"Обо всём" сборник рассказов

Смерть на пляже (2017 г.)

Солнце, море, пляж! Что может быть лучше, когда раз в году выбираешься из душного офиса? Уже три дня, как я купаюсь в этом счастье. И счастье называется Чёрное море. Вот и сейчас, сильное и ласковое, оно несёт меня, тихо баюкая, к другому краю земли.

Нет, всё-таки к другому краю не надо, я не очень хорошо плаваю, лучше вернуться поближе к берегу. Наплававшись, выбираюсь на берег и с удовольствием растягиваюсь на шезлонге. Благодать. Рядом девушки щебечут и смеются о чём-то, о своём. Ребятишки брызгаются на отмели, а их родители безмятежно подставляют животы под жаркие лучи солнца, лениво потягивают коктейли и читают детективы. Хорошо. Скоро вечер. Опять весь день провалялась на пляже.

— Глафира, — сказала я худенькой женщине лет пятидесяти, лежащей на соседнем шезлонге, — пойду, пройдусь, а то за эти три дня на пляже у меня уже прибавилось килограмма три. Боже, что со мной будет через две недели отпуска!

Глафира махнула рукой, не отрываясь от книги.

Упрекая себя за лень и обжорство, я решила пробежаться по берегу или хотя бы быстрым шагом пройти пару километров. Быстро накинув лёгкий пляжный халатик и сунув ноги в шлёпки, пошла вдоль берега. Идти было неудобно: в шлёпки всё время попадал песок и мелкие камешки.

«Уж лучше босиком», — решила я, сбросила их и побежала. Бежала я недолго, задохнулась и перешла на шаг.

«Однако, — подумала я, — совсем плохая стала».

Я ушла вдоль берега довольно далеко. Дошла до бухточки и зашла в неё. Вода в ней была тёплая, а сама бухточка мелкая. Я сделала несколько шагов и прямо перед собой, на песке, увидела молодую женщину. Она лежала метрах в трёх от воды в открытом купальнике и в распахнутом халатике. Подойдя поближе, я увидела сильный кровоподтёк на её шее. Я заглянула ей в лицо и отпрянула, невольно зажмурившись. Она была мертва. Страх так сжал сердце, что оно бухнуло, перевернулось и застучало, как из пулемёта.Со всех ног я бросилась в пансионат.

С криком:

— Там в бухточке убитая девушка! — я кинулась к администратору.

— Вы с ума сошли! — подскочила та на месте. — Этого не может быть!

— Точно! Я сама сейчас её видела!

— Да не кричите вы так, — опомнилась администратор и дёрнула меня за руку, почти втиснула в служебную комнату.

— Посидите тут, успокойтесь. Сейчас принесу вам воды и сообщу в полицию.

Она оставила меня одну. А у меня перед глазами всё стояла та девушка, с открытыми глазами, как будто смотрела на меня. Меня передёрнуло, сильно разболелась голова. Через несколько минут вернулась администратор и принесла мне стакан воды.

— Выпейте.

— Спасибо, Маргарита, — сказала я, взглянув на её бейджик. — У меня голова разболелась. Я, пожалуй, пойду к себе. Или надо подождать полицию?

— Лучше подождите. Сейчас я вам принесу что-нибудь от головной боли.

— Хорошо.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и получаса, как приехали полицейские. Их было двое. Пожилой, лет шестидесяти, высокий, чуть сутулый толстяк, выглядел неповоротливым, даже усталым; и парень, лет двадцати пяти, похожий на студента.

«Помощник», — подумала я.

Они прошли в комнату.

— Ну, что тут у нас? — не здороваясь, спросил старший, отдуваясь и вытирая шею платком.

— У нас тут труп, — пересохшими губами сказала я.

Он покосился на меня.

— Ага. Ну и где он, ваш труп? — спросил усаживаясь.

— Почему это мой, — обиделась я. — Мёртвая девушка там, на пляже, в бухте. Отсюда в километре по берегу.

— Так, ещё и в километре по берегу, — проворчал он.

— А вы кто, дамочка, будете? Ваши документы? — обратился он ко мне.

— Мои документы в номере. Я здесь отдыхаю в номере тридцать восемь. Принести?

— Принесите. Егор, — повернулся он к помощнику, — проводи.

Я вышла в сопровождении Егора. Вернулись мы быстро. Полицейский взял мой паспорт и стал заполнять какой-то бланк:

—Ибрагимова Ирина Львовна, — прочёл он вслух, — восемьдесят пятого года рождения. Замужем. Так. Значит, заявляете, что видели труп женщины на пляже?

— Заявляю, — сказала я.

Он заполнил бланк и протянул мне.

— Прочитайте, если всё так, подпишите протокол устного заявления о преступлении.

Я подписала.

— Давно тут отдыхаете? — спросил он.

— Сегодня третий день.

— Ладно, пойдёмте, покажите, где видели труп, — сказал он, возвращая мне паспорт.

Быстро темнело. На море всегда так, светло, светло, а потом сразу падает темнота. Вот и сейчас оставалось каких-нибудь пятнадцать минут до полной темноты. Я не трусиха, но мёртвых побаиваюсь, да ещё когда темно… Бр-р-р… Нервно поёживаясь, я пошла за полицейскими.

— Эй, где вы там, — окликнул меня полицейский, — не отставайте!

Дошли до места ещё засветло. Девушка всё так же лежала. Полицейские подошли к ней. Склонились. О чём-то пошептались, и старший достал рацию. До меня долетали обрывки его фраз:

— Да… молодая женщина… похоже, задушена… присылайте криминалистов… тут пока… сейчас оцеплю… нет ещё… запишу показания… завтра.

Молодой человек лентой огораживал место вокруг лежащего тела. Закончив разговаривать, старший обернулся ко мне.

— Вы раньше видели эту девушку?

— Нет, не видела.

— Точно не знаете её? Она не из вашего пансионата?

— Ну, может, и из нашего. Я недавно приехала, и почти всё время на пляже загорала. Мало ещё кого знаю.

— А зачем вы сюда забрели? Так далеко от пляжа?

— Просто хотела пройтись по берегу, погулять.

— Странно, чего тут гулять-то.

— Так море, берег, всего в километре от пляжа, тихо — почему не погулять?

— Значит, вы, кроме этой девушки, никого не видели?

— Нет, не видела.

— А вы босиком, что ли, гуляли? Вокруг натоптано босыми ногами.

— Босиком, а что?

Старший посмотрел на меня:

— Ну ладно. Завтра из пансионата никуда не уходите. Буду допрашивать постояльцев, и вам нужно быть.

— Хорошо.

Помолчали.

— Мне уходить? — спросила я.

— Да, можете идти.

Я хотела было уйти, но уже стемнело, и я нерешительно топталась рядом.

— Так, темно уже, ничего не видно. Я боюсь одна. Труп ещё этот, — прошептала я.

— Чего боитесь-то? Не маленькая уже. Труп за вами не побежит. Ладно. Егор, проводи её. Только быстро давай!

Добрались мы без приключений. Егор проводил меня до ворот пансионата и, простившись, ушёл, а я пошла к себе.

Включила свет и пошла в душ. Долго тёрлась губкой, как будто хотела смыть с себя все неприятные воспоминания. Спала я плохо, и утром из зеркала на меня смотрело бледное лицо с синими кругами под глазами. Немного тошнило. «Наверное, стресс, — подумала я. — Надо позавтракать, и всё пройдёт».

Несмотря на раннее утро, все уже были в курсе вчерашнего происшествия. В столовой отдыхающие встревоженно перешёптывались. Мои соседи по столу: Глафира Грацкая и супруги Пётр и Агнесса Свибловы — уже завтракали, когда я пришла.

— Доброе утро, — поздоровалась я, занимая своё место.

— Какое же оно доброе, милочка, вы не слышали, что произошло? — ворчливо произнесла Агнесса.

— Слышала, — ответила я.

— Куда катится мир, — пробормотал Пётр, с аппетитом жуя творожную запеканку, — даже на отдыхе нет покоя от преступлений! Убийства, воровство, мошенничество — куда ни плюнь!

После завтрака ко мне подошла Глафира. Я с ней познакомилась в первый день своего приезда, и почти всё время мы проводили вместе. Это была эффектная женщина лет пятидесяти, бывшая актриса, молодящаяся и большая модница. Она любила пококетничать с мужчинами и считала себя неотразимой дамой. Несмотря на разницу в возрасте, мы довольно близко сошлись с ней.

— Ириша, вы представляете! Её нашли на пляже! Вчера была полиция! Говорят, она задушена! Какой ужас! — затараторила она, прижимая к себе зонтик, — странная её особенность: она почему-то всегда и везде ходила с зонтом.

— Да, Глафира, я в курсе. Это я её нашла, когда вчера гуляла по берегу.

— Да что вы говорите! Какой кошмар! Я бы умерла от страха!

— Скоро придут полицейские и будут всех допрашивать, — сказала я.

— Допрашивать, тут в пансионате? Ну, это лучше, чем ехать в полицию. А во сколько нас вызовут?

— Не знаю, на ресепшене объявление висит, просят пока не расходиться. Будет объявление по радио.

К двенадцати часам дня подъехала полицейская машина. Допрос проходил в кабинете директора пансионата.

— Просьба всем отдыхающим собраться в киноконцертном зале, — услышали мы объявление.

— О! Вызывают! — встрепенулась Глафира. — Пойдёмте скорее.

В зале было душно, и мы попросили включить кондиционеры. Жужжание кондиционеров, шушуканье взволнованных людей подействовало на меня угнетающе, и я чувствовала себя совсем больной.

Первым вызвали на допрос Петра Свиблова. Он вышел через полчаса красный, нервный, и сразу ушёл к себе.

Мне пришлось прождать почти три часа, пока очередь дошла и до меня.

— А, старая знакомая, — сказал полицейский, — проходите, садитесь.

— Почему старая-то? — невольно спросила я. — Совсем ещё не старая.

Полицейский хмыкнул.

— Здравствуйте, — сказала я, усаживаясь на стул перед ним.

— Приветствую. Как спалось?

— Плохо. Мучили кошмары. Всё снилось, как я душу девушку на пляже.

— Это записать как чистосердечное признание?

— Это записать как шутку на злобу дня.

— Так, ладно, шутки в сторону. Скажите, где вы были позавчера с четырёх до шести вечера?

— Как всегда, на пляже.

— Кто это может подтвердить?

— Глафира. Глафира Грацкая. Она живёт в пятьдесят шестом номере. Мы часто с ней ходим вместе на пляж.

— Хорошо. Значит, убитую девушку вы раньше не видели?

— Нет, не видела. Я же вчера уже говорила.

— А что вы можете сказать об отдыхающих?

— А что я могу сказать? Вам лучше спросить у них.

— Гражданочка! Отвечайте на вопрос! У кого что спрашивать, я сам решу.

Я вздохнула:

— Странные вопросы вы задаёте. Я что, слежу за ними, что ли? Я приехала отдыхать, загорать на пляже, купаться в море! Ну, сплетничают отдыхающие друг о друге от безделья, что такого? Сплетни вам пересказывать, что ли?

— Да, я хотел бы от вас услышать то, что говорят друг о друге отдыхающие, и что или кого вы видели в день убийства.

— А когда девушку убили?

— Экспертиза установила, что смерть наступила позавчера где-то с четырёх до шести дня, — ответил полицейский.

— Ну, пансионат у нас небольшой. Сейчас проживают Пётр и Агнесса Свибловы, я с ними обедаю за одним столом. Глафира Грацкая тоже с нами, о ней я вам уже говорила. Моя компаньонка по отдыху. С ней я была в то время, о котором вы спрашиваете. Что я могу сказать об отдыхающих? Пётр Свиблов с Аркадием Трофимовым любят заключать разные пари, играть в карты. Ну, что выигрывают, благополучно оставляют в баре. Должно быть, и во время преступления они играли в покер. Я их не видела. А их жёны Агнесса с Бертой (женой Трофимова) в их отсутствие любят пококетничать с мужчинами. Я их видела на пляже в обществе двух кавалеров. Они загорали рядом с нами, потом, вроде бы, ушли в номер.

Полицейский хмыкнул.

— Ничего такого. Да и хоть. Вообще, кто не без греха? Главное, у них есть алиби, и они не убийцы. Виктория и Семён Бабичи любят поругаться. И в тот день я слышала их ссору, — я задумалась вспоминая. — Да, действительно. В тот день они сильно кричали и спорили о чём-то, вроде бы даже подрались. Вам лучше уточнить у администратора. Его вызывали, чтобы их успокоить. Об этом судачили на ужине. Вера и Максим Богдановы — молодожёны. Счастливые, — улыбнулась я. — Всегда ходят в обнимку, и всегда вместе. Вряд ли им надо было кого-то душить в своё свадебное путешествие. Они, скорее всего, были у себя в номере. Ещё у нас есть несколько семей с детьми, которые в это время плещутся в бассейне или на море. Я всех не знаю. Есть и одинокие женщины, и мужчины. Я знакома с одним из них — с Викентием Гуревичем. Он уже немолод. Ему за шестьдесят, наверное. Он художник и часто бывает с мольбертом у моря. Я тоже художница, поэтому пару раз с ним разговаривала, смотрела его картины. Как мне рассказывала Глафира, Гуревич старый холостяк и почти женоненавистник. Глафира хотела с ним познакомиться, но он как-то грубо отнёсся к ней. Хотя со мной он был любезен. Многих я уже видела на пляже или в пансионате, но ещё не со всеми знакома. Вот всё, что знаю. Из тех, о ком я рассказала, на мой взгляд, никто не мог быть убийцей. У всех есть алиби.

— Ну, это уж позвольте мне решать: кто мог, а кто не мог быть убийцей, и у кого есть алиби. Ладно. Спасибо. Можете идти отдыхать. Прошу вас никуда из пансионата дальше пляжа не отлучаться, пока идёт расследование.

— Хорошо, — ответила я и вышла.

У дверей меня встретила Глафира:

— Ну как? Что спрашивали?

— Да ерунду всякую. Кого видела в день убийства. Просил рассказать об отдыхающих, что знаю. Я сказала, о ком что слышала и кого видела, примерно в то время, когда убили девушку. Сказала, что у нас с вами есть алиби, мы вместе отдыхали на пляже. Не волнуйтесь. Ладно, я пойду к себе. А вы ещё будете тут?

— Конечно, меня же ещё не вызывали. Потом пойдём на пляж поболтаем?

— Хорошо, пойдём, — ответила я.

Через два часа, уже лёжа на пляже, мы обсуждали происшествие.

— А знаете, — сказала Глафира, — преступления не закончились!

— Как так! — подпрыгнула я.

— А вот так! Я слышала сегодня, Гуревич жаловался, что у него пропало портмоне. У нас ещё и воры есть! Вот ужас-то! Надо скорее уезжать отсюда!

— Хм… кому нужно его портмоне, может, завалилось куда? Найдётся, я думаю. Разве раньше в пансионате бывали случаи воровства?

— Так раньше и случаев убийств не было!

— Ладно, пойдёмте лучше погуляем. Хоть погода хорошая.

Мы встали и пошли вдоль берега.

— А давайте посмотрим на место убийства, — предложила Глафира. — Я ведь там так и не была. Идёмте, покажете, где вы её нашли! Очень хочется посмотреть.

Я поёжилась:

— Ну что там смотреть? Очень неприятное воспоминание. Мне не хочется туда идти, — стала отказываться я.

— Ну, пожалуйста! — упрашивала Глафира. — Я никогда не была на месте преступления! Это, должно быть, так загадочно.

— Хорошо, пошли, — сдалась я.

Дойдя до бухты, мы осторожно заглянули за поворот моря. Там было тихо и пустынно.

— Где вы её увидели? — шёпотом спросила Глафира.

— Вон там. Метрах в трёх от воды. Вон у тех кустов, видите? — зашептала я в ответ.

— Вижу. Пошли поближе?

Глафира, осторожно ступая, пошла вперёд. Я пошла следом за ней. На песке виднелись обрывки ленты, которой было огорожено место, где лежало тело девушки. Сейчас никаких следов уже не было. Только сильно затоптанный песок.

— Да, — сказала Глафира. — Место преступления. Я люблю детективы. Надеюсь, тут всё осмотрели внимательно. И никаких улик не пропустили, — она пошарила ногой в песке. — Вот бы найти улику, и по ней определить убийцу!

— Да здесь всё уже осмотрели сто раз, — предположила я, — пойдёмте обратно.

— Да-да, — откликнулась Глафира, — сейчас пойдём.

Я подошла к морю и задумалась.

— А это что такое?! — услышала я возглас Глафиры.

Быстро обернувшись, я поспешила к ней:

— Что? Где? Вы нашли улику?

Недалеко от кустов, где нашли тело девушки, лежал портмоне, наполовину откопанное из песка.

— Портмоне! — воскликнула Глафира и хотела его поднять.

— Стойте, не поднимайте, может, это убийца обронил в борьбе, и там его отпечатки, — сказала я, удерживая её.

— Слушайте, а уж не портмоне ли это Гуревича?! — спросила Глафира.

Мы переглянулись.

— Надо срочно сообщить полиции, — сказала Глафира. — Вы идите, а я покараулю. Ирочка, только, пожалуйста, побыстрее, а то мне одной страшно.

— Может, лучше позвоним и будем обе ждать? Мне не хочется вас оставлять одну. У меня есть визитка полицейского, и телефон с собой.

— Уф, ещё лучше! — откликнулась Глафира. — Звоните!

Полицейские прибыли через пятнадцать минут. Грузно ступая по песку, к нам приближался мрачный полицейский.

— Ну, что тут у вас опять?

— Вот, — показали мы. — Нашли мужское портмоне, может, это улика!

— Ага! Ну, спасибо, что не ещё один труп.

— Егор, возьми его. Только аккуратно, не затри пальцы. Давай его сюда. Так, портмоне кожаное коричневого цвета. Посмотрим, что внутри. — Он расстелил бумагу и высыпал содержимое портмоне на неё. — Внутри две купюры пятитысячные, десять купюр по тысяче рублей, три по пятьсот и четыре по сотне. В отделении для мелочи — мелочь в размере ста восемнадцати рублей.

— Записал? — спросил он у Егора.

— Записал, — ответил тот.

— Хорошо. Имеет три отделения. В первом две карточки банка: Сбербанка и Бинбанка. Во втором — визитки. В третьем нет ничего. В окошке фотография собаки. Больше ничего нет. Видите? — Он обернулся к нам с Глафирой. — Все правильно записали?

— Да, вроде бы всё правильно.

— Не вроде бы, а правильно. Ладно. Распишитесь вот тут обе, как понятые.

Мы расписались.

— Вы предполагаете, чьё это может быть портмоне? — спросил он.

Мы молчали.

— Ну, что молчите?

— Да сегодня Гуревич жаловался, что потерял портмоне, — неуверенно сказала Глафира.

— Гуревич? Кому жаловался, администратору?

— Да, — сказала Глафира

— Ладно. Спасибо за помощь. Егор, забирай всё и пошли в пансионат, поговорим с администратором. До свидания, дамочки. Поосторожнее с прогулками в безлюдных местах, — уходя, сказал полицейский.

Мы отправились следом. Всю дорогу обескураженно молчали и сразу разошлись по своим комнатам.

Спустившись на ужин, я ещё раз убедилась, как быстро в пансионате распространяются новости. Не успела я сесть за стол, как Агнесса, обращаясь ко мне, взволнованно зашептала:

— Представляете, поймали убийцу! Кто бы мог подумать, что милейший Викентий Георгиевич окажется убийцей! Он рисовал такие красивые пейзажи. А сегодня его арестовали. Говорят, нашли его портмоне на месте преступления. Он его потерял, когда душил несчастную! Какой ужас!

— Ну, нашли, и, слава богу, спокойнее будет отдыхать, — проворчал её муж, — а то мы уже уезжать собирались.

— А я догадывалась, что это может быть он, — сказала Глафира, поджав губы. — Он же был женоненавистником! Как он оскорбил меня, когда я просто хотела с ним познакомиться. Только такой злой человек и может быть убийцей женщин.

После ужина все разошлись отдыхать. Я подошла к администратору.

— Вы не в курсе, как проходит расследование? Говорят, уже нашли убийцу? — спросила я Маргариту.

Она отложила журнал и наклонилась ко мне. — Ой, сколько страху мы все натерпелись, правда? — было видно, что ей скучно и очень хочется поболтать.

— И не говорите, это был настоящий кошмар, хорошо, что он закончился, — ответила я.

— Если бы! — шёпотом отвечала Маргарита. — У меня брат работает в полиции, он мне всё рассказывает, тоже переживает за наш пансионат. Ведь если убийцу не найдут, то о пансионате пойдёт дурная слава, и его могут закрыть. А с работой у нас тут сложно. Так вот, брат рассказывал, сначала была версия, что это кто-то вообще посторонний, как они его называют, убийца — гастролёр. Так думали потому, что там, где убили девушку, нашли билет на проходящий поезд, который у нас останавливается всего на пять минут. Даже дело хотели закрывать, так как не было других улик. А теперь вот нашли улику на нашего постояльца Гуревича. Вот ужас! Лучше бы это был гастролёр, — горестно вздохнула она. — Но знаете, я не верю, чтобы это Гуревич. Такой почтенный человек. Седой. Всегда с мольбертом. Вежливый такой. Может, он случайно его там обронил? Но зачем его туда понесло? Странное это дело, скажу я вам!

— Это точно, странное. И что ему вдруг взбрело девушку убить? — кивнула я.

Я поднялась к себе. Взялась за книгу, но чтение не шло на ум. Мне всё представлялся седой художник, пока я не заснула.

Два дня прошло без происшествий. Мы с Глафирой, как всегда, были на пляже, когда увидели знакомых полицейских, направляющихся к нам.

— Здравствуйте, — сказал пожилой, подойдя к нам. — Глафира Гавриловна, можно вас на минуточку, — сказал он, подавая ей руку и помогая подняться.

— Что такое? — спросила Глафира вставая.

— Гражданка Грацкая, вы арестованы по подозрению в убийстве. — Наручники щёлкнули на её руках.

— Как? — воскликнула Глафира. — Вы с ума сошли? Я никого не убивала! Это невозможно!

Я растерянно поднялась:

— Этого не может быть, — пролепетала я. От волнения у меня пропал голос.

— Очень даже может, — возразил полицейский. — Вчера в полицию обратился очевидец происшествия — владелец яхты, который во время убийства проходил на яхте вдоль берега, как раз напротив места преступления. Он видел в бухте двух женщин, а не мужчину.

— Это невозможно! Меня там не было! Он не мог меня там видеть! Ирочка, подтвердите. Мы всё время были с вами на пляже! У меня есть алиби!

— Да, конечно! — горячо заговорила я. — Я же была с Глафирой на пляже, она никуда не отлучалась в то время, когда происходило убийство!

— Разберёмся, — ответил полицейский, — с яхты лиц не было видно, но то, что это были женщины, чётко можно было определить по силуэтам и развевающейся одежде. И кроме того, на внутренней стороне портмоне нашли ваши отпечатки, гражданка Грацкая! Зачем вы подбросили портмоне на место убийства? Хотели скрыть настоящего убийцу? Вы пособничали или убили девушку? До выяснения всех обстоятельств вы арестованы. Пройдёмте в машину.

Глафиру увели. Я в остолбенении смотрела ей вслед, а в ушах всё звучал её голос:

— Да я подбросила это дурацкое портмоне, потому что хотела отомстить! Он оскорбил меня. Посмеялся при всех! Я никого не убивала!

«Боже мой, Глафира, как же так. Кто бы мог подумать. Подкинула портмоне. Мне она совсем не казалась злобной и мстительной», — думала я. У меня опять ужасно разболелась голова.

Через несколько дней Глафиру отпустили, и она уехала из пансионата, так быстро, что я её больше и не увидела. Отпуск подходил к концу. Я ещё подходила пару раз на ресепшен к Маргарите узнать, не нашли ли убийцу, но так ничего не выяснила. «Наверное, не нашли», — подумала я.

Настал день моего отъезда из пансионата. Поезд уносил меня в Москву.

— Наконец, всё позади, — облегчённо вздохнула я.

Забросила чемодан под нижнюю полку и села. Дорога отсчитывала километры стуком колёс. Вот и всё. Я вдруг вспомнила перекошенное смехом лицо Галины. Она тыкала мне в лицо фотографии, на которых они с моим Андреем… Она совала мне в лицо изменой моего любимого, и издевательски смеялась. Я не помню, что больше всего меня поразило, измена мужа или её бесстыжий смех. Я помню только, как мне ужасно захотелось стереть этот смех, стереть его с её лица навсегда! Я ясно представила, как в бешенстве сорвала с себя шарф и накинула ей на шею. Я тянула изо всех сил, на что была способна, но видела, как улыбка её становилась всё шире и шире.

— Ты замолчишь, ты замолчишь, — тряслась я в бешенстве, напрягая все свои силы, а она всё билась и билась, заходясь в смехе.

Потом затихла. Я опомнилась. Взглянула и опешила. Вместо улыбки оскал ужаса был на её лице. Я отпрянула. Ужас тупой болью отозвался в висках. Я бросилась бежать. Вернулась я через несколько часов. Да, Галя действительно была мертва.

«Так тебе и надо, зараза», — подумала я.

Осмотрела всё вокруг, нет ли чего, чтобы меня выдало. Шарф! На нём могут быть мои отпечатки. Я осторожно, словно боясь её разбудить, стянула его с её шеи. Подобрала клочки фотографий. На другой день я съездила в город и, озираясь вокруг, прикрываясь летним зонтиком, чтобы никто не заметил, достала из мусорного ведра на вокзале первый попавшийся использованный билет. Мне повезло. Это был утренний билет того дня, когда я свела счёты с Галиной. Я была в лёгких летних перчатках, следы на нём остаться не должны были.

«Всё хорошо, — трясясь, успокаивала я себя, — всё хорошо. Отнесу его и брошу рядом с Галей. Пусть подумают, что кто-то приезжий это сделал. Только бы её не обнаружили раньше. Только бы её не обнаружили раньше…».

Воспоминания прервала сильная головная боль. Я тихонечко застонала. Вытащила из сумочки цитрамон и приняла две таблетки.

«Ничего, сейчас пройдёт, это просто стресс».

Поезд мчал меня к Андрею.

«Зато мы вместе. Мы всегда будем вместе, и ни одна сволочь не отнимет у меня моего Андрея!» — думала я.

Поезд медленно подходил к Москве. Андрея я увидела сразу. Он стоял на перроне почти у самого вагона, держа в руках мои любимые цветы — астры, и улыбался.

— Здравствуй, родная, — сказал он, целуя меня. — Я соскучился.

— Здравствуй, — ответила я.

Я посмотрела на Андрея. Всё то же лицо, улыбка, но я ничего не почувствовала. Он был рядом, только руку протяни, а мне почему-то казалось, что он очень далеко, как будто я смотрю на него в перевёрнутый бинокль. В груди заныла пустота.

— Что-то случилось? — забеспокоился Андрей. — Ты как-то странно смотришь. Ты не заболела?

— Да нет, всё в порядке. Просто устала. Поехали домой.

— Ириш, ты езжай, а мне на работу надо. Прости, срочная работа. Я там приготовил, поешь и отдыхай с дороги. Я к шести буду.

— Ничего. Давай. До вечера, — ответила я.

Он поцеловал меня в щёку, он ушёл.

Домой идти не хотелось.

«Ну, не слоняться же по улицам с чемоданом и астрами», — подумала я и пошла к метро.

Дома всё было так же. Только тоска, казалось, выглядывала из всех углов.

Через два месяца мы развелись, и я погрузилась в пустоту. Мне не хотелось ничего. Я плохо различала, какое было время года, утро было или вечер. Впрочем, мне это было совсем неинтересно. Осталась только всепоглощающая пустота и одиночество. И мне было хорошо в нём. Когда я немного приходила в себя, я, пытаясь её заполнить, рисовала.

Должно быть, у меня получались странные картины. Наверное, от них веяло тоской и одиночеством, потому что люди шарахались, когда я их продавала на Арбате. Правда, изредка кто-то покупал у меня одну, другую картину, и даже за очень неплохие деньги. Но это такая ерунда. Главное, что мне не надо было искать себе работу, и я могла полностью отдаться моей пустоте.

***

Прошёл год. Я шла по берегу моря. Песок и мелкие камешки попадали в туфли, и идти было неудобно. Я сняла их и пошла босиком. Море сегодня волновалось. Его волны не тёрлись о ноги ласковой кошкой, а отталкивали, как будто прогоняли. Дойдя до той бухточки, я осмотрелась. Тихо. Заброшено. Тоскливо. Одиночество сдавило виски и тупой болью отозвалось в голове. Я села у самой воды, обхватив колени руками, и посмотрела вдаль. Сизое море переходило в серое небо, мгла окутала меня, и я тонула в ней задыхаясь.

Она подошла неслышно. Села рядом, тоже обхватив руками колени. Я знала, что это она, даже не взглянув.

— Зачем ты это сделала, Галя? Ты же знала, что мы были счастливы с Андреем, мы любили друг друга!

— И я любила его, Ир, хотела, чтобы он был со мной.

— Прости меня, Галь.

— И ты прости меня, — эхом отозвалась она.

Мы долго сидели рядом. У меня сильно заболела голова.

«Что я тут делаю? — пронеслось в мыслях. — Я с ума сошла!» — вокруг было пустынно, и только шум прибоя нарушал молчание. Прибой укачивал, успокаивал, хотелось вот так сидеть вечность и слушать его.

— Хорошо здесь, — сказала Галя. — Я часто прихожу сюда и смотрю на море. А ты что приехала? Тебе тоже одиноко?

— Одиноко. А здесь и правда, хорошо. Душа отдыхает.

— Да. Это ты верно сказала. А знаешь, как здорово слиться с волной! Я часто захожу в море и растворяюсь в нём, становлюсь огромной, как само море. Вмещаю в себя всё-всё, весь мир, и мне уже не одиноко. Пойдём, я покажу тебе.

Она взяла меня за руку и повела в море. Вода тихо принимала нас. Я шла, и море постепенно наполняло меня, заполняя пустоту. Из-за туч показалось солнце, и мне показалось, что всё вокруг засияло. Мне стало тепло и хорошо. Я засмеялась. А Галя шла всё вперёд и вперёд, увлекая меня за собой. Вода уже почти накрыла нас, когда она обернулась, и я увидела её сияющие глаза. В них было солнце.

— Иришка, здорово как, правда?

Мы стояли в переливающемся солнце, которое тёплыми волнами почти сомкнулось над нами, готовое растворить нас в себе. Галя вдруг отпустила мою руку.

— Мне пора, — сказала она. — Прощай. Не мучь себя, я прощаю тебя. Мне хорошо тут. Я счастлива. Ты возвращайся. Ты живая.

— Куда возвращаться? — не поняла я. — Я же солнце. Я море. Мне хорошо! Я не хочу никуда уходить. Галя, я с тобой. Галя, ты где?! — в отчаянии позвала я.

Холодная волна с силой ударила меня в лицо раз, другой. Задохнувшись от брызг, я пришла в себя и повернула к берегу. Поднялась довольно высокая волна, которая не давала выбраться на берег. Волны то подхватывали и несли к берегу, то, уже почти у самого берега, откидывались назад и тащили за собой в море. С трудом выбравшись на берег, я упала на песок. Отдышалась, встала и пошла по кромке моря.

Я шла, плакала и улыбалась:

«Она меня простила, она меня простила!» — стучала в голове одна мысль.

Как живительные капли воды, попавшие на иссохшую землю, оживляют её, так и эта простая мысль, попавшая на иссохшую пустотой и одиночеством душу, оживляла её, даря покой.

«Она простила меня. Я прощаю себя. Я могу жить».

Через час я сидела в отделении полиции и ждала пожилого полицейского, который год назад вёл расследование смерти на пляже…

Отчаяние (2018 г.)

Я сегодня пьяна, как хмельная луна, что резвится в ночи облаками.

Я сегодня одна, как зимою тоска, что стучится ко мне вечерами.

Я сегодня в бреду, как больной на снегу, распласталась в объятиях ночи.

Я сегодня не жду ни тебя, ни звонка и ничто мне сейчас не поможет.

Я сегодня грешна, как простая душа, что отвергла терпенье и веру.

Я сегодня ушла, как сгорела свеча, в тень судьбы моей не путевой.

Я сегодня усну, чтоб забыть обо всём, и быть может, воскреснуть, как феникс.

Раздумья о человеке (2017 г.)

Однажды, путешествуя по Италии, я остановилась в маленьком городке. Мне понравились его улочки с разноцветными домиками, утопающими в зелени садов. Погода располагала к прогулке, и я сняла номер в небольшой гостинице, чтобы отдохнуть и осмотреть окрестности.

После довольно вкусного и сытного обеда в ресторанчике при гостинице, я наняла провожатого для прогулки и отправилась на экскурсию. Вскоре городок отступил, и нам открылся великолепный вид — повсюду расстилались невысокие холмы, укутанные зелёной пушистой шалью лесов. Тонкие извилистые тропинки разбегались между холмами, зовя за собой.

Мой провожатый уверенно пошёл по одной из них. Я последовала за ним. За каждым поворотом открывалось что-то новое: то голубое озерцо пряталось между деревьями, то поляна с высоким разнотравьем посреди леса. Обойдя очередной холм, я взглянула на открывшийся пейзаж и замерла. Никогда не видела такой загадочной монументальной красоты разрушений: далеко внизу лежали руины какого-то огромного готического здания. Полуразрушенные стены, фрагменты колонн и арок, казалось, рвались вверх из крепких объятий леса, который опутывал их. И тут же, прижавшись к развалинам, ютился маленький домик.

— Что это за руины? — воскликнула я.

— Это всё, что осталось от некогда процветающего аббатства, — ответил провожатый. — О его гибели существует легенда. Если хотите, я могу рассказать.

— Да, расскажите, пожалуйста, — попросила я.

И он начал рассказ.

— Это было давно. Так давно, что никто из местных не помнит, когда было построено это аббатство. Так давно, что уже лес вырос на его развалинах. Молва говорит, что дело было так. Однажды поспорили Бог и дьявол о природе человеческой.

— Я создал прекрасное существо — человека. Человек — добрый, великодушный, честный, разумный! Познавать великие тайны бытия, создавать великие произведения искусства, любить может только человек! Человек — лучшее существо на Земле, — утверждал Бог.

Дьявол, усмехаясь, отвечал: — Ну, конечно, лучшее существо — человек! Только человек может быть предателем, вором, скрягой, фанатиком, уничтожающим любую живую мысль, убийцей и садистом! Ненавидеть и уничтожать всё вокруг себя может только человек! Человек — худшее существо на Земле.

— Ты не прав, дьявол, человека делают таким обстоятельства и духовная неразвитость. Если человек духовно развит, он никогда не опустится до подобного.

— Да, ладно, Бог, — засмеялся дьявол. — Пороки заложены в сущности человека, и при первой же возможности они проявляются. Человек — самое несовершенное существо на Земле, которое ты сотворил, признайся!

— Я могу доказать тебе, дьявол, что ты неправ! — воскликнул Бог.

— Доказать? — спросил дьявол — Интересно, как? Ну, докажи.

— Хорошо! Вот сейчас мы испытаем духовного человека и проверим силу его духа.

— Хм… и кому же ты пошлёшь испытания?

Они прислушались. Вокруг тишина. Вдруг вдалеке они уловили чуть слышные звуки органа и стройное пение мужского хора.

Дьявол поморщился. Бог улыбнулся:

— Вот, — сказал он. — Слышишь? Поют в аббатстве. Это святое место. Вот я и испытаю силу духа монахов. Пойдём-ка, посмотрим, что там сейчас происходит.

Они, как два крыла невидимой птицы, спустились с небес и очутились в аббатстве.

Сегодня здесь отпевали епископа. Пятьдесят лет он возглавлял этот монастырь. И хотя монастырь существовал уже не одно столетие, при нём он достиг пика своего расцвета.

