — протянул кто-то баритоном, и непонятно так: то ли с презрением, то ли с сочувствием.

Заинтересовавшись, человек решил узнать, с кем это болтает его дражайшая половинка. Стараясь ступать тихо, благо, ковровая дорожка, ведущая от входа в зал, к этому располагала, приблизился к туалетному ответвлению.

— Море? Конечно, — новый обрывок разговора заставил замереть.

Общалась жена с баритоном полушёпотом, и то, что человек смог расслышать первую фразу, оказалось чистой случайностью.

Береглись...

— Знойные деньки...

Первым порывом голодного и раздражённого супруга было ворваться в коридорчик, торжествующе проорать: «Ага!» и устроить скандал. Однако ему уже давно не двадцать, и даже не тридцать. Юношеская горячность успела поостыть, уступая место зрелой рассудительности и опыту.

Ну вот что ему ответит жена на логичный, в общем-то, вопрос: «Кто это?»

Коллега по работе? Старый знакомый? Давний приятель родителей? Росли вместе в одном дворе?

Вариантов масса, и ни одному он не поверит. Зато сыграет роль буйного идиота, которого наградят снисходительной усмешкой или плохо отыгранным непониманием.

Нет, тут тоньше надо...

Внутренне клокоча от ярости, человек с каменным лицом вернулся за столик, уселся так, чтобы видеть вход в ресторанный зал и приготовился ждать.

Дражайшая супруга припожаловала минуты через три. Грациозно заняла своё место, покопалась в сумочке, улыбнулась мужу.

Тот ждал, и не напрасно.

Следующим, кто вошёл в царство высокой кухни, оказался подтянутый мужчина его лет в дорогом костюме, с приятными чертами морды и небрежной уверенностью в себе.

На женщину он не посмотрел. Прошёл к таким же лощёным типчикам, замеченным ранее, сел за их стол.

«Маскируются, — подумал человек. — Делают вид, что не знакомы».

— Нормально всё? — натягивая добродушие, поинтересовался он у жены.

— Естественно. Что может случиться в туалете?

И всё. Тема закрылась.

А тут и официант подоспел. Расставил блюда, что-то пролепетал о приятном аппетите, бесшумно смылся.

Человек ел без вкуса, заново переживая подслушанную болтовню супруги с ухоженным баритоном. Слышал он до обидного мало, а додумывать не хотел. Вместо этого припоминал, анализировал поведение избранницы за последние годы, искал нестыковки и словно на калькуляторе подсчитывал все её задержки на работе. Получалось не так чтобы часто, но случалось.

... Подозрение крепло. Женщина вернулась к праздной говорильне о всяких мелочах.

В этом имелся определённый плюс. Ей не особо требовались ответы, потому мужчина практически не выбирался из своего внутреннего мира, прикидывая, что ему делать дальше...

Наконец, обязательная программа подошла к концу. Рассчитавшись за ужин, человек, как ни в чём не бывало, привёз супругу домой, покормил собак, кошку, безвылазно проживающего в доме кота, и отправился в гараж, прихватив банку маринованных огурцов да колбасу с хлебом.

Водка со стаканом хранились над верстаком, в шкафчике.

Употребив, сколько следовало, он принялся раскладывать выводы по мозговым полочкам.

— Итак, — бубнил человек. — Жена встретилась с мужчиной и промолчала об этом. Кто он? Любовник? Предположим... Иначе зачем скрывать?

Привычный мир рушился на глазах. Собаки, словно почуяв душевную сумятицу хозяина, предпочли его не беспокоить и скрылись в будке. Кошка куда-то ушла.

— Спросить в лоб?.. Не хочешь слушать ложь — не задавай вопросов... Следить? Зачем?.. Ну поймаю, дальше что?.. Или не поймаю... Тогда как? Верить на слово?

Ответы ускользали, зато крепла необъяснимая пустота в рассудке.

За что? Почему?

Время незаметно подползло к полуночи. Женщина, обеспокоившись отсутствием супруга, вышла проверить, где он застрял. Увидела почти пустую бутылку, стакан, практически нетронутую закуску и переполненную окурками пепельницу.

— Что-то случилось?

Мутные, непривычно-холодные глаза мужа скользнули по её фигуре, задержались на лице.

— Кто это был, в ресторане?

От взгляда ей стало зябко.

— Бывший. Я с ним встречалась. До тебя. Расстались по моей инициативе. Так сложилось.

— Почему не сказала?

— Зачем? Это в прошлом.

— В далёком? Или не очень? — кривая усмешка мужа будто хлестнула плетью.

Настал черёд женщины осознать, что любой ответ пойдёт исключительно во вред и будет звучать как неуклюжее оправдание.

— Думай, что хочешь, — резко бросила она и ушла в дом, не оглядываясь. — Я перед тобой ни в чём не виновата.

— Само собой...

***

С той злополучной встречи прошло три дня. Человек спал отдельно, был подчёркнуто вежлив и много думал. Дети не понимали, что происходит, однако вели себя на редкость тихо и старались лишний раз не мелькать перед родителями.

Женщина, переживая, несколько раз попыталась объяснить, рассказать, убедить супруга в том, что случайная встреча — всего лишь случайная встреча — не больше. Однако неизменно нарывалась на скептически выгнутую бровь, бесящую гримасу неверия и едкую подначку: «Разумеется, дорогая. Совершенно согласен».

Масла в огонь подлила тёща. Прознав от дочери о разладе в семье, она не придумала ничего лучше, чем позвонить человеку и долго, неинтересно доводить до него несложную идею из разряда: «Не верь своим бесстыжим глазам и ушам, а верь честной супруге».

