Обратный путь

Обратный путь

Михаил держал телефон над столом и никак не мог попасть большим пальцем в нужную букву. Ольга спрашивала, забрал ли он из мастерской её сапоги. Он забрал. Пакет лежал в машине, за водительским сиденьем, и ответить можно было одним словом.

Павел, напротив, пытался расправить широкий ремень. Подтянул, отпустил, снова потянул не с той стороны. Михаил уже собирался показать, когда над дверью загорелось табло вызова.

Телефон остался возле кружки.

В гараже пахло холодным металлом и выхлопом. За спиной хлопнула дверь, кто-то на бегу спросил адрес. Михаил повторил его уже в машине, придерживая коленом сумку, которую Павел ещё не успел убрать.

— Взрыв в жилом доме. Есть обрушение. Люди на верхних этажах.

Виктор поднял глаза.

— Сколько подъездов?

— Пока неизвестно.

Машина качнулась на повороте. В окне скользнули автобусная остановка, женщина с раскрытым зонтом, белое лицо мальчика за стеклом троллейбуса. В кабине было тепло, и Михаилу захотелось расстегнуть ворот. Он просунул под него два пальца, оттянул ткань от шеи.

Павел сказал, что готов.

— Ремень закончи, — ответил Михаил.

Тот посмотрел вниз. Конец действительно остался перекрученным.

— Сейчас.

Михаил увидел, как покраснело у него ухо, и отвернулся к лобовому стеклу. Под сиреной трудно было понять, ответил ли он слишком резко. Павел служил второй год, работал нормально, но иногда говорил «готов» на полдвижения раньше, чем следовало.

Рация ожила. Первый подъезд повреждён, второй доступен. Сообщение о матери с ребёнком на четвёртом этаже. Дополнительные расчёты направлены.

Теперь у неизвестных людей появился этаж. Михаил представил площадку, две двери, пролёт выше. Этого было ещё недостаточно. Он проверил застёжку перчатки, хотя уже проверял её, и положил руки на колени.

За домами показался дым. Низкая тёмная полоса уходила в осеннее небо, а под ней, между крышами, поднимался более светлый столб.

Михаил перестал поправлять ворот.

* * *

Когда ударило снизу, Наталья стояла возле раковины. Она успела увидеть, как стакан сдвинулся к самому краю сушилки. Потом пол толкнул её в ступни.

Стакан разбился. Дверца шкафчика распахнулась, и из неё посыпались крышки. Наталья ударилась бедром о столешницу. В коридоре что-то тяжёлое упало с коротким, глухим звуком.

— Костя!

Собственный голос показался ей далёким. Уши заложило, будто она резко ушла под воду. Она открыла рот, пытаясь вдохнуть, и только тогда почувствовала сердце: оно билось так сильно, что каждый удар отдавался возле горла.

Костя выбежал из комнаты босиком. На одном плече висела расстёгнутая рубашка, которую он не успел снять после школы.

— Мам, это что?

Она взяла его за плечи. Хотела посмотреть, цел ли, но глаза не задерживались: лоб, руки, снова лицо. На щеке была белая пыль.

— Ты не упал?

— Там книжки…

— Ты сам не упал?

Он покачал головой. Наталья прижала его к себе так крепко, что он попытался высвободить руку.

Свет погас. На кухне ещё было видно от окна, а коридор сразу стал чужим: в привычном месте лежал комод, над ним белела стена без зеркала. Наталья протиснулась мимо, придерживая сына, и сняла телефон с зарядки. Кабель зацепился за ручку ящика. Она дёрнула дважды, прежде чем догадалась отпустить телефон и освободить провод.

Из подъезда кричали. Кто-то стучал в дверь этажом ниже.

Она подошла к выходу, надела Косте кроссовки без носков и приоткрыла дверь. Через щель в квартиру вошёл дым. На лестнице было темно; фонарь чьего-то телефона метался ниже площадки. Оттуда шёл горячий воздух, и слышался звук, которого в их доме прежде не было, — низкий непрерывный гул.

Наталья отступила и закрыла дверь.

— Мы не пойдём?

— Сейчас. Подожди.

Но она уже понимала, что не знает, куда идти. Костя стоял у её колена. Она провела по нему рукой, от затылка к спине, чтобы ещё раз убедиться: здесь.

В списке вызовов был тот же номер — дважды. Наталья не помнила, когда успела нажать. С третьего раза вызов пошёл.

— У нас… дом тряхнуло. Внизу горит. Я с ребёнком.

Она назвала улицу и номер дома, перепутала подъезд, поправилась. Оператор попросила этаж.

— Четвёртый. Седьмая квартира. Он со мной, сын. Семь лет.

Голос в телефоне задавал вопросы по одному. Наталья отвечала, глядя на Костю. Когда её спросили, есть ли рядом люди, она вспомнила Веру Андреевну за стеной. На прошлой неделе соседка просила купить хлеб: после операции ей ещё было трудно ходить даже по квартире.

— В восьмой женщина. С ходунками. Она сама не сможет.

За дверью упало что-то ещё. Наталья пригнулась, хотя звук шёл далеко снизу. Костя вцепился в её запястье.

Она выполнила то, что могла понять сразу: увела его в дальнюю комнату, закрыла дверь, вернулась за полотенцем. По дороге дважды проверила выключатель. Во второй раз посмотрела на свою руку с недоумением. Света не было во всём доме, она это уже знала.

Дым просачивался из прихожей. Сначала он был похож на тень вдоль потолка, потом в нём исчез верх дверного косяка. Наталья опустилась возле сына на пол. Она слышала сирены, но не могла понять, едут ли к ним или проезжают мимо по проспекту.

Костя сидел, поджав ноги. Из кроссовки торчал завернувшийся язычок. Она расправила его и вдруг подумала, что надо было дать мальчику куртку. На улице холодно. Странная, бесполезная сейчас мысль держалась крепче всего, что говорили по телефону.

— Можно большой свет? — спросил Костя.

— Нет сейчас света.

Он потянулся к выключателю.

— Костя, не надо!

Он убрал руку. Наталья увидела, как у него дрогнул подбородок, и сразу притянула его обратно.

— Я не на тебя. Слышишь? Я просто…

Она не закончила. Провела ладонью по его волосам. Пальцы дрожали и цеплялись за пряди.