Все работы, кроме самых насущных, были прекращены, люди прощались с епископом.

— Печальное зрелище, — сказал Бог, — но он был хорошим человеком и духовным наставником. Душа его найдёт достойное место в высших мирах.

— Хм, ну вот и славненько, — потёр руки дьявол, — одним святошей на Земле меньше. Слушай, Бог, а давай пошлём им в испытание нового епископа, который будет, не столь праведен, как прежний? Хотел бы я посмотреть, что с ними станет!

— Ничего с ними не станет. Ничто не может уничтожить духовное начало в человеке! — ответил Бог.

— А вот мы и посмотрим!

— Ну, хорошо. Пошли.

И через секунду они оказались в огромном зале. В нём проходило заседание высшего духовенства.

— Братья, мы должны решить вопрос о назначении нового епископа в аббатство на смену оставившего нас. Предлагается кандидатура Михаэля. Это достойный святой отец, прославившийся великими духовными делами. Есть другие предложения?

— Нет, нет, других предложений нет, — откликнулись из зала. — Это достойнейший епископ!

Демон щёлкнул пальцами…и вдруг послышался голос:

— А я предлагаю отца Юлия! И хотя он совсем недавно у нас, но показал себя очень доброжелательным и мягким человеком, который со всеми может найти общий язык. Это исключит возможные ссоры среди монахов в такое непростое для них время!

В зале всё стихло. Через несколько секунд послышался сначала едва слышный, затем всё усиливающийся гул голосов.

— Да, отец Юлий, похоже, лучший вариант.

— Выберем отца Юлия.

— Как мы раньше не подумали о нём! Он лучше всех подходит на эту должность.

Несколько голосов, которые продолжали поддерживать кандидатуру Михаэля, потонули в общем шуме.

Председательствующий растерянно молчал.

— Хорошо, — наконец, сказал он. — Будем голосовать!

Голосование прошло быстро. Большинством голосов был избран епископом в аббатство отец Юлий. Его кандидатуру направили Папе на утверждение.

— Вот это называется, бес попутал, — смеялся дьявол.

Бог, нахмурившись, наблюдал.

Новый епископ прибыл в аббатство через два дня в ясное, солнечное утро. Поражённый величественностью стен монастыря, вошёл в ворота. Он шёл, опираясь на посох, по мощёной площади — монах небольшого роста, кругленький, с большой лысиной и мягкой улыбкой. Маленькие глазки его внимательно осматривали всё вокруг, и, казалось, что ничто не может укрыться от них.

Первое собрание в аббатстве новый епископ провёл в тот же день.

— Приветствую вас, братья! Я рад, что буду нести службу Господу нашему вместе с вами! Меня поразило великолепие аббатства и то разнообразие наук и искусств, которым вы посвящаете своё время. Да будут благословенные дела ваши! Однако, братья! Меня также поразила скудость вашего стола и одежды! Такие достойные монахи вправе питаться и носить одежды, которые соответствует их высокой нравственности. И посему, я предлагаю несколько сократить занятия науками и искусством, и часть времени направить на мирские дела. Думаю, нам нужно построить пивоварню и продавать пиво местному населению, что существенно повысит доход аббатства, а значит, обеспечит более достойное питание и одежду всем членам братства!

Стало очень тихо. Вдруг раздался чей-то растерянный голос:

— Как же так? Ведь мы хотели сделать пристройку к библиотеке и расширить зал иконописи? Почему пивоварню?

Ему откликнулся другой голос:

— А по мне, так здравая мысль, про пивоварню-то. Никому не запрещена достойная жизнь при попечении души.

Постепенно возникающий гул становился сильнее. Появились даже спорящие: одни встали на сторону нового епископа, другие говорили о необходимости духовных занятий и об удовлетворении только минимальных потребностей, что приветствуется в монастырской жизни.

— Братья! Не спорьте! — с мягкой улыбкой обратился к присутствующим отец Юлий.

— Я не хочу вводить что-то новое против вашей воли! Пусть те, кто считает возможным, больше времени посвятить физическому труду, займутся этим, а остальные пусть занимаются тем, чем и прежде! Собрание закончено. Прошу разойтись по своим делам. Останьтесь только те, кто согласен уделить чуть больше времени мирским делам.

***

— Вот так всё и началось, — вздохнул мой рассказчик.

Он помолчал, задумчиво глядя на развалины.

— Неужели такое незначительное разногласие привело к гибели аббатства! — удивилась я.

— Незначительное? Не скажите. Епископ разделил людей. Слаб человек. Даже когда он добровольно вступает на путь монашества, человеческие слабости ему не чужды, и не у всех хватает сил их победить. Ну, слушайте дальше.

Как говорят, разделивши монахов, епископ разделил и их материальное содержание. Он считал справедливым, что если монах приносит больше дохода аббатству: варит и продаёт пиво в округе, занимается другим трудом — то он в большей степени, чем другие, имеет права на этот доход. Больше заработал — лучше питаешься, добротнее и теплее одеваешься.

Получилось так, что работники в монастыре ходили в лучших одеждах, ели сытно и даже пили вино по праздникам, чем те монахи, которые занимались духовной работой: исповедовали, писали иконы, переписывали книги, несли службу в храме — и не приносили дохода.

В аббатстве появились раздельные столы с различными блюдами, различные по качеству одежды…

Зависть и обида — плохие советчики, начались ссоры и дрязги среди монахов.

И однажды в шуме очередной ссоры завязалась драка. Накопившаяся многомесячная обида вырвалась наружу, снеся всё на своём пути. Гвалт, крики, ругань и вдруг ужасный мужской вопль огласил монастырь. Все оцепенели. В мёртвой тишине было слышно, как бьётся муха в стекло окна…

Люди попятились к стенам. В центре зала на полу, неестественно вывернув голову, лежал мёртвый мужчина. Над ним стоял монах с искажённым от бешенства лицом и сжатыми кулаками.

Далёкий дьявольский хохот не услышали люди, с ужасом смотря на труп.

Послышался крик, он нарастал, нарастал и уже, казалось, от ужаса кричали стены аббатства — так кричали, обезумев от страха, люди. Этот крик отрезвил убийцу. Он недоумённо смотрел на лежащего, испуг охватил и его. Лицо его стало мертвенно-белым. Схватившись за голову, он в отчаянии бросился бежать. И все кинулись врассыпную. Только два монаха остались на месте. Они медленно подошли к погибшему брату и встали на колени. Всю ночь молились около него, прося простить их, а едва различимый лик Бога печально смотрел на них.

***

— Вот такие дела, — вздохнул рассказчик. — Так был покинут монастырь. Говорят, что утром епископ, убегая, чтобы скрыть следы преступления, взорвал пивоварню. Она находилась как раз рядом с тем зданием, где убили монаха. Оно тоже пострадало от взрыва, камнями засыпало весь зал, едва не убило и тех двоих, что читали над убитым отходную. Но они выжили. Вон видите маленький домик? Это они построили. Не захотели уходить. Монахи уже состарились здесь, и ходят слухи, что в их домике собраны сокровища! Они всю жизнь по крупицам собирали из-под обломков уцелевшие рукописи, иконы и восстанавливали всё, что можно было восстановить. А с позапрошлого года они открыли тут воскресную школу. Посмотрите, там, у дороги сидят двое. Это они. Наверное, ждут своих учеников.

Я с грустью смотрела на две согнутые временем спины и белые как лунь головы старцев.

— Вот и получается, что выиграл дьявол? — горестно спросил провожатый. — А может, и не выиграл. Ведь если бы все отвернулись от духовных дел, то и не было бы ссор и обид. И не было бы этих двух монахов, которые, не смотря, ни на что, собирают по крупицам реликвии и передают их ученикам.

— Но разве духовный человек будет ссориться из-за материального, если он живёт в духовном?

— Э-э-э, в духовном может жить только дух, а не живой человек, — махнул рукой мой провожатый.

***

Долго в моей голове ещё звучал его рассказ, и странные вопросы не давали мне покоя.

Так что есть человек — совершенство мира, его венец, его надежда или все самое подлое и низкое, что есть на свете?

Как может человек вмещать в себя несовместимое?

Если бы человек воплощал в себе всё самое лучшее, он не был бы человеком, а был ангелом; а если бы самое худшее, он не был бы человеком, а был дьяволом.

Быть может, человек, это и есть та самая птица, у которой два крыла — крыло Бог и крыло Дьявол. Не научившись ещё хорошо летать, птица заваливается то на одно, то на другое крыло, падает и бьётся в бессилии? И как птица, овладевшая полётом, летит свободно и легко, и становится настоящей птицей, так и человек, подчинив своих Дьяволов и поняв своих Богов, будет истинно свободным, станет по-настоящему Человеком?

Что будет с Человеком, когда он станет истинно свободным? Куда направит он свой путь? Что захочет сотворить? Только ему одному, это

известно…

О Любви (2018 г)

Алёнка бежит по тропинке в поле среди высоких трав, перевитых луговым разноцветьем. Солнце слепит её глаза, ароматы цветов пьянят. Она босая, чуть запрокинув высоко поднятую голову и раскинув руки, бросается грудью в ветер.

Коса Алёнки бьёт по плечам и по спине светлым крылом. Она бежит всё быстрее и быстрее, и ей кажется, что ещё немного, и она взлетит над землёй. Вот-вот сейчас! Ещё чуть-чуть! Но подол платья бьёт по ногам, заставляя сознание цепляться за реальность и не отпуская ввысь. Наконец, засмеявшись, с колотившимся сердцем, она переходит на шаг.

Алёнка счастлива. Сейчас она увидит своего Ваньку. Вон там, слева, впереди у самой реки у них назначено свидание. Она и сама не заметила, как их детская дружба переросла во что-то большее. И может, ещё долго не замечала, если бы не Иван, который вчера признался ей в любви, и не его губы, открывшие её вздрогнувшему сердцу истину. Так бы и считала Алёнка его лучшим другом, с которым ей всегда легко и весело, с кем она делилась самыми сокровенными мечтами.

Ещё высоко с берега она видит его, стоящего под ракитой почти у самой реки. Легко сбегая, Алёнка окликает его и машет рукой.

Иван оборачивается и замирает, поражённый красотой девушки. Стройный стан её в ореоле светлых волос, кажется ему воздушно-неземным и в то же время таким родным, что щемит сердце.

Они бросаются навстречу друг другу.

— Здравствуй, — выдыхает Алёнка

— Здравствуй, — улыбается ей Иван.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже, — Иван вдыхает аромат её волос.

Нацеловавшись, они идут по берегу реки, взявшись за руки.

День клонится к вечеру. Тени становятся длиннее, от реки веет прохладой.

— Вот и лето заканчивается, — Алёнка крутит в пальцах сорванную травинку. — Завтра я уезжаю. Когда мы теперь увидимся?

— Мы будем постоянно видеться, скайп никто не отменял — улыбается Иван.

— Ну да…, но это не то.

— Может, я смогу выбраться к тебе в выходные или ты приедешь на каникулы. А на следующее лето уж точно! Вот закончишь учёбу и переедешь ко мне. Мы поженимся. Приедешь? Выйдешь за меня?

— Торжественно клянусь — смеётся Алёнка.

— Алёна, я серьёзно. — Иван останавливается и серьёзно смотрит на девушку. — Алё… — но Алёнка не даёт ему договорить, целуя.

Алёнка прижимается к Ваньке. Их руки обхватывают друг друга, их сердца, как одно бешено колотящееся сердце.

Единое Сердце вспыхивает, не выдержав переполнившую его Любовь, и охватывает сиянием двух человек, ставшими единым.

Любовь золотым столпом рождённой энергии, устремляется вверх, далеко в космос, где в этот миг загорается новая Звезда.

Быть может, Звёзды зажигает Любовь?

Энергия Любви Единого Сердца подхватывает их тела. Затрепетав, Иван берёт Алёнку на руки и бережно опускает на Землю.

Луговое соцветье смыкается над ними, как смыкаются их губы и их тела, задрожав в сладкой неге. Новый, ещё более мощный всплеск энергии озаряет Вселенную: так рождается Душа ещё не рождённого Человека.

Они ещё не знают о ней, но Алёнка верит, что обязательно выйдет за Ивана и подарит ему сына или дочку, и всё у них будет хорошо.

Потом они долго гуляют, всё оттягивая время расставания, пока звёзды не начинают бледнеть на востоке, уступая месту первым отблескам просыпающегося солнца.

Только с первыми лучами солнца голова девушки касается подушки. Алёнка улыбается во сне. Ей снится её Ванька и незнакомая далёкая звезда.

Исполняющая желания (2018 г)

Глава школы подготовки кураторов Земли Антоний раздражённо постукивал кончиками пальцев по столу. Его седая шевелюра, касавшаяся плеч, время от времени вздрагивала, когда он хмуро бросал взгляд на докладчика и недовольно качал головой.

Докладчик — Орбий Сохринов — заведующий отделением адаптации, невысокого роста, с коротко подстриженными рыжими волосами, рябым лицом и вкрадчивыми движениями, подводил итоги учебного года.

Пятьсот восемьдесят девятый выпуск проходил стандартно успешно, за исключением одного из ряда вон выходящего события: лучшей выпускнице школы — Анастасии Гвиндоровой по психологическим параметрам не могла быть присвоена квалификация куратора Земли.

— Да что не так-то, Орбий! Ты конкретно говори, — не выдержав, прервал Сохринова Антоний.

— Хорошо. Конкретно. Гвиндорова не способна адаптироваться к жизни на Земле из-за полного непонимания людей. Она видит мир землян в приукрашенном виде, совершенно далёком от реальности. Абсолютное непонимание мотивов человеческого поведения, их желаний и стремлений. Как она сможет работать в среде, которую идеализирует? Я категорически против присвоения ей звания куратора. Пусть остаётся дома, на Глории[i]. Здесь её мечтания о всеобщей любви и братстве как раз найдут благодатную почву для деятельности. У меня всё, — Сохринов опустился в кресло.

— Так. Так. Так, — произнёс Антоний в гнетущей тишине. — Кто ещё хочет высказаться?

Поднялся Аркес — пожилой тучный Учитель, наставник курса, который заканчивала Анастасия. Он откашлялся и сказал:

— Анастасия — лучшая ученица выпуска! Умница. Она наделена редкими способностями, но главное, это её дар любящей и доброй души. И я не понимаю, — Аркес повернулся к заведующему отделом адаптации, — почему уважаемого Орбия пугают подобные качества.

— Да потому что они гипертрофированные, неестественные и могут принести на Земле только зло.

— Любовь и доброта не может принести зло! — воскликнул Аркес. — Когда это было видано, чтобы они приносили зло?

— Да сколько угодно! — Орбий вскочил с места. — Вы, уважаемый, забыли земную мудрость о том, что благими намерениями вымощена дорога в ад? Аркес, вы преподаёте искусство магии и волшебства, и потому привыкли чётко делить мир на добро и на зло, я вас понимаю. Но на Земле нет такой чёткой градации. Там всё перемешано, там добро может быть злым, а зло нести добро.

— Да не может быть такого, чтобы добро было злым, а зло несло добро, Орбий, не может!

— Да не может! Но только не на Земле. Поэтому я и говорю, что девушка с чёткими понятиями добра и зла не сможет адекватно выполнять свои обязанности куратора на планете, где эти понятия стёрты.

— Ну, это вы, батенька, загнули, — Антоний недовольно посмотрел на Орбия. — На Земле стёрты понятия добра и зла? Куда же тогда наши кураторы смотрят? Почти шестьсот лет кураторства, и таков результат?

— Кураторы не вправе навязывать свою волю или подчинять чужую, а вообще это вопрос к Центру Кураторов. Мы только школа, — пробормотал Орбий.

— Хороших же мы кураторов готовим, если таков результат, — покачал головой Антоний.

На несколько минут воцарилась тишина.

— Ну, какое примем решение? — Антоний обвёл присутствующих взглядом.

***

Настя стояла у берёзы. Она обняла её ствол и прижалась к нему щекой. Девушка любила это светлое дерево, которое каждую весну рождало тысячи зелёных сердечек. Не сказать чтобы Настя была красивой, но большие ясные серо-зелёные глаза, маленький чуть вздёрнутый нос и ещё по-детски пухлые губы вызывали к ней симпатию. Лицо отражало сердечную доброту, а искренность эмоций, которая на нём читалась, довершали милый образ. Её светло-русые волосы лёгкой волной ниспадали по плечам и спине, спускаясь ниже поясницы. Настя плакала, всхлипывала и шмыгала носом, и слёзы капали на белую в тёмных крапинках кору дерева. Наконец, немного успокоилась, оторвалась от берёзы и присела на корточки, прижавшись спиной к дереву, обхватила колени руками и спрятала в них лицо. Ей было холодно и неуютно, несмотря на жаркий весенний день.

«Всё напрасно, — думала она, — Орбий не допустит меня к кураторству. И за что только он меня так невзлюбил?». Она вспоминала, как в детстве долгими зимними вечерами мама рассказывала ей земные сказки. Ей уже тогда очень хотелось попасть в сказку, чтобы подобно Василисе Премудрой, помогать людям и бороться со злом. Неслучайно выбор её пал на школу кураторов Земли. Но Орбий! С первых дней он её преследовал. «Даже улыбка моя ему не нравится, и что он ко мне привязался?» — Настя вздохнула.

— Ну что, сидишь? — сзади незаметно подошёл её сокурсник Фотий.

Настя вздрогнула от неожиданности:

— Сижу.

— Хе, ну сиди, сиди, — засмеялся он, присаживаясь рядом

— Ты что, ревёшь, что ли? — наклонился к ней.

— Вот ещё! — Настя отвернулась.

— Ты это брось. Всё будет как надо. Ну, если и не полетишь на Землю, то что? Конец света, что ли? Вокруг и без Земли полно интересных мест. А с твоим аттестатом можно куда угодно.

— Да не нужно мне куда угодно! Как ты не понимаешь, — Настя обиженно засопела.

— Ну ладно, не нужно и не нужно. Чего ты? Ещё же ничего не известно. Совет не закончился. И Аркес за тебя.

— Ты сам как? Определился, когда вылетаешь?

— Через месяц.

— В Японию?

— Ага. Местному куратору нужен напарник.

— Поздравляю, ты всегда увлекался восточной философией.

— Да не хандри ты. Мы ещё там с тобой увидимся сто раз, вот увидишь.

Недалеко от них воздух вдруг сгустился в небольшое пульсирующее облачко размером с блюдце. В нём чётко проглядывались буквы: «Настя, немедленно зайди ко мне в кабинет. Аркес».

Девушка дотронулась до облачка пальцем, и оно распалось.

— Надо идти, Аркес вызывает. Наверное, совет закончился.

Она вскочила.

— Ну, я пошла.

— Давай. Удачи тебе.

— Спасибо! — уже на бегу ответила Настя.

Арекс ждал её в кабинете, в волнении меряя комнату шагами.

Он обернулся на стук двери и увидел её, запыхавшуюся, с пылающими щеками и заплаканными глазами.

— Что ты носишься, как маленькая, — недовольно проворчал Учитель. — Ты всё-таки будущий куратор!

— Куратор! — Настя радостно взвизгнула и повисла у него на шее.

— Настя, держи себя в руках, — он оторвал её от себя, пряча улыбку.

Она шутливо чинно отстранилась и, улыбаясь стала перед ним.

— Расскажите, пожалуйста, как всё прошло, что решили?

— Решили, решили, — задумчиво ответил он.

— Не знаю, хорошо ли это для тебя или нет. В общем, ты отправляешься на Землю. Тебе даётся испытательное практическое задание. По его результатам будет принято окончательное решение о твоём кураторстве.

— Задание? Какое задание?

— Ты должна будешь доказать, что хорошо знаешь психологию людей. По твоему выбору нужно будет выполнить по одному желанию у трёх землян. Испытание будет считаться пройденным, если исполнение желания принесёт человеку счастье.

— Выполнить три заветных желания? Так просто? Вы же знаете, что у меня отличные баллы по волшебству. Тем более ограничений нет, и я могу исполнить те желания людей, которые сама захочу?

— Да, именно так. Но не радуйся раньше времени, очень сложно сделать человека счастливым, даже выполняя его желание.

— Значит, нужно выполнить самое — самое заветное, — засмеялась Настя, — когда мне отправляться и куда?

— Не торопись! Ты можешь отправляться хоть завтра. Место твоей практики — Россия. Ты не хочешь ещё раз вспомнить психологию отношений на Земле?

— Ой, да я её знаю наизусть! Сколько мне времени даётся?

— Две недели. Тебя отправят под Новый год. На Земле в это время праздник. Будешь Снегурочкой. Ты помнишь этот персонаж из сказок землян?

— Конечно!

— Хорошо. Поступишь на работу в один из офисов, проводящих праздники. В напарники Дедом Морозом выберешь себе сама кого-нибудь из местных. Только будь осмотрительна! Не кидайся с исполнением желаний сразу! Хорошенько подумай, прикинь, что реально человек получит, когда его желание исполнится. Поняла? От успешного выполнения задания будет зависеть присвоение тебе кураторства. Запомни! У тебя две недели. Ты должна исполнить три желания, чтобы в результате эти люди стали счастливы.

— Да поняла я! Поняла и запомнила, — засмеялась Настя. — Завтра день на сборы, а послезавтра я могу уже вылетать!

Учитель вздохнул. Подошёл к столу и, взяв бумаги, подошёл к Насте.

— Вот твои документы. Вот деньги. Одежду тебе подберут, зайди к Марфе. Не забудь у неё уточнить насчёт макияжа и причёски. Когда будешь готова, перед отправлением зайди ко мне. Не забудь. Я сам хочу проверить, как ты соберёшься.

— Ага! — Настя поднялась на цыпочки и поцеловала Учителя в щеку. — Спасибо вам. Я знаю, это вы меня отстояли. Спасибо!

— Ладно. Всё! Как сказали бы на Земле, что за телячьи нежности, — проворчал старый Учитель. — Беги уже.

Он с любовью смотрел вслед девочке, и сердце его беспокойно сжималось.

— Ничего, она сильная волшебница, справится.

***

Настя телепортировалась в квартире куратора России под вечер. Внешность ей не изменили: всё такая же курносая девчонка с русой косой. Осторожно приоткрыв дверь из портальной, она вышла в коридор. В квартире было темно. «Странно, — подумала она, — никого нет? Разве куратора не предупредили обо мне?». Осторожно ступая, она пошла на слабый свет в конце коридора. Пройдя до конца и повернув за угол, очутилась в большой комнате, одна стена которой была стеклянной; через неё проникали лучи закатного солнца, которые и освещали комнату и коридор. Настя с любопытством подошла к окну. Квартира располагалась невысоко над землёй, отсюда отчётливо можно было разглядеть улицу и людей, спешивших куда-то. Шёл снег. Снежинки, переливаясь на солнце, неспешно падали на город. Как зачарованная, она стояла и смотрела на незнакомый, но такой угадываемый по учебникам, мир.

Внезапно зажёгся свет. Она обернулась. В дверях стоял и улыбался Фёдор — здешний куратор.

— Привет, давно пришла? Извини, я задержался, не встретил тебя.

— Да нет, недавно.

— Располагайся. Голодная?

Фёдор стал вытаскивать из холодильника и расставлять на столе продукты.

— Давай в душ, умойся с дороги и к столу. Там найдёшь халатик и полотенце. Всё, что нужно. Разберёшься сама?

— Разберусь, у меня по адаптации пятёрка!

— Пятёрка — это хорошо, — засмеялся Фёдор.

Через полчаса, раскрасневшаяся после душа, с блестящими глазами от впечатлений и горячей воды, она села к столу.

— Как тебе здесь? Ничего, что я на «ты»? — спросил Фёдор. — Тебя ведь Настей зовут?

— Да, Настей. Давай на «ты», — улыбнулась она. — Необычно, когда надо всё делать руками, и вода струйками бьёт по телу, хотя у нас были практические занятия, и всё кажется понятным.

— Вначале необычно, потом быстро привыкаешь. Как там на нашей Глории? Я давно дома не был.

— Всё по-прежнему. Ничего нового. — Она задумалась. — Да! Позавчера в новостях объявляли, что успешно закончился эксперимент с чёрной дырой, получено подтверждение, что это вход на новый уровень космического сознания.

— Да. Интересное открытие. Я в курсе, мне приходило сообщение от наших в последнюю связь.

Ужин подходил к концу. Фёдор наевшись, откинулся на спинку стула.

— Меня ознакомили с твоим заданием, но просили вмешаться только в исключительном случае. Так что, ты всё сама.

— Угу, хорошо, — с аппетитом поедая курицу с рисом и запивая всё молоком, сказала Настя. — Вкуснятина, жалко, что этого у нас нет на Глории.

— Поосторожнее на первых порах. Не забудь про адаптационные капсулы.

— Ладно. Спасибо. Я пойду знакомиться с городом.

— Как? Сразу? Не отдохнёшь?

— А что отдыхать? Я не устала.

— Хорошо, пойдём, покажу твою одежду. Смотри не заблудись. Если что, сразу вызывай меня.

— Ага.

Настя в длинной дублёнке, в замшевых сапогах, шерстяных рукавичках и вязаной чёрной шапочке покрутилась перед зеркалом, и, крикнув Фёдору, что она уходит, сунула ключи в сумку, которую ей выдали ещё на Глории, и открыла дверь.

***

Снег повалил ещё сильнее. Солнце село, зажглись фонари и яркие огни иллюминации; девушке казалось, что она попала не в реальный мир, а в декорации искусственного, кем-то придуманного миража. Она шла не спеша, и на неё никто не обращал внимания, все спешили по своим делам, занятые предпраздничными хлопотами. Дойдя до конца улицы, она увидела большой сквер. На центральной его площадке высилась мохнатая наряженная ель. От площади в разные стороны разбегались дорожки. Настя остановилась около ели и, запрокинув голову, разглядывала её, когда почувствовала, что что-то упругое ударило её между лопаток. Резко обернувшись, готовая ко всему, она увидела мальчишек лет по десять — двенадцать. Они, хохоча, лепили снежки, готовясь к новой атаке.

— Ах так! — воскликнула она, наклоняясь и загребая снег.

Не успела распрямиться, как новый снежок прилетел ей пониже спины. Резко выпрямившись и задорно смеясь, Настя размахнулась и запустила снежком прямо в лоб мальчишке, который уже замахивался на неё третьим снежком. От неожиданности тот сел в сугроб. На секунду мальчишки оторопели, а Настя, быстро — быстро лепила новые снежки, ловко посылала их один за другим в мальчишек. Те, опомнившись, кинулись забрасывать ей в ответку.

— Ура! Вперёд! — заорали они.

Началась бешеная перестрелка, пока, наконец, все не устали и не свалились прямо в снег, довольные и весёлые. Поболтав с мальчишками, Настя поспешила домой.

***

На другой день с утра, обзвонив несколько фирм, предлагающих услуги Деда Мороза и Снегурочки, она пошла наниматься на работу. Добралась на метро до нужной станции, а потом на маршрутке до указанной в адресе улицы. Настя долго искала нужный дом. Улочки были небольшие, но странно переплетались друг с другом: то разбегались в разные стороны, то вновь сходились, упираясь в тупики. Наконец, она увидела нужный номер дома и, войдя в арку, спустилась по ступенькам к двери, ведущей в полуподвальное помещение. Дверь оказалась запертой. Справа девушка увидела кнопку звонка и позвонила.

— Кого нужно? — раздался хриплый голос.

— Я пришла устраиваться на работу Снегурочкой. Я звонила утром.

За дверью какое-то время была тишина, потом щёлкнул замок.

— Проходите, — услышала она и толкнула дверь.

В приоткрытую дверь, оттолкнув Настю, выбежала молодая женщина с перекошенным от ярости лицом. Вслед ей раздавалось:

— Подумаешь, какие мы гордые! Костюм ей не нравится! Цвет не тот, фасончик не угодил! Кто бы говорил! Прима непризнанная! Тьфу!

Настя вошла и увидела в коридоре жгучую брюнетку с ярко нарисованным лицом, которая стояла подбоченясь.

«Наверное, это она кричала», — подумала Настя.

Женщина взглянула на Настю, поджала губы и скрылась в комнате.

Настя постояла минутку, решилась и постучала в дверь, за которой скрылась женщина.

— Да, — услышала она и вошла.

Женщина сидела за столом и что-то писала.

— Чего тебе? — подняла она голову.

— Здравствуйте. Я звонила сегодня. Насчёт работы. Снегурочкой на новогодних каникулах.

— А-а-а, да! Проходи. Садись, — она указала на стул у её стола.

Настя села.

— Снегурочкой говоришь? — Женщина внимательно её разглядывала. — А сколько лет-то тебе?

— Шестнадцать.

— Шестнадцать, — протянула та, — паспорт с собой?

— С собой.

— Давай сюда.

Настя порылась в сумочке, достала паспорт и протянула его женщине.

— Так. Гвиндорова Анастасия Георгиевна. Прописка. Да, шестнадцать лет есть, — говорила она, листая документ. — Что ж ты, Анастасия Георгиевна, подработать решила на каникулы?

— Ага.

— А почему в Снегурки? В театральном кружке участвовала? Стихи читать, песенки петь умеешь? Репертуар знаешь?

— Знаю. У нас в школе театральный кружок, я там играю. Стихи и песни детские знаю. В школе меня всегда Снегурочкой выбирали.

— Это хорошо. А то у нас тут запарка, как всегда перед Новым годом. Да ещё капризные все, ужас какой-то! Ты вот видела одну такую: костюм Снегурки её не устраивает. Подумаешь, цаца какая! — женщина возбуждённо поправила причёску. — Ладно. Много не заплачу! Сколько хочешь?

— Ну, не знаю… А сколько вы сможете заплатить?

— Двести пятьдесят рублей за один выезд, не больше! Костюм, транспорт — наш. Работаешь с Дедом Морозом. Устраивает?

— Устраивает.

Женщина внимательно посмотрела на неё.

— Устраивает, — проворчала она. — Отдыхала бы лучше, пока каникулы. Ладно. Иди по коридору, как выйдешь направо, предпоследняя дверь на этой стороне — отдел кадров. Ступай оформляться. Скажи, что тебя прислала Серафима Михайловна. Только смотри! Никаких отговорок потом, у нас контракты с клиентами не отменяются, хоть больной, но надо ехать и веселить. Поняла? Иначе заплатишь большую неустойку.

Настя кивнула.

— Ладно, иди подписывай договор. Завтра выходи на работу. В десять утра. Не опаздывай.

И она снова уткнулась в бумаги.

— До свидания. Не опоздаю.

В отделе кадров Настя подписала все нужные бумаги, и ей выдали удостоверение, подтверждающее, что она работает Снегурочкой в фирме «Приходи сказка».

На другой день в десять часов она уже вертелась перед зеркалом в гримёрке, примеряя наряд Снегурочки.

— Пришла, — сказала дородная Серафима Михайловна, входя в комнатку и заполняя собой почти все её пространство, — это хорошо.

Она критически посмотрела Настю и вздохнула.

— Да, наряд тот ещё. Но ничего, вон ты какая розовощёкая, и коса до попы. Оксане скажу, чтоб почистила хорошенько, и все будет хорошо, — она покрутила Настю осматривая. — Ладно. Тебе напарником будет Дима. Он Дед Мороз опытный, учится в театральном училище, если что подскажет, что надо. Он за старшего. Слушайся его. Я ему дала расписание ваших выездов. Иди в третью комнату, там у нас комната отдыха, он тебя там ждёт. Удачи тебе. Если что, звони мне. Димка тебе визитки выдаст с телефонами. Давай. Иди уже, — подтолкнула она Настю. — Нечего столбом стоять.

Настя быстро нашла комнату отдыха и вошла. За столом с чашкой в руке сидел паренёк. Рядом на стуле лежал костюм Деда Мороза, накрытый сверху посохом. Паренёк обернулся.

— Привет. Ты Настя? — заговорил он неожиданным приятным баском.

— Привет. Настя.

— Ну, проходи, садись. Давай сразу на «ты»? Так удобнее общаться.

— Давай.

— Что будешь, чай или кофе?

— Кофе, если можно с молоком, — ответила она и села за стол.

Пока Дмитрий делал ей кофе, девушка с удивлением рассматривала его. «Ну и Дед Мороз! Худенький. Кудрявые чёрные волосы как каракулевая шапка. Носатый, как галчонок, да и лет, наверное, чуть больше, чем мне», — размышляла она. — Хорошо, хоть голос, как Иерихонская труба, на Деда Мороза похож».

— На вот, пей. Сахар на столе, сколько надо ложечек, сама себе положи.

Он внимательно рассматривал её.

— А ты ничего себе Снегурка, прям, как настоящая, — улыбнулся он.

— А ты совсем на Деда Мороза непохож.

Он засмеялся:

— Это сейчас непохож, а костюм надену — не отличишь. Вот, держи, — Дмитрий вытащил из барсетки стопочку визиток и передал Насте.

— Можешь раздавать всем знакомым. Типа реклама фирме. Так. А вот расписание на две недели, — он вытащил из кармана смятый лист бумаги, расстелил его на столе и разгладил ладонью. — Перепиши себе. Сегодня, 29 декабря. У нас пока немного, по одной — две заявки в день. Потом график будет уплотняться. До пяти выездов в день может быть. Готова поездить?

— Ага. Готова.

— Ладно. Если что появится, скажу. Тут адреса и время начала праздника. Встречаемся в офисе за два часа. Первый выход завтра. Не опаздывай. Выезжать надо заранее, а то могут быть пробки.

***

Настя закружилась в праздничной суете. С утра бежала в офис, оттуда с Димкой разъезжали по вызовам, а вечером сытая, с гудящей от непривычки головой, едва касалась подушки, сразу засыпала. Время полетело, мелькало, как снежинки во вьюжный день. Она старалась внимательно присматриваться к людям, угадать, что их беспокоит, какие сокровенные желания прячутся в глубине их душ. Но пока там, где она бывала, желания были детские и новогодние, самые обычные, для которых не требовалось её способностей.

Первый раз это случилось на четвёртый день её работы Снегурочкой. Вызов был в отдалённый спальный район, куда они с Димой добрались к шести часам вечера. Поднялись на седьмой этаж, позвонили. Им открыла молодая полноватая женщина с хорошо наложенным на лицо макияжем, тщательно скрывающим её заплаканные глаза.

— Здравствуйте, Деда Мороза и Снегурочку приглашали? — спросил Дима.

— А! Здравствуйте, здравствуйте, проходите, пожалуйста, ждём вас, — заулыбалась женщина и крикнула вглубь квартиры:

— Полина, Васечка! Посмотрите, кто пришёл!

В коридор выбежали дети: девочка лет трёх и мальчик — пяти. За ними показался мужчина. Все радостно улыбались. Началась обычная суматоха: поздравления, хороводы, стихи и подарки. Дети от души веселились, их отец, похоже, тоже. А вот женщина… Настя не могла от неё отвести глаз, она чувствовала всей душой, как отчаянно тоскует эта на вид весёлая женщина. Настя не понимала, в чём причины глухой тоски и одиночества, которые исходили от хозяйки дома. В самом разгаре веселья, когда дети с папой азартно отгадывали загадки Деда Мороза и получали за правильные ответы подарки, женщина незаметно для всех вышла из комнаты. Настя последовала за ней и заглянула на кухню: она стояла у окна, и её поникшие плечи никак не вписывались в атмосферу праздника, царившего в доме.

«Что-то тут не так! Надо разузнать», — подумала Настя и вошла на кухню.

— Можно у вас водички попросить, пить очень хочется.

Женщина вздрогнула и, быстро смахнув слёзы с глаз, обернулась.

— Да, конечно! Проходите. Вам какую: с газом или без газа? Присаживайтесь вот сюда, — она пригласила Настю за стол. — Устали, наверное, целыми днями поздравления.

— Обычную. Без газа. Да. Есть немного. Но мне нравятся праздники, и подарки я очень люблю дарить.

Настя села за стол, потихоньку пила воду и поглядывала на хозяйку.