Скорее всего, большую часть её речи человек просто воспринял в штыки, инстинктивно считая, что любая мама будет оправдывать родное чадо до последнего, но тут уж ничего не поделаешь. Душевный раздрай брал своё.

В дополнение, тёща где-то окопала старую фотографию, на которой совсем молоденькая супруга в весьма фривольном купальнике стояла с ранее виденным гражданином, одетым в плавки. Оба довольные, счастливые.

От снимка на душе стало совсем тоскливо.

Всё катилось к чертям.

На следующий день в дело вмешалась мать человека, науськанная тёщей. Долго вещала о семье — ячейке общества, о том, что глупые подозрения могут наделать непоправимых бед.

Правильно, в общем-то, вещала. Мудро.

Однако слова — это всего лишь слова. А чувства — другое.

На работе тоже всё валилось из рук. Директор, подметив перемены в подчинённом, чутьём опытного руководителя посоветовал взять отгул и махнуть на рыбалку, развеяться.

Отгул мужчина взял, но на рыбалку не поехал. Вместо этого, используя внезапный выходной, переделал множество дел по двору, а под вечер, созвонившись со старинным другом Николаем, рванул в армянское кафе.

Излить, так сказать, посильно горе и получить совет от старшего товарища.

За шашлычком разговорились. Человек кратко поделился сложившейся ситуацией, Коля озадаченно погладил усы.

— Хреново, — резюмировал он, наполняя стопки. — Тебя скоро в дурку увезут. Сам себя сожрёшь ревностью.

От чистосердечия друга повеяло печалью. Сомневающийся муж вздохнул.

— Эх... Делать-то что?

Жестокий Коля ответил:

— Ты знаешь. А меня позвал для того, чтобы закрепить решение.

— Подробнее.

— Разберём, — согласился тот. — Проверить, путается ли твоя благоверная с тем хмырём, в данный момент не реально. Если и мутила, то наверняка затаилась. Если нет, то копать в этом направлении можно до посинения. Согласен?

— Ну, в общем, да...

— Поехали дальше. Раньше за ней склонность к посторонним членам или заигрывание с другими мужиками замечал?

— Нет.

— Вывод? — Николай пристально посмотрел на расстроенного друга, не забыв по новой наполнить стопки.

— Не знаю.

— Вывода нет. Есть выбор. Или разводишься, не тратя жизнь на поиски компромата, сбор сплетен и идиотское желание подловить на горячем; или пропускаешь ситуацию мимо себя. И никому не треплешь нервы своими закидонами. А там — как карта ляжет. Разбежаться никогда не поздно, как, впрочем, и всё просрать из-за излишней мнительности. Осадочек, конечно, при любых раскладах останется, но от этого никуда не деться. Или принять, как есть, или вычеркнуть вместе с причиной.

Прямота бывшего ОМОНовца рубила похлеще спиртного, но, как-то, бодряще.

— Ты предлагаешь... — начал было человек, однако Коля его оборвал:

— Я ничего не предлагаю. Я говорю то, до чего ты и сам додумался, только боишься в этом признаться. Обмануться боишься, принять неверное решение. Не перекладывай ответственность.

— Но почему она про встречу промолчала?! — едва не взвыл человек, запутавшись в переплетениях логики и здравого смысла.

— А ты бы сказал? Ну вот представь — выходишь ты из сортира, а там твоя бывшая. Мило здоровается, рожу тебе за старые обиды не царапает. Убежишь? Вряд ли. Проявишь вежливость, спросишь, как успехи... А жене скажешь, кто эта дама? Сам, без принуждения, особенно если её рядом нет? — в руку человека ткнулась стопка. — Накось, откушай...

Гранёные стаканчики взлетели, чтобы почти тотчас опуститься. Пустыми.

Осадив выпитое лавашем, щедро смоченным в пахучем, остром соусе, Николай поднялся.

— Я пойду, покурю. А ты — определись. Только не затягивай. Как решишь, так и будет. Ничего не бойся.

***

Вернувшись домой, человек неспешно заварил чай, включил кухонный телевизор и, пристроившись на табурет, нейтрально заметил:

— Бывший, значит? Ну, пусть будет бывший. Дело, как я понимаю, давнее.

Жена, вертевшаяся у плиты, почуяла перемену в настроениях мужа. В лучшую сторону. Оставив домашние дела, она устроилась напротив, желая пообщаться с супругом и навсегда закрыть неприятную тему.

— Я же тебе говорила... — скромно произнесла женщина, для чего-то взяв в руки позабытую на столе чайную ложечку.

— Угу... — казалось, мужчина полностью поглощён просмотром новостей. — Будем считать, что инцидент исчерпан. Надеюсь, ты тоже с пониманием отнесёшься, если я увижу кого-нибудь из своих, из прошлого?

— Да. Конечно...

При этом, человек не заметил, как добротная, ещё советская ложка из нержавейки согнулась в женских пальцах пополам.

Про кота и житейские нюансы

Младшая дочь пяти лет от роду, в чью обязанность с сегодня (как этап взросления и приучения к труду) входила уборка кошачьего лотка, вышла из хозяйственной комнаты, где базировалась гигиеническая конструкция, и доложила:

— Папа! Я всё убрала.

— Умница, — ответил человек и ласково улыбнулся, втайне радуюсь ответственности и исполнительности чада.

Довольная похвалой девочка гордо вздёрнула носик, подбоченилась и вдумчиво закрыла дверь в помещение, отрезая домашнему любимцу путь к его персональному санузлу.

— Зачем? — поинтересовался отец, плохо понимая, что коту делать в данном случае.

Ребёнок изумился. Искренне, от души.

— Как ты не понимаешь?! Он же там опять нагадит!!!

Слова для ответа подбирались долго...

Собачья жизнь

Собака Бутон негодовал.