Снизу долетел крик, потом сирена оборвалась. В наступившей тишине стало слышно, как Костя дышит возле её плеча. Наталья наклонилась к нему, подставляя ухо ближе, и задержалась так, будто могла удержать этот звук.

* * *

У повреждённого подъезда лежала железная дверь. Один край её ушёл под кирпичи, другой торчал над тротуаром. Михаил прошёл мимо и не сразу понял, что чёрный провал за ней раньше был лестницей.

Из подвальных окон выходило пламя. Оно поднималось по разбитому простенку, захватывало остатки оконной рамы на первом этаже. Пожарные уже тянули рукавную линию. Рукав распрямился от воды, один из бойцов переступил через него и подался вперёд всем телом, удерживая ствол.

Тарасов стоял чуть в стороне от завала. Выслушивал мужчину в рабочей куртке, у которого руки были белыми от пыли. Тот несколько раз показывал на подвальные окна.

— Ремонт был, газовики… я не знаю, я только дверь…

Тарасов остановил его ладонью, передал кому-то по связи уточнение и повернулся к Михаилу.

— Первый снизу не пройти. Второй цел. Повреждения внизу, верх осмотрели, за конструкциями наблюдают. Через кровлю — к четвёртому этажу, седьмая и восьмая. Мать с ребёнком, женщина после операции. Газ отключают, дом обесточен.

Михаил посмотрел вверх. Пятый этаж почти терялся за дымом. Неповреждённый подъезд находился слева; между входами было меньше двадцати шагов, но снизу они уже не сообщались. Внизу первого подъезда обрушился марш, часть перекрытия легла на обломки. Выше оставались стены и площадки. Люди наверху были отрезаны от улицы.

— Со двора подъёмником? — спросил Михаил.

— Проезд узкий, к этим окнам позиции пока нет. Через крышу маршрут проверили до люка. Там уже готовят подъём. О состоянии лестницы внутри доложишь.

По фасаду другого крыла работала автолестница. В её верхней части двигался человек; ниже, у машины, пожарный показывал ему направление рукой. Михаил отметил это и перевёл взгляд на свой вход.

Виктор стоял рядом. Павел вытаскивал спасательные капюшоны, проверял шланги. Для длинного пути взяли двухбаллонные аппараты; Михаил подтянул плечевой ремень и ощутил, как вес плотнее лёг на спину.

Карпов появился из-за машины, оглянулся на своих людей и спросил одного из них, закончил ли тот проверку. Услышав «да», дождался ещё движения руки к вентилю. Михаил знал эту паузу. На совместных выездах Карпов всегда дожидался конца действия.

— Я за тобой, — сказал он Михаилу. — С носилками.

— Восьмая, четвёртый. Не ходит сама.

— Принял. Уточнишь, когда увидишь.

Михаил кивнул. Карпов остался у своего расчёта, а их трое вошли во второй подъезд.

Внутри ещё пахло краской и сырым бетоном. На первом этаже пожилая женщина держала дверь, пропуская жильцов наружу. Кто-то сверху спускался с кошкой под курткой. В глубине холла стоял тёмный лифт; на кнопке вызова ничего не горело.

Михаил обходил людей, не касаясь их лишний раз. На третьем этаже у него уже потеплело между лопатками. На четвёртом Павел поправил лямку и сменил руку, которой нёс оборудование. Виктор дышал ровно, но поднимался чуть медленнее, чем на первых пролётах.

На пятом их встретил пожарный с фонарём. Металлическая лестница уходила к открытому люку. Оттуда тянуло холодом.

Михаил поднял голову. В прямоугольнике над ним было серое небо. До людей в соседнем подъезде оставалась ещё крыша, второй люк, лестница вниз. Он посмотрел на Павла и Виктора: все трое видели этот путь впервые.

— Держимся вместе. На кровле — к посту.

Он поставил ногу на перекладину и взялся выше. Металл был влажным и холодным даже через перчатку.

На кровле ветер сразу тронул мокрую шею. Михаил вышел из люка, отступил от края и помог Виктору подать сумку. За низким парапетом лежал двор. Отсюда машины казались тесно прижатыми друг к другу; вода блестела между ними короткими красными полосами.

Дым поднимался справа. Ветер пригибал его к крыше, и граница то приближалась, то отступала. Там, где она проходила, исчезали вентиляционные короба и свет фонарей.

У выхода из второго подъезда устроили пост безопасности. Фомин поднял голову от записей, сверил состав звена. Михаил передал ему показания аппаратов. После проверки они включились в них, и собственный вдох стал громче ветра.

Маска прижала лицо. Михаил поправил положение шлема; голоса рядом сразу изменились, будто люди отступили на несколько шагов. Виктор показал готовность. Павел дождался, пока тот закончит, и ответил следом.

До соседнего люка шёл уже отмеченный проход. У него работала группа, готовившая верёвки и средства для подъёма пострадавших. Один пожарный удерживал крышку; другой проверял крепление, опершись коленом на кровлю. Здесь дым был гуще. Из отверстия он выходил ровной струёй, иногда сбиваясь от ветра.

Михаил опустился к люку. Фонарь высветил верх лестницы, дальше его луч затерялся в сером. Воздух из подъезда коснулся запястья возле края рукава. Тепло быстро усилилось.

— На выходе здесь принимаем, — сказал пожарный сверху. — Связь есть. Сообщи, кого поднимаешь.

Михаил подтвердил, посмотрел на своих и начал спуск. Крепление аппарата задело край проёма. Он остановился, чуть повернул плечо и почувствовал чужую руку на верхней части рамы: ему помогли пройти, не потянув вниз.

До площадки было несколько перекладин. Внизу ноги нашли бетон. Михаил отступил ровно настолько, чтобы Виктор мог встать рядом. Потом спустился Павел. От входа прокладывали путевой трос, отмечая пройденный участок. В дыму обратная дорога должна была оставаться доступной на ощупь.

На пятом этаже стояла густая дымная темнота. Из-за закрытой двери справа стучали, но почти сразу в эфире подтвердили, что эту квартиру принимает другое звено. Михаил повторил сведения и повёл своих к лестнице на четвёртый.

Ступени были целы. На первой лежала осыпавшаяся штукатурка, ниже что-то звякнуло под сапогом. Он остановил ногу, нашёл опору и передал назад:

— Справа мусор. Держись за перила.