— А у вас почему-то глаза грустные, — сказала она.

Хозяйка вскинула голову и хотела уже сказать, чтобы та не лезла не в своё дело, но встретившись с внимательным, сочувствующим и бесконечно добрым взглядом девушки, вдруг расплакалась.

— Вы понимаете, это просто уже невозможно. Нету моих сил так больше жить. А он ничего не понимает! Или делает вид, что не понимает. Я одна бьюсь из последних сил. А ему хоть бы что, сидит в своём НИИ за сущие копейки, радуется каким-то там своим результатам. А что нам до его результатов? Непонятно для чего… Все его друзья в бизнесе давно. Детей же поднимать надо. Где они учиться будут? В школе во дворе? Чему там могут научить? Как им с такими знаниями в университет поступать? Ходят чёрте в чём. А на репетиторов, где мы возьмём? Да и у меня нет элементарной шубы, а в дублёнке я уже десять лет хожу. Мы никуда не ездим отдыхать, только к его родителям на дачу в отпуск. Мне стыдно встречаться с подругами, надеть нечего. Дети у них учатся за границей в престижных школах, отдыхают то на Мальдивах, то в Швейцарии, то ещё где. А я пригласить в гости никого не могу. У нас даже своего дома нет. Вот эта малюсенькая квартирка только. И главное — впереди такая же беспросветность. А ведь когда-то мы с мужем любили друг друга! Как мы мечтали! Он же очень талантливый, а вот заладил, что хочет заниматься наукой и не хочет продаваться в коммерцию. Глупость же! Мы живём один раз, и надо пользоваться всеми возможностями для достойной жизни. Ведь правда? — она умоляюще посмотрела на Снегурочку. — Хоть в петлю лезь…

Снегурочка смотрела на неё во все глаза.

«Странные эти люди, — думала она. — Хотя вот и моё первое желание. Но сделает ли оно её счастливой? Я точно знаю, что деньги не могут сделать счастливыми. Но в этом случае, может быть, помогут поднять детей, муж её сможет спокойно заниматься наукой, появится возможность ездить отдыхать. Похоже, он достоин. Может быть, покой и довольство в семье и есть счастье?».

— Не переживайте, — Снегурочка обняла женщину, — всё образуется! Сейчас Новый год — время, когда исполняются желания. Вдруг и вам повезёт!

— Шутите… — отмахнулась женщина.

Она тяжело вздохнула и задумалась.

— Ура! Ура! Ура! — донеслось до них из комнаты.

— Что там такое?

— Пойдёмте, посмотрим.

Когда они вошли в комнату, увидели странную картину: Дед Мороз стоял с открытым ртом, борода его была опущена на шею, мужчина и дети прыгали по комнате около телевизора и вопили:

— Ура! Ура!

— Да что случилось-то?

— Машка, ты не поверишь! Мы выиграли полмиллиарда в лотерею!

— Как?! — ответила она, опускаясь на диван.

— Помнишь, мы купили лотерейный билет? Сегодня розыгрыш, вот включили посмотреть, и пожалуйста! Мы выиграли джекпот! — лоб у мужчины покрылся капельками пота.

— Не может быть! — женщина выхватила у мужа лотерейный билет и впилась глазами в экран телевизора, где во весь экран передавали цифры выигравшего билета.

— Ладно, пошли, Дим, видишь, тут сейчас не до нас! — Настя, улыбаясь, потянула его за руку.

Уже сев в машину, Дмитрий всё никак не мог успокоиться.

— Нет, ты представляешь! Выиграли пятьсот миллионов! Ну не бывает такого!

— Почему же не бывает, лотерея! Сам же видел.

— Видел. Если б сам не увидел, не поверил бы.

«Ну вот, одно желание есть, — думала Настя, — надеюсь, мне зачтётся».

***

Снова замелькали обычные праздничные дни. Уже шла вторая неделя, как Настя работала Снегурочкой на Земле. Оставалось четыре дня до её возвращения домой. Сегодня случился выходной — заказчик отменил запланированный праздник. Она решила сразу не ехать домой, а погулять по городу, когда она ещё появится тут, на Земле. Настя не сняла наряд Снегурочки, и люди, шедшие навстречу, ей улыбались.

Было морозно. Снег весело искрился на солнце, которое сияло холодным огнём на безоблачном небе. Снег хрустел под ногами. Первый день после Рождества.

«Рождественские морозы», — подумала Настя. Днём народу на улице мало. Все отдыхали. Только мамы гуляли с ребятишками. Да кто-то шёл в магазин, пополнять запасы. Она шла по городу и старалась запомнить его. Ей нравилось вдыхать морозный воздух, нравилось чувствовать себя лёгкой, почти воздушной, как снежинка. Ей нравился этот город с его невысокими домами и уютными чистыми двориками; с гомонящей ребятнёй и весёлыми взрослыми. Может, просто она попала в такое время — праздники?

С интересом поглядывая по сторонам, она шла по тихой улочке. Впереди увидела автобусную остановку. Что-то царапнуло ей душу. Она не поняла, что. Пригляделась внимательнее. Остановка как остановка. Несколько человек ожидали автобус. Мама с двумя малышами, наверное, ехали на ёлку. Малыши со смехом стали бегать вокруг Насти с воплями:

— Снегурочка! Снегурочка!

Она смеялась, кружась на одном месте. На скамейке сидела пожилая женщина и неодобрительно поглядывала на мужчину, который, устроившись на другом конце, потягивал из горлышка пиво.

«Не холодно же ему пить, мороз, правда, не сильный, всего градусов пять, но всё равно холодно. Брр», — думала Настя.

Подошёл автобус и забрал всех, только парень остался сидеть. Настя присела на другой конец скамейки. Мужчина допил и бросил бутылку в мусорный контейнер. Засунул руки в карманы и поёжился. Вид у него был нахохлившийся, как у птенца, выпавшего из гнезда прямо в лужу. Насте почему-то стало жаль его и захотелось поговорить.

— Здравствуйте! — сказала она.

Мужчина покосился на неё.

— Чего тебе?

— Да ничего, просто так. День сегодня хороший, солнечный.

— Что толку от твоего солнца. Холодно.

— Ага, холодновато сегодня. Вы что мрачный? Замёрзли?

— А ты кто такая? Тебе какое дело? А ну, иди отсюда! — он поднялся и сердито придвинулся к Снегурочке.

— Чего вы сердитесь? — улыбнулась она. — Я Снегурочка. Умею исполнять желания. Вот какое ваше самое заветное желание?

— Какое моё желание? — он скабрёзно усмехнулся, посмотрел ей в глаза.

Снегурочка слегка подула ему в лоб. Лицо его разгладилось.

Он улыбнулся:

— Дурочка, и так холодно, ты ещё тут дуешь.

Отвернулся.

— Снегурочка. Видел я таких снегурочек.

— А у вас что-то случилось?

— Ничего у меня не случилось! Ничего. В том то и дело, что ничего не случилось, и не случится уже. Никогда!

Настя притихла.

Он мрачно покачал головой.

— Понимаешь, я десять лет оттрубил в одной фирме, и всё на одном месте. Ну, сколько можно! Павел вон год назад пришёл, а такой юркий, гад: там подсуетится, тут начальству нашепчет, и уже начальник отдела! И это за год! А я как проклятый пашу, а всё на том же месте. Друзья надо мной смеются. Ленка и та считает меня неудачником. А поёт: «Не расстраивайся, не в должности дело, ты зарабатываешь хорошо. Вот поженимся. Сына тебе рожу». — Ну, какого сына? Что я ему передам? Какое дело? Сам чуть ли не на побегушках! Жалеет меня, — он стукнул кулаком по лавке. — А меня жалеть не надо! Понятно? — он зло обернулся к Снегурочке.

— Понятно, — сочувственно улыбнулась она. — А чего вас жалеть?

— Да ничего ты не понимаешь! Понятно ей!

Внезапный телефонный звонок прервал его. Он в раздражении выхватил из кармана телефон:

— Да!

— Что? Нет, не занят. Конечно, могу, завтра буду, — он встал в растерянности.

— Что-то случилось?

— Случилось? — машинально повторил он и закричал:

— Случилось! — н обернулся к Снегурочке.

Растерянность его сменилась удивлённой радостью.

— Снегурка, представляешь, меня назначили вице-президентом нашей компании. Оказывается, моя кандидатура обсуждалась уже давно. При мне обороты выросли в десять раз. На годовом собрании акционеров принято решение о моём назначении. Меня включили в совет директоров. — Мужчина обалдело смотрел на Настю. — Нет, ну ты представляешь?!

— Представляю, — улыбалась она. — Чего сидите? Идите домой, Лену обрадуйте! Отпразднуйте. Только завтра не проспите!

— Какое ни проспи! Я теперь всю ночь не усну, — мужчина вскочил и быстрыми шагами ушёл в сверкающий день.

— Фу! Ну вот вроде со вторым желанием справилась. Осталось последнее. Третье.

***

Дни практики для Снегурочки пролетели как одно мгновение. Настал её последний день на Земле. Она уже простилась с Димкой и со всеми в фирме «Приходи сказка», и теперь стояла дома у окна, как в первый день её появления здесь. Сегодня, как и тогда, шёл пушистый снег. Суетились люди. Куратор куда-то спешно убежал, наскоро простившись с ней. Насте было очень грустно, так грустно, хоть плачь. Ей не хотелось уходить. Может, потому она и не спешила с исполнением последнего желания? Но всё, надо идти. Она решила, что пойдёт на площадь и там выполнит это последнее желание. Ведь это так просто и так радостно — исполнять желания. Она надела дублёнку, свою чёрную шапочку и сапожки. Посмотрелась в зеркало. Натянула варежки и открыла дверь. В последний раз, прощаясь, взглянула на квартиру, улыбнулась и захлопнула дверь.

Она шла по городу, ставшему для неё почти родным, и мысленно прощалась с ним. Дойдя до конца улицы, она увидела знакомую площадь и мохнатую нарядную ёлку в центре неё. Приглядевшись, заметила маленькую знакомую фигурку, сидевшую на корточках под елью. Быстро слепив снежок, Настя размахнулась и запустила им в него. Фигурка не пошевелилась.

— Привет! — подбежала она. — Ты чего тут сидишь? — Она присела рядом и заглянула ему в глаза. — Ты что, плачешь?! — удивилась Настя. — Ты что? Что случилось?

— Ничего, — мальчишка сердито рукавом куртки вытер нос.

— Как это ничего! Я же вижу. Рассказывай давай, — не унималась Настя.

— Дружок у меня умирает, — глухо ответил мальчик, и, не выдержав, всхлипнул.

— Друг умирает? Вот ужас! — оторопела Настя.

— Да не друг, а щенок мой — Дружок. Он ещё маленький, ему только три месяца, а сказали, что у него чумка, и что умрёт скоро, и вылечить нельзя, — объяснил мальчик, едва сдерживая рыдания.

— Ой, как жалко, — на глазах у Насти показались слёзы. Но она, опомнившись, тряхнула головой. — Не переживай! Я слышала, что сейчас лечат от чумки. И может, это совсем и не чумка, может, ошиблись? Всякое бывает. Где сейчас щенок, давай сходим с ним ещё раз в ветлечебницу! Хочешь?

— Да нет, не надо. Сейчас с ним отец поехал в клинику, усыплять.

— Как усыплять?!

— Чтоб не мучился-я-я, — мальчик уткнулся лицом в колени, плечи его задёргались в плаче.

У Насти сжалось сердце, она гладила варежкой по его спине, и что-то ему ласково шептала успокаивая.

Внезапно раздался собачий лай. Мальчик поднял голову. Прямо к ним через площадь, смешно выкидывая лапы, нёсся щенок, далеко опередив мужчину, который почти бежал за ним.

— Дружок! — не веря себе, мальчик плюхнулся в снег.

Тут же вскочил и кинулся к собачке.

— Дружочек, миленький! Живой! — Он подхватил собаку на руки и поцеловал в мокрый нос.

Дружок быстро — быстро лизал ему лицо, изо всех сил махая хвостом.

Тут подошёл и отец.

— Ну, хватит лизаться! Пошли домой, — сказал он, запыхавшись, и прижал мальчика к себе.

— Папа, как же так получилось? Дружок выздоровел?

— Выздоровел. Всё хорошо. Ошиблись, когда делали анализ. Просто перекормили мы нашего Дружка, вот и случилось у него расстройство желудка, — смеясь, рассказывал отец. — Велели кормить строго по часам и только собачьей едой. Вот целый список дали, что и сколько давать.

— Дай мне, — попросил мальчик, — я сам буду следить за его едой!

— Держи.

— Настя, ну мы пошли! Пока! Надо Дружка покормить, а потом гулять вывести. До встречи! — Мальчик махнул рукой и, прижав к себе щенка, поспешил за отцом.

Настя смотрела им вслед и улыбалась. Глаза её лучились радостью.

— Вот и третье желание исполнено. Как я рада, что смогла его исполнить. Какое это счастье!

Анастасия раскинула руки, подставляя лицо небу и снежинкам, и закружилась. Тихо полилась откуда-то музыка. Люди на площади стали останавливаться и прислушиваться. Их лица светлели. Разговоры стихали. А музыка радости уже заполнила всю площадь. Невозможно было просто стоять и слушать мелодию, которая стучалась в сердце. Первые парочки тихо закружились, тесно прижавшись, согревая друг друга. И вот уже вся площадь танцевала: влюблённые, знакомые и незнакомые — все, кто был на площади, кружились в танце, отдаваясь радости. Никто и не заметил, как смешная девчонка, кружившаяся в центре площади, вдруг растаяла в вихре снежинок, растворилась в музыке радости.

***

На подведение итогов практики выпускницы Анастасии Гвиндоровой собрались в том же составе, пригласили и Настю.

— Ну-с, приступим, — сказал Антоний, занимая место председателя.

Орбий поднялся.

— Отдел адаптации проанализировал результаты выполнения задания выпускницы Анастасии Гвиндоровы. Результаты, как мы и предполагали, плачевны. А именно: ею были исполнены три желания землян. Взгляните на экран. Мы спроектировали три безальтернативные пространственно-визуальные временные линии жизни, после влияния на них выпускницы Анастасии.

Первая. Временная линия жизни жены учёного Скворцова после того, как она получила богатство. Как вы можете видеть из кадров, прослеживающих её жизнь, никакого счастья это богатство не принесло. Женщина увлеклась материальной стороной жизни: наряды, круизы, светские рауты, собственный дом. Муж её — учёный Скворцов, не смог оставить свою жену, так как любил её, а потому оставил науку, чтобы больше времени проводить с женщиной. Пытался заняться бизнесом, но у него ничего не вышло. В результате он спился и умер в довольно раннем возрасте. Жена его вышла замуж за молодого человека — жиголо, который обобрал её и бросил. Детей она отправила учиться за границу, где они после учёбы и остались. Доживёт она свои дни в полном одиночестве в своём огромном доме, всеми позабытая.

Вторая. — Орбий сменил запись. — Временная линия бизнесмена Татищева, которому Гвиндорова организовала столь успешный карьерный рост. Обратите внимание, как по мере быстрого карьерного роста меняется человек. Как им отметаются все личные привязанности. Задана одна цель жизни — добиться успеха в бизнесе. Этой цели подчинено абсолютно всё. Все помыслы и чувства человека. Подобное искажение личности, естественно, привело к достижению цели. Татищев стал одним из известнейших и успешных бизнесменов не только в России, но и в мире. Как вы можете видеть, к концу жизни он возглавляет огромную бизнес-империю. Счастлив ли этот человек? Выполнила ли задание Анастасия? Категорически нет. Замена человеческих чувств и человеческих отношений бизнес-целями привела к отрыву от общества. Татищев развёлся со своей женой. Он так и не родил ребёнка, так как женщинам не доверял, считал, впрочем, не всегда необоснованно, что их увлечение им сводится исключительно к вопросам карьерного роста или денежного обеспечения. Результат тот же, что и в первом случае — полное одиночество, когда смерть приносит человеку облегчение, и радость людям, его окружающим, как ни печально это констатировать.

Третий. Излечение собаки. Ну, в данном случае на временную линию жизни это событие никак не повлияло. Хотя можно отметить временную радость, которую принесло данное событие, и положительное формирование личности в аспекте доброты. У меня всё, — Орбий отключил аппарат. — Сами видите, что результаты отрицательны, поэтому я подтверждаю своё требование: отказать Анастасии Гвиндоровой в присвоении квалификации куратора Земли. Основание — абсолютное непонимание мотивов поведения землян, их желаний и стремлений. Она не понимает, что желания могут исполняться с чисто моральной, духовной точки зрения, никак не затрагивая материальную составляющую жизни. Как показывает многовековой опыт, исполнение желаний чисто материального плана ведёт только к временному удовлетворению и распаду личности, что очень далеко от понятия счастья.

Повисла гнетущая тишина.

— Анастасия Гвиндорова присутствует на разборе практики? — спросил Антоний.

Настя поднялась из дальнего угла зала. Она была бледна как смерть. Огромные глаза её казались ввалившимися. Дрожащей рукой она поправила волосы.

— Да, я здесь, — произнесла она прерывающимся голосом.

Все смотрели на неё. Ей хотелось одного, чтобы разверзлась земля, и чтобы она навсегда исчезла с глаз людей.

«Боже, какая я дура! Дура! Дура!» — только одна эта мысль билась в её голове.

— Анастасия, вы можете идти. Результат обсуждения мы вам сообщим, — понимая её состояние, мягко произнёс Антоний.

Спотыкаясь, как слепая, о кресла, она вышла.

***

— Сколько можно валяться! — Аркес щёлкнул пальцами, стена раздвинулась, открывая огромное окно.

Солнечный свет залил комнату. Анастасия, раскинув руки, лежала в лёгкой паутине, мягко, почти невесомо, поддерживающей её тело. Глаза её были закрыты.

— Настя, очнись. Хватит уже страдать!

Брови её досадливо сошлись на переносице. Ей не хотелось вставать, не хотелось никого видеть, даже своего Учителя.

— Вставай, капризуля! — В словах его звучала улыбка. — Я принёс тебе предписание о твоей будущей работе.

Она резко поднялась, и вопросительно, почти с мольбой, посмотрела на него. Он протянул ей лист бумаги. Она взяла его, но не смогла прочитать. От волнения у неё всё прыгало перед глазами.

— Прочитайте, пожалуйста.

— Безобразие! Так довести себя. — Учитель покачал головой. — Хорошо. Коротко зачитаю суть, чтоб не мучить тебя. — Во-первых, Анастасии Гвиндоровой отказать в присуждении квалификации куратора Земли. — Он взглянул на неё. Настя сидела, не шевелясь, сцепив пальцы рук. — Во-вторых, назначить Анастасию Гвиндорову на должность Снегурочки на планету Земля, с разрешением на исполнение нелимитированного количества желаний по её усмотрению.

Настя чуть не подпрыгнула на месте, и с изумлением уставилась на Аркеса. Он продолжал:

— Основание назначения: необходимость как осознания отдельными человеческими личностями своих истинных стремлений, что крайне полезно для личностного развития и сокращает дальнейшие земные воплощения в стремлении к Абсолюту; так и всемерного поддержания радости и счастья человеческой жизни на Земле, как наиредчайшего феномена нашей реальности.

***

Вот так заканчивается рассказ о девушке, которая может исполнять мечты. Если зимним днём или вечером, вы откроете окно и услышите звонкий девичий смех; если вы увидите кружение снежинок, от которых светлее становится у вас на душе, то бросайте все дела, и идите с открытым сердцем к людям; и, возможно, вы встретите её — Снегурочку. Только думайте о хорошем! Ведь желание может исполниться…

----------

[i] Планета Глория — загадочный космический объект, находящийся за Солнцем. Антипод нашей планеты Земля не отличающийся от неё размерами, альтернативная планета, имеющая свою цивилизацию.

Начало конца (2019 г)

Художник стоял перед картиной и с ненавистью смотрел на неё. Вот уже месяц, как он не мог её закончить. Живописец ещё и ещё раз придирчиво осматривал свою работу.

В центре полотна изображена прекрасная обнажённая девушка, безупречность её форм подчёркивала струящаяся вдоль тела волна золотистых волос, стыдливо прикрывающая лоно. Красавица, улыбаясь, протягивала яблоко обнажённому юноше, который замер в нерешительности. Фигуры девушки и юноши изображены на фоне огромного раскинувшего ветви дерева, в которых угадывался хвост змеи, спрятавшейся за ствол.

Картина была как живая: казалось, что дерево шелестит листвой, а змей, сделав своё дело, быстро скользит по ветвям, прячась в густой кроне. Юноша, полный сил и энергии. Его желание, побеждающее нерешительность, передано так точно, что казалось — ещё секунда, и он возьмёт яблоко, протягиваемое девушкой. Глаза юноши, несмотря на сомнение, сияют отвагой. Девушка изображена изумительно. Волосы и стройный стан делали ею воздушной, как мечта, а молодая упругая грудь с маленькими розовыми сосками, ещё не тронутыми губами мужчины и ребёнка, — соблазнительной, как жизнь. Лицо её прекрасно — если не смотреть ей в глаза. Глаза! Они были мертвы и пусты, как у куклы! Художник ничего не мог поделать с её глазами!

Он в раздражении стёр их в очередной раз.

«Да что ж это такое! Всё что угодно в этих глазах: пустота, похоть, наивность, призыв, кокетство, смех, но все не то! Не то!» — он в отчаянии бросил кисть.

Зазвонил телефон.

— Слушаю, — взял трубку художник.

— Здравствуйте, Борис Петрович! — услышал он женский голос. — Вас беспокоит галерист Алла Станиславовна Берг. Вы помните, что через два месяца у нас запланирована выставка ваших работ? У нас договор на создание пяти картин, но вы пока представили только четыре. Картину «Начало конца» по библейскому мотиву об изгнании Адама и Евы из рая мы до сих пор не увидели. Когда можно будет приехать и взглянуть на картину?

— Да-да, Алла Станиславовна! Конечно, я помню, уже заканчиваю, ещё неделя-другая, и я приглашу вас её посмотреть, не беспокойтесь!

— Ну, хорошо. Жду вашего звонка! Творческих успехов. До свидания!

— Всего доброго, Алла Станиславовна!

Положив трубку, художник стал ходить по мастерской.

«Что же делать? Что делать? Я не могу закончить картину. Две недели», — бормоча, он сел за стол, стоящий прямо перед большим окном, и начал рисовать эскизы глаз. Набросок за наброском выходили из-под его карандаша, и один за другим летели на пол.

«Все не то! Не то!».

Снова зазвонил телефон.

— Да, — в раздражении сказал мужчина.

— Бориска, привет! Это я. Ты как? Давно не звонишь, — от этого женского голоса у художника потеплело на душе: взгляд его смягчился, черты лица стали спокойнее.

— Симка, привет! Прости, милая, замотался совсем. Ты ж понимаешь, договор поджимает. Надо сдавать последнюю картину, а у меня она что-то не идёт. Устал, что ли, никак закончить не могу. Не обижайся, пока весь в ней. Я тебе перезвоню тогда, ладно? Не обижаешься? Ты сама как? У тебя всё хорошо?

— Не беспокойся, у меня всё хорошо! Работай спокойно, — ответила Сима. — Я же знаю, ты у меня талантище! У тебя все получится! Только отдыхать не забывай и обедать! Обещаешь?

— Обещаю, — засмеялся художник.

— Ну, давай! Вдохновения тебе, жду звонка.

Проходя мимо зеркала, он бросил взгляд на своё отражение. Остановился и внимательно посмотрел на себя, как будто увидел в первый раз. Из зеркала на него смотрело лицо растерянного человека неопределённых лет. Этот человек был высок и худ, рубашка-балахон и узкие джинсы подчёркивали его худобу. Лихорадочный блеск глаз и бледность кожи придавали ему болезненный вид. Чёрные волосы, собранные резинкой в хвост, и худое небритое лицо довершали образ.

— М-да, ну и вид у меня, — поморщился художник.

Он пошёл в ванную и побрился. Затем накинул плащ и, бросив взгляд на картину, вышел из дома.

***

На улице царствовала осень. Она только-только взошла на престол, чуть тронув разноцветными красками листья деревьев. Запоздалые цветы ещё не отцвели на клумбах, но уже поникли, предчувствуя свой близкий конец. День клонился к закату. Художник шёл по оживлённому проспекту и заглядывал встречающимся людям в глаза, стараясь уловить их выражение, пытаясь поймать тот единственный взгляд, который ему так был нужен сейчас.

Вот прошли девушки со смеющимися беззаботными глазами. А там, на скамейке недалеко от памятника, сидят влюблённые и не сводят друг с друга радостных глаз. Тихо прошёл куда-то сгорбленный старик, мелькнул его угрюмый взгляд. Офисные работники спешат домой озабоченные, задумчивые, измученные, довольные, несчастные, спокойные, усталые… — десятки эмоций отражаются в их глазах.

— Алёшенька! Куда побежал, стой, там машины!

Он оборачивается и видит ребёнка лет пяти, который бежит за мячиком. Мячик катится совсем близко. Художник подхватывает его и даёт малышу. Тут же подбегает его мама.

— Спасибо большое! — благодарит она.

— Осторожнее с мячом, машины рядом, — говорит тот.

— Да, конечно, случайно выпал у меня из рук. Мы сейчас во двор идём гулять, — мать смотрит с любовью и заботой на малыша, с благодарностью на художника.

«Всё не то! Не то!» — в отчаянии думает он.

Художник зашёл в ближайший бар.

— Здравствуйте. Пожалуйста, джек с колой, двойной и сэндвич, — делает он заказ бармену и, получив его, отходит к столику у окна.

Рядом сидят двое мужчин. Один, с беспокойным, мечущимся взглядом, что-то доказывает другому. Другой бессмысленными глазами смотрит на свой стакан.

В углу вполголоса поругивается и пересмеивается молодёжь.

— Развлечься не желаете? — рядом приживается разбитная девица с бойцовской раскраской лица, в короткой чёрной кожаной юбке и коротком ярко-красном кардигане. В глубине ярких вызывающих глаз девицы таится едва различимый страх и мольба. У стойки бара художник замечает сутенёра, ссутулившегося и злобно посматривающего.

— Нет, спасибо.

Наваливается тоска. Отбросив коктейльную трубочку, он залпом выпивает напиток и, быстро зажевав его бутербродом, идёт к выходу.

«Всё бесполезно, — думает он. — И зачем надо было уходить Адаму и Еве из рая в такое дерьмо?»

Усталый, он возвращается домой и в изнеможении, не раздеваясь, ложится на диван.

***

Художник видит безграничный космос. Непроницаемая темнота и тишина вокруг него. Вдруг он замечает яркую точку, потом ещё и ещё. Теперь уже со всех сторон издалека к нему приближаются светящиеся небесные тела. Они становятся всё ярче, и, наконец, видит их совсем близко. Художник понимает, что это за тела! Перед ним, позади него, сверху, снизу — со всех сторон, везде, куда он не бросает взгляд, плывут глаза. Большие, средние и маленькие; карие, голубые, чёрные, зелёные, всех возможных цветов и оттенков; узкие и широко распахнутые; круглые, квадратные, треугольные — всякие!

Всё безграничное пространство космоса наполнено глазами. Художник парил, окружённый мириадами глаз.

Вот совсем близко он увидит два огненных глаза, которые беспощадно и изучающе смотрят на него и в них бушует пламя ада.

В вихре безумного танца их сменяют глаза, излучающие сострадание и неземную любовь.

В бешеном вальсе проносятся безумные глаза, за ними гонятся пустые, словно замороженные, глаза убийцы.

Их сменяют смеющиеся глаза, плачущие, несчастные, счастливые, хохочущие, алчные, тоскующие, страстные, обжигающие гневом и ненавидящие, сострадающие и страдающие, любящие глаза его матери и строгие глаза отца…

Совсем близко пронёсся один глаз, огромный, как планета, а вот пролетел прозрачный шар, наполненный разноцветными глазами самых разных размеров.

«Что это такое? — ужасается художник. — Я схожу с ума!»

Бешеный танец глаз вселенной вокруг художника усилился. Ещё немного и его самого разорвёт на тысячу частей, и останутся от него одни только глаза, которые присоединятся к этому сумасшедшему хороводу.

Внезапно художник чувствует, как чья-то тёплая рука легла ему на лоб. Эта рука успокаивает, эта рука как точкой опоры сознания художника в ужасающем хороводе, который замедляется и тает в глубинах вселенной.

Художник посыпается.

— Милый, я разбудила тебя? Прости, ты сильно стонал. Я привезла тебе обед, — Сима склонилась над ним.

Художник открывает глаза и замирает: прямо перед собой он видит свет. Он увидит душу. Она смотрит на него с любовью, немного с тревогой и сочувствием. Приятная теплота исходит от неё, согревает сердце, успокаивает разум, отгоняя воспоминания кошмарного сна.

Художник сел.

— Сима, как хорошо, что ты пришла, — он прячет лицо в её ладони. — Я немного устал.

Художник смотрит на Симу: всё понимающая любовь смотрит её глазами. Не любовь ко всему живому, а именно к нему, какой он есть.

Художник вздрагивает:

— Сима, ты!

Он поворачивается к картине, и вдруг ясно представляет себе, как пустое место глаз прекрасной девушки с картины заполняет изображение глаз Серафимы. Девушка на полотне оживает!

— Сима, родная, я понял! — сияющими глазами он смотрит на неё.

— Это не Бог изгнал Адама и Еву из рая. Они сами ушли, не захотев обменять радости Рая на великий дар любви человеческой, которую поняли и получили, вкусив плода Познания. Адам и Ева — несовершенные существа, сотворённые Богом из праха Земли, — сами стали способны, подобно самому Богу, создавать по образу и подобию своему людей силою своей любви человеческой. Они не захотели отдать свой дар, они хотели любить и творить, но они были не совершенны. Несовершенное существо может сотворить только несовершенное существо, которому не место в раю, и потому они ушли на Землю и зародили жизнь на Земле. Мы, люди, разные, нет среди нас богов и ангелов, но у нас есть дар великой человеческой любви, переданный нам Адамом и Евою. Я понял, Сима! — радостно повторял он. — Я знаю теперь, как закончить картину. Милая моя, как мне хорошо с тобою, — художник обнял Симу. — Выходи за меня, — тихо произнёс он, целуя её ладони. — Все прелести Рая я готов отдать за твою любовь…

Разорванное одиночество (2019 г.)

«Пей хоть водку, хоть бренди, хоть молоко! Всюду — люди. Но кто тебе здесь поможет?! Есть и сердце, что многое сделать может, Только как оно дьявольски далеко!» (Э. Асадов)

Капля упала на её щёку и медленно поползла вниз, оставляя едва заметный мокрый след. Женщина грустно улыбалась сквозь слёзы дождя, и казалось, что она плачет. Мужчина, сидящий на низкой скамейке, нежно провёл ладонью по холодному гранитному лицу: «Не плачь, Сабина, я тоже по тебе скучаю».

Несмотря на морось, он и не думал уходить, только плотнее запахнул чёрную кожаную куртку и сильнее ссутулился, опустив голову. Потом, запрокинув её, сделал пару хороших глотков из бутылки, которую держал в руках между колен, и вновь застыл, как кладбищенское изваяние.

Тихо. Вдруг мужчина услышал, что кто—то подходил к нему, осторожно ступая по гравию между могил. Шаги стихли рядом, и теперь он чувствовал чуть уловимый знакомый цветочно—цитрусовый аромат.

— Привет, Тим, — не оборачиваясь, произнёс мужчина.

— Здравствуй, Дэн. Извини, если помешал.

Помолчали.

— Если хочешь, приземляйся, — Дэн подвинулся на скамейке, освобождая место.

Тим присел рядом.

— Я был у тебя. Не застал. Подумал, что ты тут, у Сабины.

— Давно вернулся?

— Вчера приехал. Прими мои соболезнования.

Дэн повёл плечом: — Спасибо.

— Вот хотел с Сабиной проститься. Ты же знаешь, я не мог быть на похоронах.

— Знаю.

— Говорят, ты отошёл от дел?

— Да. Хватит.

Дэн сделал ещё пару глотков. Потом потянулся к сумке, и достал ещё одну.

— Будешь?

Тим кивнул. Открыв, Дэн передал её Тиму: — Помяни.

Потом они долго сидели молча. Дождь закончился, и солнце осветило этот забытый Богом уголок, хранивший последнюю память о людях.

Дэн поднялся, — Пойду я, пожалуй. Проводишь до метро? Тебе куда?

— Да, собственно, вечер свободный. Сейчас от Старика, докладывал о командировке.

— Что—то случилось?

— Случилось, Дэн.

Дэн повернул к нему уже не молодое измождённое, но, несмотря на это, волевое с крупными резкими чертами лицо. Чёрные глаза, под нависшими, уже начинающими седеть, бровями, смотрели вопросительно. Тим был моложе. Худощавый и высокий, он казался ещё выше рядом с приземистым и плотным Дэном. Серо—зелёные глаза, чуть курносый нос и пшеничного цвета длинные волосы, схваченные сзади в хвост, делали его совсем мальчишкой по сравнению с Дэном, чья коротко стриженая голова уже почти поседела.

— Димка погиб.

Дэн чуть побледнел.

— Когда? Как это произошло?

— Там же. На том проклятом озере. Только тела Сабины и ребят первой экспедиции нашли на его берегу, а Димка задохнулся в батискафе, в котором исследовали озеро. Чертовщина какая—то: после погружения они почти на сутки пропали, а потом, когда всплыли, открыли люк, а они там…задохнувшиеся. И озеро—то всего пятьдесят метров! Батискаф хоть и лёгкий, но кислорода на погружение до трёх километров, за глаза должно было хватить! Простить себе не могу, что не настоял на спуске с ними! Димка приказал дежурить у озера.

— Чтобы ты мог сделать? Только погибнуть вместе. Может быть неисправность?

— Аппарат проверяли, все в порядке.

— На озере сейчас работают?

— Теперь нет. Старик решил закрыть проект, дело сдать в архив, а зоне вокруг озера присвоить первый уровень опасности.

— Понятно. Он больше не хочет рисковать, — пробормотал Дэн и, взглянув на Тима, добавил, — Ты сам—то как?

— Нормально. Дэн, я вот ещё что хотел… Ты был лучшим среди нас. Возьми это дело, и меня в напарники! Я чувствую, мы раскрутим его! Сабина, шесть смертей, ребята зря, что ли, погибли? — с жаром добавил Тим.

— Не терпится стать седьмым? Выброси из головы. Старик знает, что делает.

***

У подземного перехода они простились. Тим хмуро пожал Дэну руку, подняв воротник и, чуть ссутулившись, пошёл на автобусную остановку. Дэн спустился в метро. Электропоезд с шумом открыл двери, выпуская озабоченную толпу, куда—то спешащую этим летним вечером. Её место, торопясь, занимали усталые, едущие с работы горожане. Кто—то недовольно толкнул, замешкавшегося Дэна, оттесняя его от вагона, и протискиваясь внутрь. Двери захлопнулись, и поезд умчался в тоннель. Он постоял в задумчивости, а затем решительно направился к выходу.

До своей бывшей работы он добирался недолго. Пойманное такси уже через двадцать минут высадило его у трёхэтажного особняка с белыми колоннами. Часы на входе показывали половину шестого. Подойдя к внутреннему телефону, Дэн набрал знакомый номер. Ответили сразу, и вскоре он уже входил в кабинет Старика.

Старик был ещё совсем не старым, ему исполнилось пятьдесят три года. Но фамилия — Стариков и, самое главное, большой опыт и отеческое отношение к подчинённым, которые уважали его, закрепило за ним это прозвище уже давно.

И сейчас радушно поднявшись из—за стола, Старик шёл к нему навстречу.

— Рад тебя видеть, Дэн, — Старик пожал руку, — Проходи, садись. Как ты? Как здоровье? Я гляжу, ты весь промок! Снимай куртку. Сейчас чай заварю, отличный китайский чай — кудин. Я знаю, ты любишь зелёный. Выпьешь? Тебе надо согреться.