Раздражённый до крайности, он не знал покоя, не мог найти себе места. Бесило всё. Хотелось кого-то наказать, на ком-то сорваться, облаять, в конце концов, но воспитание не позволяло. Бутон считал себя джентльменом, потому не престало...

Эх...

Соседская овчарка Элька, чей-то кот на заборе, птицы, вечно прыгающие на краю бочки для полива — все замерли, не дыша. Суровый нрав Бутона был известен всей округе. Это сейчас он аристократических кровей, а только тронь, посмотри не так — немедленно обрушится со всей пролетарской мощью.

Боевая подруга и дама сердца, собака Лиля тихо, с чисто женской укоризной в умных глазах наблюдала за ним из тени беседки и терпеливо ждала, пока Бутон хоть немного успокоится. Давно ждала. уже минут пятнадцать.

Обойдя в девятый раз двор, в четвёртый раз обнюхал колёса хозяйского автомобиля, грозный собака мрачно уселся перед входом в дом и впал в депрессию, тяжело дыша и нервно сглатывая слюну.

В доме резали купленное на рынке мясо. Много. Говядину.

Дурак

Организация, где человек уже довольно продолжительное время зарабатывал себе на жизнь, располагалась в промзоне на территории бывших складов какой-то там, разваленной ещё при Союзе, фабрики.

Новые хозяева поделили огромные площади на более мелкие, удобные, понаставили ангары, подвели к ним электричество и сдавали их в аренду всем желающим попробовать свои силы в мелком производстве.

В принципе, при всей скупости владельцев, организация быта и проездов была на высоте. Зимой ездил трактор с ковшом — убирал снег, мусор вывозили исправно, перебоев с энергией почти не наблюдалось.

Одна беда — с недавних пор курить разрешалось только в специально отведённых местах, где теперь и собирались все любители травиться никотином за свои деньги.

Человек тоже навещал пункт табакоупотребления. Не часто, но регулярно. Перезнакомился с работниками соседних организаций, участвовал в обсуждении футбола и новых улучшений от правительства. Контингент завсегдатаев успел даже разбиться на кучки по интересам и создать общие чаты в мессенджерах, заранее уточняя общее время перекура.

Одним словом, нововведение о запрете курения отшлифовалось изворотливыми мужскими умами и было обращено на пользу поклонниками пустопорожней болтовни.

***

Сегодня, ближе к вечеру, в курилке человек застал малознакомого Диму, менеджера по продаже автозапчастей из расположенного неподалёку оптового склада. Дима имел шумный нрав, горячность в суждениях, а ещё отличался склонностью к монологам, частенько забывая, что другим тоже надо давать открывать рот.

— Так!.. А он?! А ты?.. Совсем охренел... Оля!.. Дай мне его номер!.. Дай! — взбудоражено кричал он в смартфон, позабыв про окружающих. — Что значит «не общается?» ... Кого пошлёт? Меня?! — в голосе добавились повелительные нотки. — Дай номер! Я ему скажу! Побежит домой, как миленький...

Ответы неведомой Ольги никто из присутствующих, сторонящихся шумного Диму, не слышал, да и не особо интересовался сутью разговора. Других дел будто не имеется, кроме как в Димины заморочки вникать.

— Нет, ты посмотри, какой стервец! — оторвав смартфон от уха, менеджер по запчастям запальчиво обратился к человеку, оказавшемуся ближе всех. — Ты представляешь, у старшей сестры сын взбрыкнул! Из дому съехал, со всеми разругался, с отцом и матерью не общается. Олька, сестра моя, в слезах, её муженёк ходит, рассусоливает... Да я бы ремнём выпорол! Подзатыльниками в два счёта воспитал!

Прикуривая, человек воспитанно кивнул, просто чтобы показать, что услышал, однако Дима воспринял этот жест как предложение к беседе и удачный повод вылить бурлящее в душе варево на нежданного собеседника.

— Ты понимаешь, засранцу скоро двадцать один год. Жил с родителями, в институте учился, а потом бросил и работать пошёл! Мать, отец — побоку! Они его пробовали вразумить, так он чуть ли ни матом с ними. Дебил... Сам поступил на бюджет, денег на учёбу не клянчил, на стажировку за границу ездил… — эмоционально вещал малознакомый менеджер. — Двадцать один — мнение, он, видите ли, имеет! Кому оно сдалось, это мнение?! Сиди, сопи в две дырки, за тебя взрослые подумают! Чего ему не хватало?!

Вопрос адресовался молча курящему человеку и носил следы риторического. Ответ говорливому менеджеру не требовался.

— Ну, ничего, — разглагольствовал Дима. — Я ему мозги вправлю. Он ведь адрес, где живёт, скрывает. Телефонный номер сменил! Через друзей узнали... Ща научу...

Нетерпеливый «учитель» нервно посматривал на экран смартфона, ожидая сообщение с нужным контактом, а человек молча курил и пытался понять, что толкает этого субъекта на столь неоднозначный поступок.

— Ну и на кой ты в эти дрязги лезешь, Дима? — устало говорил голос в его голове. — Чего добиться хочешь? Парень взрослый. Пусть сам решает. Мало ли, какие у него причины. Это жизнь, случается всякое. И дело даже не в этом... Ты, кретин, сейчас его родителей унижаешь. Думаешь, они не разговаривали с сыном? Не пытались найти общий язык? А даже если и так — кто ты такой, чтобы вмешиваться? Был бы близким другом этому пареньку — он бы с тобой сам связался, оставил номер или объяснил по-нормальному, что к чему.