Снизу тянуло жаром. По пустому пространству лестницы двигался гул, под ним различались треск и удары воды. Звено у очага подавало ствол через доступный проём снаружи, и временами этот звук становился тяжёлым, непрерывным. Михаил видел только ближайший участок перил. За ними не было ни этажей, ни понятной глубины.

Он подумал о ступенях, которые придётся пройти обратно с людьми. Без этой мысли спуск был бы легче. Он поймал себя на желании не считать их и заставил взгляд вернуться к краю следующей.

В дыму на мгновение проступила другая лестница. Широкая, с чёрными следами на стенах. Там было тесно от чужих спин, и кто-то кашлял совсем рядом, уже за пределами его маски.

Михаил сильнее сжал перила. Звук собственного вдоха вернул расстояние: его рука, нынешняя лестница, фонарь Виктора у плеча.

— Четвёртый, — сказал он.

На стене сохранился указатель. Цифра под слоем копоти читалась плохо, но он проверил её вблизи. Не пришлось угадывать.

Возле седьмой квартиры слышался голос. Женщина повторяла: «Здесь, здесь», — хотя пожарные ещё не обратились к ней.

Михаил постучал и назвал себя. Замок повернулся не сразу. Сначала за дверью заскребли, потом женщина спросила:

— Вы пожарные?

— Да. Откройте. Ребёнок с вами?

— Со мной.

Дверь пошла наружу. Михаил удержал её, вошёл со звеном и сразу прикрыл за собой. На короткое время фонарь выхватил лежащий комод, стекло у стены, детскую куртку на крючке. Дым стоял под потолком и медленно опускался. В дальней комнате кто-то тихо плакал.

Женщина стояла боком, прислонившись к косяку. Под глазами были тёмные полосы. Она смотрела на Михаила, но взгляд всё время уходил ему за плечо.

— Сын где?

Она показала в комнату.

— Я дверь открывала. Потом закрыла. Не надо было, да?

Михаил не ответил на последнее.

— Идти можете?

— Могу. Только он…

Виктор подошёл к ней, Михаил — к ребёнку. Костя сидел возле дивана. Увидев свет, поднял ладонь к глазам. Павел присел на корточки; аппарат за спиной потянул его назад, и он переставил ногу, чтобы удержаться.

— Сейчас мы тебя вынесем. Нужно надеть…

Костя подался к матери. Павел ещё что-то объяснял, слишком быстро, и мальчик вцепился в Натальину руку.

— Подожди, — сказал Михаил Павлу.

Он опустил фонарь так, чтобы тот не светил Косте в лицо.

— Как тебя зовут?

Мальчик ответил, почти не разжимая губ.

— Костя. Я Михаил. Сейчас наденем тебе капюшон, чтобы ты мог дышать. Мама рядом.

Костя посмотрел на прозрачную часть устройства, которое Михаил держал перед ним. Под ней было сложено что-то мягкое, незнакомое.

— А мама тоже?

— Тоже. Видишь, ей помогают.

Виктор приготовил второе устройство. Наталья попыталась опуститься к сыну, но качнулась и схватилась за диван. Рука поехала по обивке. Виктор подставил ей плечо, придержал выше локтя.

— Не садитесь ниже. Здесь побудем.

— Я могу сама, — сказала она, не глядя на него.

Костя заплакал громче. Михаил увидел, как у женщины изменилось лицо: она не успела договорить и уже потянулась к мальчику.

— Сначала ему, — сказала она. — Пожалуйста, ему.

Михаил кивнул. Расправил капюшон, проверил подачу воздуха от аппарата Павла и осторожно опустил устройство на голову ребёнка. Костя дёрнулся от первого шороха возле уха. Наталья протянула руку и попала пальцами на прозрачную часть.

— Не снимайте. Дайте ему услышать ваш голос.

Она замерла, потом заговорила почти шёпотом:

— Костик, я тут. Посмотри на меня. Вот моя рука.

Михаил дождался, пока мальчик перестанет отталкивать устройство. Проверил посадку, шланг, положение рук Павла. Прозрачная часть капюшона чуть запотела возле Костиного рта, затем прояснилась.

Виктор подал воздух в устройство Натальи. Она принимала помощь торопливо, будто всё это отнимало время у сына. В последний момент Михаил поправил край и попросил её повернуть голову. Она послушалась, но глаза остались на Косте.

Михаил сверил показания Виктора и Павла, передал Фомину. Пока слушал ответ, смотрел на Костю: мальчик уже не отталкивал капюшон, но всё ещё держался за мать. Теперь Наталья и сын дышали из запаса его людей. Обратный путь предстояло пройти без лишних задержек.

Он посмотрел на Виктора. Тот уже стоял так, чтобы Наталья могла опереться на него, и в ответ коротко кивнул. Павел поднял Костю. Мальчик обхватил его за шею, ладонь легла на край шлема.

— Лучше здесь, — сказал Павел и показал на свою одежду у плеча.

Костя перехватился. Маленькие пальцы собирали толстую ткань с заметным усилием.

Михаил вдруг ощутил, как сильно ему хочется, чтобы это движение осталось последним сложным движением вечера. Чтобы они уже стояли внизу, а ребёнок держал мать, кому и полагалось его держать.

Он поднялся.

— Идём наверх. На крышу. Вам будут помогать на каждом участке.

Наталья посмотрела на входную дверь.

— Наверх?

— Снизу выхода нет. Пройдём через соседний подъезд.

Она услышала это и крепче схватилась за рукав Виктора.

— Там же бабушка, — сказала она. — Вера Андреевна. Восьмая. Она после операции.

— Знаем. К ней идут.

Наталья кивнула, но не отпустила его рукав. Михаил понял, что слово «идут» пока мало что для неё означает. За дверью опять стало слышно, как внизу меняется гул.

Он передал по связи положение людей, подтвердил маршрут и открыл дверь ровно настолько, чтобы вывести звено с пострадавшими. Дым на площадке стал гуще, чем несколько минут назад. Фонарь уже не доставал до противоположной стены.

* * *

Вера Андреевна отозвалась из-за восьмой двери, когда Михаил ещё проверял направление к лестнице.

— Вы здесь? Кто там?

Он ответил, попросил оставаться у двери и подошёл вместе со своими. Наталья с Виктором остановились рядом, ближе к лестнице. Павел удерживал Костю, не отходя от них.

Женщина повернула замок. Михаил удержал приоткрывшуюся дверь. За ней было заметно меньше дыма. В прихожей стояли ходунки, на сиденье стула лежала небольшая сумка. Вера Андреевна опиралась одной рукой на стену. В другой держала кофту.