— Да. Спасибо.

Старик возился с заваркой чая и расспрашивал Дэна о жизни. Наконец, они сели друг напротив друга за низким столиком. Выпили чаю. Горьковатый напиток оставлял во рту терпкое сладкое послевкусие каждого глотка, снимая напряжение в груди и согревая. Напоив гостя чаям, Старик откинулся в кресле и пристально посмотрел на него.

— Ну, говори, Дэн.

— Пётр Данилович, разрешите мне взяться за расследование гибели наших ребят у озера.

— Ты с ума сошёл? Ты знаешь, что там погибли две экспедиции? Мы тщательно обследовали всё, и безрезультатно. Нам гибель ещё одной экспедиции не нужна. Категорически запрещаю. Точка.

— Я наводил справки. Там не только наши ребята погибли. За последние полгода были смерти и среди местных охотников, которые забредали к озеру. Угроза остаётся. Мы не можем закрыть на неё глаза. Я пойду один. Я справлюсь. Я должен. Если не дадите разрешение, я всё равно пойду. Вы знаете меня. Но с вашей помощью больше шансов разгадать эту загадку.

Старик сидел, нахмурившись, барабанил пальцами по столу.

— Да уж, я знаю тебя. Если честно, то мне самому не даёт покоя это озеро. Хорошо. Иди, попробуй. Помогу технически. Но одного не пущу. Возьмёшь с собой Тима. Он мне всю плешь проел, требуя отправить его туда. После того, как он один из второй экспедиции спасся, не может простить себе, что ребята без него опускались на батискафе.

— Да зачем же Тима посылать, мало ли что! Я прекрасно справлюсь один. Мне не впервой.

— Мало ли что? Ты это брось! В одиночку там не справится. Пойдёте вдвоём или никак. — Старик хлопнул ладонью по столу. — С ним будешь аккуратнее и не полезешь на рожон. И прикроете друг друга при необходимости. Непонятно, что там, одному идти нельзя. Жду вас через пару дней. Продумайте план обследования, какое снаряжение нужно и ко мне. Ещё раз всё обсудим.

Они поднялись. — Спасибо, Дэн, — Старик по—отечески обнял его.

***

Тим сидел в кресле, судорожно вцепившись в подлокотники. На бледном лбу и висках у него выступил пот, а закрытые глаза казались ввалившимися в тёмные круги. Все черты обострились. Тонкие белые губы были крепко сжаты. На скулах обозначились твёрдые желваки стиснутых зубов, лицо исказилось от боли. Прямо перед ним на столе находился небольшой предмет. Это была миниатюрная пирамидка сантиметров 10 высотой и пяти в основании. Вокруг неё закручивалась энергия, переливающимися витками, уходящая в конус, где аккумулировалась в пульсирующую ослепительную точку. Тонкий яркий луч из этого энергетической центра исходил прямо в середину лба Тима.

Пытаясь сконцентрироваться, отогнать боль, чтобы чётко сформулировать мысль, Тим постарался расслабиться: — Я всё понял. Я уничтожу его. Никто ничего не узнает. Не беспокойтесь.

Пульсация начала затухать, серебристая энергия по спирали перетекла в основание и спряталась там, словно змея под камень, а сама пирамидка превратилась в обыкновенную поделку из чёрного камня, похожего на гранит.

Тим откинулся на спинку кресла. Он сидел и приходил в себя, как после тяжёлой работы. Потом посмотрел на часы: восемнадцать сорок пять. Перевёл взгляд на телефон. Он ждал. Дэн позвонил через десять минут. Свершилось. Они идут вместе, как он и планировал, когда шёл на кладбище на встречу с Дэном. Он сделает то, что должен.

***

Исследователи прибыли к озеру в глубокой расщелине горы Тельпозис на севере Урала, когда солнце уже клонилось к закату. Вертолёт осторожно выгрузил батискаф на воду и снова поднялся в небо. Пролетя метров триста над ущельем, он опустился на его каменистое дно, высаживая экспедицию, потом вертикально взлетел, и, сделав прощальный полукруг, исчез за горами.

Расщелина была глубокой, но не длинной, не более пятисот метров. Отвесные склоны гор, которые её окружали, уходили в небо километра на полтора. В самом центре ущелья находилось круглое небольшое озеро, метров тридцати в диаметре. Вокруг него не было никакой растительности, одни камни, и только ближе к краям расщелины начиналась тайга, которая мохнатыми зелено—бурыми пятнами покрывала горы.

На небольшой поляне среди вековых елей они разбили лагерь. Генератор давал свет, походные кондиционеры поддерживали комфортную температуру и очищали воздух.

— Итак, Тим, что нам известно? Полгода назад группа учёных, изучающих горы Урала, не вышла к конечной точке маршрута. Связь с ней была потеряна. Поисковики обнаружили их тела в этой расщелине, недалеко от озера. Причину смерти так и не установили. Снаряжённая экспедиция, расследовавшая это происшествие, тоже погибла. Погибла странно: люди спустились на батискафе, чтобы обследовать озеро, но по какой—то причине на сутки пропали, а когда, наконец, аппарат всплыл, там были обнаружены тела, задохнувшихся ребята.

Наша задача выяснить, что тут происходит и почему погибают люди. Сегодня нам надо осмотреть местность. Тим, на тебе пробы почвы, воздуха, флоры, а я схожу к озеру, осмотрюсь там, и возьму пробы воды.

— Окей.

Одевшись по—походному: в костюм штормовку и крепкие горные ботинки, взяв ножи, компасы и все самое необходимое для исследования, они разошлись.

Мохнатые лапы елей скрыли Дэна почти сразу же. Обойдя ближайший склон, он вышел к открытому месту и по мелким осыпающимся камням спустился к озеру. Вода была спокойной, прозрачно—изумрудная она манила в глубину. Опустив руку, Дэн почувствовал её тёплое, почти дружеское прикосновение. Эхолот показывал дно на уровне пятидесяти метров, крупных существ он не зафиксировал. Взяв пробы воды, Дэн вернулся к лагерю.

Предварительное расследование показало, что никакой опасности в расщелине нет. Концентрация и состав воздуха и почвы нормальные. Ядовитых растений или насекомых не обнаружено. Вода в озере чистая, пригодная для питья, правда, необычно тёплая.

Было решено приступить к обследованию озера.

Рано утром в день, назначенный для спуска, Тим, делавший повторный замер дна, взволновано вбежал в палатку.

— Дэн, эхолот определил дно озера на расстоянии семидесяти метров от поверхности!

Дэн оцепенел: — Семьдесят метров? Ничего не путаешь? Первый замер показал пятьдесят.

— Уверен, — Тим протянул Дэну расшифровку эхолота.

— Да, действительно.

Они посмотрели друг на друга.

— Что же получается? Дно озера опустилось?

Тим пожал плечами.

— Может быть, тут кроется разгадка, — Дэн задумчиво потёр подбородок. — Будем спускаться. Надо передать на базу.

Тим кивнул и поднялся. Через десять минут Дэн услышал, как он его зовёт.

— Что случилось? — спросил Дэн, подходя.

— Рация не работает!

— Как не работает? Этого не может быть, — Дэн наклонился над передатчиком.

— Не могу понять, то ли неисправность, то ли связи нет, — Тим в растерянности крутил ручки.

Передатчик безжизненно тёмным «глазом» смотрел на них.

— Плохо. Очень плохо. — Дэн мрачно стоял над аппаратом. — Я спущусь один. Ты, Тим, будешь меня ждать тут.

— Обалдел совсем! Я тебя одного не пущу. Мало ли что там может случиться! Если ты погибнешь, а я тут опять буду сидеть и ждать, я себе этого никогда не прощу!

— Хорошо, возможно, ты и прав. Пойдём вместе. Сделай запись в журнале, оставим его здесь для наших, а я подготовлю батискаф.

Тим, кивнул и, открыв экспедиционный журнал, посмотрел вслед Дэну. Проводив его взглядом, он, не сделав никаких записей, закрыл и спрятал тетрадь в рюкзак.

Батискаф был готов к погружению. Напряжённая тишина нависла над расщелиной. Становилось зябко и неуютно. Они взяли с собой все необходимое для проб воды и грунта и, почему—то спеша, забрались внутрь. Крышка люка гулко стукнулась, закрываясь и отрезая их от внешнего мира. Начался спуск.

***

Луч прожектора терялся в толще прозрачных вод, и батискаф, медленно следуя за ним, погружался. Вода была не просто прозрачной, она казалась стерильно — безжизненной: ни стаек рыб, ни водорослей, ни рачков, прикреплённых к скалам, отвесно уходящим вниз, — ничего не видно было в иллюминатор.

— Погружение пятьдесят метров, семьдесят, сто метров, Дэн! — Тим повернул взволнованное лицо, — эхолот не обнаруживает дна.

Дэн посмотрел на показания приборов.

— Спустись ещё немного, Тим, — Дэн брал пробы воды.

Отметка погружения на пульте управление показывала уже 600 метров.

— Температура воды повышается. И эти странные пузырьки, — Дэн механической рукой ловко поймал в сосуд несколько крупных пузырьков, которые стали появляться рядом с батискафом, быстро поднимаясь из глубины и длинной цепочкой уходя вверх. Плотно закупорил их, и положил в специальный отсек.

— Температура воды возросла на десять градусов, и на три в батискафе.

— Вижу, Тим. Всё. Стоп. Поднимаемся! Дальше опускаться в лёгком аппарате опасно.

Начался медленный подъем. Скорость подъёма постепенно увеличивалась: до поверхности оставалось пятьсот, четыреста, двести пятьдесят, сто пятьдесят.

— Я ничего не вижу, Дэн. Полная темнота.

Глухой удар крышки люка батискафа заставил их вздрогнуть.

— Дальше хода нет, — Тим растерянно смотрел на Дэна.

Через верхний иллюминатор они видели абсолютно ровную поверхность. Теперь стала понятной темнота, окружавшая их, батискаф завис под каменной плитой, которая перекрыла единственный выход к поверхности озера.

***

— Так, — первым пришёл в себя Дэн, — как показатели работы батискафа, насколько нам хватит кислорода?

— Все системы работают в штатном режиме, воздуха у нас на шесть часов. Что будем делать? — спросил Тим, — ждём, пока снова откроется выход или уходим вниз, и ищем другой путь?

Дэн задумчиво смотрел в иллюминатор в бездонную глубину колодца.

— Теперь понятно, почему задохнулись ребята. Похоже, они остались ждать. И когда плита, наконец, открылась, озеро выбросило на поверхность батискаф с уже погибшими людьми. Ждать нет смысла, мы не знаем периодичность открытия выхода. Тим, спускаемся, — началось повторное погружение.

Оно продолжалось уже два часа, а батискаф все опускался и опускался, и дна колодцу не было видно.

По мере спуска обстановка менялась: нарастающий гул, сначала едва различимый, теперь стал отчётливым и грозным, как будто два великана схватились в рукопашном бою, с размаха швыряя друг друга о камни, сотрясая их; температура воды быстро поднималась, и уже приближалась к шестидесяти градусам Цельсия; стены колодца потеряли гранитную монолитность, их покрывали трещины, выбоины, а в некоторых местах открывались целые гроты; казалось, стены стали зыбкими, едва сдерживающими то, что бушевало за ними; из их трещин временами прорывались струи газа, пузырьками на несколько минут, закрывая обзор батискафу, двигающемуся очень медленно и осторожно.

— Погружение девять километров. Похоже, мы приближаемся к эпицентру вулканической затухающей деятельности, — Дэн, быстро фиксировал показания сейсмоприборов и брал пробы в специальные стеклянные сосуды для дальнейшего исследования.

Тим оторвался от расчётов: — Критическая точка невозврата пройдена, теперь только вперёд.

Когда вода за иллюминаторами почти превратилась в кипящий бульон из—за вырывающегося из трещин газа, а температура воздуха в батискафе достигла сорока градусов, погружение прекратилось.

— Всё. Мы на дне, — сказал Тим.

Они прильнули к иллюминатору, пытаясь среди пузырьков, разглядеть дно колодца. Оно было намного больше, чем вход: до стен расширяющихся книзу, теперь не доставали лучи прожектора.

Спускаться дальше некуда — внизу острыми шипами горбилась порода.

Подниматься не к чему — они не успели бы за оставшиеся три часа, пока у них есть кислород, достичь поверхности, и ещё неизвестно открыт ли выход.

Плавно ведя батискаф вдоль стен, они всматривались в кипящую от пузырьков газа воду в надежде найти другой проход.

Обследование заняло драгоценные полчаса.

В обнаруженных первых двух узких ходах, эхолот показал тупики на расстоянии до ста метров от входа.

Наконец, им повезло, они наткнулись на довольно широкий коридор, где эхолот не зафиксировал преград в ближайшие пятьсот метров.

Решили двигаться по нему. Через час горизонтального плавания батискаф почти упёрся в стену, преграждающую дальнейший путь.

Они оказались на дне нового колодца.

— Поднимаемся, — скомандовал Дэн, — и начал подъем.

Постепенно вода остывала, пузырьки газа все реже вспенивали её вокруг иллюминаторов, пока не исчезли совсем.

— У нас осталось воздуха где—то на час, — тихо сказал Тим.

— Если расстояние до поверхности такое же, как в первом озере, нам не хватит воздуха. Хотя параллельный тоннель шёл не строго горизонтально, а уходил с подъёмом к этому проходу, — задумчиво произнёс Дэн, — есть вероятность, что мы успеем выйти к поверхности, лишь бы она не была закрыта.

Напряжение повисло в батискафе. Люди молчали. Каждый думал о своём.

— Тим, отключи электропитание, даю экстренное всплытие — приказал Дэн.

До окончания воздуха оставалось полчаса.

В батискафе стало темно. Они устремился к поверхности.

Темнота, тишина, падение температуры и уже кажущийся недостаток кислорода действовали на них угнетающе.

— Смотри! — Тим радостно повернулся от верхнего иллюминатора люка, — Вон! Вроде бы вода посветлела? Или показалось?

Нет, она действительно стала светлее! С каждой минутой это было видно всё отчётливее. Поверхность приближалась.

***

Ещё пятнадцать минут, и батискаф вынырнул на поверхность озера. Люди лихорадочно открывали люк.

— Ну, вот и хорошо — Дэн обнял, улыбающегося Тима, жадно вдыхающего воздух.

Они огляделись. Это озеро было точной копией первого.

— Тим, проверь связь.

— Связи нет, Дэн.

— Так… давай к берегу.

Закрепили батискаф, и ступили на землю. Вокруг озерца, на расстоянии не более ста метров каменистого берега, поднимались отвесные скалы высотой километр — полтора. Казалось, что горы нависали над крошечным озером, пряча его от глаз посторонних.

— Тим, смотри, вон там, видишь? Метров триста вверх на горе, вроде пещера? — Дэн, прикрывая глаза рукой, показывал на скалу, из—за которой ещё виднелся край заходящего солнца. Туда, где, если заслонить глаза от солнца, угадывался тёмный провал в горе.

— Да. Пещера. Тим, пойдём, проверим, можно ли подняться.

— Может, отдохнём сначала? Ноги не держат. Давай переночуем тут, а утром с новыми силами посмотрим?

— Да? Тут и переночевать—то негде, — Дэн окинул взглядом озеро и россыпь камней вокруг него.

— Ладно, ты посиди, отдохни, а я поднимусь, гляну, может быть там хорошее место для ночёвки.

— Нет. Один я тут не останусь. Вместе, так вместе.

Чем ближе они подходили, тем отчётливее видна была пещера. Внимательно осмотрев гору, они увидели чуть заметную тропинку, и пошли по ней. Дорожка петляла среди огромных валунов, цепляясь за которые, они поднимались все выше к самому её входу. Остановились. Пещера была маленькой, высотой почти в человеческий рост, и метра два в ширину. Тёмный зев её, постепенно сужаясь, уходил вглубь горы. Мужчины решили тут переночевать, а на другой день выяснить, как далеко ведёт проход, и нет ли сквозного выхода.

Уже темнело, когда они перебрались в пещеру. Поужинали скромно, решив экономить НЗ. Расположились на отдых, но им не спалось. Сказался нервный перегруз проходящего дня. Они долго ещё обсуждали всё с ними случившееся, строили догадки на будущее, пока Тим не услышал мерное дыхание Дэна.

Приподнявшись на локте, Тим несколько минут всматривался в спящего. Потом осторожно поднялся, достал что—то из внутреннего кармана и стал медленно подходить к Дэну. Белое лицо Тима застыло маской. Двигаясь бесшумно, Тим подошёл и наклонился над ним. Он не видел ничего, кроме пульсирующей вены на шее. Не отрывая от неё взгляда, он стал что—то осторожно подносить. В свете дежурного фонаря блеснула игла шприца. Она почти коснулась вены. Ещё секунда и яд, быстро впрыснутый в кровь, мгновенно остановит сердце Дэна.

«Нет. Не могу», — Тим, обливаясь потом, привалился к стене.

«Слабак! Размазня! Слюнтяй!», — Тим с ненавистью думал о себе, с трудом переводя дыхание. Потом снова взглянул на Дэна и вдруг успокоился: «Пусть они сами решают. Я сделаю всё, что должен. А они пусть сами решают». С этой мыслью, измученный, он то ли провалился в сон, то ли потерял сознание.

***

Утром они чувствовали себя отдохнувшими. После завтрака Дэн, полный сил и надежды на благоприятный исход исследования пещеры, быстро собирал вещи. Тим немного бледный, но тоже настроенный решительно, помогал ему.

— Тим, как ты? Вид у тебя не очень. Если хочешь, отдохни, я быстро осмотрю пещеру, и приду за тобой?

— Всё нормально. Я тут один сидеть не буду. Подожди секунду, возьму рюкзак.

— Ну, хорошо. Давай. Я пошёл потихоньку. Догоняй.

***

Они шли друг за другом. Впереди — Дэн. Мощный луч его фонаря скользил по полу, по стенам, по потолку, пытаясь осветить кромешную темноту. За ним шёл Тим. Было очень тихо, только слышен хруст мелких камней под ногами. Свод пещеры сначала низкий, они почти касались его головами, постепенно поднимался выше, и теперь достигал метров трёх.

Они прошли с полкилометра, когда Дэн почувствовал странный, необъяснимый страх. Ужас пытался овладеть им, заставив бежать обратно к выходу. Дэн остановился и прижался к стене ладонями и мгновенно вспотевшим лбом. И вдруг почувствовал пульсацию, исходящую из недр Земли, биение в ритме сердца. Дэн взглянул на Тима.

Он, спотыкаясь, подходил к нему, придерживаясь рукой за стену.

— Все нормально, Тим? — спросил Дэн охрипшим голосом.

— Нормально, — с трудом ответил Тим.

Дэн сделал над собой усилие и пошёл вперёд. Пройдя ещё метров двести, чувство страха оставило Дэна, и он облегчённо вздохнул, вытирая пот со лба. Минут через десять по петляющему тоннелю, они вышли к небольшому округлой формы каменному залу.

В центре него находилась широкая плита, лежащая на камне. И плита, и камень, похоже, сделаны из монолитного обсидиана красновато—бурого цвета. Высотой столешница была небольшой и доходила им до пояса, а шириной не более метра.

Подойдя ближе, они увидели на ней непонятный рисунок. Выпуклые линии белого металла образовывали причудливый орнамент, который соединял два крупных прозрачных кристаллических шара, вделанных с правой и с левой стороны стола. В центре его, в углублении, лежал небольшой гладкий камень чёрного цвета, тоже округлой формы. На другом конце зала, за столешницей, находилась дверь, вырубленная в скале.

Они остановились рядом со столом, осматриваясь.

— Так, — первым нарушил тишину Дэн. — Тут кто—то себе устроил выход из горы. Вот только надо сообразить, как открывается дверь.

Он склонился над плитой, изучая её, — Похоже, что металлические линии — это цепь, которая соединяет между собой камень в центре и два кристалла по бокам, — задумчиво произнёс он, — А как же это срабатывает….

— Дэн, стой, — закричал Тим, но ладонь Дэна уже легла на камень, который находился в центре стола.

Секунду ничего не происходило. И вдруг белый металл ярко вспыхнул. Дэн отскочил. Яркий белый свет скользил по металлическому орнаменту из центра к двум шарам—кристаллам, наполняя их. Белый свет рождал синие молнии, которые метались внутри кристаллов. Раздался скрежет и дверь стала постепенно открываться, уезжая в стену направо, до тех пор, пока полностью не открылся проход.

Они быстро подошли к входу и заглянули в него. Ничего не было видно, как будто они смотрели в молоко или очень плотный туман, который неподвижной тяжёлой пеленой висел в проёме.

— Что будем делать? — спросил Тим.

«Что же делать — думал Дэн. — Войти рискованно. Отступить назад, нельзя — пройти отвесные скалы без снаряжения мы не сможем. Связи нет. Ждать, что обнаружат в горах крохотное озерко и нас, надежда маленькая».

— Нужно рискнуть.

— Надо рискнуть, — эхом отозвался Тим.

— Сделаем так, — решился Дэн, — Я сейчас пойду, посмотрю, что там за дверью. Ты жди меня здесь. Если я в течение часа не вернусь. Возвращайся к озеру. Ясно?

— Понятно, — откликнулся Тим. — Хотя идти надо вдвоём.

— Мы не можем так рисковать, возможно, там смерть для человека.

— А если не смерть, а просто нет хода назад? И ты выйдешь с той стороны горы?

— Тогда я свяжусь с базой, дам твои координаты. Жди вертолёта сутки. Если его не будет, и не будет другой возможности выбраться отсюда. Тогда проходи в эту дверь. Договорились?

— Да.

— Ну, я пошёл.

— Подожди! — Тим приблизился к Дэну. Он был бледен: — Прости, если что. Он обнял его.

— Ладно, Тим. Ты что? Всё будет нормально. Мы обязательно выберемся, — Дэн похлопал Тима по спине. Заглянул ему в глаза. Тим отвёл взгляд.

— Пошёл.

И шагнул в туман.

***

Тим сидел на корточках у стены, обхватив голову руками.

— Я должен. Я обещал. Прости, Дэн. Если бы ты знал, ты бы не осудил меня.

Он не помнил, сколько времени так просидел. Наконец, Тим поднялся. Достал из рюкзака приготовленный взрыватель. Минуту подержал его в руках, смотря невидящим взглядом. Потом подошёл к столешнице, где поблёскивали кристальные шары, провёл рукой по её гладкой холодной поверхности. Пальцы быстро ощупывали каждый её миллиметр. В одном месте они нажали на невидимую пластину, раздался щелчок и левый шар отъехал в сторону, открывая небольшое углубление. Тим аккуратно положил в туда взрыватель. Постоял минуту, словно сомневаясь, потом решительно сжал губы, и с силой надавил на второй кристаллический шар.

— Прощай, Дэн.

Сработал какой—то механизм, углубление с взрывателем, опустилось вниз, а шар встал на своё место.

Прошло не больше пары минут, когда Тим услышал отдалённый глухой взрыв. Пол пещеры под ногами покачнулся, его отбросило к стене. Столешница раскололась, кристаллические шары треснули и покосились. Дверь, куда вошёл Дэн, медленно закрылась, уже навсегда.

«Всё. Я сделал это», — остановившимся взглядом он следил, как трещины на каменном своде постепенно расширяются…

***

Дэн шагнул в туман. Он стоял, ничего не видя и не слыша, потом сделал наугад несколько шагов вперёд. Туман пропал мгновенно. Прямо перед собой он увидел кресло из серебристого то ли камня, то ли металла. Оно стояло на конце полосы из такого же материала, что и кресло. Полоса в ширину кресла и длиной метров десять, вделанная в ровный каменный пол, упиралась в стену напротив. Послышался шум. Дэн обернулся и увидел, как проём, из которого он вышел, закрывается стеной. Он бросился назад, но опоздал. Гладкая и холодная на ощупь, без единого выступа или какого—либо рычага рядом с ней, она легла могильной плитой на его надежду на возвращение.

«Хода назад нет. Западня», — промелькнуло в голове.

Несколько минут Дэн осматривал каменный мешок, в котором очутился. Он был небольшой всего метра два высотой, столько же в ширину и не более десяти в длину. Никаких выходов, углублений, отдушин или выемок он не заметил, хотя воздух был прохладный и не затхлый. Дэн подошёл к креслу. Он ожидал ощутить холод серебристой поверхности, но она была тёплой и приятной на ощупь. Дэн сел. Высокая спинка, широкие удобные подлокотники. Положив на них руки, Дэн постарался успокоиться. Обхватив пальцами концы подлокотников, он почувствовал под ними углубления. Похоже, что внутри них встроены большие кнопки, с более гладкой и выпуклой поверхностью.

По всему было видно, что кресло — средство передвижения. Тревожило только, что путь его обрывался прямо у противоположной стены, но надо было что—то предпринимать, чтобы выбраться отсюда. И он решился. Дэн сначала слегка, а потом с силой надавил на кнопку под левым подлокотником. Ничего не произошло. Подождав несколько минут, Дэн нажал на правую кнопку. Прошла пара секунд, и он почувствовал, как кресло тихо завибрировало, вернее не само кресло, а светлая полоса, на которой оно стояло. Что—то щёлкнуло и полоса медленно, постепенно набирая скорость, двинулась вперёд прямо к противоположной стене. Дэн вжался в кресло. Ещё немного и он врежется в камень. Но этого не произошло, когда до стены оставалась пара метров, она дрогнула и стала подниматься, открывая проход. Дэн, вцепившись в подлокотники, летел, по серебристой полосе вглубь горы.

Путь ему показался очень долгим, хотя реально прошло не более пяти минут до того, как кресло остановилось посреди каменного зала. Зал был круглым, диаметром метров восемь. Его тёмные стены уходили вверх метра на четыре. Всё пространство от пола до каменного свода занимали переплетающиеся цепочки почти мгновенно перемещающихся импульсов. Узор их был причудливым, постоянно меняющимся. При пристальном внимании на эти странные мерцающие переплетения начинала кружиться голова и путаться сознание. Дэн с трудом оторвал от них взгляд. Прямо перед креслом на уровне его груди, возвышалась гладкая полукруглая поверхность из чёрного камня, похожая на пульт управления космическим кораблём.

«Что это такое? Инопланетный корабль? Но почему он замурован в горе? Секретные разработки военных?», — думал Дэн, опасаясь к чему—либо прикасаться.

«Ну, надо же как—то выбираться отсюда. Не буду же я тут сидеть вечно. Необходимо установить связь. Дать о себе знать. Попросить помощи. Но как?» — ничего похожего на знакомую ему электронику.

Рядом на пульте он увидел один большой обруч и два маленьких браслета из переплетённых тонких проводов, с вмонтированными в них датчиками.

«Возможно, они общаются мысленно?», — подумал Дэн. — «Надо надеть обруч и браслеты, и попробовать выйти на контакт».

Решившись, Дэн осторожно надел их, прикрыл глаза и прислушался. Ничего не происходило. Дэн вдавил кнопку под левым подлокотником.

***

Он ощутил лёгкое покалывание на коже головы и в запястьях. Дэн почувствовал, как кто—то тихо дует ему в затылок, шевелит волосы, а пульсация браслетов сливается с биением его сердца. Через несколько мгновений всё прекратилось, и он услышал голос.

Он не понял, откуда доносился звук, но слышал его отчётливо. Речь была понятной, а голос скорее женским, и, как ему показалось, немного похожим на голос его Сабины:

— Здравствуйте, землянин. Ваша пси—энергия идентифицирована, она соответствует Разуму четвёртого уровня планеты Земля. Доступ к вашему уровню разрешён. Что вы хотели?

«Есть контакт!» — радостно промелькнуло в голове Дэна, — «Надо попробовать выяснить, где я нахожусь и что это за четвёртый уровень».

— Здравствуйте. Кто вы?

— Я — синхронизатор—концентратор. Модель 5273 усовершенствованная.

— Могу я спросить?

— Вы можете получить любую информацию, доступную на вашем уровне.

— Вы — создание инопланетян?

— Вопрос не понятен. Переформулируйте запрос.

— Кто вас создал, синхронизатор—концентратор модель 5273, и для чего?

— Синхронизатор—концентратор модель 5273 усовершенствованная создана Разумом третьего вселенского уровня. Цель — концентрация пси—энергии синхронизирующихся вибраций для перемещений в пси—сфере планеты Земля при изучении её состояния.

— Пси—сфера Земли? Что такое пси—сфера Земли? И зачем вселенскому Разуму нужно её изучать?

— Вселенский Разум наблюдает за развитием жизни Космоса. Вокруг каждой планеты, населённой живыми существами, формируется пси—сфера — концентрация пси—энергий одного диапазона вибраций разумных существ, населяющих планету.

Тёмная материя Космоса, проявляясь, формирует материальные условия для зарождения Разума на планете — источник её материального воплощения.

Тёмная энергия Вселенной, проявляясь, создаёт вокруг планеты ноль—пси—сферу — источник духовного воплощения Разума.

По мере развития Разума живых существ, концентрируются частоты вибрации пси—энергий, которые соответствуют определённым типам самосознаний живых существ. Вибрации пси—энергий живых существ формируют пси—сферу планеты.

Пси—сфера планеты состоит из несколько уровней. Каждый уровень соответствует определённому диапазону частот вибраций пси—энергий живых существ: от низких вибрации, соответствующих эмоционально—инстинктивным пси—энергиям первого уровня, до высокочастотных вибраций пси—энергий высшего Разума Вселенной.

Чем ниже вибрации пси—энергий, тем в более низких слоях пси—сферы они концентрируются. Максимально уровней пси—сферы планеты может быть восемь. Верхней границы пси—сферы нет, последний высший уровень — девятый, сливается с низшим первым уровнем пси—сферы Вселенной, разрывая изоляцию Планеты.

На каждой планете постоянное количество изменяющихся пси—энергий — самосознаний, которые не уничтожаются, а видоизменяются, переходя из материального тела на соответствующий своей частоте уровень пси—сферы и из пси—сферы в материальное тело, соответствующее его вибрациям.

Цель изменений — пройти путь развития самосознания от низких вибраций до высших частот Космического Разума и слиться с ним.

Однако, изменение частоты вибраций пси—энергии существа возможно, как по восходящему, так и по нисходящему пути, в зависимости от его самосознания.

Вибрация вашей пси—энергии соответствует четвёртому уровню пси—сферы Земли. До слияния с высшим Разумом космоса вам необходимо поднять частоту вибраций вашей пси—энергии до девятого уровня пси—сферы. Пятого уровня вы сможете достичь через два столетия по земному исчислению, если будете двигаться по пути Разума. Не исключено, что саморазвитие будет проходить быстрее, если человечество поймёт, что его путь — путь объединения с высшими вибрациями Разума Вселенной, путь освоения сверх частотных духовных вибраций человеком.

— Скажите, правильно ли я понял: смерти нет. Есть пси—сущность человека, которая после смерти находится на том уровне пси—сферы, к которому относится по частоте вибраций своей пси—энергии?

— Совершенно верно. После физической смерти, энергия пси—сущности аккумулируется на том уровне пси—сферы планеты, которая соответствует её частотному звучанию. При благоприятных условиях пси—энергия занимает новое материальное тело, порождённое от пси—сущностей её уровня, чтобы продолжить своё развитие.

— А что это за благоприятные условия?

— Вопрос отклонён, как не соответствующий четвёртому уровню.

Помолчали.

— Если пси—сущность бессмертна, то я могу встретиться с ней, даже если её уже нет среди живых?

— Если только она соответствует вашему уровню, то есть вашей индивидуальной вибрации пси—энергии.

У Дэна перехватило дыхание: «Сабина! Может быть, я смогу её увидеть!»

— Как я могу это сделать?

— Чтобы войти в контакт, вам нужно включить концентратор и мысленно настроится на объект.

— Где находится этот концентратор?

— Слева от вас. На панели измените положение третьего и четвёртого тумблеров. Но запомните, что реальный контакт вы установите только с тем объектом, который в настоящий момент соответствует вибрации вашей пси—энергии.

Дэн лихорадочно включил тумблеры, откинулся на кресле, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на родном лице Сабины.

Ничего не происходило. «Мы никогда не встретимся», — обречённо подумал он. Щемящая тоска охватила Дэна, сдавила грудь, не давала вздохнуть. Ему захотелось закричать громко на всю вселенную, чтобы выплеснуть свою боль, которая грозила раздавить его. Голова у него закружилась, и он потерял сознание.

***

Очнулся Дэн на скамейке в парке. Он помнил всё. В отчаянии он так сжал кулаки, что побелели костяшки на его пальцах. В правой руке он почувствовал какой—то предмет. Разжав кулак, увидел миниатюрную пирамиду сантиметров 10 высотой и пяти в основании. Минуту он в недоумении рассматривал её, потом сунул в карман, встал и, пошатываясь, пошёл к ближайшему таксофону.

Старик сразу же ответил, как — будто ждал его звонка.

— Здравствуйте, Пётр Данилович, это я — Дэн.

— Дэн! Ты! Как я рад тебя слышать! Куда вы пропали?! Ты где? Сейчас пришлю за тобой машину.

Через полчаса Дэн сидел в кабинете, пил его знаменитый чай — кудин и рассказывал. Старик слушал внимательно, не перебивая.

Потом заговорил: — Теперь понятно, какая трагедия произошла у озера. Судя по всему, всплеск затухающей сейсмической активности привёл к движению плит. Думаю, что в пробах воды, взятой вами со дна колодца, будет обнаружен редкий газ, который чрезвычайно ядовит, но быстро улетучивается. При сдвиге плиты дна озера ядовитый газ попадал в воду, поэтому в ней не было обнаружено живых существ. Испаряясь с поверхности озера, он мог попасть в лёгкие ребят, которые работали на берегу, что привело их к гибели. Следов газа в организме не нашли, вследствие его быстрого разрушения. Уверен, что догадки подтвердятся, как только мы найдём батискаф с пробами.

А вторая экспедиция, вероятно, тоже столкнулась со сдвигом дна озера, но ребята, опустившись ниже дна и оказавшиеся, как и вы в ловушке, не решились спуститься вниз для поиска нового хода и погибли. А возможно, они открыли путь ко второму озеру, но не смогли без снаряжения пройти через отвесные горы, и решили вернуться к первому, где их ждал закрытый выход на поверхность. Теперь мы это никогда не узнаем… Надо срочно искать Тима, если ещё не поздно. После обнаружения базы её могли уничтожить».

Тима так и не нашли. На месте второго озера появилась глубокая пропасть, сдавленная со всех сторон отвесными скалами. Опускаться в неё Старик запретил. Вход в пещеру тоже не нашли, на его месте громоздились огромные валуны. Дело было закрыто и передано в ФСБ.

***

Капля упала на её щёку и медленно поползла вниз, оставляя едва заметный мокрый след. Женщина грустно улыбалась сквозь слёзы дождя, и казалось, что она плачет. Мужчина, сидящий на низкой скамейке, нежно провёл ладонью по холодному гранитному лицу: «Не плачь, Сабина, я тоже по тебе скучаю».

Несмотря на морось, он и не думал уходить с кладбища, только плотнее запахнул чёрную кожаную куртку и сильнее ссутулился, опустив голову и крепче сжимая маленькую пирамидку, которую держал в руках между колен, и вновь застыл как кладбищенское изваяние.

Тягучая тоска билась в груди. Он сидел, сжав зубы и закрыв глаза, и потому не увидел, как тонкой серебряной нитью закрутилась искрящаяся энергия у основания пирамидки, как она постепенно поднималась вверх к вершине и, сконцентрировавшись в ней, вспыхнула пульсирующей звёздочкой.

Он не видел, и не мог видеть, как энергия его любви отыскала в бескрайнем космосе ту единственную, созвучную ей, и слилась с нею. Две вибрации, настроенные на одну волну переплетаясь, породили чудо — мелодию любви, над которой не властно время.