Но нет... Тебе причины и мотивации сторон неинтересны. Тебе слава великого педагога глаза застила. Утереть всем нос, показать, кто ты — и кто они. Научить, мордой ткнуть ради секунды сомнительной славы... Где же ты раньше шлялся, пока проблема набухала, как тесто в тазу? О чём думал, когда родители с сыном упрямством мерялись? Ждал, когда к тебе в ножки падут, а ты милостиво согласишься посодействовать?

Подустав, голос вздохнул, и продолжил тоном того, кто умеет держать язык за зубами:

— Представь: допустим, у тебя получилось щелчком пальцев устранить неурядицу, что совсем уж фантастика... А взамен? Посрамлённые родители, которые без дядиного слова с чадом не могут управиться? Ага, как же, светом в окошке выберут и будут на твой портрет молиться... Думаешь, им это добавит любви к тебе? Аж три раза... Там есть кому семейные проблемы разруливать, без посторонних. Тем более, они же не просили вмешиваться. Ты сам, настырно, выцарапал номер и теперь собираешься озалупить племяша жгучим глаголом.

И ладно бы наставил на путь истинный да угомонился, скромно отойдя в сторону... Не сможешь. Или не захочешь. Просто потому, что тебе нравится лезть, куда не звали. Вон, целое представление в курилке разыграл. С праведным гневом, с высокопарными заявлениями, с жаждой действия.

Как итог — доведёшь всех до белого каления своей правильностью, напоминаниями о победе и высокомерными сентенциями о собственной непогрешимости. Постепенно выбесишь и сестру с мужем, и племянника, отчего внутрисемейные ссоры со скандалами выйдут на новый уровень.

Такая вот фантастика.

А если всё пройдёт предсказуемо: племянник тебя выслушает, да и пошлёт по известному адресу? Что сестре рассказывать будешь? Сказочки?.. Себя ведь навязчивым идиотом не выставишь, основываясь на эгоистичном принципе «Я всегда хороший»? Начнёшь снисходительно корить, что тебя не вовремя позвали, просрав все на свете сроки. Вот если бы раньше, то ты бы — у-ух! Показал! Сломал! Но теперь поздно. Сами виноваты. И снова родители в дураках... Не догадались, не успели, не... всё, что угодно «не», лишь бы виноватились, утешая твоё самолюбие.

Им и так сейчас хреново, а тут ещё ты, Макаренко хренов.

Объективности ради, голос умел рассматривать проблему с разных точек зрения, чем очень помогал человеку по жизни.

— Не понимаю, что тебе мешало сейчас посочувствовать сестре, успокоить? Обнадёжить, что всё будет хорошо, и слёзы излишни? Что? Да ничего... Женщина наверняка уже извелась из-за семейных проблем, пробуя любые способы помириться с сыном, её супруг тоже получил свою порцию горя. Или не получил, но это уже, Дима, не твоего ума дела. Без тебя разберутся.

Ты же вместо обычного, тёплого понимания стал назидательно номерок требовать, красуясь перед собравшимися курильщиками. И не ври, что не красовался. Орал на всю округу, всех в курс дела ввёл.

Намереваешься мастер-класс мужикам преподать, как ты умеешь молодёжь окорачивать... Был бы умнее — в сторонку отошёл и тихо поговорил, а не глотку драл... Семейные неурядицы именно так решаются, без посторонних зрителей.

Смартфон менеджера пиликнул входящим сообщением. Дмитрий, скорчив знающе-самоуверенную физиономию, потыкал пальцем в экран, бодренько приговаривая в нос: «Ну, ну... Я тебе...»

Горделиво откинул голову, держа звонилку перед собой. Судя по всему, нажал вызов (из динамика донеслись гудки). Курящие притихли, чтобы не мешать чужому общению.

— Алло, — в курилке зазвучал молодой тенорок. — Слушаю.

— Женя! Ты что творишь? — без приветствий или прелюдий Дима нахраписто начал воспитательный процесс. — Я тебя спрашиваю?!

Вокруг окончательно замолчали, прислушиваясь. Всем уже стало интересно, чем закончатся разборки дяди с племянником. Кто-то негромко сплюнул.

— Дядя Дима? — без удивления пробормотал абонент.

— Узнал, смотри ты... — саркастически бросил тот, набирая в грудь воздуха для длительного выноса мозга родственнику. — Ты почему матери не звонишь?! Она тебя на руках носила, ночей не спала, кусок не доедала! Бегом собрался, и...

Дальше парень слушать не стал, коротко отрезав:

— Дядя Дима, иди на хуй! — сказал незнакомый Женя, отчего человеку захотелось наградить его аплодисментами.

Далее раздались короткие гудки и сдержанно-весёлое хмыканье окружающих.

Не веря в происходящее, воспитатель безрезультатно попробовал несколько раз дозвониться до племянника, и даже потребовал дать ему другой смартфон, когда осознал, что продолжать разговор с ним никто не собирается.

Смартфон ему дали, но умный родственник снова не ответил. Догадался, кто ему надоедает.

Выглядело глупо и закономерно.

— Вот хам! — стараясь сохранить лицо, Дима набрал другой номер и, с непонятной агрессией, завопил в микрофон. — Оля! Этот говнюк меня послал! Представляешь?! Меня!.. Чему вы его учили?..

Дальше человек слушать не стал. Затушил окурок, выбросил его в мусорник и пошёл обратно на работу, соглашаясь с внутренним голосом, убеждённо заявившим:

— Круглый дурак. Инициативный и неизлечимый. Таких в общество пускать нельзя.

Глава 17 Банка

Летом, когда поспела вишня и жара начала окончательно выводить из себя, между человеком и его старинным другом Николаем состоялся тяжёлый мужской разговор.

— Гонишь? — веско спросил Коля.

— Нет.

— Настаиваешь?

— Нет.

— Бидоны для вина имеешь?

— Тоже нет.