— Я приготовила, — сказала она. — Только спуститься не могу. Нога ещё…

Она попыталась перенести вес и остановилась. На лице появилась короткая, сердитая складка: собственное тело подвело её перед человеком, который должен был помочь.

Михаил увидел положение ноги, узкий проход между ходунками и стеной. Поддержки под руку здесь не хватило бы. Впереди были ступени вверх, вертикальная лестница, люк. Женщину требовалось переносить, а для этого нужны были свежие люди и оборудование.

Он сообщил Тарасову, что нашёл её. Назвал квартиру, сторону площадки, состояние подхода. Попросил подтвердить звено Карпова.

Ответ пришёл быстро. Карпов уже был на кровле, готовился спуститься. Носилки с ним, подъём у люка обеспечен.

Михаил почувствовал, как отпустило под челюстью. Он успел вдохнуть легче — и сразу испугался этого облегчения.

Получалось, он обрадовался возможности уйти.

Вера Андреевна смотрела на него снизу вверх. Кофтой она уже не занималась. Её пальцы сжались на ткани, как на поручне.

— Вы сейчас уйдёте?

Михаил услышал вопрос слишком близко. Во рту пересохло. Он хотел ответить сразу, но начал смотреть на сумку у стула, будто именно её нужно было сейчас проверить.

Четыре года назад, после пожара в клубе, он сидел на стуле, который вынесли к стене, и никак не мог снять перчатки. Вокруг ходили люди, говорили о воде, о списках, о том, кого нашли. Он смотрел на площадку перед зданием. Там лежали десятки погибших. Обгоревшая одежда делала фигуры похожими, и он пытался узнать среди них тех, чьи голоса слышал внутри.

Тогда его звено вывели. Он вынес двоих и помог третьему, потом попытался снова пройти туда, где ещё оставались посетители. Проход уже нельзя было удержать. Пришлось выходить.

Самое страшное началось на улице. Воздуха вокруг было сколько угодно. Михаил сидел на стуле, вдыхал его и не мог понять, как собственное дыхание продолжается рядом со всем, что случилось.

Вера Андреевна ждала.

— Миша, — сказал Виктор. — Она стоит плохо.

Он говорил о Наталье. Михаил повернул голову. Женщина навалилась на его плечо, опустив подбородок. Павел чуть поднял Костю, освобождая согнувшуюся руку. Люди рядом продолжали дышать из их аппаратов. Их тоже нужно было провести через люк.

Михаил вернул взгляд к Вере Андреевне.

— К вам спускается другое звено. С носилками. Они знают восьмую квартиру. Я сейчас ещё раз подтвержу.

Он вызвал Карпова. Тот повторил этаж и номер, сказал, с какой стороны находится дверь. Голос был узнаваемым даже через помехи. Михаил вдруг вспомнил, как несколько минут назад Карпов ждал, пока его боец закончит проверку.

Тарасов подтвердил продолжение спасения и возвращение звена Михаила.

— Здесь меньше дыма, — сказал Михаил женщине. — Закройте дверь. Не выходите на лестницу. Они уже идут от пятого этажа.

Она посмотрела ему за плечо, на ребёнка, и снова на него.

— Я слышала, что вы пришли. Думала, уже…

Дальше она не сказала. Михаилу захотелось назвать точное число минут. Он не назвал.

— Вера Андреевна, номер передан. Вас найдут. Отойдите от двери, чтобы смогли открыть.

Она кивнула, хотя смотрела так, будто ещё пыталась удержать его на месте. Михаил помог прикрыть дверь. Щель исчезла; на тёмной поверхности осталось пятно его фонаря.

Он убрал руку не сразу.

Сзади Костя спросил о маме. Наталья ответила, подняв лицо. Виктор переместил её ладонь на своё плечо, готовясь к лестнице.

— Наверх, — сказал Михаил.

Он проверил, что все рядом, и первым нашёл перила. Теперь каждое движение вело его дальше от восьмой квартиры.

Жар на лестнице подступал снизу и удерживался между стенами. Михаил шёл первым, но на каждой ступени чувствовал движение людей за собой. Наталья ставила ногу, Виктор принимал её вес, Павел ждал с ребёнком, пока освободится место. От этого лестница казалась длиннее, чем при спуске.

Дым делал близкие звуки странно плоскими. Голос Натальи возникал у самой спины, хотя она была ниже. Потом слышался её кашель, и Михаил оглядывался, пока не различал прозрачную часть капюшона и руку Виктора возле её локтя.

На повороте она ступила на край. Сапог Виктора остановился сразу, он удержал её, но сам подался к стене. Михаил спустился на одну ступень и помог восстановить положение.

— Ногу сюда. Да, на эту. Теперь вес.

Наталья посмотрела на его руку. Двигалась так, будто просьбу приходилось сначала перевести на другой язык. Нога осталась на месте.

У Михаила вырвалось:

— Ну давайте же…

Он услышал себя и замолчал. Под его ладонью женщина дрожала. Она хотела идти, уже пыталась перенести вес, но движение не получалось.

— Держитесь за Виктора. Я подставлю руку. Сначала встаньте ровно.

Она выполнила это. Следующий шаг удался. Михаил вернулся вперёд и почувствовал, как пот стекает вдоль позвоночника. Ворот касался шеи горячей полосой.

Из эфира пришло подтверждение: Карпов спустился на пятый. Потом впереди появился второй фонарь. Два звена встретились у верхней площадки. Михаил остановил своих, дал людям с носилками пройти мимо, не разрывая связь с пострадавшими. Карпов коснулся его плеча.

— Восьмая справа?

— Справа. У двери ходунки. Она отвечает. Дверь закрыта.

— Принял.

Они разминулись. Михаил успел увидеть край сложенных носилок и сразу опять повернулся к Наталье. Теперь до Веры Андреевны оставался один пролёт. Он мог бы представить его точно, но старался не считать чужие шаги.

* * *

Павел чувствовал ребёнка всей левой стороной тела. Бедро Кости лежало на предплечье, грудь прижималась к плечу. Сначала мальчик казался лёгким. На повороте стало ясно, что рука уже удерживает его иначе: пальцы сильнее согнулись, кисть начала тянуть вниз.