Тихо. Вдруг мужчина услышал, что кто—то подходил к нему, осторожно ступая по гравию между могил. Шаги стихли рядом. Лёгкие руки легли ему на плечи. Тёплое тело прижалось к спине, родные губы спрятались в волосах, целуя затылок. Он замер, боясь пошевелиться, жадно вдыхая аромат любимой женщины, как рыба, которая уже почти задохнулась на берегу, каким—то чудом снова попала в воду.

Родной голос тихо произнёс: «Здравствуй». Дэн положил свою ладонь на её руку, из закрытых глаз его текли слёзы: — «Здравствуй, Сабина».

Ночное приключение (2019 г)

Жаркая подушка не даёт уснуть. Переворачиваю её. Теперь она слишком мягкая, и голова проваливается. Подтыкаю один край подушки под голову, и жёсткий комок упирается в шею. Замученная бессонницей, откидываю в сторону одеяло и встаю. На часах половина первого. Я подхожу к окну, открываю его настежь и сажусь на подоконник.

Тихая звёздная летняя ночь. Прохлада, сменившая дневную жару, приятно остужает. У меня не выходит из головы разговор с Тамаркой во время нашей случайной встречи в магазине. Оказывается, Светка, с которой мы заканчивали школу, родила дочку. И вообще, почти все девчонки из моего класса замужем. А Тамарка аж третий раз!

Мне уже двадцать, а я всё одна, как проклятая. Проклятая, я задумалась. Где-то я что-то такое читала.

Подхожу к письменному столу и листаю разбросанные на нём журналы. Всё не то, не то. А вот! Заговор на любовь: «Судьба порой до обидного несправедлива: у кого-то отбоя нет от кавалеров, а многие красивые и умные девушки годами тщетно ждут своего счастья. Хватит ждать, пора брать дело в свои руки. В среду или пятницу купите на рынке веник и жёлтый (это важно!) совок, сдачу у продавца не берите. В ближайшее новолуние подметите этим веником весь подъезд, собирая мусор в совок. Читайте в процессе заговор: „Гоню я в свой дом молодцов, не лентяев, не скряг, не воров. Приезжайте ко мне, женихи, из своих и чужих дворов. Слово моё крепко, дело моё лепко! Аминь. Аминь. Аминь“. Собранный мусор пересыпьте в тканевый мешок, затем закопайте его в землю на пустыре или в другом месте, где редко ходят люди».

«Дурдом бесплатный! — смеюсь я про себя. — Кто может поверить этой галиматье? Только необразованные безмозглые курицы. Так, ладно. Всё равно не спится, можно и доброе дело сделать — подмести подъезд. От чистоты ещё никто не умирал. Тем более у нас в доме всего два этажа, а я совершенно случайно купила новый веник и жёлтый совок, и надо же, какое совпадение, и сдачу (пятьдесят копеек) не взяла, и новолуние сегодня!».

— Это судьба! — захихикала я.

Смеясь про себя и ругая себя последней дурой, я надела халатик, сунула ноги в мягкие тапочки. Взяла веник, совок и тихонько открыла дверь. Осторожно выглянула. Тихо. Все спят. Вот и хорошо. Стараясь двигаться бесшумно и пугливо вздрагивая от каждого шороха, я поднялась на второй этаж и стала быстро подметать.

Подметая около пятой квартиры, я вдруг услышала покашливание почти у самой двери и замерла от неожиданности, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Послышался шум спускаемой воды в туалете, и снова всё затихло. Облегчённо вздохнув и посмеявшись в кулак, быстро стала подметать дальше, приговаривая про себя: «Гоню я в свой дом молодцов, не лентяев, не скряг, не воров. Приезжайте ко мне, женихи, из своих и чужих дворов. Слово моё крепко, дело моё лепко! Аминь. Аминь. Аминь».

Собрала мусор уже у входной двери в тряпочку (хорошо, что у нас чисто убирают), и на цыпочках бросилась к себе.

Дверь за мной захлопнулась, и я перевела дыхание. Так. Полдела сделано. Теперь надо пойти закопать этот мусор в безлюдное место. Куда ж его закопать-то? Оставив тряпочку у порога квартиры, я подошла к окну. У нас двор тихий, но места для закапывания даже маленькой тряпочки совсем нет: вокруг домов один асфальт да припаркованные машины. Придётся идти в парк.

Мне нравится наш старый парк с вековыми деревьями. Люблю гулять по его большим тенистым аллеям и сидеть на берегу пруда. Но нравится гулять днём, а не ночью. Тем более что из-за экономии в полночь освещение в парке отключали, и сейчас там темно, как в лесу. Хотя идти до парка было совсем немного, минут десять.

«Ну что я зря подметала, что ли? — подумала я. — Идиотничать, так до конца».

Скинула халатик, быстро натянула джинсы и топик, и, сунув ноги в сандалии, захватив телефон и положив тряпочку с мусором и совочек для пересадки цветов в пакет, открыла дверь.

Быстро добежав до парка, я очутилась словно в другом мире. После ярко освещённой улицы в парке темнота казалась такой густой, хоть ложкой ешь. Я включила фонарик в телефоне, чтобы осветить себе путь, но от этого стало ещё хуже. Освещая небольшую часть дорожки, свет фонарика делал темноту за границей луча света ещё непроницаемее. Меня не покидало чувство, что фонарик освещал только меня, и я стояла вся на виду посреди ночи, которая смотрела на меня сотнями невидимых глаз и тянула ко мне сотни невидимых рук. Я, выключив фонарик, спряталась в темноту и пригляделась. Когда глаза привыкли, тьма немного отступила, и я увидела ночной мир. Молодая луна чуть освещала деревья, играя тёмными листьями, лунные блики то прятались, то вновь появлялись, рождая неведомые тени. Тени шевелились, размахивая руками-ветками в такт танцу ветра, который тихо кружился между деревьями. Кто-то выглядывал из-за толстых стволов и тут же прятался, когда я силилась разглядеть, кто это был. Ухала какая-то птица. Аромат ночных цветов, высаженных на клумбах, немного пьянил голову.

«Надо зайти подальше вглубь, где не гуляют люди», — подумала я. В дальнем углу парка была довольно высокая горка, заросшая бурьяном. Там никто никогда не прогуливался, и я решила, что это лучшее место, где можно зарыть мусор.

Почти дойдя до горки, я раздвинула ветки и обмерла. Недалеко от меня стояла тёмная фигура с каким-то предметом на плече. Сердце моё гулко стукнуло в груди и куда-то провалилось, ноги стали ватными, и я присела, зажав руками рот, чтобы не заорать. В ужасе смотрела на тёмную фигуру.

«Смерть! Вон и коса за спиной! За мной пришла», — пронеслось в голове. У меня закружилась голова.

Фигура, тем временем, повернулась, как будто осматривалась.

«Ищет меня!» — руки мои похолодели и мигом вспотели ладошки, очень захотелось в туалет.

Она сняла с плеча предмет и, поплевав на руки, стала копать землю.

«Нет, это не Смерть, — подумала я. — Смерть не будет плевать себе на руки. Это человек! Тут ночью, в безлюдном месте роет что-то… Это убийца! Хочет спрятать труп! — я, стараясь не шуметь, на корточках перебралась за ближайший ствол дерева. — Свидетелей устраняют. Главное — не шуметь. Переждать. Закопает и уйдёт».

Маленькая ветка предательски хрустнула под моей ногой, я зажмурилась, уткнулась лицом в колени и прикрыла голову руками.

«Я в домике», — произнёс насмешливо-ехидный голос в глубине моего сознания, что немного привело меня в чувство и заставило приподняться и выглянуть из-за дерева.

Человек продолжал копать, глухие звуки лопаты заглушили чуть слышный хруст ветки, и я осталась не замеченной.

«А где же тело?» — рядом с тёмной фигурой ничего, напоминающее тело, не было видно. Вдруг я увидела небольшой свёрток, что-то было завёрнуто в целлофановый пакет.

«Ребёнок! Это сволочь убила ребёнка! — у меня сжались кулаки от негодования. — Вот мерзавец! Детоубийца! Надо подобраться ближе, чтобы рассмотреть его лицо, а потом заявить в полицию. Детоубийца должен быть наказан!».

На четвереньках я поползла ближе, прячась за деревьями. Всё ближе и ближе. Надоедливый комар, который жужжал всё это время вокруг меня, сел мне на щеку. Я с досадой с размаху треснула по нему ладонью. Раздался оглушительный шлепок, как будто выстрел прогремел в ночи. Я застыла. Тёмная фигура замерла и обернулась. Яркий луч фонаря заплясал вокруг меня по земле, по стволам деревьев, по веткам. Я не знаю, что случилось со мной, но я не могла пошевелиться, не могла даже спрятаться за ближайший ствол дерева. Так и сидела на корточках, пока безжалостный свет не нашёл меня и не замер освещая. Тёмная фигура стала приближаться. Я была почти без сознания, когда услышала знакомый голос.

— Танька, ты, что ли? Ты что тут сидишь? Ты что тут ночью делаешь?

— Алексей, ты? — выдохнула я.

Я узнала его. Это был симпатичный парень с нашего двора, с которым я давно хотела познакомиться, но не всё решалась заговорить, а на меня он не обращал никакого внимания.

— Я, — ответил Алексей и хотел подойти.

— Не подходи ко мне, убийца! — я, взвизгнув, отскочила от него.

— Кто убийца? Ты что дура? — изумлённо произнёс он.

— Убийца! — я выхватила совочек из пакета и замахнулась им, как ножом. — Не подходи, убью!

— Здрасти, и кто из нас убийца? — спросил Алексей.

— Ты! — выпалила я. — Ты для кого могилу роешь? Кто у тебя в пакете? Кого похоронить хочешь?

Алексей смотрел на меня всклокоченную, с занесённым совочком над головой, и вдруг улыбнулся:

— Дурочка, кот у меня умер. Старый кот, ему уже двадцать лет было. Хороший был кот. Вот похоронить надо. Я его два дня не мог похоронить, всё думал, вдруг очнётся. Подойди, не бойся, посмотри.

«Кот умер, — пронеслось в моей голове, — а я подумала…вот идиотка». Занесённый над головой совочек, стал неуверенно опускаться. Я осторожно подошла к Алексею и к пакету, лежащему на земле. Он посветил. Заглянув в пакет, я увидела большого серого кота.

— Ой, бедняга, — пожалела я его. — Хоть и старый уже, но всё равно как жалко. — Я присела рядом. — Ты извини меня. Я испугалась. Вот и померещилась всякая ерунда. Тебе может помочь? — сказала я.

— Да нет, чем же ты поможешь? Я уж почти вырыл ямку, сейчас похороню. А ты чего делаешь ночью в парке?

— Да мне … что-то не спалось, а ночь такая чудесная, тёплая — вот решила побродить. Заодно хотела пару цветов с клумбы домой вырыть, а тебя увидела и испугалась.

— Хм, ну ты даёшь, бродишь как привидение в темноте, сама испугалась и меня напугала.

Мы засмеялись.

Пока Алексей углублял ямку, я сидела рядом. Потом помогла ему засыпать могилку кота.

— Ну, всё, Васька, прощай, — сказал Алексей.

Мы постояли минутку.

— Ну что, пошли домой? Давай провожу.

Мы отправились обратно. Мощный фонарь Алексея освещал дорогу, но все равно пробираться до центральной дорожки парка сквозь заросли ночью было сложно. В одном месте я споткнулась о корягу и чуть не растянулась, вовремя вцепившись в парня. Он поддержал меня, и несколько секунд мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Я взглянула ему в глаза и удивилась: они были огромные и тёмные как ночь, и в то же время сияли, как будто лунный свет отражался в них. Я смутилась и отодвинулась.

— Спасибо, — шепнула.

И ещё больше смутившись, разозлилась на себя, так интимно это получилось.

— Ты вроде хотела цветов себе накопать? — спросил Алексей, когда мы уже выходили из парка, показав на ближайшие клумбы.

— А, ну да, — опомнилась я, подошла к клумбе и, наклонившись, провела ладонью по цветам. — Жалко. Пусть вместе растут.

— И часто ты гуляешь по парку по ночам?

— Да нет, вот сегодня только вышла.

— Хочешь, завтра пойдём с тобой? А то опять вляпаешься в какую-нибудь историю, — улыбаясь, предложил он.

— Хочу, — ответила я.

— Вот и хорошо. Завтра в полночь на этом месте. Не проспи.

— Не просплю.

— Ну, пока.

— Пока, — я повернулась, чтобы побежать, но вдруг вернулась и поцеловала Алексея в щеку, и, оттолкнув его, побежала домой, по пути вытряхивая из пакета уже не нужную тряпочку с мусором в урну у подъезда.

Искупление (2019 г.)

И миновала тысяча лет.

И свершилось древнее пророчество: превратилась Земля в камень и пустыню.

И воцарилось на ней дотоле невиданное существо с обличием человека, но с каменным сердцем.

И жило оно вечно в огромных светящихся городах, не рождая себе подобных.

И убило оно всё живое вокруг.

И не осталось надежды.

И умерла Душа.

И отвернулся Бог.

И только последний Человек, бережно хранивший веру, бросил вызов существу с каменным сердцем.

И сошлись они в последней битве.

И разверзлись небеса.

И поглотили всё.

***

Нефритовые листья чуть подрагивали в отблесках факелов.

Под ажурной кроной каменного дерева, раскинувшейся под самым потолком небольшой пещеры, проходило таинство.

Три человека стояли вокруг алтаря. Их тёмно-зелёные одеяния, расписанные причудливыми растениями и животными, ниспадали до пят. Капюшоны закрывали лица. Глаза устремлены в центр каменного цветка, где, как капля росы на солнце, сиял крохотный многогранник из горного хрусталя.

Люди взялись за руки, подняли их над алтарём. В каменный свод гулко ударились слова молитвы.

Закончив молитву, они опустились на колени. Замерли.

Наконец, один поднялся, ушёл вглубь пещеры и вернулся с позолоченным кубом в руках. Наклонился над алтарём, бережно накрыл кубом многогранник и выпрямился, подавая знак остальным. Те подошли и опустились на колени. Он положил руки на их склонённые головы.

— Вот и произнесена последняя молитва, — глухой старческий голос дрогнул. — Пришёл срок, и я должен оставить этот мир. Сбывается древнее пророчество: вас остаётся двое. Теперь вся надежда на вас. Вы должны исполнить волю Бога: отнести реликвию в место силы и провести последний обряд. Готовы ли вы?

— Да, отче, мы готовы!

— Хорошо, — старец осторожно взял куб. — Цафрир, возьми реликвию.

Тот бережно принял её.

— Идите и сделайте то, что должно! Помните, что никто, кроме вас, не сможет это сделать. Либо сейчас, либо никогда. От вас зависит, будет ли жизнь на Земле или исчезнет последний человек, и отвернётся Бог навсегда.

— Мы помним, отче.

— У подножья вас будет ждать проводник. Ему можно доверять, но не стоит рассказывать о миссии до поры, — старец устало откинул капюшон с лица. — Подойдите, я благословлю вас.

Он благословил их, поцеловал в лоб. Они с глубоким почтением поцеловали полы его одежды.

— Проводите меня.

Осторожно взяв старца под руки, они отвели его в самый дальний тёмный угол пещеры. Помогли подняться в саркофаг. Старец лёг, сложил руки на груди.

Нависшая над саркофагом крышка едва держалась на шатком камне. Малейшее сотрясение, и она тяжёлой плитой накроет старца навеки.

— Пора. Ступайте с Богом. Да свершится пророчество! Я буду молиться за вас и не покину до самого конца.

Двое с поклоном стали отходить к выходу из пещеры, не желая повернуться к старцу спиной. У проёма они остановились. Взяли походные мешки, которые ожидали их тут же, окинули прощальным взглядом свод, алтарь, саркофаг и с тяжёлым сердцем покинули пещеру.

***

Солнце ещё не поднялось из-за скал, но фиолетовое небо на востоке уже чуть посветлело, приобретая красноватый оттенок. Холод забирался под балахоны, заставляя двигаться быстрее. Тихо. Только шорох мелких камней под ногами. Через полчаса они были в условленном месте. Огляделись. Кроме них, никого не было. Оставалось только ждать.

Проводник подошёл бесшумно. Остановился позади них, оценивающе рассматривая. Презрительно сплюнул сквозь зубы. С хрустом шагнул вперёд. Они вздрогнули и обернулись.

— Ну, здорово. Вас, что ли, надо проводить к Гиблому месту?

— Нас.

Они доходили ему до груди и настороженно смотрели снизу вверх. Он стоял, широко расставив ноги, высокий и крепкий, как скала. Чёрная дублёная кожа панцирем покрывала его тело, оставляя открытыми только руки и икры ног. Шипованная обувь, чёрные кожаные перчатки без пальцев. Широкий пояс из костяных пластин вокруг мощной талии, с пристёгнутым к нему оружием: слева — бластер, справа — ножны с боевым ножом. На кожаную повязку, проходящую через середину лба, ниспадали прямые чёрные волосы, почти доходившие до плеч. Один глаз — чёрный живой — прищурясь, рассматривал их, другой был прикрыт кожаным кругляшом, прикреплённым к повязке.

«Ну и дохляки, — подумал он. — Надо было пять тысяч золотых запросить, а не три. С такими не на глаз заработаешь, а того гляди и второй потеряешь».

— Лан. Доведу. Только чтоб не ныть и делать всё, что говорю. Ясно?

— Ясно, — отозвался тот, кто поменьше ростом. — Ну, пошли уже. Мы должны добраться до заката.

— Да не спеши ты, торопыга, — ухмыльнулся он. — Вы собираетесь в этих балахонах идти, что ли? Оружие-то есть?

— Ну, что молчите? — он насмешливо смотрел, как его спутники растерянно переглядываются.

— Ладно, — проводник задумался. — Тут недалеко есть одно местечко. Правда, не следовало бы туда лишний раз соваться. Да делать нечего. В балахонах вы не пройдёте, и оружие пригодится, ну и подкрепиться на дорожку не помешает. Пошли. Не отставайте, — проводник легко для своего грузного тела повернулся и быстро зашагал, ловко лавируя между валунами.

Монахи поспешили за ним. Часа через два они подошли к едва приметной пещере в скале и, согнувшись, вошли.

Пригибая головы, они прошли шагов двадцать вперёд и уткнулись в дверь. Факел освещал прибитый череп варана и надпись «Добро пожаловать!».

Проводник кивнул и дёрнул за ручку.

Их оглушил гомон, хохот, визги варгана. В нос ударил крепкий запах табака, жареного мяса и потного тела. Низкое квадратное помещение, заставленное каменными столами, тонуло в клубах дыма. Прямо напротив входа в огромном камине горел огонь. Над ним склонился длинный и худой мужчина, ловко управляющийся одной рукой: быстро переворачивал куски мяса на решётке, поливая его из банки. Он исподлобья взглянул на вошедших, перевёл взгляд на проводника и оскалился в улыбке, сверкнув двумя рядами железных зубов.

— Привет, Ад! Давно не виделись. Какими судьбами? — крикнул он.

— Здорово, Григ, — Ад подошёл к нему. — Гляжу, ты всё ещё с одной рукой. Справляешься?

— Да, дружище. Уходить в город и становиться эрзом… Я ещё не готов проститься со своим сердцем, оно мне дорого, как память детства, — он прислонил к камину кочергу и выпрямился.

— А спеца найти — ну можно, конечно, но даже если я продам мою таверну, то не наскребу на новую руку, — Григ поставил банку на полку. — Да я и не жалуюсь. Сам-то как? Где пропадал? Все уже думали, что тебя ассимилировали. Я слышал, поселение твоё эрзы нашли. Мать теперь в городе живёт?

— Нет. Она отказалась менять сердце на искусственное. Её убили.

— Да ты что! — охнул трактирщик. — Хорошая была женщина. Ты сам-то как? В город не думаешь перебираться? Там бы и глаз починил.

— Нет.

— Ненавидишь эрзов за смерть матери?

Ад молча оглядел зал. Взглянул в глаза трактирщика:

— Мне не за что их ненавидеть. У них своя, правда, у меня своя.

Трактирщик прищурился:

— И какая же у тебя, правда?

Ад сплюнул:

— Не совать нос в чужие дела, и делать своё.

Трактирщик смутился.

— Ладно. Нам бы что-нибудь поесть. Твоё, фирменное.

— Отлично! — засуетился трактирщик. — Всегда рад хорошим гостям. Проходите. Свободен стол, вон там в углу.

— Хорошо. Ещё у тебя, я знаю, можно разжиться кое-какой одежонкой?

— Твоим друзьям нужно переодеться в дорогу?

— Да, у нас будет долгий путь.

— Хорошо, дружище. Располагайтесь. Всё будет.

Ад кивнул своим спутникам, чтобы следовали за ним, и пошёл к самому дальнему столу. Плюхнулся на каменную скамью, его спутники примостились рядом.

— Ну будем знакомиться, что ли, — проговорил он, разглядывая их.

Монахи были очень похожи: в одинаковых одеждах, почти одного роста, оба худые, оба настороженно поглядывали на Ада сквозь тёмные стёкла защитных очков.

Ад хмыкнул:

— Близнецы, что ли? Очки бы уж можно снять в помещении.

Тот, кто был чуть ниже ростом, поколебавшись, снял очки. Ад вздрогнул: на него взглянули огромные изумрудные глаза. Увидев реакцию проводника, глаза насмешливо прищурились, и монах сбросил на плечи капюшон, который тут же накрыло облако лёгких пшеничного цвета волос.

— Девка, — выдохнул Ад.

Реакция его была мгновенной: подскочив, он натянул девушке на голову капюшон.

— Дура, — прошипел Ад, — сиди так. Не знаешь, что девки тут в цене? Можно, конечно, и помахаться, но вам, как я понял, важно добраться до места?

Она поспешно убрала волосы под капюшон, тревожно бросая взгляды вокруг. В зале всё так же шумели, каждый был занят собой, не обращая внимания на компанию.

— Как зовут-то тебя?

— Амэя.

— И ты тоже девка, что ли? — Ад взглянул на второго монаха.

— Нет, и зовут меня Цафрир, можно просто Фир, — он снял очки и капюшон.

— Вас зовут Ад? Странное имя, — произнесла Амэя.

— Аднет меня зовут, но все кличут Адом.

Скрипя и слегка заваливаясь на одну ногу, подкатила робот-официантка:

— Приветствую вас в таверне. Ваш заказ, — она положила на стол поднос и, едва заметно притормаживая при поворотах рук, поставила напротив каждого из них миску с дымящейся едой, положила столовые приборы. В центр стола водрузила два кубка (с вином и водой), стаканы.

— Привет, Ревека, как ты? Скрипишь ещё? Не списали?

— Ревека ещё молодцом, ещё побегает.

— Отлично, рад за тебя. Что у вас сегодня? О! Яйца варана, откуда такой деликатес?

— Билли удачно сходил на охоту, — продребезжал робот, имитируя смех, потом, наклонившись к Аду, он что-то шепнул ему. Ад кивнул. Робот выпрямился:

— Приятного аппетита!

Через час, сытые и полностью экипированные, они покинули таверну. Цафрир довольно поправлял на поясе бластер.

Хозяин, прищурясь, смотрел им вслед, поглаживая мешочек с золотом.

***

Ад повёл монахов вдоль каменной гряды к Проклятому лабиринту — единственной дороге, пробитой сквозь скалы, за ним начиналось Гиблое место, в центре которого торчал высокий камень — Чёртов палец, как называли его местные. Именно там, на этом камне, и должен быть произведён обряд.

Дорога, на первый взгляд, несложная, и путь недолгий — за день вполне можно преодолеть. Через полтора часа они расположились на привал перед входом в Проклятый лабиринт.

Ад достал флягу с водой. Передавая её друг другу, они напились.

— Ад, а почему такое странное название: Проклятое место? — завинчивая крышку фляги и передавая её Аду, спросила Амэя.

— Ты чё, серьёзно, что ли, не слышала, или так, поболтать по-бабьи захотелось, — Ад недовольно покосился на Амэю.

— Пожалуйста, можете не отвечать, — обиделась Амэя.

Ад хмыкнул:

— Проклятое место — лабиринт такой, сквозь скалу Шептун идёт. Это всё, что осталось от взорванной лаборатории.

— Какой лаборатории? — оживился Цафрир.

Ад взглянул на него, сплюнул:

— Лаборатории по скрещиванию людей и роботов.

— В каком смысле «скрещивании»? — вытаращился Цафрир.

— Не в таком, о которым ты сейчас подумал, — хохотнул Ад.

Амэя смущённо отвернулась.

— Давно это было. Там и начали проводить эксперименты по созданию гибридного человека. Секретные тогда ещё. Только для элиты, которая мечтала о бессмертии. Потом уже, когда всё больше людей стали заменять свои органы на искусственные, трудно стало держать это в тайне. Да и ни к чему уже. Правители решили, что это наш путь развития. Типа жизнь без болезней, почти бессмертие, ну, вы сами в курсе. Учёные отсюда перебрались в города, в институты, из преступников стали надеждой мира. Всё, что было ценное, вывезли, остальное взорвали. Хлам только весь оставили.

— И там сейчас никого нет? — Амэя во все глаза смотрела на Ада.

Ад усмехнулся:

— Да как сказать. Из людей точно никого. Даже те, кто не ушёл в города, а остались в скалах деньгу зашибать, свалили отсюда.

— Подпольные учёные? Это ты нас взялся провести, чтобы глаз себе у них сделать? — Амэя сострадательно смотрела на Ада.

Ад поднялся, буркнул:

— Какие мы жалостливые. Прям тошнит.

И громко сказал:

— Хватит прохлаждаться. Пора. Запомните главное: держитесь рядом со мной. Не отставайте. Отстанете — пропадёте. Ясно?

Амэя и Цафрир молча кивнули и поднялись.

Ад зажёг факел и шагнул в тёмный провал.

Их окружила темнота. Факел горел ярко, но освещал только крохотное пространство вокруг себя. Всё остальное тонуло во мраке. Тихо. Только шорох и хруст камней под ногами. Ад впереди, монахи за ним двинулись по узкому тоннелю, не более метра в ширину.

Амэя шла второй, временами спотыкалась и придерживалась рукой за шершавый холодный камень стены. Цафрир замыкал шествие. Он старался держаться ближе к Амэе, чтобы поддержать её. Ад остановился у развилки. Отсюда тоннель делился на два: один сворачивал налево, второй вёл прямо.

Ад на секунду задумался и пошёл по тоннелю, который вёл налево.

— Пойдём по окружной. Он длиннее, но безопаснее.

Они шли уже больше часа, когда Ад вдруг остановился и предостерегающе поднял руку. Все замерли, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Явно слышался отдалённый гул.

«Они», — мелькнуло у Ада в голове.

— Что это? — спросила Амэя.

Ад резко обернулся к ней:

— Не разговаривать! Не топайте! За мной! Быстро!

Через полчаса отдалённый гул превратился в шуршащий скрежет, который слышался со всех сторон, только спереди не доносилось ни звука.

— Быстрее, быстрее! — шептал Ад, подгоняя спутников. — Осталось совсем немного. Мы уже прошли. Скоро поворот, а за ним метров двести, и выход на другую сторону горы.

Ад обернулся, перевёл дыхание: «Успеем ли?».

Скрежет и царапанье не стихали. Теперь они отчётливо слышали, как десятки, сотни, а может быть, тысячи металлических когтей скребли камень, приближаясь с каждой секундой.

— Поворот! Скорее, бегом! — уже не скрываясь, крикнул Ад.

Они бросились бежать. Ад, рванувший было во всю мощь, резко притормозил у поворота и обернулся. Амэя хватала ртом воздух и согнулась, опираясь на Цафрира, изо всех сил пыталась бежать, но видно было, что силы у неё на исходе.

Ан сплюнул и выругался.

— Что вы там копаетесь? Так нам не уйти.

Они дошли до него. Амэя упала на каменный пол. Цафрир согнулся, опершись руками о колени. Оба с трудом переводили дыхание.

— Я тут с вами подыхать не намерен. Мне за это не платили.

— Но вы должны провести нас на место, — с трудом выговаривая слова, сказала Амэя.

— Довести. Так, вы не идёте ни фига! Не только молиться надо было, а заниматься своим телом. Два шага пробежать не в состоянии.

— Мы в состоянии, — хрипло начал было Цафрир, но замолчал.

Ад опять сплюнул. Тоскливо огляделся. Прилив скрежета почти докатился до них, и, казалось, ещё несколько минут, и он накроет их с головой.

— В общем, так. Нам нужно время, чтобы выйти из тоннеля. Их нужно задержать. Или сдохнем тут.

Цафрир распрямился, решительно взглянул на Ада.

— У нас будет время. Я их задержу.

Ад взглянул на него:

— Задержишь! Как?

Цафрир выхватил оружие:

— Я продержусь, пока вы с Амэей доберётесь до выхода.

— Ты соображаешь, что говоришь? Они разорвут тебя в любом случае. Хотя… — он критически осмотрел Цафрира. — Минут десять — пятнадцать у тебя будет. За это время мы, может быть, успеем. Если ты готов?

— Готов!

Ад с удивлением рассматривал его. Потом быстро осмотрелся:

— Встань сюда. За этот валун, он прикроет тебя.

Цафрир шагнул к Амэе, снял с плеча дорожный мешок и протянул его ей:

— Реликвию береги.

Они обнялись. Из глаз Амэи текли слёзы.

Цафрир шагнул за валун, положил на него оружие и присел, укрывшись за ним.

— Давай, удачи, — Ад странно взглянул на него, отвернулся, засунул факел в щель между валуном и стеной.

Амэя молча смотрела на Цафрира, глаза её были огромными и тёмно-зелёными, как вода в глубине омута.

— Иди, Амэя, ты должна провести обряд.

— Прощай, Фир! До встречи!

Ад дёрнул её за руку:

— Пошли уже, а то не успеем, — сказал он.

Она бросила взгляд на Цафрира и поспешила следом.

— Ну, давай быстрее! — приказал он, переходя на бег, схватил Амэю за руку и потащил за собой.

Не успели они пробежать и сто метров, как позади них раздался первый выстрел. Они оглянулись. Цафрир за поворотом не был виден, но хорошо была видна стена тоннеля. Казалось, что она ожила и шевелилась множеством щупалец. Руки, обрубки тел, ступни, механические культи выползали из дыр, и оплавленные огнём оружия Цафрира, конвульсивно дёргались, растекаясь металлом, падали на каменный пол, освобождая место десяткам новых. Пламя широкими всполохами лизало всё вокруг: один человек исправлял ошибки другого. Резкая вонь горелой плоти и жжёного металла заполнила тоннель.

Ад и Амэя бросились к выходу.

— Главное выйти. Дальше они не сунутся.

Когда до выхода оставалось меньше ста метров, они услышали сдавленный вскрик Цафрира, похожий на клик смертельно раненной птицы.

Амэя рванулась назад, Ад крепко держал её руку:

— Куда! Вслед за ним хочешь? Обряд мне проводить?

Амэя опомнилась.

— Быстрее, ты!

Ад изо всех сил тащил её за собой. Она зацепила ногой об ногу и упала.

— Зараза! — выругался Ад, рывком поднял Амэю, взвалил её себе на плечо и бросился вперёд.

«Идиот. Последний идиот, ведь думал же, что так и будет. Позарился. Подыхай теперь тут», — злился он.

Как ни был он силён и крепок телом, с детства почти не знающим, что такое отдых, но с Амэей на плече достаточно быстро, чтобы уйти от погони, бежать не мог. У него был только один путь, преследователи же использовали любые лазейки, чтобы обойти и вырваться вперёд.

В другой раз он бросил бы обузу. Не может сама нормально идти, пусть подыхает. Но это было бы в другой раз. А теперь перед его глазами стояло лицо Цафрира, который фактически спас и его задницу. И потому, скрипя зубами, Ад тащил на себе Амэю. Вот уже и выход. До него осталось совсем ничего: пятьдесят метров, тридцать, десять.

Боковым зрением он увидел высунувшиеся костлявые пальцы из стены, пытаясь схватить его, они царапнули воздух.

«Быстрее, быстрее!» — билось в голове.

Оглушительный скрежет металла о камень накрыл их. Справа и слева из нор в стенах тянулись к ним крюки, вырывались острые наконечники. Он быстро уворачивался от них. Один из них пробил его куртку на боку. Ад с силой выдернул дёргавшийся металлический палец, который крючком фаланги пытался зацепиться за его плоть и ввинтиться в тело. Отбросил его в сторону. Палец, бешено извиваясь, полз за ним. Забрался на стену и бешеными скачками, цепляясь за дыры, рванул за ними.

Последнее усилие, прыжок, и вот они кубарем катятся вниз по склону.

«Ушли», — ещё не веря, думает Ад, сознание его меркнет.

***

Капли воды падают на лицо Ада. Он проводит по нему рукой и открывает глаза.

Прямо над собой он видит зелёные озёра, наполненные доверху слезами. Они радостно вспыхивают изумрудным светом.

— Живой!

— Конечно, живой. Я это… Наверное, головой врезался при падении, — пряча смущение, говорит он, поднимая голову с колен Амэи.

«Что за хрень. В обморок грохнулся, как баба!».

— Да! Вон шишка на лбу, — Амэя осторожно притрагивается, её горячие пальцы нежно касаются кожи.

Ад отстраняет её руку:

— Ничего страшного.

Ощупывает шишку и голову.

— Сама как?

— У меня всё хорошо. Когда мы падали, я успела сгруппироваться.

— Успела сгруппироваться, — насмешливо повторил Ад. — Ты б группировалась получше в тоннеле.

Амэя смущённо молчит.

Ан посмотрел на неё. Вздохнул:

— Ладно, пошли уже.

Поднялся. Движение отозвалось резкой болью в боку. Ад поморщился. Осмотрел себя. Правый бок был порван вместе с курткой, на ладони осталась кровь.

— Вы ранены!

— Да, ерунда.

— Какая же ерунда? — Амэя кинулась к мешку. — Сядьте, я вас осмотрю.

— Уйди, я сам себя осмотрю, не лезь.

— Что значит не лезь! — изумлённая Амэя, в руках у которой была походная аптечка, смотрела на него. — Вы обязаны доделать свою работу, а не болеть посередине задания. Немедленно сядьте! — притопнула она ногой и потянула его вниз.

От неожиданности он плюхнулся на землю.

— Снимайте куртку, — продолжала командовать она.

— Ты, это, не очень-то тут! — Ад обрёл дар речи и стал стягивать куртку.

— Давайте я вам помогу, — Амэя положила у ног аптечку и стала расстёгивать куртку.

— Да иди ты! — отмахнулся от неё Ад.

Она пошатнулась, чуть не упала и надулась.

Ад немного смутился: «Сильно толкнул. Не рассчитал».

— Лан, я сам, — он, скрипя зубами от боли, стянул куртку, которая была надета на голое тело.

— Ну, что там? — Амэя подскочила к нему и захлопотала, безостановочно приговаривая. — Ничего страшного! Не переживайте. Сейчас быстренько обработаю рану и перевяжу. Это и не рана, а так, ерунда, царапина.

То ли от потери крови, то ли от её болтовни у Ада чуть закружилась голова:

— Хорош голосить уже!

И взглянув на обиженное лицо Амэи, добавил:

— Ты можешь перевязать тихо, без болтовни?

— А я и не болтаю, — обиженно отозвалась Амэя, ловко обрабатывая рану, — это я так, чтоб поддержать. Для вашего успокоения.

— Моя душа будет спокойна, если ты, наконец, заткнёшься, — почти про себя произнёс Ад.

Боль в ране затихала. Амэя помогла ему надеть куртку. Ад искоса благодарно глянул на Амэю:

— Спасибо, — буркнул он.

— О! — Амэя закатила глаза. — Вы знаете это слово!

Ад хмыкнул, сплюнул и поднялся с земли.

— Пошли. Чего сидеть.

Он повернулся в сторону солнца и, прикрывая рукой глаза от его света, сказал:

— Вон Гиблое место. Видишь?

