Обольститель Ободов

Глава 1

Обольститель Ободов

Был у меня в друзьях поэт Ободов. Фамилию изменила, так как человек реальный, и было это все до фейсбука. Познакомились на конечной остановке троллейбуса #14, куда я приходила после работы. Он просто подошел и начал говорить комплименты. А потом читать стихи поэтов Серебряного века. Такой обаятельный непосредственный человек. Мне хотелось застесняться и спрятаться, но он был в ударе и атаковал красиво и настойчиво. Люди на остановке оглядывались на нас и улыбались. Я решила, что ничего ужасного не происходит и, тоже улыбаясь, слушала обаятельного Ободова.

Потом пришел троллейбус #14 и мы вместе сели в него. В троллейбусе Ободову удалось всучить мне свою визитку: он оказался адвокатом Межрегиональной коллегии адвокатов, и это обстоятельство повысило мое доверие к нему. Я дала ему свой рабочий телефон.

Он стал звонить. Выяснилось, что он не просто любит поэзию, но и сам пишет стихи. Я работала в издательстве и помогла ему издать первую книжку - за его счет, конечно, а потом и вторую. Замечу, что стихи Ободова оказались на удивление ужасными.

Все это время он продолжал говорить комплименты и приглашать меня к себе домой на чай: Ободов жил рядом с издательством и остановкой троллейбуса #14. Я стабильно отказывалась: как замужняя женщина я считала недопустимым ходить в гости к одинокому мужчине.

Его комплименты мне нравились. Я даже с подружкой как-то поделилась: "Он говорит, что у меня кожа, как у фарфоровой куколки". "Фу, сказала подружка! Какой заезженный комплимент! У него, наверно, целый список таких штампов!". Я тогда еще не имела опыта общения с ловеласами и полезла в интернет. Истина оказалась банальной: все комплименты Ободова были из типичного разговорника ловеласа. Я не могла поверить: любитель поэзии Серебряного века не мог придумать собственного комплимента! Я также не могла поверить, что Ободов был ловеласом. Слишком возвышенный образ он создавал.

Летом Ободов уезжал на два месяца в Ялту. Он рассказывал, а я живо представляла, как загорелый Ободов делает утреннюю пробежку в белом поло и шортах, как купается в море, как прогуливается по ялтинской набережной в одиночестве или катается на велосипеде и размышляет о поэзии, как торопливо записывает на обрывках бумаги свои ужасные стихи.

Признаюсь, он был необыкновенно хорош: блондин, высокий, спортивный, но при этом чуть мягковатый, с открытой белозубой улыбкой и притягивающим взглядом ярко-синих глаз. Я не знаю, почему я в него не влюбилась. Возможно, меня спасли его стихи: они были настолько бездарны, что редактор во мне победил женщину.

С завидной регулярностью Ободов звал меня на концерты. Это были либо концерты классической музыки, либо концерты, которые устраивало Императорское общество дома Романовых. Ободов был его участником, имел какие дворянские корни и даже получил награду из рук императрицы Марии Владимировны.

Однажды он позвонил в полпервого ночи с приглашением пойти на концерт. "Ободов, - сказала я спросонок, - ты знаешь, который час?". "Да, - ответил он, - но я же не виноват, что у тебя фамилия начинается на букву "п". Я всех женщин обзваниваю по списку. Вот дошел до тебя". Я долго смеялась. Ободов обиделся.

У Ободова был пистолет - подарок одного из уголовников, которых он защищал как адвокат. Ободов много времени проводил в тюрьме: "Иногда приходится ждать по пять-шесть часов, пока получишь разрешение на встречу". По его словам, проводить дни в тюрьме ему нравилось: "Время там как-будто останавливается. Сидишь в тишине и даже думать перестаешь. А потом когда выходишь и вливаешься в реальную жизнь, понимаешь, как она прекрасна. Каждое мгновение начинаешь ценить".

Ободов был потомственным юристом: его отец был судьей Конституционного суда и одним из тех, кто способствовал воссозданию в России института присяжных заседателей. Признаться, я сначала даже не поверила этим словам Ободова и полезла в интернет проверять. Все оказалось правдой. Правдой оказалось и то, что Ободов преподает в одном из юридических вузов. Судя по отзывам студенток, он был одним из самых любимых преподавателей.

Но Ободова никогда не привлекала юриспруденция. Он хотел быть филологом. И лишь под давлением отца поступил на юридический. Один из его братьев проигнорировал родительское требование и стал переводчиком. А третий брат с детства был инвалидом. Так что Ободов оказался единственным продолжателем династии юристов.