Он видел перед собой затылок Михаила и свет выше него. До площадки оставалось несколько ступеней. На учениях Павел знал, где поставит ногу. Здесь под сапогом могла оказаться штукатурка, и приходилось проверять опору раньше, чем переносить на неё вес ребёнка.

Костя задел ладонью шланг. Павел поправил его руку.

— За куртку держись. Вот тут.

Мальчик послушался, но перехватился так сильно, что ткань потянула Павла к нему. Хотелось сказать: не сжимай. Он удержался. Для Кости это место было сейчас единственным, которое он мог удерживать сам.

Левая рука начала мелко дрожать. Павел знал, что ещё может донести. Именно это знание мешало попросить остановиться: на площадке уже готовили верёвку, Михаил отвечал по связи, мать смотрела на них. Павел сделал шаг и почувствовал, как ребёнок сдвинулся на предплечье.

— Михаил, стой. Мне перехватить.

Он сказал громче, чем собирался. Костя вздрогнул.

Михаил сразу повернулся, подставил руку под ребёнка. Они на мгновение разделили его вес. Павел освободил пальцы, сменил положение, снова принял мальчика.

— Всё, — сказал он. — Теперь нормально.

Михаил кивнул. Ни замечания, ни торопливого движения дальше. Павел проверил шланг и только потом шагнул.

У вертикальной лестницы их ждали сверху. В люке двигались фонари. Верёвка была спущена к площадке, рядом находилось снаряжение для подъёма. Горячий дым выходил вдоль открытого проёма; крыша казалась далеко, хотя до неё можно было дотянуться, поднявшись всего на несколько перекладин.

Михаил передал наверх, что первым будет ребёнок, потом показал Павлу на шланг. Павел провёл по нему рукой от аппарата до капюшона. Поднимать Костю предстояло рядом с собой.

Виктор опустился рядом с Натальей. Она схватила его за запястье и попыталась заглянуть за плечо Павла.

— Сначала он? А я где буду?

— Вы здесь, со мной, — ответил Виктор. — Потом вас поднимут. Не вставайте пока.

Она смотрела вверх, не отвечая. Михаил вызвал людей на кровле и дождался подтверждения, что готовы принимать. Только после этого разрешил подготовку подъёма.

У лестницы Костю разместили в спасательной подвеске. Павел держал его, пока Михаил проверял положение ремней, и смотрел, чтобы край не давил на шею. Мальчик тянул ноги вниз, искал ими пол. Когда подошвы наконец коснулись бетона, он тут же повернулся к матери.

— Мам, ты куда?

Наталья сидела у стены. Сказала, что будет следом, но голос вышел слабым. Костя протянул к ней руку. Павел дал ему коснуться её пальцев и не стал сразу разрывать это движение.

Сверху выбрали слабину верёвки. Ремни приняли вес Кости, и Павел почувствовал, как отпустило предплечье. Мальчик сразу прижался к нему сильнее. Павел придержал его, пока Михаил проверял, хватает ли шланга для движения. Павел ещё раз убедился, что воздух идёт, и поднял голову к люку.

Михаил ещё раз посмотрел на него.

— Не торопись в проёме. Я снизу.

Павел поставил ногу на первую перекладину. Костя сразу потянулся к нему. Он придержал мальчика, ощутил под перчаткой узкую спину и подумал только о том, где ребёнок окажется на следующем движении.

* * *

Наталья видела ноги сына. Одну кроссовку, потом другую. Выше двигался пожарный, который нёс его по лестнице. Верёвка выпрямлялась, ремни держали Костю под телом. Люди наверху говорили друг с другом, но через шум воздуха и собственное дыхание Наталья слышала только отдельные слова.

Ей хотелось встать и идти следом. Виктор придерживал её за руку, и она сердилась на эту руку. Потом попыталась подняться, сразу потеряла равновесие и снова опустилась к стене.

Костя был совсем близко. Она ещё различала место, где язычок кроссовки опять ушёл набок. До него оставалось протянуть руку и немного подняться. Она хотела поправить, но не могла понять, почему сын двигается вверх, пока её собственное тело остаётся здесь.

Нога мальчика исчезла в дыму возле люка.

Наталья перестала чувствовать бетон под собой. Вся тяжесть тела словно ушла в грудь. Сердце ударило несколько раз подряд, слишком быстро, и дыхание в капюшоне стало частым. Она не видела Костю. Только свет над головой и чужие руки в проёме.

— Приняли? — спросила она.

Ей ответили снизу. Она не поняла, что именно, и снова спросила:

— Он у вас? Ребёнок?

Виктор приблизился, чтобы она могла видеть его лицо за маской. Сказал, что наверху его принимают. Наталья смотрела мимо.

Ещё мгновение назад сын был на расстоянии руки. Теперь всё, что она знала о нём, зависело от ответа человека, которого даже не могла разглядеть. Ей вспомнилось, как утром Костя стоял у школьной двери и сердился, когда она поправляла ему рубашку при других мальчиках. Она отпустила его тогда сразу. Сын уходил туда, где ей не полагалось держать его за руку, и это было обычным утром.

Сейчас она не могла отпустить даже воздух, в котором он только что находился.

Наталья попыталась снять капюшон, чтобы лучше слышать. Виктор мягко остановил её кисть.

— Оставьте. Сейчас ответят сверху.

Он поднял лицо и обратился к кому-то у люка. Свет сместился. Из проёма пришёл голос:

— Ребёнок на кровле. Павел с ним. Дышит, отвечает.

Наталья подняла голову ещё выше.

— Костя!

Ответ прозвучал далеко, почти потерялся под шумом:

— Мам!

Она прижала ладонь к груди. Пальцы попали на ремень, и только теперь она почувствовала, что рука всё это время была согнута слишком сильно.

— Теперь вас, — сказал Виктор.

Михаил помог ей подняться. Она держалась за него и смотрела в люк, стараясь не потерять прямоугольник света. Её закрепили для подъёма, проверили дыхательное устройство. Виктор приготовился сопровождать, сохраняя подачу воздуха. Михаил остался рядом на площадке, контролируя начало движения.

— Ногу на перекладину. Вот она. Держитесь здесь.

Наталья не могла нащупать перекладину носком. Сдвинула ногу в сторону, ударилась коленом о металл. Боль была отчётливой и почему-то помогла: она поняла, где находится лестница, и перенесла на неё вес.