Амэя обернулась.

Посередине каменистой долины, окружённой со всех сторон высокими непроходимыми скалами, на большом валуне стоял камень-алтарь.

И валун, и сам алтарь отсюда казались неприступными: отвесные стены их мрачно и торжественно возвышались над мёртвой долиной, сверкая чёрным переливающимся сиянием в лучах солнца.

Амэя смотрела, затаив дыхание и чуть приоткрыв рот. «Так вот какое оно Место Силы. Центр Жизни!» — думала она.

— Как же мы попадём на Алтарь? — спросила она.

— Что значит «попадём». Я тебя к нему подведу, и всё. Моя работа сделана.

Амэя растерянно глянула на него. Ад вздохнул, посмотрел на Алтарь, почесал в затылке:

— А рядом твой обряд провести никак?

— Как же рядом, — со слезами в голосе воскликнула Амэя, — для обряда нужен именно Алтарь. Иначе ничего не получится! Всё зря!

— Ой, только не рыдай. Всю дорогу рыдаешь, я уже весь промок.

Амэя закусила губу и смотрела на Ада глазами обиженного ребёнка.

— Ладно, пошли, глянем, что там. Может, придумаем что-нибудь.

***

Они шли к Алтарю по безжизненной каменной пустыне, зажатой скалами, которые не пропускали ни дуновения ветра, ни звука. Мёртвый раскалённый воздух обжигал. Глаза слезились. Ад с трудом переставлял ноги. Хрупкая же девушка, казалось, ничего не замечала вокруг, кроме Алтаря. Глаза её сияли. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, лицо, руки лоснились от пота, который мелкими каплями тёк по всему её телу.

«Поди ж, ты! — думал Ад. — Пичуга, а какая выносливая».

Гиблое место давало о себе знать: то тут, то там им попадались крупные кости, черепа, которые пустыми глазницами пялились на них, как на единственное развлечение за многие годы; провалы ртов щерились в ухмылках. Чем ближе к Алтарю, тем больше человеческих останков попадалось на пути. У Ада от жары, усталости начинало мутиться сознание. Картинки окружающего мира начали быстро меняться. И вот уже в трёх шагах от себя Ад увидел зелёный островок среди дышащей жаром пустыни.

— Амэя! Иди сюда, передохнём! — прохрипел он, шагнул в сторону островка и вступил в живительную прохладу.

Его привлёк какой-то звук. Он прислушался. «Ручей!» — мелькнуло в сознании.

— Амэя, сюда, скорее, ручей!

Ад пошёл на шёпот ручья. Маленький фонтанчик бил из земли и растекался крохотным озерцом, из которого весело выбегала струйка прозрачной воды. Ад опустился на колени, зачерпнул пригоршню воды и умылся. Бесконечное блаженство разлилось по всему его телу. Он сел, привалился спиной к стволу дерева. Ему было уже всё равно, откуда взялись эти деревья, исчезнувшие с Земли много лет назад, о которых он знал только из маминых сказок. Ему хотелось просто сидеть и наслаждаться прохладой. Он закрыл глаза.

Какой-то монотонный тягучий звук не давал ему покоя. Надоедливо мешал. Он поморщился, не открывая глаз, и тут хлёсткая пощёчина обожгла ему щеку. Он вскочил, схватился за оружие. Амэя в двух шагах от него монотонно читала молитву и ходила вокруг.

— Охренела совсем, — прорычал он, окончательно приходя в себя.

— Извини, морок тебя сморил.

Ад огляделся, они были почти у самого Алтаря. Оазис исчез, и только каменная пустыня расстилалась далеко вокруг.

— Прости, — Ад убрал оружие. — А ты молодец. Спасибо.

— Пойдём, — дёрнула его за рукав Амэя. — Надо спешить. Солнце сядет через три часа. Надо успеть провести обряд до заката. У меня не будет сил продержаться всю ночь, — иссиня-белое лицо её, ввалившиеся тёмные круги вокруг глаз, светившихся лихорадочным блесом, подтверждали её слова.

Шепча молитву, она пошла вперёд. Он — следом.

Вот и валун. Они подошли к совершенно гладкому, отвесному валуну, уходившему вверх метра на три.

Амэя, запрокинув голову вверх, смотрела на Алтарь, который чуть виднелся снизу. Ад стал обходить камень, обследуя его. Через несколько минут он позвал Амэю. Она подошла.

— Смотри! — Ад показал на едва заметную ребристую сеточку, будто наброшенную на одну сторону камня. Сетка, похожая на небольшие мелкие, едва заметные ступени, которые понимались от подножья камня к его вершине.

Амэя просияла, лёгкий румянец покрыл её щеки:

— Я знала, я верила, что у нас всё получится. Скорее вперёд.

Она из последних сил кинулась к камню.

Ад последовал за ней.

На четвереньках, цепляясь руками и ногами за едва ощутимые выступы, они медленно поползли вверх. Подъём был тяжёлым. Силы у них иссякали. С трудом давалось каждое движение. Эти три последних метра были едва ли не самыми трудными за весь их путь.

***

На ровном столе камня лежал Алтарь. Он был квадратным: два метра в высоту, два — по сторонам. В центре Алтаря находилось небольшое, круглое углубление.

Амэя встала рядом с Алтарём на колени, приложила к нему горячие ладони и прислонилась лбом. Затихла.

Только по её шевелившимся губам Ад понял, что она молится. Он обошёл Алтарь вокруг. Приложил ладонь. Камень? Металл? Трудно было определить, из чего сделан Алтарь. Ад ожидал почувствовать раскалённую на солнце поверхность, но его рука ощутила приятную прохладу. Он отошёл подальше от Алтаря и сел на краю камня:

— Амэя, я тут подожду. Давай проводи свой обряд, и обратно пойдём. Дотемна надо успеть пересечь долину.

— Ад, ты иди. Я здесь останусь.

Ад поражённо смотрел на неё:

— Охренела? Как здесь? У тебя тут жертвоприношение, что ли?

— Я должна остаться. Фир погиб. Я одна. Теперь обряд не получится, если я не останусь.

— Офигеть! Знал бы, не пошёл. Стоило тащиться сюда, чтобы ты тут сдохла!

— Стоило, — Амэя грустно улыбалась. — Поверь, очень стоило. Иди. Мне нужно успеть до заката. — она с тревогой взглянула на солнце, клонившееся к вершинам гор.

Ад смотрел на неё с жалостью, как на душевнобольную: «Девушки —психи мне ещё не попадались. Жалко убогую. Надо её утащить отсюда. Что там Фир-то должен делать? Пусть помолится себе на своём Алтаре, и я её уведу отсюда», — подумал Ад, а вслух сказал:

— Зачем такие крайности? Если тебе надо, я могу заменить Фира. Что делать-то надо?

— Ты?! — глаза Амэи удивлённо распахнулись.

— А что такое? Твой Алтарь имеет что-то против меня? Человеческое сердце в моей груди зачтётся?

— Я не знаю, — неуверенно произнесла Амэя.

— Она не знает! А кто будет знать?

— Ну, хорошо, давай попробуем, — через несколько минут колебаний сказала она. — Подойди к Алтарю.

Ад подошёл.

— Встань, как я, — шёпотом сказала она.

Ад опустился на колени.

— Что чувствуешь?

— Будто бьётся сердце.

— Ты чувствуешь? Правда? — Амэя радостно поднялась с колен и кинулась к Аду обнять.

— Эй, эй, поспокойнее! — Ад отстранил девушку.

— Я так рада! Ты чувствуешь! Тогда у нас всё должно получиться! Давай попробуем! Сейчас приготовимся.

Она отошла от Алтаря к краю камня. Развязала рюкзак, достала оттуда реликвию и ароматические свечи.

Пока она готовилась к ритуалу, Ад присел рядом.

— Скажи, — Амэя задумчиво взглянула на него, — ведь тебе не нравится такая жизнь на Земле?

— Какая такая?

— Ну, что пропали все растения, животные, что человек превратился в биороботов, эрзов, как вы их называете, а природу заменила каменная пустыня?

— Да что, нравится, не нравится… Я привык так жить, и меня всё устраивает. А деревья? Я не помню, какие такие деревья.

— Ну, как ты не помнишь?! Болван! — чуть не плача выкрикнула Амэя. — Ты что, забыл прохладу оазиса? Красоту его?

Ад чуть отодвинулся от Амэи и подумал: «ну, точно, психованная» и сказал:

— Ты полегче!

— Извини.

Минуту помолчали.

— Ну, да, оазис — это было здорово. Только деревьев я там не очень разглядел, а вот озерко мне понравилось и прохлада, тень. Так да, было приятно.

— Так вот! Если ты хочешь участвовать в обряде, ты должен знать, что обряд должен возродить к жизни природу, чтобы наша Земля опять стала живой и зелёной. Ты можешь в этом помочь?

— А то! Я не против, чтобы вместо пустынь были деревья с озёрцами. Последнее время стали за воду сильно цены драть, сволочи. А что делать-то надо?

— Ничего особенного. Я буду медленно произносить слова молитвы, а ты повторяй за мной. Готов?

— Ну, готов.

— Хорошо, — улыбнулась Амэя, — сейчас начнём.

Она взяла в руки реликвию, позолоченный куб сверкнул на солнце. Амэя передала его Аду:

— Подержи!

Быстро сняла обувь и, ловко подтянувшись, забралась на Алтарь.

— Давай реликвию и иди сюда, — почему-то шёпотом позвала она. — Только обувь сними.

Ад забрался следом за ней.

Амэя сняла куб, и Ад увидел крошечный сверкающий многогранник из горного хрусталя, сквозь полупрозрачные грани его угадывался клубящийся внутри туман.

— Это что? — тоже шёпотом спросил Ад.

Амэя приложила палец к губам. Она подошла, опустилась на колени и очень бережно опустила многогранник в углубление в центре Алтаря. Вокруг реликвии с четырёх сторон она поставила свечи в едва заметные углубления.

Зажгла голубую свечу:

— Поклон Духу Воды, — прошептала Амэя, голубой амулет на её груди вспыхнул.

Зажгла белую свечу:

— Поклон Духу Воздуха, — Аду показалось, что где-то далеко послышался возглас птицы, похожий на последний вскрик Цафрира.

Зажгла чёрную свечу:

— Поклон Духу Земли, — Ад вздрогнул от гулко стукнувшего в груди сердца.

Зажгла зелёную свечу:

— Поклон Духу Мирового Дерева, — Ад увидел, как туман в реликвии пришёл в движение.

Амэя перевела дыхание. Тихо, словно боясь спугнуть кого-то, она произнесла:

— Можно начинать обряд.

Протянула над реликвией руки Аду. Ад опустился на колени, взял её руки в свои. Амэя улыбнулась ему и подняла их руки, со сплетёнными пальцами, к небу.

Смотря в бездонное бледно-фиолетовое небо, она начала произносить слова молитвы. С каждой фразой голос Амэи становился всё громче. Всё громче вслед за ней повторял Ад.

Туман в реликвии загустел, заклубился. И вдруг многогранник треснул под напором внутренней, рвущейся наружу силы. Трещина стала углубляться, в неё проник луч солнца, уже почти коснувшегося скалы. Раздался тихий звон распадающегося многогранника, и Ад с изумлением увидел крохотный прозрачный росток.

Амэя отпустила руки Ада, прижалась лбом к Алтарю и быстро-быстро молилась. Слова молитвы Ад не слышал. Он с интересом рассматривал, как начал увеличиваться в размерах росток, как он из прозрачного превращался в полупрозрачный, темнел, как будто наливался неведомым соком.

Наконец, Амэя поднялась. Взяла нож, лежащий на краю Алтаря. Подошла к Аду. Ад опасливо покосился на нож: «Она вместо себя меня, что ли, решила в жертву принести», — мелькнуло в его голове.

Он встал и невольно отступил.

— Не бойся. Дай руку!

— А кто боится и кого? — Ад презрительно ухмыльнулся и дал руку.

Амэя молниеносным движением сделала небольшой разрез на его ладони, который тут же наполнился кровью.

— Ты что, сбесилась? — рыкнул Ад.

Амэя взмахнула ножом и такой же разрез сделала у себя. Отбросила нож. Сначала свою ладонь наклонила над ростком, подождала, пока несколько капель упадут на него. Потом взяла ладонь Ада. Он с удивлением наблюдал, как капли его крови, смешивались с кровью Амэи, вдруг засияли ослепительным сиянием. Сияние передалось ростку, который, напитываясь им, стал быстро расти, превращаясь в крохотное деревце.

***

Отдалённый стрекот заставил Ада оторваться от завораживающей картины и взглянуть в сторону звука.

На западе в небе он увидел крошечную точку везделёта, которая приближалась к ним со стороны городов.

Почти сразу же за мыслью: «Правительственный военный везделёт. Зачем они здесь? — пришла уверенность — За нами. Чёртов трактирщик!».

Смутные догадки о том, что это не простой поход, и не простой обряд, подтверждались.

«У нас есть пятнадцать минут».

Ад взглянул на Амэю. Она стояла на коленях перед ростком, ничего не видя и не слыша. Росток уже походил на крохотное деревце, высотой сантиметров двадцать.

Осмотревшись, Ад приметил к северо-востоку от камня с Алтарём россыпь валунов, идущих неровной цепочкой до скал.

«Может, успеем укрыться», — мелькнуло в его голове.

— Амэя! Надо уходить! За нами летят. Быстрее, времени мало!

Амэя не взглянула на него.

Ад в ярости прыгнул к ней, рванул к себе:

— Ты что, дура?! Не понимаешь, что через пятнадцать минут тут ничего не останется?! — прокричал он ей в лицо, всмотрелся и отпрянул.

Огненная бездна её глаз, полыхая изумрудным огнём, смотрела на него. Ад не узнал Амэю.

— Ад, мне нужно полчаса, чтобы завершить обряд. Или всё напрасно. Всего полчаса! Помоги мне, Ад.

— Охренела?! Как я тебе помогу на открытом месте от военного везделёта?!

— Ад, только полчаса, прошу, — она повернулась к растению и углубилась в молитву.

Гладкий чёрный Алтарь, в центре него из углубления поднималось крохотное деревце, от которого исходил свет. Волны света импульсами на мгновенье озаряли Алтарь странным зеленоватым свечением и гасли, чтобы вспыхнуть с новой силой.

— Будет тебе полчаса, если спустишься с Алтаря и будешь молиться рядом.

Амэя взглянула на него. Кивнула. Быстро спрыгнула с Алтаря. Встала на колени рядом с ним, прижавшись к нему лбом, и продолжила молиться.

Ад спрыгнул следом.

«Хорошо, за Алтарём её не видно», — подумал Ад.

Он тоже присел за камень. Положил рядом оружие. Взглянул на часы: 17:30. До подлёта машины минут десять, нужно продержаться ещё двадцать.

«Если сразу не сбросят нам на голову сюрприз, будет тебе полчаса», — подумал Ад.

Когда до подлёта везделёта оставалось не больше пяти минут, стрекот усилился, и Ад увидел, что из-за скал вылетело ещё четыре везделёта. Сердце его на мгновенье замерло и сильно забилось.

«Так, вот значит как. Спокойно. Что имеем? Везделёт почти над нами, ещё четыре через пятнадцать минут. Вот тебе и полчаса. Потом попробуем пробиться к валунам. Не будут же они бомбить скалы?»

Ад из-за Алтаря следил за машиной. Он видел, как везделёт пытался пробиться к Алтарю и зависнуть над ним, но что-то не давало ему это сделать, будто незримая каменная скала уходила от Алтаря вверх высоко в небо. Всякий раз везделёт натыкался на эту незримую преграду и, облетая её, принимался кружить вокруг Алтаря.

«Э-ге-ге, нормально! — повеселел Ад. — Сюрпризов на голову не будет. Ну, тогда, может, ещё посмотрим».

Он наблюдал, как везделёт, постепенно снижаясь, кружил вокруг Алтаря.

Амэя молилась.

Внезапно звук везделёта изменился: он поперхнулся, сбился с ритма и загудел натужно, угрожающе. Машина накренилась на левый борт и стала резко снижаться, пока не заскрежетала днищем по камню долины. Из неё выскакивали и выстраивались эрзы — воины.

«Ну, что, повоюем?» — Ад поднял оружие.

Они выстроились тремя цепями друг за другом по десять в цепь, и двинулись к камню.

Первые выстрелы обожгли камень.

«Ничего, ничего. Амэю снизу не видно» — успокаивал себя Ад. Он, прижавшись к Алтарю спиной, выждал минуту. Выглянул из-за Алтаря. Они уже близко. Ад вскинул оружие, огненный залп прошёл по первой цепи. Запахло горелой плотью и расплавленным металлом. Несколько эрзов завалились. Остальные перегруппировались. Теперь они шли полукругом, охватывая половину камня, поливая его огнём и пулями.

Ад укрылся за Алтарём, перезарядил оружие. Бросок, выстрел: палец вдавил курок, жаркое пламя выплеснулось в бесстрастные лица врагов. Отход за Алтарь. Бросок. Выстрел. Отход. Бросок. Выстрел. Отход. Визг пуль, лязг их о камень, звуки выстрелов, шипение огня.

Внезапная тишина оглушила Ада. Только отдалённый рокот везделётов нарушал тишину. Пару секунд он растерянно вслушивался в неё. Потом осторожно выглянул из-за Алтаря. С северо-западной стороны камня вся земля была завалена останками эрзов-воинов.

— Эй, Амэя! Как там у тебя? Мы тут пошумели чуток. Не очень помешали твоим молитвам? — смеясь, Ад окликнул Амэю.

Вытирая тыльной стороной ладони пот с лица, он поднялся и обошёл Алтарь. Её нигде не было видно. Подтянулся, взглянул на Алтарь и вздрогнул. Свернувшись клубком, она лежала рядом с крохотным деревцем.

— Какого чёрта! — закричал он. — Я тебе сказал, где укрыться!

Он бросился к ней. Она лежала на правом боку, опираясь на руку, чуть нависая над крохотным деревцем, будто закрывая его своим телом. Алая полоска крови из крохотной ранки на виске вела к чуть улыбающимся губам. Ад перевернул её на спину.

— Амэя, — позвал чуть слышно.

Бледно-зелёные потухшие глаза её смотрели в небо.

Вопль, похожий на рычание, огласил округу. Ад сидел рядом с Амэей, словно не замечая, как с усиливающимся стрекотанием к Алтарю подлетали ещё четыре везделёта.

Покружив, они зависли и эрзы-воины посыпались на землю.

Запад, восток, юг, север — с каждой стороны по три цепи друг за другом, по десять эрзов-воинов в каждой цепи. Цепи сомкнулись и двинулись вперёд.

Ад сидел не шевелясь. Он видел, как они карабкались на камень, как лезли на Алтарь. Он видел, как кованый сапог одного из них грубо отпихнул тело Амэи и с силой опустился на хрупкое растение, давя его. Раздался тихий звон. Ад, не помня себя, схватил оружие и полоснул огнём вокруг себя, и тут же рухнул рядом с Амэей. Кровь его смешалась с кровью Амэи и тонкой струйкой потекла к деревцу.

***

Тишина, темнота.

— Ад! — знакомый голосок пробивался в его сознание.

— Ад!

Ад осознал себя парящим высоко в небе. Внизу под ним был Алтарь.

— Ад! — он оглянулся.

Позади него два полупрозрачных силуэта: мужской и женский, Цафрир и Амэя парили, держась за руки.

— Не бойся, Ад, — Амэя подлетела к нему. — Надо закончить обряд.

— Охренеть, — проворчал Ад, — и тут покоя нет.

Смех Амэи и Цафрира стукнул в его сознание.

Цафрир и Амэя зависли в пяти метрах над Алтарём.

— Лети к нам! — Амэя протягивала ему прозрачную руку.

Ад подлетел. Они, взявшись за руки, начали медленно двигаться по часовой стрелке. Монахи читали молитву. Энергия, исходившая от каждого из них, сияя, увеличивалась. И вот уже коснулась друг друга. Взаимопроникая, сливалась в единый пульсирующий энергетический кокон. Они начали постепенно опускаться. Алтарь приближался. Кокон, подпитываемый молитвой, увеличивался в размерах и, наконец, коснулся сломанного деревца. Сияние пробежало по его стволу, наполняя крохотные ветки, листья, корни.

Ад увидел, как яркое свечение охватило деревце, как быстро зарастали на нём надломы, как оно распрямлялось и росло, словно губка, впитывая энергию троих.

Деревце росло, заполняя собой Алтарь. Вот оно коснулось их тел, лежащих на Алтаре. Тела вспыхнули и растворились в сиянии Дерева. Сияние коснулось эрзов-воинов. Они мгновенно разваливаются от её прикосновения, высвобождая крохотные всплески — души. Искры душ поглощаются всё увеличивающимся сияющим энергетическим коконом.

И вот уже ствол Мирового Дерева стал таким огромным, что поглотил Алтарь, а корни его пробили валун, пробили каменную землю и ушли далеко вглубь неё.

И содрогнулась Земля. Покачнулись горы. Где-то далеко сдвинулась крышка саркофага, закрыв старца, лежащего в нём, который со счастливой улыбкой произнёс: «Свершилось»!

От мощных корней высоко вверх устремился ствол могучего Мирового Дерева, соединяя Землю и Небо. Ветви его коснулись космоса, сливаясь с Беспредельностью. И стояло оно нерушимое, как стержень мира.

Сотни и сотни везделётов устремились к Мировому Дереву с единственной целью — уничтожить. Они приближались и растворялись в нём. Сила Дерева росла, впитывая всё живое вокруг. И достигла Сила городов, где впитала освобождённые души, уничтожая заперший их металл.

Души искрами втягивались в крутящуюся воронку кроны Дерева. Крона Мирового Дерева разрасталась над Землёй, и вот уже слилась сама с собою в единую сияющую ауру Земли, беременную новой Жизнью. Под нею отдыхала Земля, с которой было стёрто всё, что создано руками человека. Земля спала и ждала нового Срока.

***

И миновала тысяча лет.

И свершилось древнее пророчество: возродилась из ветвей Мирового Дерева новая жизнь.

И коснулась эта жизнь глубин Небес.

И взглянул с улыбкой Бог на обновлённую Землю.

И вдохнул Бог Душу в Живое.

И родился Человек — царь Природы.

И поселил Бог в Душу Человека Веру.

И даровал Бог Человеку Волю.

И смотрит Бог на Человека с Надеждой.

Главное — успеть! (2020 г)

Вопль разорвал тишину.

Молодой человек замер и прислушался, но кроме гулких ударов сердца, ничего не услышал.

Багровая луна раздвинула тучи, её мрачный взгляд залил всё вокруг кровавым светом.

Мужчина постоял и, чуть прихрамывая, осторожно продолжил свой путь между покосившихся крестов, разбитых памятников и полуразрушенных могил старого кладбища. Его невысокий рост и тёмный плащ скрывали фигуру, делали незаметным среди могил. Чёрные длинные волосы касались плеч. Широкополая шляпа почти закрывала бледное лицо: большие карие глаза прятались в её тени, оставляя постороннему взору только аккуратно подстриженную бородку и усы.

Жуткий вопль повторился.

На этот раз мужчина понял, откуда он доносился. Кричали из склепа в центре кладбища. Сжав в одной руке фонарь, а в другой пистолет с серебряными пулями, он осторожно направился туда. Подошёл и прижался к стене. Осмотрелся. Из склепа не доносилось ни звука. Сдвинув шляпу на затылок, мужчина вошёл в склеп. Луч фонаря скользнул по старым выщербленным стенам, по крышкам треснувших гробов вдоль стен, по единственно целому мраморному гробу, возвышающемуся в центре. Луч фонаря пошарил вокруг, вернулся к входу и осветил недалеко от ступенек, ведущих в склеп, справа у стены женскую фигуру. Она сидела на корточках, уткнув лицо в колени. Длинные волосы свисали почти до самой земли.

— Ей! Кто здесь?

От света фонаря женщина ещё больше съёжилась, и, казалось, готова была вжаться в стену.

— Ты кто? Что ты здесь делаешь?

Она подняла лицо, и он разглядел её. Юная девушка, почти ребёнок, смотрела на него огромными иссиня-чёрными испуганными глазами. На бледном лице странно и резко выделялся алые чувственные губы.

— Ты кто такая? Как сюда попала?

Девушка молчала, и только пугливо вздрагивала.

— Не бойся. Я не обижу тебя. Пойдём, я провожу тебя домой, — мужчина наклонился к ней, чтобы помочь встать.

Девушка была лёгкой, но ступала как-то неловко.

— Что с тобой?

— Вы слышали крик? Ужасный крик! Я испугалась и побежала. Увидела склеп. Хотела тут спрятаться, а на ступеньке поскользнулась. Подвернула ногу. Больно идти, — прошептала она, и слезинка выкатилась из уголка её глаза, покатилась по худой щёчке.

— Ничего, не бойся, я понесу тебя! Ты где живёшь? Как ты сюда попала одна поздним вечером?

— Я дочка сторожа кладбища. Иногда родственники просят ухаживать за могилами, когда сами не могут. Я помогаю.

Мужчина заткнул пистолет за пояс и подхватил девушку на руки.

Она доверчиво прижалась к нему. Одной рукой девушка обхватила его за шею, другой вдруг резко запрокинула ему голову и зубами разорвала сонную артерию. Мужчина рухнул на землю. Упав на него, девушка стала пила кровь, урча от удовольствия.

— Геля, хорош уже. Это общий пир, — отодвигая крышки гробов, выбирались упыри.

— Моя добыча, значит, моя первая кровь! — сказала Геля, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Она схватила за волосы истекающее кровью тело и легко закинула его на крышку мраморного гроба.

— Пируем, — засмеялась она и издала жуткий вопль. Вампиры накинулись на свежую кровь.

***

Писатель поставил точку и откинулся на спинку кресла потягиваясь.

«Отлично, — думал он. — Ещё один роман закончен. Завтра отнесу в редакцию. Аванс отработан, скоро можно ждать и гонорара. Кстати, нужно поговорить о его увеличении. Мои романы расходятся, как горячие пирожки, а если добавлю побольше секса, то большие тиражи у меня в кармане».

Довольно потирая руки, он встал и подошёл к окну.

Полная луна смотрела на него. Он взглянул на часы: третий час ночи.

«Как быстро летит время, когда пишешь, — подумал писатель. — Хорошо бы отдохнуть. С тех пор как я сел за серию, у меня не было ни одного свободного дня».

Он открыл маленькую створку окна и глубоко вздохнул. Пьянящий воздух начала лета ворвался в комнату.

«Наконец-то, я купил дом загородом. В городе сейчас от смога нечем было бы дышать», — с наслаждением писатель всей грудью вдыхал прохладный воздух.

Вдруг голова его закружилась. Захотелось скорее сесть.

«Фу, устал. Переработал», — подумал он, опускаясь в кресло.

Откинув голову на его спинку, он закрыл глаза и мысленно перебирал в уме сцены из книги, которую завтра должен был сдать. Вроде всё нормально. Последние правки внёс, теперь пусть поработают редакторы.

Голова его кружилась, а сердце как-то странно сжималось: как будто кто-то мягкой ладошкой чуть сжимал и отпускал его.

«Что-то мне нехорошо», — едва успел подумать, как резкая боль в сердце заставила его застонать.

Теряя сознание, последним усилием он постарался дотянуться до телефона, но не смог.

***

Стало темно и очень тихо. Потом послышался звук, мелодия, как будто зазвенели хрустальные колокольчики. Темнота постепенно отступила, и писатель увидел своё тело. В изумлении он смотрел на это тело, лежащее под ним, и ничего не мог понять.

«Я что, умер?»

Звон хрустальных колокольчиков усилился. Взгляд его привлёк яркий луч света, возникший в небе. Луч летел из глубин космоса, становился ярче, тянулся к нему. Ещё мгновение и писатель почувствовал его прикосновение, от которого тепло и блаженство разлилось по всему телу. Телу? Он осмотрел себя: свет наполнил очертания его фигуры и, переливаясь, манил вверх. Послушный зову он оттолкнулся от земли и взлетел. Расширяясь, луч света увлекал его вверх, в небеса. В бешеном кружении душа его рвалась к источнику света.

И вот путь окончен.

Душа писателя вылетела из луча и растворилась в высших вибрациях любви и радости, которые пронизали все его существо. Вибрации исходили от огромной стены, сотканной из переливающейся энергии. А может, это была не стена, а нечто огромное без конца и без края, без низа и верха. Он увидел тысячи душ, которые подобно сверкающим искрам, мчались к этой стене и пропадали в ней, как будто перед каждым открывалась его потаённая дверь. Писатель увидел и свою дверь, туда вёл его путеводный луч, словно божественная пуповина, соединявший его душу с Богом.

Душа его подлетела к двери и коснулась её. Дверь открылась, впуская, и тут же закрылась за ней, растворилась в сиянии.

Душа оказалась внутри чего-то, тут не было ни пола, ни стен, ни потолка, только светящаяся, переливающаяся тонкими энергиями сфера. В ослепительном белом свете тонуло всё, и сложно было что-то разглядеть.

В центре сферы показался силуэт человека. Обрадованная душа писателя кинулся к нему, но, не долетая, благоговейно остановилась. По силуэту было понятно, что это мужчина, и этот мужчина стоял к нему спиной.

«Бог, я умер и увидел Бога!» — невообразимая радость охватила писателя.

Фигура повернулась и стала медленно подходить.

«Сейчас я увижу Бога!» — с трепетом пронеслось в сознании. И он увидел Его: к нему, улыбаясь, подходил он сам. Да, несомненно, это был он, или …не он? «Какая тысячелетняя мудрость, доброта и понимание светится в его (моих?) глазах»!

— Приветствую тебя! — сказал Я.

— Привет, — машинально ответил писатель. И, помолчав, добавил: — Извините, я не понял, вы Бог?

— Нет, я не Бог. Я Творец. Можешь называть меня Создателем, — засмеялся Я, — Я — это Ты. Ты разве не узнал меня?

— Узнал, но как? Ведь я умер и должен отправляться или в Рай, или в Ад, а тут встречаю тебя, то есть себя, то есть… Я ничего не понимаю!

Творец улыбнулся:

— Нет ни Рая, ни Ада. Бог истинно мудр и милосерден, он никого никуда насильно не посылает. Ты попадёшь в то место, которое сам всей своей жизнью, своими помыслами и делами создал. Раз ты так усердно его создавал, значит, ты дорожишь им, и тебе будет подарен этот мир для жизни. Так яснее?

— Ты хочешь сказать, что я сам Творец?

— Да, ты сам Творец. Творец всего, что происходит с тобой.

— А кто же ты?

— Я — это Ты, а Ты — это Я. Я — твоё высшее сознание. Но у меня нет опыта телесной жизни. Для этого я стал тобой. Твоя жизнь — путь нашего опыта. Как использовать свою жизнь — полностью в твоих руках. Ты сам создаёшь жизни, которые будешь сам же и проживать. Но пора. Пойдём, я провожу тебя.

Он повернулся и пошёл вглубь сферы. Писатель последовал за ним. Из света проступили очертания другой двери. Они остановились перед ней.

— Иди, — сказал Я. — Там увидишь коридор и несколько дверей в нём. За каждой дверью твой новый мир, но для тебя он не нов, это мир, который ты сам создал. Будь осмотрителен при выборе: ты можешь переходить из мира в мир только в течение суток, спустя сутки дверь выхода из миров в коридор пропадёт. Тебе на выбор даётся девять дней по земному времени. Ровно через девять дней коридор исчезнет. Если ты сам не выберешь для себя новый мир, тебя закинет произвольно в один из них. Прощай. Удачи тебе, — Он повернулся и пошёл, постепенно растворяясь в свете. Писатель смотрел ему вслед, пока тот не пропал из виду, а затем осторожно открыл дверь.

Он увидел длинный коридор. Мягкий приглушённый свет разливался по нему, освещая справа сплошную гранитную стену, а слева — стену с множеством дверей. В противоположном его конце на глухой стене висели огромные квадратные часы, которые показывали время. Писатель всмотрелся в них, он сначала не понял, что показывает циферблат, а потом сообразил: часы отсчитывали обратное время, время до исчезновения коридора. Сейчас часы показывали 216:00:00. Внезапно раздался щелчок, и красные цифры сменились: 215:23:59, 215:23:58 — обратный отсчёт пошёл. Надо выбирать.

Писатель подлетел к первой двери. Прислушался. Из нового мира не доносилось ни звука. Осмотрев дверь, он не увидел ручки.

«Как же её открыть?» — подумал он.

Он протянул к ней руку и увидел, что на двери появилась ручка. С опаской потянул ручку на себя. Приоткрыл дверь совсем немного, он осторожно заглянул.

Ему открылся чудесный зелёный мир. Рядом проходила дорога, вдоль которой стояли весёленькие домики, окружённые небольшими ухоженными лужайками. С другой стороны дороги высились вековые липы. Пейзаж понравился, показался знакомым, может, он уже бывал в таком месте? Писатель вошёл в мир и прикрыл за собой дверь.

Была ночь. Огромная луна освещала безлюдную улицу и спящие домики, в которых не было ни огонька. Что-то изменилось. Взглянув на себя, он понял, что у него новое тело: молодое и сильное. На нём появились джинсы, светлая рубашка и лёгкие сандалии, через плечо висела борсетка. Заглянув в неё, он увидел паспорт и деньги. Деньги были такие же, как и в его бывшем мире.

«Значит, я попал в свой мир опять!» — подумал он, и радостно вздохнув всей грудью, легко пошёл по дороге.

«Далеко отходить не буду, чтобы не заблудиться», — решил писатель.

Он остановился, огляделся и разглядел в окнах домов странные лица, выглядывающие из-за кружевных занавесок.

Проходя мимо одного из таких домиков, мужчина увидел, как дверь открылась, и на пороге появилась девочка. На вид ей было лет десять. На ней была ночная рубашечка и смешной ночной колпачок.

— Здравствуй, дядя, — сказала она.

— Здравствуй. Ты что не спишь ночью?

— Я не могу уснуть, мамочка болеет, и я очень беспокоюсь о ней. Телефон почему-то не работает, я не могу позвонить доктору. Дядя, миленький, помоги, пожалуйста, посмотри, что такое с моей мамочкой!

— А вы с мамой одни в доме? Может, лучше позвать соседей?

— Мы одни, а соседи до утра никому не откроют.

— Ну, хорошо, пойдём, посмотрим, хотя я не знаю, чем я могу помочь, я ведь не врач.

Он зашёл вслед за девочкой в дом и сразу оказался в кромешной темноте.

— Что так темно у вас? Зажги, пожалуйста, свет, я ничего не вижу.

— Я пробовала зажигать, но у меня ничего не получается, — захныкала девочка. — Давайте руку, я вас провожу в комнату, где мама, там светлее.

Писатель протянул руку и почувствовал, как маленькая, крепкая, но очень холодная ладошка вцепилась ему в руку.

— Ты что, замёрзла?

— Замёрзла, — глухо ответила девочка.

Писателю стало не по себе.

Осторожно ступая вслед за девочкой, он поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Тут было чуть светлее. Девочка вела его вперёд. Было очень тихо, казалось, что во всём доме нет ни одной живой души. Пройдя одну дверь, они остановились у второй. Девочка толкнула её и вошла, потянув писателя за собой.

— Мама, мы пришли!

Лунный свет заливал комнату. Затхлый воздух и скудость обстановки создавали неприятный контраст с весёлым фасадом домика. Писатель увидел в дальнем углу комнаты большую кровать. Под тёмным одеялом угадывались очертания тела. Девочка отпустила руку писателя и подошла к постели, встала рядом.

— Мамочка, вот мужчина, который может тебе помочь, — она склонилась над матерью.

— Здравствуйте, — произнёс он, подходя ближе.

На светлом пятне подушки он разглядел лицо. Оно было ещё белее, чем подушка, худое, с ввалившимися глазами, и с чёрными кругами под ними, чёрные волосы разметались, лихорадочный взгляд обжигал.

