Обычная осень

Глава 1

— Привет! — сказал он.

— Привет, — сказала она.

— Как дела? — спросил он.

— Как обычно, — ответила она.

Кап-кап — шёл мокрый дождь.

Гав-гав — загавкала собака.

— Собака гавкает, — сказал он.

— А кошка мяукает, — сказала она.

— А ты умная! — сказал он.

— А ты нет, — сказала она.

Топ-топ — ушла она.

Хнык-хнык — заплакал он.

А потом, неожиданно, из его глаз хлынула осень. Он стоял, размазывая её по лицу. Это была обыкновенная банальная слякотно-моросящая осень. Вот просто наибанальнейшая. Такая с серым небом, опавшими листьями, лужами, разбитыми мечтами, порванными струнами, сползающими по оконному стеклу каплями… Ничего необычного. Только почему-то из глаз. Собственно, и глаза были обычные. Такие среднестатистические. Карие. В них так же отражалось серое небо, опавшие листья, лужи, разбитые мечты… ну и всё, что обычно отражается в среднестатистических глазах. Обычные глаза, обычная осень. Казалось бы, что необычного?! А ничего!

Очередного сопливого Ромео отшила очередная дама сердца. Которая, правда, может и не знала, что она его дама сердца. Хотя, как будто если бы знала, то это бы ей как-то помешало?! С чего бы… Но он-то уже себе нафантазировал, он-то уже из обрывков её взглядов, осколков её улыбок и кусочков её приветствий собрал себе идеальный пазл дамы сердца. Боже, как она улыбалась… А как смотрела…

Да никак! Нафантазировал как дурак себе всякого. Она на всех так смотрела и всем так улыбалась. Даже кому давала. Никакой перемены во взгляде. Ну только смеялась больше. Этого у неё не отнять. Нравится ей кто-то — ржёт над его дебильными шутками, заливается. Даже если он ничего не говорил. Даже если молчал. Даже если он столб фонарный, например, она хохочет — ой, ты так смешно светишь…

Ну а этот-то уже нафантазировал! Этот-то уже напридумывал! И будет теперь как дурачок носиться со своей осенью. Ой, у меня осень в глазах, люди добрые, ни у кого такого не было, это такая осень, такая осень, это такие глаза… Да какие такие?! Да никакие! Обычные глаза. Обычная осень.

Ладно бы ещё весна — куда ни шло. Не так много вёсен нынче по глазам гуляет. Ну ещё куда ни шло — лето. Приемлемо. Но он бы ещё зимой кичился?! Пфф… Вот у неё в глазах была зима. И ничего, нормально, тихонечко ушла по своим делам. Не кричала как дурочка: эй, посмотрите, люди добрые, у меня зима в глазах… Топ-топ — и нет. Всё. И нет больше её в его жизни. И никогда не будет. Воспоминания о ней — будут, её — не будет.

Но, собственно, её в его жизни никогда и не было. Были мечты, желания, мысли, те самые взгляды и улыбки, немного разговоров. Ну то есть, выходит, глаза были, рот был… Ну нос ещё был, бесспорно. Такой маленький, немного с веснушками. А воспоминаний-то как на целую будет, даже как на две. Судя по нахлынувшей осени, там даже больше. Что обидно, нос-то с веснушками, а хлынула осень! У неё вообще зима. Где логика?! А должна быть?! Носы вообще логике не прям чтобы сильно поддаются. Хотя, с другой стороны, нет ничего логичнее, чем нос. Нос есть — логично. Нет носа — не логично. Выходит, всё логично. В таком мире они и жили. Она со своей зимой и носом с веснушками. Он со своими карими глазами и хлынувшей осенью. Каждый со своим. Каждый о своём. Каждый о себе.

Только я, я, я. Мне, мне, мне. Ни о ком другом не думают, никого другого не замечают. Он вот на неё смотрел и даже не заметил, что у неё с носа сопелька свисала. Ведь он только думал о том, как ЕМУ было бы хорошо с ней. Как она ему нужна, как он хочет, как он то, как он сё. А вокруг ничего не замечал. О ней уж и говорить нечего. Сопля с носа свисает — здрасьте! Нос — веснушка, сопля — подружка. Казалось бы… Но нет же, что один, что другая: я-я-я, мне-мне-мне. А сопля так и висит до сих пор. Это хорошо ещё что осень — дождь, сырость, слякоть. Ну весна ещё куда ни шло. А если бы лето? На солнце бы как блестело-то, а?! Да ему бы все его карие глаза повыжгло к чертям собачим. А если бы зима? Сосуля такая — аварийная ситуация. А на голову кому упадёт, тогда что?! Ну вот хоть немножко-то своей башкой думать надо всё-таки! А то носы с веснушками поотращивают, глаза с зимами повылупливают и ходят соплями разбрасываются… Что за люди?!