— Ну и зачем ты из квартиры в свой дом перебрался? — давил логикой товарищ. — На бабочек смотреть? Тебе сколько годиков? Пора, брат. Пора за ум браться... Я тут, кстати, припас для тебя.

Перед человеком появилась десятилитровая канистра.

— Спирт. Чистый, — объявил Николай. — От проверенного поставщика. Дарю.

В качестве продукта сомнений не возникало. Коля относился к той категории граждан, которая свято чтит собственный организм и помоями его не травит. Сказал спирт — значит спирт высшей пробы.

Отсюда и родилась вишнёвая настойка. Именно настойка, с минимумом сахара, без прочих глюкоз и сахароз.

К такому рецепту человек пришёл не сразу. Сначала долго изучал интернет, после вдумчиво смотрел видео всевозможных алкогольных кудесников, слушая и читая комментарии.

В конце концов, вывел: упор делать на особый, южный сорт вишни, чтобы не кислило; настаивать без особой сладости, не превращая напиток в патоку. Понадобится — потом подсластит, в виде сиропчика. Потому что даже чай предпочитает без сахара.

Настойка получилась на славу. Тягучая, ароматная, сбалансированная, с правильным вкусом и совсем без спиртового духа.

Вооружившись терпением, человек разлил её по бутылкам, а отдельно, в трёхлитровую банку, отлил для старого друга, в благодарность желая преподнести продукт к Новогодним праздникам.

Ну и на бутылки имел планы, слабо отделимые от Николая. Всё посчитал, пересчитал, с особой любовью приклеил написанные от руки этикетки, убрал в подвал. До срока.

И приказал себе забыть о вкусном содержимом.

***

В конце ноября на работу, позвонила дражайшая супруга, несколько огорошив:

— Ты не против, мы вечерком с девочками у нас посидим, шампусика выпьем?

Отказывать жене в таких пустяках нельзя, потому человек согласился:

— Конечно. Развозить твоих подруг по домам мне, или за ними приедут?

— Такси вызовут, — легкомысленно отмахнулась вторая половинка. — Пока-пока.

Рассудив, мужчина нашёл на производстве неотложные дела, требующие основательно задержаться. Ему совсем не хотелось выступать модератором в женских посиделках и вообще, путаться под ногами на чужом празднике.

Около девяти вечера пришлось, всё же, ехать домой.

***

Загнав машину во двор и поздоровавшись с собаками, с кошкой Муськой, перенявшей у лабрадоров привычку встречать хозяина, человек прислушался к доносящемуся из дома разноголосому пению.

Исполняли «Ой, мороз, мороз...». С душою, но без должной тренировки. Потому на слух выходило нечто неправильное: «У меня-а жена-а... Долгогривая-а...»

По аудиоподбору стало понятно: мероприятие достигло апогея и плавно катится к завершению.

Уже обнадёживало.

Первой человека встретила супруга, устойчиво держась за стену и мило улыбаясь.

— А мы... — получалось нетрезво, с паузами. — Пригубили... Чуть-чуть...

Из кухни начали здороваться, заплетаясь в согласных буквах. Изумившись от действия «шампусика», хозяин дома прошёл в кухню, надеясь разжиться какой-нибудь котлетой и после уйти смотреть телевизор.

Там его поджидала тройка «красивых» дам, рассевшихся вокруг стола, на котором расположились остатки торта, рюмки, пролитая лужица чего-то красного и... почти пустая трёхлитровая банка с такой знакомой этикеткой.

По напрягшейся мужской спине женщина, следовавшая в кильватере, догадалась, что супруг слегка удивлён.

— Мы шампанское не купили, — с выражением вселенского горя на счастливой физиономии сообщила женщина. — Так получилось. И вот... в подвале взяла, что поближе стояло... Не сладкое. Но под тортик — ничего.

Женщины разом загомонили, подтверждая правоту сказанного. Мол, и почти не пили, и больше ничего подходящего для приличных дам не нашлось, и тортик тоже вкусный. Правда, почти закончился.

В банке оставалось пол литра. Возможно, меньше.

Вздохнув, человек молча взял вожделенную котлету, пожелал всем приятного времяпрепровождения и свалил в комнату, к очередным новостям.

Он не злился на жену.

Ну взяли, ну выпили. Дело житейское.

Особенно если учесть, что жена склонности к алкоголизму не имела, в последний раз позволяла себе такие посиделки лет семь назад, если не больше. Нормально, можно пережить.

Тем более, вишёвка — коварная штука. Знал по опыту. Махнёшь рюмашку — ничего. Будто компот. Махнёшь две — вкусно. Потом три, четыре. А дальше... мозги всмятку и память обрывочная.

С Колей тоже как-нибудь разберётся. Запас настойки ещё остался.

Но беспокоило другое. Супруга совершенно чётко сказала: «Пригубили». То есть, попробовали по маленькой.

Как следствие — вопрос:

Это как же они бухают, если в отрыв идут? Три литра на четверых — аргумент. Особенно если градус посчитать... Он же сам, в требуемых пропорциях делал, там около сорока двух оборотов, не меньше. А они — под тортик, ещё и не падают. Сидят, песни поют, смеются.

И, после этого, смеют упрекать мужей в пьянстве!

***

Ближе к полуночи, когда усталые дамы разъехались, а жена улеглась спать, человек долго думал.

Потом спустился в подвал, собрал оставшиеся бутылки с вишнёвкой, отнёс их в гараж. Спрятал за старым шкафом с инструментами. Так сохраннее.

В декабре корпоративы намечаются, потому... нефиг.

О чём думают коты

Хорошо быть котом.

С утра глазки открыл — кот. В обед — кот. Вечером — снова кот. Есть в этом некая приятная стабильность и уверенность в будущем. Главное, помнить свои корни и Куклачёву на глаза не попадаться.