— Вам плохо? Чем я могу вам помочь?

— Вы мне можете помочь, — хрипло откликнулась она. — Я умираю от голода.

— От голода? У вас нет в доме еды? Давайте я схожу в магазин? Или, может, у вас нет сил приготовить, тогда пусть девочка мне покажет, где у вас продукты и кухня, и я приготовлю вам поесть.

— Хе-хе, — послышался странный, то ли кашель, то ли смешок. — Еда теперь у нас есть, и готовить не нужно. Она уже приготовлена, только руку протянуть.

— Вас покормить?

— Ага, покормить, — она хрипло засмеялась.

— Наклонитесь ко мне, — попросила она.

— Зачем?

— Буду кушать, сами же предложили, — женщина рывком поднялась, вцепилась ему в плечи и с силой рванула на себя.

Писатель, не удержав равновесие, упал на неё. Резко приподнялся и увидел прямо перед собой вампирские клыки. Резким ударом, мужчина пригвоздил вампира к кровати, а сам бросился к двери.

Выбежав из комнаты и перепрыгивая через две ступени лестницы, он нёсся к входной двери. У самой двери его догнала девочка и вцепилась, как клещ, обхватив руками талию. Писатель разжал её руки и оттолкнул от себя. Она упала. Он уже взялся за ручку двери, когда она кинулась и повисла на его ноге:

— Куда?! А маму покормить?

— Иди сама покорми! — писатель треснул по ней второй ногой, руки её разжались, и он выскочил из домика.

Огромными прыжками он мчался к заветной двери. Он вспомнил, но не верил, тому, что вспомнил. А приходилось верить. Он вспомнил этот мир. Это был мир его книги «Я вернусь, брат», мир книги о городе вампиров.

Мужчина протянул руку, чтобы открыть дверь, и тут ему в лицо пахнуло смрадом, перед ним возникла физиономия: белые пустые глаза на лице, покрытом струпьями; клыки, с которых капала кровь.

— Куда, брат? Я вернулся за тобой. Пошли, — когтистая полуразложившаяся рука протянулась к нему.

В ужасе тот отпрянул, рванул дверь, выскочил в коридор и в изнеможении рухнул на пол.

***

«Что это такое? — думал писатель. — Это что, я буду сам жить в тех мирах, которые написал?! И эта моя будущая жизнь? Но я же не знал! Так нечестно! Я же создавал не настоящие миры, а воображаемые. Как можно жить в таких мирах?!»

Он лихорадочно вспоминал: быть может, им создан хотя бы один нормальный человеческий мир?

Писатель шёл по коридору, осторожно открывая одну дверь за другой, попадая в миры, созданные им. Он узнавал их: и грязные улочки городка, в которых маньяк потрошил своих жертв; и старое кладбище, где ведьмы варили из костей и могильной земли зелье, вызывая властителя Тьмы, который нёс в мир разрушение и хаос; и медсестру — нимфоманку, которая пыталась утолить любовный голод, отправляя в лучший мир несчастных больных и здоровых сильных мужчин; и инопланетян, которые выжгли всё на земле, расчищая место для своей колонии; и последний день мироздания, когда вода в океанах и морях вскипела, земля разверзлась, выворачиваясь наизнанку, исторгая из недр своих раскалённую магму и газы, которые уничтожили всё живое на земле; и последствия ядерной войны, когда земля стала пустынна и молчалива, превращаясь в общее кладбище упокоенных, и не упокоенных живых существ.

Писатель ужасался, сотворённому им миру за новой дверью, сталкиваясь с ним воочию, и спасался бегством в коридор, не прожив в этом мире и суток.

***

Осталась ещё одна дверь. Мужчина обессиленно сидел около неё на полу. Он боялся её открыть, боялся увидеть ещё один свой выдуманный мир. Его взгляд упал на часы, они показывали 06:35:18. «Ещё шесть часов. Шесть часов, чтобы выбрать мир, а я не могу это сделать», — с тоской думал писатель. — Последняя дверь. Надо идти».

Он встал, протянул руку и открыл дверь.

Дверь открылась посреди зелёной поляны. От благоухающего разноцветья немного закружилась голова. Вокруг поляны рос берёзовый лес. Слева поляну пересекал ручей и убегал дальше, теряясь в лесу. Где-то вдалеке слышалась девичья песня. Между деревьями мелькали разноцветные сарафаны девушек, которые гонялись друг за другом или бродили с кузовками, собирая, то ли грибы, то ли ягоды. Пенье птиц успокаивало. Писатель узнал трели соловья.

Последний мир манил красотой и покоем. Он не помнил, что за мир открылся перед ним. После всех ужасов, придуманных им миров, захотелось спрятаться в этом лесу, и он вошёл в дверь.

Подойдя к ручью, он умылся и выпил воды. Захотелось есть, но ещё больше его тянуло ко сну, должно быть, сказалось нервное напряжение последних дней. Возникло непреодолимое желание лечь в тени берёз и, закрыв глаза, слушать соловья, ни о чём не думая, ни о чём не беспокоясь. Так он и сделал. Он лежал, разомлев от солнца, от густого воздуха, настоянного на лесных травах, от чувства безопасности, которое испытал впервые за несколько дней.

Кто-то тихо коснулся его руки. Писатель открыл глаза и увидел симпатичную девушку, которая, присев на корточки рядом с ним, внимательно его разглядывала. Васильковые глаза её улыбались, русая коса почти касалась земли. Косынка на голове и синий сарафан с жёлтой вставкой на груди — создавали образ деревенской девушки, которая пошла в лес за грибами. Вон, кстати, и лукошко, почти полное грибов.

— Здравствуйте, — певуче произнесла она, увидев, что он открыл глаза. — Я вас разбудила. Извините.

— Здравствуй, милое создание. Да я и не спал, так просто отдыхал с закрытыми глазами.

— Издалека будете?

— Издалека. А ты, я гляжу, по грибы ходила, вон, как много набрала.

— Да, в этом году грибной год.

— Тут рядом живете?

— Недалеко деревня наша — Раздольная. Слыхали?

— Нет, не слышал.

— Вы, похоже, давно идёте, вон бледный какой и худой, — горестно покачала головой девушка. — Устали, наверное. Кушать хотите?

— Спасибо, милая. Ничего. Сейчас отдохну и дальше пойду. Тут хорошо.

— А куда вы идёте?

— Да так, странствую по белу свету.

— Странник, значит, — девушка задумчиво посмотрела на писателя.

Потом быстро развязала узелок, который был привязан к её палке, и достала оттуда хлеб, яйца, луковицу и огурцы.

— Вот покушайте!

Расстелив платок, в котором были завязаны продукты, и, разложив на него свои припасы, она пододвинула их к мужчине.

— Кушайте, кушайте! Не стесняйтесь! Странников всегда нужно покормить, так меня мама учила.

— Спасибо, — засмеялся он. — Что ж, я буду один есть твои припасы? Садись рядом.

Она кивнула и уселась рядом с ним.

Аппетитно хрустя огурцом и заедая его хлебом, девушка с удовольствием смотрела, как ел писатель.

— А как же тебя зовут, щедрая душа?

— Настенькой.

— Ну, конечно, Настенькой! Как я мог не догадаться. А меня зовут Андреем.

Настенька кивнула. После еды она собрала остатки припасов в платочек и, завязав его снова в узелок, привязала к палке.

— Ну, мне пора, — сказала поднимаясь. — Если захотите в нашу деревню зайти, так идите вон туда, — она махнула рукой, показывая дорогу. — Идите прямо на закат, километрах в пяти отсюда и деревня наша будет. Заходите в гости, будем рады. Спросите Евдокимовых. Вам любой укажет. Ну, прощайте, — девушка взяла лукошко с грибами, палку с узелком и пошла в лес.

Внезапно она остановилась и крикнула:

— Андрей, вы тут ночью не задерживайтесь, лучше в деревню или ещё куда к людям выйдете. Тут в лесу могут быть разбойники, — крикнула и, не оглядываясь, скрылась в лесу.

«Какие ещё разбойники в берёзовом лесу», — улыбаясь, подумал писатель.

Он растянулся на траве, закинув руки за голову, и незаметно для себя задремал.

***

Проснулся, когда солнце уже село. Полная луна смотрела сквозь ветки. Белые стволы деревьев и яркий свет луны делали ночь светлой, как днём. Было довольно светло, но почему-то тревожно. Должно быть, так действовала луна, нависшая низко над самыми верхушками деревьев. Облака набегали на неё, и оттого весь лес, казалось, был наполнен неясными тенями.

Писатель встал и огляделся. Лес был тот же. Только стояла гнетущая тишина. Он прислушался. Какие-то звуки донеслись до него. Он услышал девичье пенье. Осторожно ступая, он пошёл на звук песни, и, раздвинув кусты, увидел небольшую поляну, всю залитую луной. На поляне водили хоровод обнажённые девушки. Медленно и плавно ступали они друг за другом, держась за руки. Постепенно хоровод закружился все быстрее и быстрее. Переходя в бешеный галоп, хоровод распался, и девушки закружились в вихре танца каждая сама по себе, протягивая руки к луне, выгибая спины. Внезапно звериный рык огласил лес. Одна из девушек страшно изогнулась, тело её стало меняться, покрываясь шерстью. Ей вторила вторая, третья…

«Оборотни из моей книги „Деревенские рассказы“! Надо бежать!»

Он стал осторожно отступать, но звериное чутьё оборотня сложно обмануть. Вот одна морда повернулась в его сторону, другая, третья…

«Беги!», — пронеслось у него в голове.

Не помня себя, он, что есть сил, кинулся напролом к тому месту, где должна была быть дверь в коридор. Погоня была рядом. Он уже чувствовал за спиной смрадный запах зверя, когда увидел дверь. Это придало ему силы для последнего рывка. Обливаясь потом, задыхаясь, он подбежал и протянул руку к двери. И в тот момент дверь пропала.

«Время истекло», — в ужасе подумал писатель.

Он застыл и смотрел, как вокруг него сжимается круг волков—оборотней. Слюна капала с их клыков, глаза горели. Ещё секунда, и первый волк кинулся ему на спину. Писатель пытался бороться с одним, но в это время другой волк кинулся ему в ноги. Писатель упал и почувствовал, как оборотень впился зубами ему в горло, и вот уже все набросились и с ожесточением рвали его плоть. Мужчина издал нечеловеческий вопль, полный боли, тоски и смерти, и… проснулся.

***

Он сидел в кресле перед компьютером. Шея его затекла от неудобного положения во время сна, и теперь он с трудом мог пошевелить головой.

«Господи! Я спал? Это был сон!» — не веря своему счастью, с отчаянно колотящимся сердцем, он встал.

Посмотрел на часы. Без десяти минут четыре. Луна уже сместилась на небосклоне и почти спряталась за соседний дом. Тяжело дыша и вытирая пот со лба, писатель налил себе воды и залпом выпил.

«Приснится же такая гадость! — подумал он. — Но как же всё явственно было. Так отчётливо, как наяву».

Дыхание его постепенно успокаивалось, как успокаивались его мысли.

«Наверно неудобно спал, голова запрокинулась на спинку кресла — вот всякая ерунда и приснилась. А ещё эта серия ужастиков, — писатель нервно засмеялся. — Надо взять отпуск и отдохнуть, а то так и свихнуться недолго».

Он выключил настольную лампу и пошёл на кухню.

«Вроде водка у меня оставалась. Надо выпить, привести нервы в порядок. И спать», — решил писатель, закрывая за собой дверь в кабинет.

***

В тёмной комнате на столе загорелся экран компьютера. На экране появились белые пустые глаза на лице, покрытом струпьями, клыки, с которых капала кровь:

— Куда, брат? Я вернулся за тобой. Пошли…

Там-Та-Там (2021)

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Ритмичный рокот барабанов разносится по округе.

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

В такт бьются сердца мужчин, кружащихся в боевом танце.

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Всё быстрее! Быстрее! Быстрее!

На капище, ярко освещённом кострами, мелькают пики, перья, полуобнажённые тела, лоснящиеся от пота. Всполохи огня выхватывают из темноты людей. Лица. Лица. Лица. В едином порыве застыли женщины, старики, дети, плотным кольцом сидевшие вокруг. Напряжённые позы. Жадные взгляды. Воздух накалился от пламени костров, жара тел, неотрывного внимания племени, следившего за каждым движением воинов.

Звук барабанов оборвался.

Мужчины расступились, встали полукругом напротив врытого в землю столба. К столбу привязан человек — поверженный, обнажённый враг. Только не сорван амулет из десятков волчьих клыков (символ храбрости) с его шеи, как знак уважения к достойному противнику.

Поднялся вождь племени: высокий, сильный, властный. Массивное ожерелье из зубов бизона украшало его грудь. Он встал напротив пленника. Взглянул на него. В гнетущей тишине прошла минута, другая. Наконец, вождь приподнял копьё, с силой вонзил его в землю и произнёс гортанным голосом:

— Тихмодыш!

— А-А-А-А! — племя взревело в едином порыве.

Соплеменник, которому дана честь, съесть печень врага, назван! Вот он, лучший из лучших! Это ему до следующего полнолуния будут оказываться почести великого воина. Он поведёт мужчин на врагов, а каждая женщина племени, с замиранием сердца, будет ждать, что его выбор падёт именно на неё, и она родит сына от великого воина, и будет всегда сыта.

— УУРААХХ! — издал боевой клич избранный.

Он шёл по кругу, потрясая копьём. Остановился напротив пленника. Копьё вонзилось в землю. Взметнулся кремниевый нож.

— А-А-А-А! — вопль ужаса, боли, смерти заглушил все звуки.

Люди замерли. Герой вырвал печень врага. С урчанием вгрызся в мягкую тёплую плоть, а потом с победным кличем поднял её высоко над головой, показывая всем.

— А-А-А-А! — взвыло племя, возбуждённо следя, как кровь стекает по вытянутой вверх руке.

Снова грохнули барабаны:

Та-Та-Там Та-Там Та-Там

Та-Та-Там Та-Там Та-Там

Мужчины притащили огромного зажаренного буйвола. Положили его перед вождём. Тот кивнул, и они быстро отделили четвертую часть туши, поволокли её к женщинам, старикам и детям: сегодня великий день, и им можно было есть вместе с мужчинами, не дожидаясь остатков.

Пир начался.

***

Виртас сидел с мужчинами. Вгрызался в мясо, пахнувшее дымом. Наконец, сыто рыгнул, вытер ладонью рот. Огляделся. По правую руку от вождя сидел Тихмодыш, свысока посматривая на всех, гордо поглаживая на своём амулете фаллос поверженного врага, чью печень ему выпала честь съесть сегодня. Это уже пятый фаллос в его ожерелье. Виртас завистливо вздохнул, дотронулся до своего талисмана. Одинокий клык волка качнулся. Виртас поднялся и постарался незаметно уйти. Он знал, что племя ещё долго будет сидеть у костра, есть мясо буйвола, пить хмельное ячменное варево, бороться, любоваться на то, как, играя бёдрами, танцуют молодые женщины, пока не разбредутся кто куда.

Виртас не любил праздники. Если только наесться от пуза, а так… хмель быстро ударял в голову, а бороться он не мастак; хотя изгибы танцующих тел молодых женщин манили, и он мог следить за ними часами, но, сталкиваясь с насмешками и пренебрежительными взглядами красавиц, старался не показывать свой интерес.

Больше всего Виртас любил быть один. Ему нравилось приходить в пещерку, которую совсем недавно обнаружил на западном склоне горы. Туда он отправлялся каждую свободную минуту, прячась от тумаков и насмешек, чтобы заняться любимым делом. Виртас давно заметил, что если растолочь древесный уголь, капнуть туда немного жира и всё хорошенько растереть, а потом намазать палец и провести им по стене, то на ней останется красивый след. Можно водить вверх, вниз или вбок и тёмная полоса будет появляться там, где палец коснётся стены. Ему нравилось чертить на белой стене пещеры разные значки. А потом он начертил цветок: длинная полоса, проведённая сверху вниз и от неё несколько коротких боковых чёрточек, а сверху над длинной полосой — набалдашник, который выкрасил охрой.

Он любил цветы. Ему нравилось, как они пахли. Нравилась их хрупкость, когда в ответ на прикосновение к лепесткам, растение трепетало, словно разговаривало с ним. А ещё в тёплые ночи он любил лежать на земле и смотреть в небо на далёкие сияющие белые точки. В их переплетениях угадывались силуэты зверей и птиц. Однажды он попробовал перенести их на стену своей пещеры, и скоро так увлёкся, что почти всё время проводил тут, рисовал.

И сейчас он сидел в пещере, смотрел на свои рисунки. При свете факела изображения вздрагивали, и ему казалось, что они шевелятся.

«Ну и пусть, что я никогда не буду великим воином, и вождь не удостоит меня чести съесть печень поверженного врага, зато у меня есть тайна!».

Витрас стал сторониться людей. Он целыми днями проводил на охоте или в пещере. Женщины стали шушукаться. Мужчины смотрели искоса. Конечно, Виртас участвовал в загонах зверя, но боевого рвения не проявлял, девчонок не заваливал. Мать — Илда видела странность своего сына и беспокоилась о его будущем.

— Если ты так и будешь себя вести, — ворчала она, — то тебе никогда не вступить в круг Чести! И в кого ты у меня такой никчёмный! Лучше бы я девчонку родила, и то от неё было бы больше прока!

Виртас вжимал голову в плечи и молча уходил в своё убежище.

***

Однажды к нему в пещеру пришёл вождь. Остановился в дверях.

— Ты тут, Виртас, — спросил, всматриваясь в полумрак.

— Тут! — Виртас подскочил к вождю.

— Ну, и что ты тут сидишь в темноте? Илда недовольна. Приходила жаловаться на тебя.

Виртас понуро стоял перед ним.

— Та! — покачал головой вождь. — Зажги факел, покажи, что тут. Я хочу видеть.

Виртас, торопясь, зажёг факел и протянул его, с почтением склонив голову. Вождь взял факел и шагнул вглубь пещеры. Тень от огня метнулась, оживляя фигурки, нарисованные на стене. Вождь долго стоял, всматриваясь в них. Потом обернулся к Виртасу.

— А можешь тут сделать, как мы охотимся на буйвола?

— Я попробую.

— Попробуй. Потом покажешь.

— Ладно.

Долгих две недели Виртас чертил на стене не то, что видел на небе, а то, что рисовало его воображение. Он вспоминал, как они гнали зверя, как копья пронзали его толстую шкуру.

Потом пришёл вождь. Пришёл не один, а с воинами. Они долго рассматривали рисунок.

— Кунь, вон ты, — Бонгу пихнул локтем, стоявшего рядом коротышку с огромной головой, и, ткнув пальцем в рисунок, засмеялся.

Вождь посмотрел на них, посмотрел на рисунок, ничего не сказал и вышел.

***

С тех пор Виртас редко бывал в пещере один. Обязательно кто-нибудь был рядом, разглядывая рисунки. Люди глазели, удивлялись, просили что-то изобразить, пытались, втихаря испачкав ладонь, приложить её к самому видному месту. Но таких прогонял, и больше не пускал в пещеру. Он тут главный!

Только Мирте разрешалось рисовать на его стене. Ей он специально оставил самый светлый правый уголок стены, где она, сузив свои зелёные, как молодая трава, глаза и чуть высунув кончик языка, что-то упоённо малевала. Ему нравилась Мирта. С ней было спокойно и приятно находиться рядом, даже когда оба, казалось, были заняты только собой, рисовали. Постепенно белая стена заполнялась картинками.

А весной снова пришёл вождь и велел Виртасу идти за ним. Виртас пошёл. Вождь привёл его к Священному камню.

— Видишь Священный камень?

— Вижу.

— Можешь, чтоб на нём появился наш покровитель — Медведь Хуямба?

— Я попробую.

— Попробуй, — сказал вождь и ушёл.

Целый месяц Виртас почти не отходил от Священного камня. Пока, наконец, не появился покровитель племени — сильный и мудрый Медведь Хуямба, изображённый рукой Виртаса. Отныне перед каждой охотой или сражением воины садились вокруг Священного камня; женщины, дети и старики становились поодаль, и все мысленно просили удачной охоты и защиты от ран.

И то ли год был особенно удачным для племени, то ли покровителю племени — Медведю Хуямбе понравилось его изображение, но больше воины не возвращались без добычи или с поражением. Виртаса стали уважать. Мужчины приветливо кивали при встрече. Женщины кокетливо-призывно изгибали бёдра, но он, воодушевлённый рисованием, не обращал на них никакого внимания. Он задумал нарисовать ритуал Чести и постоянно обдумывал, как это лучше сделать.

***

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Ритмичный рокот барабанов разносится по округе.

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

В такт бьются сердца мужчин, кружащихся в боевом танце.

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Там-Та-Там Та-Там Та-Там

Всё быстрее! Быстрее! Быстрее!

На капище, ярко освещённом кострами, мелькают пики, перья, полуобнажённые тела, лоснящиеся от пота. Всполохи огня выхватывают из темноты людей. Лица. Лица. Лица. В едином порыве застыли женщины, старики, дети, плотным кольцом сидевшие вокруг. Напряжённые позы. Жадные взгляды. Воздух накалился от пламени костров, жара тел, неотрывного внимания племени, следившего за каждым движением воинов.

Звук барабанов оборвался.

Мужчины расступились, встали полукругом вокруг врытого в землю столба, к которому был привязан человек. Поверженный враг был обнажён. Нетронутый амулет (знак уважения к достойному противнику) из крупных клыков бизона на его шее, знак того, что пленник — храбрый воин.

Поднялся вождь племени: высокий, сильный, властный. Встал напротив пленника. Взглянул на него. В гнетущей тишине прошла минута, другая. Наконец, вождь приподнял копьё, с силой вонзил его в землю и произнёс гортанным голосом:

— Виртас!

— А-А-А-А! — племя взревело в едином порыве.

Соплеменник, которому дана честь, съесть печень врага, назван! Вот он, лучший из лучших! Именно ему до следующего полнолуния будут оказаны почести как великому воину. Он поведёт в бой соплеменников. Только на него будет с замиранием сердца посматривать каждая из женщин, мечтая, что его выбор падёт именно на неё, и она будет сыта, и родит от него воина.

— УУРААХХ! — Виртас издал боевой клич избранный.

Опьянённый радостью сознания, что осуществилась его самая заветная мечта, он шёл по кругу, потрясая копьём. Сердце радостно колотилось. Остановился напротив пленника. Копьё вонзилось в землю. Взметнулся кремниевый нож. Глаза Виртаса встретились с расширенными от ужаса зелёными, как молодая трава, как глаза его Мирты, глазами пленника. Виртас вздрогнул. Рука на мгновенье замерла, но нож, вырвавшись на свободу, требовал удара, жаждал крови. Племя замерло. В тишине раздался глухой удар: острый нож вонзился в столб.

Виртас, не оглядываясь, уходил в свою пещеру.

Племя молча смотрело ему вслед.

Дракон и бабочка (2022 г)

Дракончик сидел на подоконнике и грустно смотрел в окно. Всё было, как всегда. Внизу суетился город маленькими с высоты сорок седьмого этажа человечками, а в небе плыли огромные и величественные драконы. Они медленно и гордо взмахивали крыльями, неся на своих спинах людей.

«Ну, и пусть, — думал дракончик, — пусть я маленький. Зато живу в доме и не прислуживаю людям, таская их на себе. Наоборот! Это они за мной ухаживают, а я свободен: хожу, где хочу и перелетаю куда хочу. А захочу и улечу!» — дракончик высунул голову из окна.

Озорной ветер что-то быстро-быстро зашептал ему в уши, наверное, звал поиграть. Дракончик расправил крылья и даже взмахнул ими, но глянул вниз и отпрянул. Сердце его так быстро забилось и сжалось, что он поспешил спрятаться в комнату.

— Мама, мама! Смотри! Дракоша чуть не улетел! — маленькая девочка стояла посреди комнаты и восхищённо смотрела на дракончика.

В комнату вошла высокая, стройная женщина:

— Ариша, ну, что ты выдумываешь. Это же домашний, декоративный дракончик, он не умеет летать. Да и зачем твоему другу от тебя улетать? Ты же его не обижаешь?

— Нет, что ты, ма, я его очень люблю, — девочка подхватила дракончика на руки и поцеловала.

А он недовольно пыхнул, хотя и рад был ласке. Ему нравилась Ариша. Нравилось, что она разговаривала с ним, читала разные истории, особенно любил слушать про драконов. Но больше всего дракончик любил мечтать, что летает высоко — высоко и гордо несёт на спине Аришу, а та доверчиво прижимается к нему, и он слышит, как радостно стучит её сердце. Но так не будет никогда, ведь он — маленький декоративный дракончик.

Дракончик вывернулся из рук девочки, перелетел на подоконник и стал грустно смотреть в окно.

А на следующий день он увидел Её. Она была прекрасна, и Она летала! Она — два трепещущих, переливающих голубым искрящимся шёлком крыла — была меньше него, но как летала! Он никогда не видел, чтобы так грациозно парили даже самые большие драконы. Теперь он ждал Её каждый день, а когда уже отчаялся и решил, что никогда больше не увидит, Она прилетела!

Они подружились. Не проходило и дня, чтобы Она не прилетала к нему. Эти минуты стали самыми лучшими в жизни дракончика: привычный мир утопал в сиянии её крыльев, и ему казалось, что он парит рядом с нею в безбрежном голубом небе. Наигравшись, Она улетала, а он оставался ждать.

Но однажды Она не улетела. Её полёт прервала странная сетка.

— Мама! Смотри! Какая великолепная бабочка! Я такую никогда не видела, — Ариша держала в руках сачок с бившейся в нём бабочкой.

— Ох, какая большая! Осторожно, Арина, не поломай ей крылья. Пойдём, пришпилим её в нашу коллекцию, она будет её украшением. Изумительный экземпляр.

Они ушли, а дракончик непонимающе смотрел им вслед. Он продолжал Её ждать, но Она больше не прилетала. Дракончик загрустил и заболел. Девочка Арина очень переживала за любимого питомца, старалась его развлечь. Читала ему истории о драконах. И однажды даже решила показать свою великолепную коллекцию бабочек.

И тогда он увидел Её. Дракончик очень обрадовался, но всмотревшись, понял, что Она больше никогда не полетит. Никогда не полетит! Булавка! Остриё жёстко держит Её и не даёт взлететь! Что же делать?

Дракончик видел, куда девочка спрятала коробку. И он решился. Рано утром, когда все крепко спали, дракончик вытащил коробку и открыл её. Быстро перелетел на подоконник и выдернул булавку из тельца бабочки:

— Лети! — прошептал он. — Лети скорее и никогда больше не возвращайся! — уговаривал дракончик, но Она безжизненно лежала на подоконнике, а голубой шёлк раскинутых крыльев подёрнулся дымкой.

— Умерла! — ахнул дракончик. — Как же так! За что! Она была так прекрасна и так любила летать! — сердце дракончика болезненно бухнуло и оборвалось. — Теперь всё пропало. Она уже никогда не сможет летать, и он это не в силах изменить.

Дракончик понуро сидел над бабочкой и вдруг встрепенулся:

— Я знаю, что делать! Ты будешь летать! Ты будешь летать всегда, пока я живу! — он осторожно положил Её в прозрачный медальон, который висел на его груди, выбросив оттуда жетон с выгравированным на нём своим именем. Такие жетоны были у всех декоративных дракончиков.

А потом смело повернулся к окну и… зажмурился:

— Сейчас, сейчас! Мы с тобой улетим отсюда, и ты будешь всегда со мной. Мы будем летать! — ему было очень страшно сделать шаг вперёд.

И вдруг он услышал тихий смех. Её смех. Он вздрогнул и шагнул в небо. Два огромных трепещущих искрящихся голубым шёлком крыла подхватили его, и он сначала робко, а потом всё увереннее и увереннее замахал ими. И они растворились в воздухе, оставив за собой лёгкий след сияния и радости.

Браслет души (2024 г.)

Предисловие

Сегодня жизнь провела рубеж в сознании россиян. Тот, кто уверен, что Россия, как государство, — это репрессивный аппарат, действующий для обогащения чиновников, повернулся лицом в прошлое, закрыл себя для будущего и живёт исключительно собственными интересами. Тот же, кто убеждён, что государство — это общество, это люди и он сам; что лично от него, как и от каждого россиянина, зависит та Россия, которая есть сегодня и будет завтра, именно они берут на себя ответственность и за свою судьбу, и за судьбу страны. Для них радость ближнего, интересы Родины стали личной радостью и личными интересами. Именно они всё решительнее оттесняют корыстолюбцев от управления жизнью сегодня, и именно им принадлежит наше завтра. И главная задача общества — уберечь Россию от эгоизма и стяжания одних, поддержать и дать дорогу другим.

Этот рассказ посвящается людям, делающим завтра.

23 декабря 2045 года

Москва. Кремль

Зал заседания Правительства РФ

12:30

Жарко.

Невидимые бесшумные кондиционеры привычно поддерживали оптимальную температуру воздуха, но от сидящих за тяжёлым дубовым столом, поделившим зал на две части, исходили осязаемые волны жара. Жар невысказанных мыслей и сдерживаемых эмоций, не нарушая внешне спокойную атмосферу, конденсировался капельками пота, и люди незаметно вытирали его со лба, смахивали с висков.

Тихо.

Но в этой тишине чувствовалось напряжение. Казалось, что стол разделил не только зал, но и превратился в рубеж между сидящими по обеим его сторонам. Нет, он не стал баррикадой, стеной, вставшей между враждующими. Всё, кто находился в комнате, были дружелюбны друг к другу и готовы к сотрудничеству, однако в этот час правда жизни каждого из них болезненно обострилась и рвалась наружу, пытаясь убедить, доказать именно свою правоту и необходимость. Это был час, когда решалось будущее России.

Министр экономического развития заканчивал доклад о состоянии страны в уходящем году:

— Таково положение дел на сегодня. Однако с прогнозной частью мы не торопимся. Она будет зависеть от того, будет ли принято предложение, поступившее от Евросоюза. Вступим ли мы в Евросоюз или нет. У меня всё.

Председатель Правительства — крупный седовласый мужчина оторвал взгляд от сомкнутых в замок рук и взглянул на докладчика.

— Спасибо, Борис Владимирович. Думаю, все со мной согласятся, что доклад порадовал.

Люди зашевелились, но не было понятно согласны они или нет.

— Не может не радовать наше экономическое положение, — пояснил тот.

Облегчённый вздох пронёсся по залу.

— Мы уверенно развиваемся, все намеченные показатели выполнены и в основном за счёт интенсивного экономического роста. Смертность, уровень бедности и безработицы у нас самые низкие за всю историю России. Мы сильная суверенная страна, способная постоять за себя и заставить всех разговаривать с собой уважительно и на равных. Вот уж и Евросоюз нас признал как равноправных партнёров, — усмехнулся он. — В общем, нас есть с чем поздравить. Всем большая благодарность за работу, — председатель замолчал и обвёл взглядом сидящих перед ним.

— Остался последний вопрос. Президент хочет слышать наше мнение о вступлении России в Евросоюз. Мария Степановна, вы, как глава МИД, что думаете по этому вопросу? Предлагать ли нам Президенту принять приглашение Евросоюза?

Мария Степановна спокойная маленькая, кругленькая женщина, всегда и везде по-домашнему уютная, может быть из-за этого своего качества и занявшая столь высокую должность, не похоже на неё засуетилась. Стала перебирать какие-то листочки, лежащие перед ней, будто пытаясь в них найти ответ.

Все выжидающе смотрели на неё.

Она беспомощно огляделась и чуть оттянула кружевной воротник, роскошно лежащий на её груди, словно он мешал ей говорить.

— Но, … я… я одна не могу принять такое важное решение. Оно требует всестороннего анализа и детального обсуждения.

Председатель согласно кивнул:

— Ну вот давайте обсуждать. Я бы хотел узнать мнение членов Правительства. И в первую очередь — ваше.

Она поджала губы и вдруг решительно дёрнула к себе микрофон, словно хотела подвинуть его, забыв, что он прикреплён к краю стола. Прибор пискнул. Женщина вздрогнула, но как не странно, этот звук привёл её в себя. Она улыбнулась.

— Хорошо, я скажу. Моё мнение. Весь ход истории доказал, что Запад — это единственный цивилизованный путь. Разве можно это отрицать? У них и самая развитая экономика, и технологии, и уровень жизни, которого мы пока достичь не смогли, к сожалению. Конечно, допускались и ошибки, и мы их обязательно должны учитывать. Но в целом я вижу дальнейшее развитие России не в изоляции, а в едином цивилизованном русле с высокотехнологическими странами. И именно с Евросоюзом. Поэтому я предлагаю принять его предложение, — выпалив это, как залпом выпив стакан воды, она успокоилась.

Председатель побарабанил пальцами по столу.

— Понятно, Мария Степановна, спасибо. Кто-то ещё хочет сказать?

— Я! Я хочу сказать! — подскочил на месте министр культуры — худой пожилой мужчина в больших очках.

— Пожалуйста, Пётр Анисимович, — удивлённо взглянул на него председатель.

— Спасибо. Коллеги! — начал Пётр Анисимович, сильно наклоняясь вперёд и опираясь кулаками в стол. — Мария Степановна! Уважаемая Мария Степановна, я искренне уважаю вас как человека и ценю как профессионала, но только подумайте, что вы предлагаете?!

— А что такое? — покраснела Мария Степановна.

— А то моя дорогая… — покачал головой Пётр Анисимович.

Председатель постучал по столу и строго сказал:

— Пётр Анисимович, поспокойнее, пожалуйста.

— Прошу прощения! — мужчина покаянно прижал руку к груди и, снизив тон, продолжал. — Уважаемая Мария Степановна, давайте подумаем, почему Запад, который не так уж и давно, каких-то двадцать лет назад, вёл с нами войну, теперь зовёт в Евросоюз?

— Потому что мы доказали, что Россия — великая страна и способна справиться с любыми бедствиями, нас невозможно победить, с нами надо только дружить, — гордо вскинула голову Мария Степановна.

— Именно! Вы совершенно правы: мы великая страна и можем справиться с любыми бедствиями. Но! Насчёт того, чтобы дружить — это увольте! Дружить могут два равнозначных субъекта. А мы, как вы сами только что сказали, до сего дня не догнали Запад по технологиям. А конкуренция? А разница культур? А наши национальные ценности? Мы им нужны лишь как источник дешёвого сырья, которого всё меньше остаётся на планете. И им совсем не улыбается увидеть в нас сильного конкурента. Россию нельзя победить на войне, значит, надо стать нашими так называемыми друзьями и контролировать нас. Неужели вы не понимаете, Мария Степановна, что вступление в Евросоюз — это фактически согласие на подчинение Западу, на его управление. Это значит, отказаться от своей самостоятельности и развивать страну по планам, которые установит Евросоюз! Принять его культуру! Перечеркнуть всё своё, Российское!

— Спокойнее, Пётр Анисимович, — тихо произнёс председатель.

Мужчина опомнился.

— Извините, у меня всё, — он сел и придвинул к себе бутылочку, налил в стакан воды.

Председатель кивнул.

Снова воцарилась тишина.

— Ну а что, собственно, у нас есть своего? — вдруг подал голос министр цифрового развития.

Все повернулись к нему.

— Анатолий Геннадьевич, вы хотите выступить? — спросил председатель.