Виктор шёл рядом, поддерживал. Сверху работала верёвка. Её тело двигалось вверх небольшими отрезками, между которыми приходилось ждать, пока люди договорятся о следующем.

На половине пути она захотела закрыть глаза. Дым шёл вверх, свет был прямо над лицом, а под ногами оставалась лестница, которой она почти не видела. Она заставила себя смотреть на перчатку Виктора. Та держала её у плеча. Пока рука оставалась здесь, можно было сделать ещё одно движение.

Возле люка её куртка зацепилась за край. Подъём остановили. Наталья дёрнулась, уверенная, что сейчас начнёт падать. Виктор удержал её и попросил не двигаться. Рука сверху освободила ткань.

Потом на голову пришёл холод. Кто-то принял её под плечи, помог перейти через край и опуститься на кровлю. Ветер касался прозрачной части капюшона. Она увидела парапет, серое небо, чьи-то колени рядом.

Костю держал Павел. Мальчик уже повернулся к ней.

Наталья протянула руку, но не могла поднять её достаточно высоко. Павел приблизился и наклонил ребёнка. Она коснулась его щеки через прозрачную часть, потом нашла плечо. Костя сразу потянулся к ней. Их устройства мешали приблизить лица, и Наталья, не понимая этого, пыталась наклониться ещё.

— Сейчас пройдём в чистую сторону, — сказал кто-то. — Там сможете.

Она кивнула, не отводя глаз от сына.

Михаил появился из люка последним из своего звена. Остановился рядом, проверил людей, подтвердил выход на кровлю. Наталья смотрела на его маску и вдруг вспомнила женщину в восьмой квартире.

Но спросить сейчас не смогла. Костя держал её за палец. Ей нужно было пройти вслед за ним, и она поднялась, опираясь на Виктора.

* * *

Ветер отогнал дым к противоположному краю кровли, но Михаил всё ещё держал маску на лице. Он видел перед собой спину Виктора, Наталью возле него, Павла с ребёнком. Пожарные из группы обеспечения помогали им пройти по отмеченному участку, не позволяя подходить к парапету.

Крыша оказалась труднее, чем он ожидал. На ровной поверхности хотелось сразу идти быстрее. Но Наталья спотыкалась даже здесь, а Костя всё время поворачивался к ней. Павел менял положение, подстраивая движение ребёнка под собственный шаг. Михаил считал людей взглядом и ловил себя на том, что снова смотрит туда, откуда вышли.

За люком, за одним пролётом вниз, оставалась восьмая квартира.

Карпов доложил, что женщина найдена. В сознании Михаила сразу возникло её лицо, и он почти позволил себе облегчение. Потом услышал продолжение: готовят к переносу.

Она ещё внутри.

— Принял, — ответил он.

Возле поста ветер уже не приносил дыма. Фомин встретил их, отметил возвращение звена в полном составе. Михаил проверил окружающий воздух, дал команду отключиться от аппаратов; пострадавшим помогли снять капюшоны в чистой зоне.

Лицо сразу стало холодным. От одежды тянуло дымом, влажной тканью, нагретым пластиком. После дыхания в маске воздух казался слишком свободным, и Михаил вдохнул больше, чем хотел. Закашлялся от этой неловкости, отвернул голову.

Костя уже прижимался щекой к Наталье. Она держала его с такой силой, что Виктор оставил руку у неё за спиной: женщина могла потерять равновесие, пытаясь обнять сына на ногах.

Михаилу хотелось задержать их здесь ещё на несколько секунд. Увидеть обычное лицо ребёнка, без устройства. Он позволил себе посмотреть. На Костиной щеке осталась белая пыль с чёрной полосой, там, где Наталья провела пальцами. Мальчик тёрся о её плечо, сердился на ворот куртки, мешавший приблизиться. Михаил улыбнулся.

Потом Наталья покачнулась. Пришлось снова работать.

Возле второго люка их приняли пожарные, готовые помочь со спуском. Здесь тоже была закреплённая лестница, и Наталью проводили вниз со страховкой. Костю спустили с сопровождением. Михаил ждал рядом, проверяя, что все прошли; после этого сам оказался на площадке целого подъезда.

Обычная лестница теперь выглядела почти роскошью. Были видны ступени, стены и дверь лифта. Пахло сыростью. Снизу поднимался человек с фонарём, сразу прижался к перилам, освобождая проход.

На четвёртом этаже Костя попросил идти сам. Павел поставил его на ступень, не отпуская сразу. Мальчик сделал шаг, потом остановился и поднял руки.

— Всё-таки понеси.

— Давай, — сказал Павел.

Он снова принял ребёнка. Михаил видел, как напряглись у него мышцы возле челюсти. Сам ощущал вес аппарата так отчётливо, словно только сейчас надел его. Ремень давил на бедро, и каждое движение отзывалось между лопатками.

Виктор шёл ступенью ниже Натальи, удерживал её. Она смотрела через его плечо на сына и один раз спросила, почему они всё ещё в доме. Михаил назвал этаж. На следующем пролёте она спросила снова. Он повторил, не добавив ничего лишнего.

Из открытой двери подъезда пришёл белый свет. Люди внизу раздвинулись. Кто-то хотел спросить Наталью о своей квартире, но пожарный у входа придержал его за плечо и показал на медиков.

На улице шёл мелкий дождь. Возле колеса автоцистерны образовалась глубокая лужа, и вода в ней вздрагивала от работы двигателя. Рукав пересекал проход. Михаил придержал Наталью, пока Виктор помогал ей переступить, и встретился глазами с женщиной из бригады скорой помощи.

— Мать и ребёнок. Были в задымлённой квартире. Женщина с трудом идёт. Оба отвечают.

Медик показала на подготовленное место возле машины и обратилась сначала к Наталье:

— Как вас зовут?

Наталья сказала имя. Та дождалась конца ответа, потом спросила о Косте. Мальчика ещё держал Павел. Когда его попытались принять, он стиснул ткань на плече пожарного.

— Не отдирайте, — сказала Наталья, почти вскрикнув.

Павел наклонился к ней. Костя нашёл её руку, отпустил одежду одним пальцем, потом другим. Освободившуюся ладонь Наталья сразу прижала к себе.

Их разместили рядом. Медики начали осмотр, Михаил передал нужные сведения и отступил, чтобы не мешать. Наталья уже сидела, но всё ещё смотрела на людей вокруг с тем напряжённым недоверием, которое появилось у неё наверху. Она видела, что сын рядом, и всё равно проверяла его плечо ладонью.