Видел его по телевизору — мрачный тип. В кудряшках, в шапке, и котиков тиранит. Наверняка завидует нашей прекрасности и, оттого, издевается над бедолагами. Ещё случаются в жизни ветеринары. Но редко.

А в остальном быть котом хорошо и полезно. Да.

Мама

Сегодня, под вечер, приезжала мама.

Событие это, давно ожидаемое и, одновременно, внезапное из-за вечной откладываемости семейных дел, наделало в доме человека изрядный переполох.

Супруга мыла и без того чистые полы, дети объявили войну «лёгкому беспорядку» в комнатах, кот переместился на шкаф и поглядывал оттуда сосредоточенным взглядом ревизора, а уличная собачье-кошачья банда просто путалась под ногами, предчувствуя некое важное событие и оттого волнуясь.

Но больше всех переживал человек. В гости приезжала его мама, и всё время казалось, что он, взрослый дядя – при ней становится маленьким мальчиком, пойманным в школе на шалости с записью красным в дневнике и с трепетом ожидающим, какой вердикт вынесут родители, вернувшись с работы.

День смазался в памяти, растворив в себе подготовительные хлопоты, и лишь сигнал напоминания в смартфоне вернул мужчину в отличный от бытовой суеты мир, сообщив: «Пора на вокзал».

Под сердцем кольнуло…

***

Человек открыл глаза. Сел, свесив ноги с кровати, зашарил рукой по тумбочке в поиске сигарет, потом вспомнил, что их там нет – лежат в коридоре на подоконнике.

Часы показывали без четверти пять утра. Тихо, стараясь не разбудить жену, он, как был, в трусах и тапочках, вышел на улицу, закурил.

Некого ему сегодня встречать. Уже восемь лет, как некого. И на душе от этого стало тошно, до слёз.

Торопливо затушив окурок, человек вернулся в дом, нашёл звонилку, а потом, наплевав на ранее утро, набрал старенького отца. Отец поймёт…

От автора.

Позвоните родителям. Обязательно позвоните.

Ваза

«Синдром отложенной жизни!»

«Не откладывайте жизнь в пыльные шкафы! Пейте из красивого сервиза прямо сейчас, зачем его хранить? Для чего? Для кого?»

«Один дедушка купил новые туфли, но его бабушка запретила их носить, сказала: „На праздник“. А дедушка внезапно умер, так и не надев новые туфли!»

Сегодняшняя новостная лента в соцсети буквально пестрила ссылками на страницу какого-то очередного коуча, ищущего лохов и рассказывающего о секретах успешности.

Видать, плохие у него дела, раз проплатил таргетологам столько, что от навязчивости стало тошнить. В пользу этого говорило и то, что выскакивающие сообщения об очередном всезнающем учителе отличались по стилистике, окучивая разную целевую аудиторию.

А ещё этот коуч изрядно достал своей интернет-навязчивостью.

Пожелав ему продавать снег пингвинам, человек свернул новостную ленту соцсети и в который раз за сегодня подумал, что интернет — наркотик, потому пора завязывать.

Смартфон отправился в карман, но сознание словно тянулось за ним, требовало открыть ленту, найти очередную ссылку на семинар и смачно выматериться по адресу тех, кто в эту ахинею верит.

Или, что было бы идеально, разом набить морды всем адептам правильной жизни. Потому что они забыли очень простую, древнюю истину: «Не лезь».

Нравится человеку хранить пальто за семью замками или на варенье любоваться — пусть хранит и любуется. Да пусть хоть молотком разобьёт или мышам скормит!

Откладывает он деньги на смерть или кушает каждый день подпорченное яблоко, как в притче — это его решение. И не надо его принудительно осчастливливать заветами инфоцыган.

Причину такой раздражительности человек знал. Давно, в молодости, ему довелось стать свидетелем подобной истории. Банальной, какой-то надуманно-угловатой, и очень запоминающейся своим послевкусием.

***

У его друга — действительно, друга, не у него самого, как можно подумать, имелась мама. Мама растила сыночка одна, воспитала неплохим человеком и никогда не была жадной или нудной.

Человек помнил её исключительно с положительной стороны. Даже когда сынок привёл домой девочку и объявил о грядущей свадьбе — женщина только порадовалась за будущую ячейку общества. Без всяких там родительских манипуляций и страданий о «стакане воды в старости».

Пока невеста с будущей свекровью знакомились, пока притирались друг к другу — девушка стала частой гостьей в квартире друга. Женщины вроде подружились, любили пить чай с сушками на кухне и мечтать о разном.

И вдруг всё пошло прахом из-за пустяка. По надуманному, как эмоционально отзывалась девушка, поводу. Будущая свекровь создала проблему из ничего.

Из случайно разбитой вазы.

Так получилось, что человек встретил жениха и невесту на выходе из подъезда и был посвящён в подробности сразу. Как говорят полицейские, «по горячим следам».

Девушка расстраивалась, выходила из себя по поводу обесценивая её чувств и желания принести добро, а друг молча курил одну за одной.

Курил одну за одной.

Одну за одной.

Одну. За одной.

Когда невеста наговорилась в общем, сгоряча высказав жениху про отсутствие поддержки в ссоре, а потом гордо ушла, тот сказал:

— У мамы была ваза. С виду ничего особенного, в серванте хранилась. Мы ей никогда не пользовались...

Давно, более двадцати лет назад, молодая девчушка отправилась из деревни в город, где поступила в ПТУ при швейной фабрике. Там она нашла подруг, научилась быть взрослой и заработала свои первые деньги. А на третьем курсе её наградили почётной грамотой и памятной вазой. Обычной, хрустальной, за участие в каком-то там социалистическом соревновании, где девушка с подругами заняли второе место по области.