А он, конечно, тоже хорош, кавалер. Ну скажи ты, что сопля свисает! Ну видишь же, что она под зонтом и дождик не смоет. А он: «собака гавкает, собака гавкает»… Карие глаза свои раззявил и как припадочный вштырился на её зимние глаза. А она на него вылупилась, нос свой веснушчатый под зонт спрятала и стоит сопли пускает, пузыри надувает. А там внизу по дороге люди уже скользят, падают, чертыхаются. Осень-то оно, конечно, осень, и вроде обычная, но по соплям скользить ну такое себе. Вы что, граждане, там наверху совсем посатанели?! Вообще берегов не видите?! В край обнулились?! Алё!!!

Да и она, конечно, тоже хороша — чи не краля?! Ты посмотри, фифа городская. А сопля висит деревенская. «А кошки мяукают»… Типа сострила?! Чи ни чи?! Оборжака. Обхохота. Ржали всей маршруткой, бухгалтерия легла. Ну иди в стендап. Чего стоишь, сопли пускаешь. Ладно он стоит, любовей себе напридумывал, непукающих принцесс нафантазировал, как дурачок таращится. Но ты-то чего?!

Тот на неё слюни стоит пускает, эта сопли пузырит. Два сапога: один — акробат, одна — лопата. Стоят и только о себе думают! А людей-то там внизу по дороге смыло уже слюнесоплевым потоком. Там уже первые этажи затапливать начало.

Вот это осень, думают люди. Чем мы согрешили? Чем Бога прогневали? За что такая напасть?.. Ну, во-первых, есть за что, не надо бабушку тут лохматить, заслужили. А во-вторых, вот стоят две скотобазы, собачек-кошечек обсуждают — подойди да спроси. А то тоже сопли распустили! Прямо ото никогда такого не было?! Да было. Миллион раз. Ничего необычного. Обычные скотобазы. Обычная осень. Всё обычное.

Тогда ж чего на душе так паскудненько?! А?! Чего ж так мерзопакостно?! И выпить хочется. И пропить все к чертям кошачьим… Ведь вроде всё нормально! И даже хорошо. Ну, в общем, приемлемо… У человека вон вообще из глаз осень хлещет, ходит говнище это по лицу размазывает — и ничего. И баба вон с соплей пошла, тоже жизнь не сахар, пади, говно ложечкой хлебает — и ничего. Вот и ты — заткнись. Чего разнылся-то?! Чи ни чи?!

— Ну что ты там? — крикнула она мне. — Докурил? Ко второму заходу готов?

— Сейчас иду, — крикнул я в ответ.

До фильтра даже ещё не докурил, подумал я. Да и на балконе хорошо, свежо. Дождик приятно моросит. И эта серость… Господи, обожаю. Сразу как будто внутри всё разноцветное на контрасте. Прямо калейдоскоп маленьких житейских радостей. Хотя, конечно, такая погода хороша, когда идти никуда не надо, а сидишь, культурно выпиваешь и валяешься в кроватке с тёпленькой гладенькой красоточкой.

— Я жду-у-у, — крикнула, на её взгляд игриво, она.

— Уже иду-у-у, — крикнул я в ответ так, чтобы на её взгляд это тоже было игриво.

В фильтре ещё затяжек семь минимум, подумал я и посмотрел на неё. Она такая ничего… Всё при ней. Формы, губы пухлые, глаза большие голубые, носик маленький, немного с веснушками. Шмыгает им только, как большим, но это дело такое, осень всё-таки, сопливый сезон. В общем — красотка. Ещё и не дурочка вроде. Пока что… Небось немало сердечек разбила… Но я-то ого-го! Я вон фильтр в десять тяг сделал.

— Ну что, готова? — спросил я, заходя.

— А то! — мило прищурившись, улыбнулась она.

— После меня рогатуля неделю не сойдётся, колени ещё месяц трястись будут.

— Да хоть два! Дверь закрой, холодно.

— Та нормально… Обычная осень.