Костя спросил:

— Мы домой потом?

Наталья не ответила сразу. Посмотрела на дом, где внизу продолжали работать пожарные, и повернула лицо к сыну.

— Сейчас с врачом побудем.

Михаил услышал её ответ и почувствовал, как отпускает глубоко под рёбрами. Они могли говорить о том, что будет потом. Он смотрел на Костину руку в ладони матери, пока медик не заслонила их, поправляя оборудование.

Павел стоял чуть сбоку. Его руки ещё сохраняли положение, в котором он держал мальчика. Он заметил взгляд Михаила, опустил их и попытался расстегнуть перчатку.

Виктор присел возле скамейки у входа. Не сел полностью — только опёрся локтями на колени. Михаил подошёл к нему и хотел спросить, как он, но тот заговорил первым:

— Стой ровно. Аппарат снимем.

Михаил попробовал освободить застёжку. Пальцы плохо слушались, пряжка не вышла с первого раза. Он дёрнул сильнее.

— Дай сюда.

Виктор поднялся и помог. Когда вес ушёл со спины, Михаил качнулся вперёд. Ноги по-прежнему стояли твёрдо, но тело оказалось не готово к тому, что нагрузка исчезла. Виктор придержал его за локоть.

— Постой. Вода нужна?

Михаил покачал головой, потом кивнул. Виктор протянул бутылку. Он сделал несколько глотков и понял, насколько пересохло во рту.

Тарасов подошёл, выслушал короткий доклад. Михаил назвал пострадавших, подтвердил возвращение своих людей.

— Восьмая? — спросил он.

— Карпов выводит. На верхней площадке готовят подъём.

Михаил посмотрел на крышу. Снизу нельзя было различить люк. Дым шёл выше окон и терялся в темноте. Пока он смотрел, порыв ветра отнёс его в сторону, обнажив небольшой участок парапета.

— Ты здесь поможешь с приёмом, — сказал Тарасов. — Проход держите свободным. К повторному входу пока не готовься, восстановись.

Михаил подтвердил. Тарасов уже повернулся к другому человеку, а он продолжал стоять у машины, будто ждал ещё одного ответа.

Виктор тронул его за плечо.

— Слышал задачу?

— Слышал. Здесь принимаем.

Виктор посмотрел на него чуть дольше обычного. Михаил встретил его взгляд и отвернулся к подъезду. Виктор ничего не спросил, пошёл к Павлу.

* * *

Михаил помог перенести носилки ближе к выходу из целого подъезда. Подвинул стойку, за которую могли зацепиться при повороте. Просил жильцов отходить от рукавной линии, показывал медикам свободное место. Руки продолжали делать понятное, а внимание всё время возвращалось к крыше.

Снаружи пожар не стал тише. Через подвальное окно подавали ещё один ствол, струя разбивалась о скрытые конструкции. Пожарный у рукава стоял, подавшись вперёд; его напарник поддерживал линию, принимая часть усилия на себя. Из пролома первого этажа выходил дым, по краю перекрытия коротко пробегало пламя. После подачи воды оно исчезало, затем появлялось в другом месте.

Михаил услышал сообщение об отключении газа. Кто-то подтвердил, что проверяют оставшиеся квартиры. Работали другие звенья, ждали резервные люди, двигались машины. Всё это существовало вокруг восьмой квартиры и должно было помочь вывести женщину. Он понимал организацию, видел её своими глазами. Этого пока не хватало.

Возле машины заговорили о верхнем этаже. Михаил поднял голову, уверенный, что речь о Карпове. Оказалось, обсуждали квартиру с другой стороны здания. Он отвернулся и стал расправлять край носилок, который не нуждался в поправке.

В памяти Вера Андреевна всё ещё оставалась у порога: одной рукой опиралась на стену, другой держала кофту. Михаил знал, что Карпов уже забрал её. И всё равно, когда смотрел на дом, видел женщину у порога.

После пожара в клубе это случалось и дома. Он садился за стол, Ольга что-то говорила, а перед ним возникало помещение, из которого пришлось выйти. Первое время Михаил думал, что должен просто дождаться, пока это закончится. Потом перестал спать нормально. Один раз Ольга нашла его утром на кухне; кружка стояла холодная, он не помнил, когда налил чай.

Врач назвал это посттравматическим стрессовым расстройством. Михаил вначале запомнил только, что придётся какое-то время не работать. На первой встрече с психологом больше смотрел на часы, чем говорил. Потом стал приходить и без напоминаний Ольги. Позднее вернулся к службе.

Виктор был одним из немногих, кому не приходилось рассказывать всё заново. Он видел тот пожар.

Теперь Михаил положил ладонь на борт носилок. Холодный металл, ткань, мокрый край перчатки. За спиной работал двигатель. Рядом Павел спрашивал медика, куда поставить вторую сумку. Они находились здесь, у жилого дома. Карпов поднимал женщину через люк.

Михаил убрал руку и помог Павлу.

Потом пришёл доклад: пострадавшая на кровле, движение к соседнему подъезду.

Он выдохнул. Ему захотелось сразу сообщить Наталье — она спрашивала о соседке. Но между кровлей и улицей ещё оставался путь. Михаил посмотрел на дверь целого подъезда и вернулся к своему месту.

На минуту ему показалось, что можно подняться навстречу. Обычная лестница, без дыма. Встретить их раньше, увидеть женщину до того, как её вынесут. Он уже сделал шаг к входу, когда оттуда показались другие спасённые жильцы.

Пожарные выводили мужчину с перевязанной рукой и девушку, которая держала на груди переноску. Михаил помог провести их мимо рукава. Мужчина пытался обернуться, спросить, где его сосед. Михаил передал вопрос человеку у связи и остался с ним, пока не получил понятный ответ.

Когда он снова смог посмотреть наверх, крыша уже скрылась за дымом.

Вера Андреевна появилась в дверях целого подъезда на носилках. Михаил сначала увидел кофту, которую положили поверх укрытой женщины. Один рукав свисал и задевал поручень.

Он подошёл, помог провести носилки через узкое место у двери. Карпов держал край, ещё двое пожарных переносили основную тяжесть. Под аппаратами их плечи поднялись; у одного из бойцов дрожала кисть, но хватку он не менял.