Радости не было предела. Победительницы сделали памятное фото, устроили посиделки и запомнили это событие на всю жизнь. И дело, как утверждал друг, заключалось не в почётном втором месте, не в соревновательном духе или советском воспитании. Нет — девушки всего лишь радовались тому, что молоды, что смогли и что вся жизнь впереди. Интересная и прекрасная.

К сожалению, общая фотография и грамота куда-то пропали при переездах, подруги растворились в семьях и разъехались кто куда, окончательно потерявшись после распада Союза, а вазу сегодня разбили.

— Понимаешь, — сбивчиво говорил друг, нервно жестикулируя сигаретой, — моя хотела, как лучше. Мы букет цветов купили. Мама дала вазу, но моя решила, что та, из серванта… На кой она стоит, пыль собирает? И грохнула об пол. Я не видел — в туалете был. Если бы видел, то ни за что... А когда мама вошла, то моя начала рассказывать о том, что это всего лишь ваза. Что она недорогая и можно купить гораздо красивее. Что ничего страшного не случилось, и она извиняется. Что надо жить настоящим, а не предвкушать, храня самое лучшее в сундуках и запасниках. Да! Так и сказала! Сказала сдуру, что так кричать из-за стекляшки может та, у кого других радостей нет, кроме как копить...

Человек понимал суть. У женщины разбилась не ваза — разбилась память. И как этому помочь — он не знал.

Не знал и друг. Но чувствовал, что нужно делать.

— Я домой. Мама попросила её не трогать десять минут. Хочет побыть одна... Я — вот. Вывел свою. Типа проводил... Мама у меня крепкая. Пойду. Побуду рядом.

— Иди, — сказал человек, испытывая дичайшую неловкость.

Словно это он под локоток невесту толкал.

Уже на ступеньках друг прошептал. Тихо, для себя, как произносят давно выстраданное или трогающее за душу — человек еле услышал:

— Она перед ней стояла. Улыбалась, девчонок по именам перечисляла... И что теперь делать-то?

***

Эта история закончилась ничем. Невеста так и не поняла, что произошло, но, ради правды, ей особо никто и не объяснял. Мама друга на словах простила девушку, та извинилась за обидные слова, однако былая доверительность так и не вернулась, а друг при них обеих ходил с таким видом, словно ежа проглотил.

Так, понемногу, свадьба сначала отложилась, а потом и вовсе расстроилась по бытовым причинам. Без интриг, без подлостей или взаимных упрёков.

Разошлись и разошлись.

Но вот вазу человеку было жалко. Причём с каждым годом всё сильнее.

И он уже много лет пытался ответить на вопрос:

— Зачем? Зачем лезть, куда не звали?

Так что все эти бредни про синдромы и несчастных дедушек воспринимались очень двояко. С одной стороны — вроде и правильно жить сегодня. Живи, наслаждайся, кушай из новых тарелок, носи лучшие вещи. Чего тянуть? В гробу карманов нет.

С другой — а кто ты такой, чтобы учить жизни других и решать, что для них хорошо, а что не очень? Пусть копят, пусть складывают, пусть хранят в сервантах и радуются, раз за разом переживая лучшие воспоминания… Кому от этого плохо?

Не выдержав, человек вытащил смартфон, быстро нашёл ссылку и, перейдя по ней, оставил комментарий большими буквами:

«Отстаньте от людей со своими истинами. Каждый решает сам за себя.»

Через час под текстом стояло три сотни дизлайков. Гневные отповеди он читать не стал.

Поход

2001 год. Конец декабря

Как оперов занесло в эти дикие края — они и сами терялись. Тут сыграло множество разных факторов: пиво, снова пиво, водочка сверху, но в разумных пределах, чудесная погода конца декабря и резкая мысль, что возле старых складов у железной дороги живёт вредный наркоман с ненабитой мордой.

И их, что называется, переклинило. Да и время для визита было самое подходящее — начало третьего, разумеется, ночи.

К наркоманскому адресу вёл длинный спуск, потому шли по проезжей части, из вредности по встречной полосе. Тротуары были укатаны до состояния хорошего катка, а тут ничего, посыпали.

Под это дело тихонечко пели «Гоп со смыком»:

Гоп со смыком это буду я,

Вы, друзья, послушайте меня.

Ремеслом я выбрал кражу,

Из тюрьмы я не вылажу…

— Гляжу, поднимается медленно в гору, — совершенно мимо слов закончил старлей Витёк, — лошадка, везущая хворосту воз.

Его кореш, такой же старлей, Димка, опешил. Ему нравилось петь, но когда всё правильно, в лад и по тексту. Потому столь наглое попрание старинной песни требовало объяснений. Он спросил:

— Ты чего?

— Гляди.

Палец Витька указал вниз, на конец спуска, где согнувшись в три погибели пара фигур возилась со здоровенными санками, на каких обычно возят кислородные баллоны по зиме. Санки были нагружены коробками, общей высотой в человеческий рост.

Димка сделал стойку. А что? Ночь звёздная, видно хорошо, фигуры настолько увлеклись своим занятием, что решительно ничего не замечали вокруг. Да и зачем нормальным людям ЖЭКовские санки с ящиками — требовалось разобраться. Тем более, в такое тихое время.

— Принимаем?

— Обождём. Выясним, куда потащат.

Так и поступили. Убрались с проезжей части под защиту ствола высоченного тополя, на всякий случай решили не курить.

Внизу же начинался трудовой процесс. Фигуры, что называется, впряглись в работу: один спереди, другой сзади. Потащили санки вверх, скрипя железными полозьями по асфальту. Много и надрывно хрипели, булькали горлом, упирались ногами как борцы сумо.