Отношения и с отцом, и с матерью у Ободова были сложные. Мать он ненавидел люто за то, что она посвятила жизнь младшему брату-инвалиду. "Она бросила и отца, и меня, - рассказывал он с нетипичной для него яростью. - Она нас предала, и я ей этого никогда не прощу!".

Ободов продолжал свою одинокую жизнь в отцовской квартире, не оставляя попыток заманить меня на чай. "Ну что тут такого? - увещевал меня он, широко улыбаясь, - разве я могу сделать тебе что-то плохое? Просто чаю попьем с медом и травами. Конфет тебе куплю. Поговорим о поэзии".

Бояться мягкого обаятельного интеллигентного Ободова было и вправду смешно. В какой-то момент мне стало его так жалко, что я решила выступить в роли свахи и познакомить его со своими одинокими подружками.

Местом этого глупого предприятия мы выбрали ресторан "Венеция". Первыми пришли я и три мои холостые подружки. Про Ободова они знали практически все и предвкушали веселый вечер.

Ободов явился с опозданием. Был, как всегда в хорошем костюме, белоснежной рубашке и при галстуке. Но вел себя странно - нервно. Практически не улыбался и не разговаривал, отвечал односложно. Смотрел хмуро. Все время мял загорелые руки. Я впервые обратила внимание на них - с длинными тонкими пальцами, не знавшими тяжелой работы, они красиво контрастировали с белоснежными манжетами его рубашки. Выдержал ровно полчаса и заторопился на другую встречу. Мы его с радостью отпустили.

Что это было, спрашивали меня потом подружки. Где Ободов - душа компании? Где шутки, комплименты? Я не знала, что сказать - такого Ободова я видела впервые. Подружкам он, конечно, не понравился. Об этом эпизоде мы больше не вспоминали.

Однажды Ободов признался, что периодически живет с женщинами. Эти отношения продолжаются ровно до тех пор, пока женщина не начинает говорить о замужестве. Как только это происходит, он ее бросает. Но при этом щедро одаривает. "Я всегда дарю им золото. Последней своей пассии, например, подарил тяжелую золотую цепь за 3000 баксов. Поэтому все довольны", - подытожил Ободов.

Как-то Ободов снова позвал меня на чай. А почему бы и нет, подумала я. К тому моменту наше знакомство длилось уже семь лет. Про Ободова я знала практически все, и опасений он не внушал. И еще одна глупая мысль посетила меня: через день мне нужно было ложиться на плановую операцию под общим наркозом. И вот я представила, что вдруг умру, так и не попив чаю с бедным влюбленным в меня Ободовым. "Хорошо, я приеду!", - сказала я ему. Описывать его восторги не буду. Он был вне себя от радости.

К тому моменту у меня в справочнике было записано два телефонных номера Ободова. Но в этот раз он позвонил с третьего номера, сказав, что потерял телефон.

В назначенный час Ободов встретил меня у метро с конфетами и цветами. До его дома мы дошли за пару минут. Дом был брежневских времен. Квартира располагалась на четвертом этаже. Ободов достал большую связку ключей, открыл дверь и я переместилась во времени, попав в 70-е: мебель, портьеры, предметы интерьера, даже, казалось, запахи - все было оттуда. "Я сохранил обстановку, которая была у отца, - заметив мое удивление, сказал Ободов. - Здесь все, как было при нем - его книги, его пепельница. У меня даже компьютера нет. Я им не пользуюсь. Занавески тоже старые. Если женщина требует их поменять - я с ней расстаюсь".

Ободов открыл платяной шкаф и стал показывать мне свою одежду - накрахмаленные рубашки, деловые костюмы, называя уплаченные за них суммы, особо остановился на кашемировом пальто за 1000 долларов. На мгновение внутри зазвенел тревожный зуммер: мне показалось, что я нахожусь в декорациях фильма Хичкока. Где-то зловеще улыбалась ужасная мать Ободова. Я не знала, что сказать, и предложила пойти попить чай. Ободов спохватился, и мы переместились на кухню.

Ободов налил мне чаю, открыл конфеты, но сам за стол не сел, а стал ходить по кухне туда-сюда. Было видно, что он нервничает из-за чего-то. На вопрос, что его беспокоит, не ответил, а предложил почитать свои стихи.