Вера Андреевна лежала с закрытыми глазами. Михаил посмотрел на её лицо слишком пристально. Женщина из скорой наклонилась к ней, назвала себя и задала вопрос. Вера Андреевна открыла глаза.

— Я слышу, — сказала она. — Только не поднимайте мне эту ногу.

Михаил остановился рядом с носилками. Воздух вышел из него медленно, до самого конца, и пришлось вдохнуть снова. Он всё ещё смотрел на женщину. На её рот, на движение пальцев возле края кофты. Она могла сказать, что ей больно. Могла попросить изменить положение. Её голос больше не находился за дверью.

Карпов передал сведения медикам, помог закончить перенос. Потом выпрямился и снял шлем. Волосы у него были мокрыми, на виске остался отпечаток ремня.

— По люку долго вышло, — сказал он Михаилу. — Берегли ногу. Верхние помогли.

Михаил кивнул. Ему хотелось произнести что-то большое, но Карпов уже повернулся к своему бойцу и принял у него сумку. Пришлось взять её с другой стороны, чтобы помочь опустить. Они сделали это вместе.

Возле носилок Вера Андреевна пыталась приподнять кофту. Медик попросила её пока не двигаться. Женщина согласилась, потом снова протянула руку.

— Что ищете? — спросил Михаил.

Она посмотрела на него. Некоторое время всматривалась в лицо, потом перевела взгляд на шлем в его руке.

— Это вы были у двери?

— Я.

Вера Андреевна продолжала смотреть. Михаил услышал шум воды за спиной, чьё-то короткое обращение по связи. Ему казалось, что женщина сейчас повторит тот вопрос, но она спросила другое:

— Телефон в сумке. Поможете найти?

Он нашёл сумку возле носилок, раскрыл отделение. Внутри лежали документы, ключи и телефон. Вера Андреевна взяла его, но пальцы плохо попадали в экран.

— Дочери надо. Она после работы позвонит, а я не отвечаю.

Михаил помог открыть контакты и передал телефон обратно. Женщина поднесла его к уху. В ожидании вызова посмотрела на дом и сразу отвела глаза.

— Я сейчас с врачами, — сказала она, когда ответили. — Ты только слушай сначала. Со мной разговаривают, всё… Нога болит. Нет, не дома.

Михаил отошёл, чтобы она могла говорить. Слова стали сбиваться; медик придвинулась ближе, помогла объяснить дочери, где они находятся. Вера Андреевна держала телефон обеими руками.

Возле другой машины Наталья увидела носилки. Привстала, показала Косте на соседку. Мальчик поднял голову. Михаил видел, как он узнаёт знакомое лицо, хотя женщина лежит среди чужих людей, укрытая непривычным одеялом.

Наталья помахала Вере Андреевне. Потом обняла сына и снова села. На этот раз её ладонь осталась у него на спине спокойно, без прежних повторных проверок.

Михаил почувствовал, что может отойти от входа. Только теперь. Он сделал несколько шагов к Виктору, остановился возле колеса машины и опёрся ладонью на холодный борт. Ему хотелось сесть. Одновременно хотелось ещё раз посмотреть на всех троих.

Виктор протянул ему шлем, который тот оставил на сумке. Михаил взял, но пока не надел.

— Вывели, — сказал он.

Голос оказался тише, чем ожидал. Виктор посмотрел на носилки, на Наталью с Костей.

— Да.

Михаил провёл ладонью по лицу. У переносицы болело место, на которое давила маска. Пальцы дрожали, и он уже не пытался скрывать это, сжимая их в кулак.

Стул у стены клуба оставался в памяти. Михаил мог вспомнить и площадку перед зданием, и чужие голоса вокруг. Сейчас возле него стоял Виктор. Рядом Карпов помогал своему бойцу снять аппарат. Костя разговаривал с матерью, а Вера Андреевна — с дочерью. Михаил задержал взгляд на каждом, прежде чем вернуться к своей работе.

* * *

Их расчёт оставался на месте ещё долго. Пожар локализовали, продолжали проверять помещения и разбирать опасные участки. Дождь усилился, вода стекала по краю каски и попадала за ворот. Михаил помогал готовить оборудование, принимал сообщения, выполнял новые распоряжения. Время снова стало состоять из отдельных дел.

Когда их освободили, у повреждённого подъезда всё ещё работали люди. Обратный путь в часть занял меньше времени, чем выезд. Сирена молчала. Павел сидел, опустив голову, и разглядывал полосу на запястье, оставленную перчаткой. Виктор откинулся к стенке кабины и закрыл глаза, но на вопрос водителя ответил сразу.

Михаил смотрел в окно. На той же остановке стояли другие люди. Троллейбус ушёл, у магазина горела вывеска. Женщина проходила по тротуару, держа мальчика за руку. Они торопились через лужу; ребёнок перепрыгнул край и потянул её за собой.

Михаил проводил их взглядом, пока машина не повернула.

В части нужно было привести всё в готовность. Снятое снаряжение пахло дымом сильнее, чем на улице. Михаил вымыл лицо, долго держал руки под водой. Кожа возле ногтей оставалась тёмной, и он перестал тереть её, когда заметил, что делает это уже без всякого толка.

Виктор принёс чистое полотенце, положил рядом.

— Я потом посижу с тобой, — сказал Михаил.

Виктор поднял глаза.

— После проверки?

— После.

Михаил вытер руки.

Павел возился с ремнём. Тот снова перекрутился, когда парень укладывал снаряжение. Павел расправил один участок, потянул другой и остановился.

— Можешь придержать? — спросил он Михаила.

Михаил подошёл, взял дальний конец. Павел развёл руками широкую ленту, провёл по ней ладонью. Вместе они уложили её ровно. Михаил удерживал конец, пока Павел не закончил.

На столе возле кружки лежал телефон. Сообщение Ольги всё ещё было открыто. Михаил посмотрел на вопрос о сапогах, потом на время и написал, что забрал их, вернулся в часть и позвонит чуть позже.

Он хотел добавить: «Всё нормально». Подержал палец над экраном и оставил то, что уже написал.

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Чай выпей. Ты опять забудешь».

Михаил взял кружку, почувствовал, что она давно холодная, и пошёл налить свежего.

Павел ещё стоял возле уложенного ремня, проверял застёжку. Михаил поставил рядом с ним вторую кружку. Потом сел так, чтобы видеть дверь, и обхватил свою ладонями. Вода была горячей; он немного подождал, прежде чем сделать первый глоток.