К удивлению, шума от полозьев почти не было — парочка двигалась у обочины, где лежал снежок.

Опера же шёпотом спорили:

— Уронят!

— Не-а!

— Да как не-а? Там ящиков в мой рост наставлено!

— Привязали по уму.

Спор разрешился в пользу предположения о надёжном креплении. Когда фигуры поравнялись с тополем, Димон и Витька шагнули навстречу, все из себя радостные:

— Шолом, придурки!

— На ловца, что называется, и зверь бежит.

Им встретились старые знакомые, оба известные воришки со склонностью к внутривенным инъекциям. По местным иерархии — мелочь, склонная тырить что плохо лежит, на серьёзные дела неспособная. Звали их Чалый и Обоз. Последний происходил из старинной воровской фамилии, но опустился, растеряв авторитет предков.

— О… — только и смог выдохнуть Обоз.

Чалый упал на колени. Он тащил сани спереди, за верёвку, покрылся крупным потом и часто дышал. При этом совал в рот сигарету.

— Что везём, бурлаки? — Димка потрогал коробки, увязанные множеством верёвок.

— Это, — Обоз глядел тоскливо, утирал рукавом влажный лоб. — Того.

Бессвязную речь прервал Витёк. Открыл верхнюю коробку, извлёк оттуда бутылку, подсветил зажигалкой.

— Граппа, — прочёл он. — Мейд ин Болгария… Почему Болгария?

Воришки смотрели на него по ослиному.

— Дай-ка, — второй опер выхватил бутылку, повертел в руках, достал из ящика другую. — Тоже граппа!

Два и два сложили все, каждый с результатом в свою сторону. Чалый с Обозом высчитывали свои дальнейшие перспективы, опера прикидывали, что делать со всем этим счастьем.

— Кто рыпнется — копыта переломаю, — Витёк вспомнил о важном нюансе правовых взаимоотношений. — Всосали?

— Куда, начальник? — наконец-то подал голос Чалый, успевший закурить, закашляться и подавиться табачным дымом. — Ноги не ходють.

Что правда, то правда. Ноги тряслись у обоих воришек. Вредно истерзанным наркотой организмам ворочать тяжести. У них от этого слабость дикая.

Дальше всё пошло по накатанной. Задержанные повинились, что подломили склад с заморским пойлом, санки украли возле железнодорожно-ремонтных мастерских по соседству, бухло желали сплавить на толкучке через знакомых, аргументированно добавив:

— Новый год же на носу!

Сковав красавцев браслетами, Димон по собственной инициативе нашёл подломанный склад, растолкал спящего сторожа, нацарапал цифры рабочего телефона, чтобы тот передал срочно владельцу.

— В рабочих журналах поищи, — дал он совет. — Там должны числиться контактные номера.

На прощанье велел бдеть.

Когда вернулся, то вся процессия направилась в отдел. Воришки в качестве ездовых животных, опера взяли на себя роль погонщиков. От помощи случайно встреченной патрульки отказались. Всё в машину не поместится, а ППСники те ещё жуки. Если треть довезут — говори спасибо.

Так, к шести утра и добрались.

Пристроили Чалого с Обозом куда следует, занесли в кабинет ящики, разогнали любопытных, приготовились ждать терпилу.

К девяти утра в розыск заявился хорошо одетый человек, вида измотанного и барыжного. Спросил Димона и Витька.

— Вы потерпевший? — с улыбкой начал опер, готовясь заполнять бумаги.

— В какой-то степени.

Уклончивые речи нервировали Димона. Ему пришлось трезветь на ногах, отчего тело наполнилось тяжестью, а настроение хмуростью.

— Это как?

Выяснилось, что гражданин действительно арендует тот злополучный склад, но бутылки не его. Совсем не его. А склад пустой и откуда у милиции полкабинета ящиков с алкоголем он пояснить не может.

Опера чувствовали себя дураками, барыжный гражданин скромно улыбался.

Впрочем, ситуация довольно быстро разрешилась. Потерпевшему кто-то позвонил на редкий в те дни мобильник, размером чуть поменьше ментовской рации.

— Всё? — только и сказал он, довольно щурясь.

Затем убрал аппарат, встал, достал из кармана сто баксов, положил их на стол.

— Благодарю за службу.

Деньги были немалые, безопасники пили кровь и за меньшее.

— Что это? — осторожно поинтересовались опера.

Баксы им нравились, но хотелось прояснить.

— Премия, — добродушно уточнил барыга и неожиданно впал в откровенность. — За то, что к БЭХам не побежали. Того товара уже на складе нет. Успели вывезти в другой район. Уж постарались. Как понимаете, с документами у меня сложности, контрабас… На носу праздники, напитки ходовые, цены умеренные. Так что вот так.

До Витька и Димы наконец-то дошло. На эти ящики хозяину откровенно плевать, его больше заботили коллеги оперов в костюмчиках с папочками. Уж те бы ошкурили… Моё почтение. А так гражданин красиво съехал с темы, ещё и лояльность к органам проявил.

— Угу, — оставался последний вопрос. — Что с бухлом делать?

— Пейте. Оно настоящее, не палёнка.

С этими словами мнимый потерпевший откланялся, на его место набежали коллеги, жаждущие подробностей.

— Граппа!

— Да, там и джин есть. Правда, мало, — отвечал Витёк.

— Сколько тут?

— Более сотни бутылок.

— И куда это?

— На Новый год. Разбирай.

И в уголовном розыске настал алкоголический пиздец. Потому что празднование началось ранее календарных дат.

Воришек тоже не забыли, поздравили оперскими позатыльниками и выгнали взашей.

(*) Контрабас — контрабанда (сленг)

2