Я пила чай, закусывая конфетами, а Ободов читал одно из своих длинных стихотворений в 32 строфы. После четвертой строфы он остановился и пристально посмотрел на меня. "Отличное стихотворение! - сказала я, жуя конфету. Ободов продолжил читку. Через некоторое время он снова остановился, пристально посмотрел на меня и бросил книжку на пол. "Когда я читаю это стихотворение, женщины обычно начинают раздеваться после четвертой строфы", - медленно без улыбки сказал он. - В крайнем случае - после шестой". У меня внутри опять зазвенел тревожный зуммер. Я вспомнила, что входная дверь закрыта на несколько замков, посмотрела на мощную фигуру Ободова - 185 см, силен, тренирован - и решила действовать методом уговоров.

В ту же минуту Ободов начал куда-то звонить со старенького аппарата, грубо, с нецензурной лексикой, требуя найти свой телефон. "В полицию звонил, - сказал он. - Забыл свой мобильник в отделении. А эти суки говорят, что нет его у них!". Я никогда до этого не слышала, чтобы Ободов ругался матом и вся сжалась. Хичкок похлопал меня по плечу. "Так, сказала я себе, если Ободов меня изнасилует - не страшно. Главное, уйти живой". Последнее казалось не очень вероятным. Ободов нервно метался по кухне, то изрыгая ругательства в адрес полицейских, то вспоминая женщин, которые раздевались после четвертой строфы. В какой-то момент он взял в руки нож - небольшой, с тонким лезвием. Я замерла: "главное, не бояться, главное, не бояться".

Он еще раз позвонил в полицию. Его речь состояла из сплошного мата. Бросив трубку он продолжил метаться с ножом по кухне и материться. Я выбрала момент и ласково сказала, что мне пора уходить, так как надо забрать ребенка из школы. Ободов внезапно остановился как вкопанный и после паузы (Хичкок, уходи!) сказал "да". "Я приготовил тебе подарок", - он принес пакет. В нем были, о ужас! - две новые книжки его стихов и коробка конфет. Мы оделись и молча вышли из квартиры. "Позвони мне, когда прочитаешь мои новые стихи, - без улыбки сказал он уже в метро, - хочу знать твое мнение". "Конечно, - ответила я и побежала к эскалатору.

Первое, что я сделала дома - изорвала в клочья все книжки ободовских стихов, приговаривая, дура, дура, какая дура!

После неудачного чаепития мы с Ободовым долго не общались. Нет, на следующий день он позвонил мне и спросил о том, как мне понравились его стихи. Но как только я начала что-то плести по поводу того, какие они хорошие, он разозлился, резко оборвал меня и пропал на несколько месяцев.

Позвонил он летом. Около часу ночи. Я не обиделась, поскольку моя фамилия на букву "п" - пока дойдешь по списку, уже и ночь. Сказал, что завтра мне от него привезут из Бразилии орхидеи, и я должна ему сказать, какие орхидеи я люблю. "Черные", - ответила я, включаясь в игру. "К скольким тебе их привезти?", - на полном серьезе поинтересовался Ободов. "Давай к 12-ти" - ответила я. "Адрес диктуй", - я продиктовала рабочий адрес. "Так, значит, к 12-ти тебе привезут черные орхидеи, будь не месте! - радостно констатировал Ободов. - черные орхидеи тебе привезет черный-черный негр на черном мотоцикле". Ободов принялся хохотать. Потом сделал паузу и резко сказал: "Мне некогда, у меня еще много женщин в списке, кого надо обзвонить". И бросил трубку. Я была в недоумении - с ума что ли сошел?

На следующий день мои сомнения подтвердились. В 12 дня позвонил Ободов. Спросил, привезли ли мне черные орхидеи. Я ответила, что привезли. Он почему-то стал материться, затем позвал официантку (он сидел в кафе) и потребовал, чтобы я ей тоже рассказала про черные орхидеи, черный мотоцикл и черного-черного негра. Я бросила трубку. А потом решительно заблокировала все телефонные номера Ободова.

Звонок на домашний номер раздался в полпятого утра. Я сняла трубку: в такой час могла позвонить только мама, если ей нездоровилось. В трубке я услышала голос Ободова. "Значит так, у меня в руке пистолет, сказал он, - я приставляю его к виску и взвожу курок, - я услышала, как щелкнул затвор, - и если ты мне 20 раз не скажешь, что любишь меня, я застрелюсь! Начинай, говори!". Я начала медленно говорить "я тебя люблю, я тебя люблю..." Ободов считал. "Молодец, - сказал он, когда я призналась ему в любви 20 раз. - Ты спасла мне жизнь". И положил трубку.

Это был его последний звонок.