— Да, — кивнул молодой человек спортивного вида. — Я хочу спросить, что у нас есть своего? Технологии? В основном мы используем те, что изобрели именно на Западе. Понятия прав и свобод? Разве не сформулированы ли они в Англии, Франции и в Америке? Мы же только переняли их оттуда. Что у нас есть своего, чтобы считаться каким-то специфическим субъектом на мировой арене? Загадочная русская душа, которая не разгадана до сих пор? У нас нет своего ничего ни идеологии, ни технологий, за исключением нескольких прорывных, но в основном всё приобретено, скопировано, импортозамещено именно у Запада. Мы хотим быть свободными и самостоятельными, считаем себя суверенной державой и при этом используем исключительно то, что изобретено на Западе и в Америке: и в экономике, и в социалке, и в политике, и даже в искусстве. Будем честны, сегодня мы скорее похожи на клон Запада, пока отстающий от его показателей, но всеми силами стремящийся их достигнуть. Так почему не признать это и не пойти дорогой Запада официально, если у нас нет ничего другого? Разве не по этой дороге мы фактически и движемся, утешая себя музеями с образцами народного творчества? Вполне логичный вывод сделала Мария Петровна. И я ничего не вижу в этом предосудительного. Желание вступить в Евросоюз сегодня не только логично, но и исторически оправдано.

— Позвольте! — перебил худой старик с чуть подрагивающей от волнения седой головой. — Позвольте!

Председатель поднял руку:

— Одну минуту, Михаил Иванович. Давайте дослушаем Анатолия Геннадьевича.

— Собственно, у меня всё, — пожал плечами молодой человек, насмешливо взглянув на перебившего его министра труда и социальной защиты.

— Прошу вас, Михаил Иванович.

Старик чуть поклонился в сторону председателя:

— Благодарю вас, Семён Игнатьевич, — и, оглядев членов Правительства, продолжал, — друзья мои! Хочу обратить ваше внимание, что никогда в истории России, она официально не переходила под внешнее управление. Конечно, были смутные времена, но такого, чтобы процветающая Россия добровольно отказалась от самостоятельности и стала вассальным государством в какой-то коалиции, такого не было никогда. Сегодня даже не стоит вопрос: вступать нам в Евросоюз или не вступать. Это совершенно безразлично, ибо, следуя за его моделью развития, мы в любом случае остаёмся его клоном, как правильно заметил уважаемый Анатолий Геннадьевич. Вспомним двадцатые годы. Тогда практически нашей официальной политикой стало объявление России суверенной державой в силу слова президента. Мы заявили, что сами себе Запад, что мы создаём правильное международное сотрудничество и реальные международные органы, а те, что существуют, устарели. Однако это не означало, что наша страна перестала идти той же дорогой, что и европейские страны. Направления развития России, остались прежними: приобретение и импортозамещение западных технологий, стремление достичь показателей их уровня жизни. Но это путь клонирования России по образу и подобию Запада. А потому сейчас совершенно неважно вступим ли мы в Евросоюз или нет. Самостоятельным субъектом развития в мировом сообществе от этого Россия не станет. Тут встаёт вопрос: хотим ли мы идти этой дорогой? — он замолчал и посмотрел на главу МИДа.

— Семён Игнатьевич, — обратился он к председателю, — позвольте задать вопрос Марии Степановне?

— Пожалуйста. Мария Степановна, ответите?

Женщина встрепенулась, строго выпрямилась и кивнула.

— Уважаемая Мария Степановна. Вы, как глава Министерства иностранных дел, в курсе проблем развития мирового сообщества и, должно быть, сможете нам рассказать, по какому пути развития сегодня идёт Запад?

— Да, конечно, — ответила женщина и, немного помедлив, добавила. — Он характеризуется как переход к постгуманистической сингулярной модели, описанной, к примеру, корейским учёным Ювалем Харири или объектно-ориентированными онтологами.

— А по-простому? Тут, должно быть, не все знакомы с этими исследованиями.

— А по сути, существует некая телеология человека, которая развивается в сторону умной постчеловеческой машины.

— Благодарю вас, Мария Степановна, — мужчина чуть поклонился. — Вот! — сказал он, выпрямившись и подняв указательный палец. — Развитие в сторону постчеловеческой машины! Это путь Запада! Нужен ли он нам? Хотим ли мы следовать ему? Мечтаем ли, чтобы человека заменила машина, какой бы умной она ни была или чтоб человек сам стал ею? Вот что нужно решить в первую очередь, определяя путь своего развития, — он замолчал и внимательно обвёл взглядом присутствующих. — Сегодня Россия — великая суверенная страна, и мы ни в коем случае не должны клонировать западный путь развития, нам нужно индивидуальным субъектом мирового сообщества, — мужчина хлопнул ладонью по столу и откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Спасибо, Михаил Иванович. Только остаётся вопрос: что же нужно, чтобы стать индивидуальным субъектом мирового сообщества, на ваш взгляд?

— Мужество, — уважаемый Семён Игнатьевич, — мужество и решительность. Мужество во всеуслышание отказаться от западного пути развития. Сказать нет всем его проявлениям в российской жизни. Решительно выработать своё миропонимание во всём: начиная от того, как устроен мир, до определения цели развития страны, созвучной нашему менталитету, нашим чаяниям и нашей морали. И не просто определить цель, но и практические этапы её достижения. У нас должно появиться своё: и Российская академия наук, и российское просвещение и обучение, и российское искусство, и российское наше всё!

В кабинете повисла долгая пауза.

— Простите, Михаил Иванович, но мы не можем перечеркнуть мировой прогресс, открытия в науке, в технологиях. Без импортозамещения, в конце концов, мы не сможем сегодня укрепить свою обороноспособность.

— Совершенно с вами согласен, Семён Игнатьевич! Но брать для себя, хоть при импортозамещении, хоть что, мы должны исключительно с точки зрения необходимости для нашего российского пути развития или для защиты от внешних врагов. Только это будет оправдано.

— Ну, хорошо, — сказал председатель. — М-да, жаркое у нас сегодня было заседание. Есть над чем подумать. Отложим принятие решения вопроса о вступлении в Евросоюз до его серьёзного обсуждения. Думаю, следует создать специальную комиссию. Об этом мы поговорим в рабочем порядке. Заседание объявляю закрытым.

23 декабря 2045 года

Москва. Кремль

Кабинет президента РФ

16:30

— Благодарю вас, Семён Игнатьевич, — сказал президент, выслушав отчёт о результатах прошедшего заседания Правительства.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники. Верхняя пуговица на пиджаке была расстёгнута, что являлось негласным сигналом для посетителей, что президент настроен доброжелательно и готов к доверительному разговору.

— Значит, правительство не приняло решения о вступлении в Евросоюз. А сами-то вы, Семён Игнатьевич, как считаете?

Председатель опустил взгляд на руки, его правая ладонь сильнее прижала к столу левую.

— Я… сложный вопрос… надо всё хорошо обдумать. С одной стороны, быть в одном русле с глобальным Западом даже не в русле, не так сказал, слиться с ним, что ли… — заманчивая перспектива. История показала, что цивилизация Запада всегда была впереди, наиболее успешна в своём развитии. Разве не так? А с другой, копируя путь Запада, сохраним ли мы Россию? — он взглянул на президента.

— Заманчивая перспектива — слиться с хорошенькой женщиной, — проговорил тот, — а Россия не может ни с кем сливаться, мы суверенная держава. Неужели вы верите, что Западу мы интересны, как равноправные партнёры? Если обратиться к истории, как вы советуете, то она это опровергает: Россия для Запада, как, впрочем, и для других экономически развитых стран, лишь лакомый кусок, от которого всегда старались что-то да урвать. Идти на равных могут только равные партнёры, а если кто чувствует себя в чём сильнее другого, то тут жди или покровительства не без выгоды для себя, или откровенного притеснения. Сегодня, если брать уровень развития технологий, равноценными мы не являемся. А ты, что скажешь, Денис Андреевич? — повернулся он к своему советнику стройному молодому человеку с тёмными усиками над верхней губой.

— Вряд ли хоть Запад, хоть вообще какая страна сможет управлять Россией, войди мы в Евросоюз или нет, — усмехнулся тот, — это же просто смешно. Россия всегда есть и будет великой страной, в какие бы коалиции ни входила. Если этого бояться, тогда мы вообще не должны вступать ни в какие международные организации, а обнести себя железным занавесом. Я думаю, наоборот, если мы войдём в Евросоюз, то всему миру будет понятно, что сегодня Россия имеет решающий голос везде, даже в международных коалициях самых развитых стран. Это только поднимет наш престиж. И почему вы решили, что Запад будет управлять нами, а не мы начнём управлять Западом? — засмеялся он.

Президент глянул на председателя.

— Не уверен, что России нужна какая-то внешняя нашлёпка, в которой она будет стараться получить решающий голос или наша мечта в том, чтобы управлять какими-то странами, — приняв взгляд президента за вопрос, тихо сказал председатель. — Я скорее соглашусь, что Россия должна стать суверенным субъектом мирового сообщества, без вмешательства в дела других стран и без допущения такого вмешательства извне. Или я присоединюсь к мнению: она станет клоном Запада, продолжая идти по его пути развития. Возможно, тогда она не только достигнет, но и перегонит технологически высокоразвитые страны, что было бы очень заманчивым, но останется ли она Россией, большой вопрос.

— Россия всегда останется Россией! — запальчиво проговорил советник. — Что вы имеете в виду?

Президент успокаивающе приподнял ладонь со стола.

— Не забывай, Денис Андреевич, что Запад — это не только технологии, это конкуренция и вряд ли в нас там заинтересованы в иной роли, чем источника природных ресурсов; это и культура, и взгляды на жизнь, на мир, на человека. Вступая в Евросоюз, мы должны будем синхронизировать не только экономическое развитие, но и культуру, вообще все основные направления жизни. Что-то меня не привлекает тенденция превращения человека в умную постчеловеческую машину. Не может такой путь быть по душе россиянам, он в принципе противен нашему коду, — Семён Игнатьевич разнервничался и, почувствовав это, крепко сцепил руки, лежащие перед ним на столе, чтобы успокоиться. — И всё же, я склоняюсь к тому, что Россия как суверенная держава должна быть самостоятельной и иметь свой, только ей предназначенный путь развития, тогда она станет сильным субъектом в мировом сообществе. А потому следовать за кем-то — не наш путь. Хотя и закрываться железным занавесом тоже…

— А как же ваше предложение слиться? — улыбнулся президент.

Председатель покраснел.

— Я просто… я хотел обрисовать два возможных пути. И потом, вот в таких дебатах и рождается истина.

Президент кивнул.

— Ну хорошо! — сказал он. — Всё же, я хотел бы определиться с тем, каков же это свой путь?

— В двадцатых годах зазвучала идея русского мира, — откликнулся советник, — но основанная на православии, она не может стать цементирующей идеей страны, в которой по праву провозглашено уважительное отношение к каждой из существующих у нас религий. По конституции мы светское государство. И это правильно. Это единственная основа, которая может объединить нашу великую многонациональную и многоконфессиональную страну. Но что такое светскость? Что значит жить правильно, жить в мире? У нас же нет концепции мира. А значит, нет концепции развития. Вообще. Мы взяли за образец показатели жизни Запада и стараемся их достичь, потому что видим, что это направление экономического развития реально улучшает качество жизни людей. Я не вижу иного. В чём же наше суверенное развитие? Вы его видите, уважаемый Семён Игнатьевич? Чтобы отвергать одно и предлагать другое, нужно, по крайней мере, иметь чёткое представление о том, что предлагаешь.

Президент задумчиво смотрел на сидящих напротив него.

— Обратитесь-ка вы к учёным. Они прогнозируют будущее, изучают закономерности развития. Думаю, что и подобные исследования проводят. Вот их надо найти и поговорить. Этот вопрос нужно решить, и как можно скорее.

Выйдя от президента, председатель остановил советника:

— Знаешь, у меня есть один чудак-учёный. Нет, ты не подумай, он доктор физико-математических наук, но последние годы увлёкся философией, разработкой новой концепции общества.

— Ох, знаешь, сколько таких идеалистов, старающихся объяснить всё вокруг? И что? Им дела нет до реалий сегодняшнего дня.

— Я думаю, кое-что по нашему вопросу он может прояснить. Съездим к нему? Поговорим?

Советник сморщился и пожал плечами:

— Если только для очистки совести, не верю я этим учёным-фанатикам.

— Давай завтра?

— А это далеко отсюда?

— Да не особо, НИИ в Сокольниках.

— Нет, завтра не могу, срочные дела поджимают. Давай через пару дней?

— Договорились.

Они пожали руки и разошлись.

26 декабря 2045 года

Москва. Лаборатория в НИИ

12:30

Небольшая комната в НИИ была плотно заставлена аппаратурой и от этого казалась ещё меньше. Здесь постоянно что-то незримое измерялось, вычислялось, кодировалось, расшифровывалось… Эта тайная жизнь приборов мелькала на их экранах, где, беспрестанно сменяя друг друга, появлялись и исчезали цифры, диаграммы; прыгали стрелки виброметров; разноцветными огнями перемигивались лампы, подключённые к фотореле…

В комнате трое. Они приткнулись за столиком, втиснутым между лабораторным шкафом и глухой стеной, выкрашенной светло-зелёной масляной краской. От стены веяло холодом. Тесно. Видно было, что два стула принесены из других помещений, и единственный стул лаборатории с большой неохотой делился с ними крохотным пяточком свободного места.

Сидеть было неудобно, но хозяин лаборатории, видимо, считал своим долгом пригласить гостей сесть и выпить чашечку ароматного напитка, видел в этом знак особого расположения и гостеприимства. Не баловали его скромную обитель сильные мира сего, оттого сейчас он суетливо хлопотал вокруг них. Гости же из уважения к хозяину и не желания его смущать, а вызвать на доверительный разговор, последовали приглашению и теперь сидели, почти касаясь плечами и пряча неловкость, потягивали пахучую жидкость из белых кофейных чашек.

Учёный в очередной раз передвинул на столике из угла в угол тарелку с зефиром и пряниками, угощая посетителей.

— Спасибо, Глеб Олегович, но мы же сюда не чай пришли пить, — улыбнувшись, обратился председатель к учёному. — Вот Денис Андреевич, советник президента, хочет познакомиться с тем, над чем ты работаешь. Да и я. Хоть ты при наших встречах рассказывал о своих успехах, прости, как-то пропускал мимо ушей. Сам понимаешь, всё дела. Впрочем, я не о том. В общем, твоя работа, Глеб Олегович, сегодня вызвала сильный интерес, и мы бы хотели с ней поближе познакомиться. Ничего, что вот так к тебе нагрянули? Как говорится, как снег на голову.

Жар бросился в лицо учёного, когда он услышал, что его работа заинтересовала на столь высоком уровне, и он торопливо сказал:

— Что вы! Я очень рад! Извините, у меня тут тесновато, и угостить вас как следует нечем, вот только дежурное меню, так сказать, — он суетливо в очередной раз передвинул тарелку на столике и смущённо захихикал.

— Ну что вы, — милостиво возразил советник, — мы понимаем рабочая атмосфера. Всё очень хорошо, не беспокойтесь. Да и нам с Семёном Игнатьевичем давно хотелось окунуться в настоящую творческую атмосферу работы учёного. Да, Семён Игнатьевич?

Тот кивнул.

— Я рад! Это такая честь для меня!

— Оставим расшаркивания, — сказал председатель, — мы по-свойски. Ты лучше расскажи нам свою идею об информационно-вибрационной эволюции Вселенной. Так, кажется, называл?

Советник удивлённо взглянул на председателя и подумал: «Надо было ехать сюда, чтобы лекцию слушать. Он с ума сошёл, что ли?», — и, не удержавшись, сказал:

— Какая ещё вибрационная Вселенная?!

— О! Это изумительное открытие, — приняв восклицание советника, как вопрос к нему, ответил учёный. — Если позволите. Чтобы вы поняли. Самую суть! Ещё в прошлом веке было доказано, что все материальные объекты: частицы, атомы, клетки — на квантовом уровне состоят из нейтральной энергии, которая постоянно пребывает в движении — вибрации. Именно вибрации энергии создают энергетический фон. Фактически и свет, и тепловое излучение, и электричество, и гравитация, и всё — есть проявленное состояние этой энергии через вибрации.

Советник недоумённо взглянул на председателя, тот ответил ему успокоительным жестом, на что советник пожал плечами и удручённо вздохнул. Учёный же ничего не заметил и увлечённо продолжал:

— Мало того! Уже в этом веке наука доказала, что не существует вакуума, как это понималось в классической физике: пустого пространства, где отсутствуют частицы и поле. Квантовая физика определяет вакуум как наинизшее энергетическое состояние, в котором нет реальных частиц, но энергетическое поле существует! Теперь мы рассматриваем вакуум как пространство, где происходят физические процессы с участием коротко существующих (виртуальных) квантов поля. Равны нулю только средние значения физических величин: напряжённость полей, числа электронов и тому подобное. Сами же эти величины постоянно флуктуируют около средних значений. И причина колебаний их в квантово-механическом соотношении неопределённостей. Неопределённость в значении энергии тем больше, чем меньше время её измерения. Принцип неопределённости, выраженный через постоянную Планка и показывающий невозможность точного определения энергии квантовой системы за ограниченный интервал времени, аналогичен выраженному принципу неопределённости Гейзенберга, раскрывающему невозможность определить импульс частицы одновременно с её координатами в пространстве. Ещё Мартыненко в своей работе «Вакуум в современной квантовой теории» писал, что поскольку энергия поля непосредственно определяется его напряжённостью, принцип неопределённости ведёт к тому, что в какой-то области пространства напряжённость поля на очень короткое время может стать отличной от своего фиксированного классического значения. Величина таких флуктуаций тем больше, чем меньше её пространственные размеры и время существования. И это неопровержимое доказательство того, что вакуум не является пустым пространством, каким он был в классической теории.

Звякнула чашка о блюдце: советник отпил глоток чая и вновь обернулся к учёному.

Тот сбился, понял, что увлёкся, и потёр лоб, пытаясь сообразить, как бы доходчивее объяснить свою мысль.

— Да. Я понимаю. Я постараюсь без углубления в определения научных терминов. Я продолжу, если позволите.

— Да, конечно, мы вас внимательно слушаем, — ответил председатель.

Советник сердито посмотрел на него. Учёный покраснел, заметив этот взгляд, но взял себя в руки и продолжал.

— Так вот. Доказано, что всё состоит из элементарных безмассовых колеблющихся частиц, отличающихся друг от друга вложенным в них энергетическим импульсом. Он и определяет степень и характер влияния одних частиц на другие. И все виды взаимодействий и проявлений частиц зависят только от амплитуды и частоты колебаний их энергии. Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что не существует в реальности ни твёрдых тел, ни пространства, ни времени — всё это лишь проявление энергии, её вибрации, которые мы можем увидеть нашими органами чувств только на уровне нашей размерности. Это существенно ограничивает наши возможности чувственного познания мира, но не отменяет его существования. Да что сегодня! Мы только научно обосновали то, о чём говорили ещё в древности! Взять хотя бы семь герметических принципов Гермеса Трисмегиса, жившего в 350 — 430 годы. Вот три из них:

принцип ритма: «всё течёт, втекает и вытекает, всё имеет свои приливы, всё поднимается и падает — маятникообразное колебание проявляется во всём. Мера колебания налево есть мера колебания направо. Ритмы компенсируются»;

принцип аналогии: «Как вверху, так и внизу; как внизу, так и вверху»;

принцип вибрации: «Ничто не покоится — всё движется, всё вибрирует».

Разве эти принципы вибрации и ритма не указывают нам на те же постулаты, что выдвигаются в современных теориях?

— Простите, Глеб Олегович, — сказал советник. Он сидел, уперев руки в колени, и в упор, неприязненно смотрел на учёного, — это всё хорошо и замечательно, только к чему вы всё это нам рассказываете? Квантовая теория. Гермес. Но это никак не объясняет то, над чем вы работаете. Семён Игнатьевич говорил, что у вас есть своя теория, которая каким-то образом может нам помочь в практических задачах. Например, понять судьбу России, вектор её развития, так сказать.

Учёный под напором советника съёжился.

— Да, простите… Я понимаю. Конечно. Но без этих основ вы могли бы не понять…

— Могли бы, не могли бы. Мы же не совсем дремучие. Как-никак высшее образование имеем.

Председатель успокаивающе положил ладонь на его колено. Советник снизил тон.

— Вы меня простите, конечно, но понимаете… Мы думали…, а попали на лекцию по физике! Но, если это связано с вашими изысканиями.

— Да-да. Давайте о главном. О моей теории. Хотя, как вы теперь понимаете, она не совсем моя. Я только систематизировал, сделал соответствующие выводы.

— Вот и отлично! — добродушно проговорил председатель. — Интересно послушать.

Советник поджал губы.

— Хорошо, вкратце, не вдаваясь в подробности. Мне удалось сформулировать, так сказать, в спекулятивном плане, М-теорию, которая может служить основой для разработки единой теории всех фундаментальных сил природы.

— М-Теория? — переспросил председатель. — Уж не та ли, что была выдвинута Эдвард Виттен в двадцатом веке?

— Да, именно! Он пытался сделать это, но его выкладки не нашли должного подтверждения и постепенно работы свернулись.

Советник с интересом взглянул на учёного: «Однако у него и запросы! Хотя, если это правильно использовать…»:

— И на чём же эта теория основывается?

— На том факте, что энергия, амплитуда и частота колебаний которой проявляет всё, по сути своей, есть глобальное космическое информационное поле. Именно информация — то пятое измерение, которое делает наш мир пятимерным. Именно информация — фундаментальное отношение, проявляющееся колебаниями частиц, частотами, электронами, фотонами, резонансами, осцилляциями, мгновенными излучениями; выражающееся электромагнитными, гравитационными и торсионными полями, создающими взаимосвязи и взаимодействия между безмассовыми и массовыми виртуальными и гипотетическими частицами, которые определяются по информационному коду, обеспечивающему их долговременную жизнь или мгновенный распад. К созданию глобального информационного поля Вселенной привёл Большой взрыв, при котором Нечто — праоснова всего — распалось на элементарные частицы и информационы, как я их назвал. Элементарные частицы — основа, так сказать, «кирпичики» мироздания. Часть из них — бозоны Хиггса, мириадами которых насыщенно всё глобальное поле Вселенной, являются носителями информационных кодов. Они активируют взаимодействия между элементарными частицами, в результате чего происходит их притяжение или отталкивание, получением ими массы. В отличие от бозонов и других элементарных частиц, существование которых краткосрочно и ограничено заложенной в них информацией, информационы неуничтожимы и существуют столько, сколько существует Вселенная. Они идентичны друг другу, и каждый из них несёт полную закодированную информацию об этом распавшемся Нечто. Они — код к проявлению информации, заложенной в глобальном информационном поле, а именно в тёмной материи и тёмной энергии, где сконцентрированы непроявленные проекции всевозможных планов проявления информации, и которые посредством бозонов проявляются на физическом плане развёртыванием локальных информационных полей, постоянная напряжённость которых поддерживается резонансно-сотовой, частотно-квантовой и волновой постоянной осцимиляцией мельчайших элементарных частиц, атомов, молекул. Причём я уверен, что условия проявления материи появляются не спонтанно, а заложены в череде событий программы глобального вселенского информационного поля. Предполагаю, что импульс к раскодированию определённого фрагмента информации находится в энергетических вибрациях. Невыразимо высокие энерговибрации, таящиеся в глубинах чёрной материи и тёмной энергии, нами могут только угадываться, предполагаться. Низкие же, сверхтяжёлые мы свободно прослеживать в космосе — вся проявленная вселенная состоит из них. Это она огромными глыбами проносится в его глубинах. Планеты, звезды, газы, пыль — всё это материальное проявление информации. Не только информационы через бозоны влияют на элементарные частицы и их взаимодействие, задавая вектор проявления материи, как это было в начале образования вселенной. Но уже образованные локальные поля энергий, взаимодействуя друг на друга, приводят к взаимному изменению их вибрационных полей. И видоизменённая энергия уже сама начинает влиять на информационы, активируя те коды заключённой в них информации, которые соответствуют этой видоизменённой вибрации. Информационы расшифрованную в них кодировку информации, передают бозонам, через которые импульс к проявлению необходимой материи поступает информационно-полевым структурам тёмной энергии и материи. Это и приводит к «развёртыванию» информации, заложенной в них. Именно постоянное развёртывание глобального информационного поля тёмной энергии и есть причина, по которой в расширяющейся Вселенной энергетическая плотность тёмной энергии остаётся неизменной. Так, чётко прослеживается процесс развёртывания из глобального информационного поля Вселенной локального поля Земли: газ, пыль, твёрдая поверхность, камень, живая клетка, взаимодействие живых клеток, растение, животное и, наконец, человек, как наиболее чуткий к энергоинформационным взаимодействиям организм. Существо, которое энергией своего разума само начинает влиять на информационное поле среды своего обитания, создавая условия существования и воздействуя на информационы, активируя, ещё не проявленную информацию, своим воздействием. Но самое поразительное в том, что информационы — не просто носители закодированной информации, самопроявляющейся под воздействием определённых энерговибраций. Нет! Они часть глобальной программы, в которой определены сроки и условия её проявления. Более того, в них заложена не только способность к проявлению, но и способность уничтожать результаты «неудавшегося» проявления, которое не способно выполнить заложенную в ней программу, в определённые, заложенные программой, сроки. И непросто уничтожать (ведь информация, как и информацион, не могут быть уничтожены в принципе), а самосохраняясь, перезапускать локальную программу с исходной нуль-точки. Тёмная энергия — программная субстанция Вселенной, несущая в себе всю возможную вариативность трансформаций информационных полей, концентрируется вокруг информационов, которые задают ей последовательность проявления либо свёртывания этих проявлений-трансформаций в конкретном пространственном и временном интервале. Что там, у минимальной отметки диапазона эволюционной шкалы нашего локального информационного поля мы ещё можем понять. Не так уж и далеко человек отошёл от нуль-точки. А вот что лежит в области её высоких вибраций, даже вообразить сложно, ибо мысль человеческая не может сгенерировать тот образ, ту вибрацию, которая не соответствует диапазону его полевого существования. Мы только можем постараться как можно ближе подойти к верхней планке. Но самое удивительное открытие в том, что вибрации отдельных материальных объектов, организмов могут взаимодействовать и влиять на полевые характеристики друг друга. Так, два объекта с разным тоном вибрации могут не только энергетически соприкасаться, но и взаимопроникать, усредняя вибрации своих полей. Конечно, полностью вибрационные поля никогда не станут идентичными, так как каждое несёт свою индивидуальную информацию, но будет скорректирована. При этом в поля информационов заложена центростремительная сила. «Распавшийся» бог должен «воскреснуть», но воскреснуть более могущественным, познавав опыт проявленных возможностей. А потому информационы стремятся объединиться, гася разность колебаний при незначительных отклонениях и усиливая колебания того уровня вибрации, который в них преобладал. Более сильное поле «принудительно» притягивает к себе, заставляя звучать в унисон, слабое. Так, энергия группы людей, взаимоусиливающаяся близкими по амплитуде вибрациями, растёт, объединяя их энергетические поля. Люди с более высоким/низким уровнем вибрации, попадая под воздействие поля группы, подчиняются его силе, «сглаживая» свою вибрационную индивидуальность. Не в этом ли, например, суть известного издревле, феномена безумства толпы? Мои исследования подтверждают, что эволюция жизни на Земле — это поступательное развитие информационной энерговибрационной системы единого поля информационнов. Она имеет строгую последовательность: постепенное повышение частоты вибраций индивидуальных полей от низких вибраций проявления материи к простейшему живому организму и далее к человеку, и к сверхвысоким вибрациям, присущим сверхчеловеку или по иному — человеку духовному.

Советник затряс головой:

— Ничего не понимаю, информационы, бизоны… — он решительно поднялся.

— Бозоны Хиггса… — не решительно поправил его учёный.

Советник махнул рукой и встал.

— Знаете что. Теория теорией. Но мы живём сейчас. И проблемы нам нужно решать сегодняшние. Простите за прямоту, но меня мало интересует теория. Мне нужен практический результат. Да и не только мне, — он обернулся к председателю. — Вы не находите?

Председатель тоже поднялся и кивнул.

— Так вот, — удовлетворённо продолжал советник, — а для результата нам нужно ответить на вопросы: что мы, Россия, может противопоставить постгуманистической сингулярной модели развития Запада.

— Но то скорее к философам! Хотя… — учёный задумчиво потёр подбородок.

— Вот именно к философам, — повторил советник, оборачиваясь к председателю.

Председатель протянул руку учёному и, прощаясь, сказал:

— Не обижайся, Глеб Олегович, понимаешь, нам сегодня очень важно решить вопрос: по какому пути развития должна идти Россия. Но, как я понимаю, это должно быть не столько философское определение, сколько научно обоснованный подход к осознанию эволюции Вселенной, а значит, и человека, как неотъемлемой его части. Необходимо научно установить и обосновать цели нашего развития, параметры, которыми бы определялось продвижение по этому пути. Я уверен, что путь России — это путь эволюции человека. Но нужно увидеть этот именно глазами учёного, который и исследует закономерности. Подумай, может ли твоя картина мира ответить на эти вопросы.

— Да, да, конечно, я понимаю, — задумчиво пробормотал учёный, провожая посетителей.

— Я позвоню тебе, — сказал председатель, оборачиваясь в дверях.

— Хорошо.

— М-да, — недовольно произнёс советник, когда они спускались по лестнице, — целый день коту под хвост.

— Ну не преувеличивай, — примирительно ответил председатель. — Знаешь, в этом что-то есть.

— Угу, по крайней мере, я стал лучше понимать, что такое бозоны Хиггса, — советник скептически хмыкнул.

У подъезда их ждала машина.

10 января 2046 года

Москва. Кремль

Кабинет президента РФ

11:30

Президент с интересом смотрел на учёного. Пуговица на пиджаке была застёгнута, он сидел, чуть наклонившись вперёд, облокотившись на стол. Вся его поза выражала не только внимание, но и ожидание разрешения важного вопроса.

Учёный тоже был предельно собран. Председатель и советник, сидевшие по обеим сторонам стола, с удивлением разглядывали его и не находили ни капли неуверенности или смущения. Не таким они запомнили его во время своего посещения. Перемена в поведении учёного поразила их, но поразила по-разному. Председатель с удовлетворением взирал на учёного. Он уже почти верил, что волнующий их всех вопрос, сегодня наконец-то решится. Сдержанно-радостный позитив, исходящий от его фигуры, разбивался о недоверчиво-насмешливый взгляд советника.

— Глеб Олегович, спасибо, что откликнулись на наше предложение, — заговорил президент и улыбнулся. Улыбка сгладила напряжённость и натянутость ожидания. — Мы надеемся, что ваши изыскания были успешными, и вы расскажите нам о результатах.

Учёный наклонил голову в знак согласия:

— Благодарю вас, за столь высокое внимание к моей работе. Я понимаю, что это вызвано необходимостью сегодняшнего дня, и приложил все свои усилия, чтобы решить поставленную задачу. Если вы позволите, я изложу результаты.

— Да, прошу вас.

— Я не буду говорить о том, как я пришёл к этой модели. О физических основах исследований я уже имел честь поведать господам, находящимся тут, при их посещении моей лаборатории и надеюсь, что они довели до вашего внимания.

— Совершенно верно, в этом нет необходимости, мне был представлен полный отчёт.

Учёный кивнул.

— Тогда позвольте сразу к делу.

— Прошу! — президент откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.

— Я изучил работы философов по вопросу России как субъекта в международном пространстве, ознакомился с теорией русского космизма и с философией постмодерна, по пути которого идёт развитие Запада, и сопоставил всё это с теорией энергетически-вибрационной эволюции Вселенной, Земли и человека, как неотъемлемой её части. И пришёл к убедительному выводу, что путь развития Запада не только не является образцом для России, но в принципе противоречит эволюции Земли и Вселенной. А значит, ведёт к гибели, так как является инволюционным. Свои научные выкладки, я уже частично озвучивал, но готов в более полном и подробном виде предоставить в любое время. Теперь о сути. По возможности очень кратко. Жизнь на Земле и сам человек есть порождение Вселенной, а потому подчиняется её эволюционным законам. Основной же закон эволюции — это развёртывание информации, заложенной в глобальном информационно-энергетическом космическим поле, которое посредством возбуждения частот энергии (вибраций) двигает это развитие/развёртывание от непроявленной материи к проявленной, от низших форм проявленной материи к её высшим формам. Таким образом, эволюция на Земле — это последовательное увеличение частоты вибрации материи от наинижайших частотных колебаний, к примеру, камня к человеку, который сегодня имеет наивысшие частоты колебаний и далее к сверхчеловеку, или, говоря по другому, человеку духовному с его сверхчастотным энергетическим полем. Эволюция человека и планеты может идти только по пути увеличения частоты вибраций. Это принцип развития всего. Это генетически заложено в человеке, и особенно ярко выраженно на территории России, которая является энергетическим пересечением, слиянием и взаимопроникновения энергии человеческих сообществ Запада и Востока. Это чётко выражено и в русском космизме, который выражается в осознании всеобщей взаимообусловленности и всеединства; в поиске места человека в Космосе, исследовании взаимосвязей космических и земных процессов; признании соразмерности микрокосма (человека) и макрокосма (Вселенной) и необходимости соизмерять человеческую деятельность с принципами целостности и гармонии этого мира. Итак! Вернёмся к конкретной задаче, которую мне поставили. Что такое страна, как субъект развития?

Это страна, которая принимает решение о цели своего развития и следует этому решению.

Решение, которое необходимо принять, состоит в том, что Россия идёт по эволюционному пути развития, заданном Вселенной. Мы категорически отвергаем, всё, что противоречит этому вектору развития. А это означает глубинная перестройка сознания: отмена стереотипов, свойственных западному мышлению, отказ от ориентации на западную культуру, делиберизация всех направлений жизни. Мы принимаем в сознание глубокое убеждение в том, что человек рождён, чтобы свободным творчеством созидать себя и мир вокруг, делая их гармоничными, духовным — наделённым высокочастотной энергией, способствующей эволюционному развитию, как каждого человека и страны — общества людей, объединившихся для осуществления своего глубинного предназначения, так и человечества, и самой планеты.

Вектор нашего развития — это вектор эволюции на планете Земля: от первых проявлений жизни к человеку первобытному низкодуховному, излучающему низкочастотную энергию, и далее к человеку высокодуховному, генерирующему высокочастотную энергию. Это вектор созидания гармоничного мира. Именно это поднимет энергетический уровень нашей планеты, и Земля сможет разорвать космическое одиночество, слиться с энергиями планет более высокого плана, которые сейчас нам недоступны из-за несоответствия уровня энергий.

Цель нашего развития — создание условий для совершенствования и духовного роста человека (частот его энергетических вибраций) и гармонизации мира.

Вехи, указывающие на правильность эволюционного развития России, — показатели частот энергетических колебаний, выраженные как на физическом плане, так и духовным ростом человека и общества.

Средства к этому: создание Российской академии российских наук, создание российской науки с космистскими целями; технологический прорыв за счёт раскрепощённого креативного сознания от догм; новые направления в науке и технике; полная свобода воображения и творческого созидания; понимание каждым как своего предназначения, своего пути развития, так и эволюционного пути России.

— Простите! — перебил советник учёного, — Я прошу прощения, — прижав руку к груди, обратился к президенту, — позвольте уточнить?

Президент кивнул.

— Спасибо! Глеб Олегович, меня очень интересует вопрос: мы сегодня не можем отказаться от западных технологий, потому что попросту сегодня нет ничего другого. А получается, что мы, принимая ваше предложение, должны и от этого отказаться? Отказаться от всего? Как же мы будем жить сейчас?

— Что вы! Совсем нет. Можно прагматически использовать импортозамещение как тактику: брать у Запада то, что поможет нам в нашем развитии к своей цели. Что мы переходим на свой путь развития, как субъект миропорядка на планете, не означает, что враги у нас автоматически исчезают, к сожалению. Мы не можем жить за закрытым занавесом, но принимать идеи и сотрудничать с Западом или с кем другим мы можем только, если это не противостоит нашему основному вектору развития. Мир живой, он развивается, и брать у мира мы можем всё, что соответствует его поступательному развитию, а значит, и развитию нашей страны.

— Ну, понятно, — пробормотал советник.

— Я могу продолжать?

— Ещё есть вопросы? — обратился президент к советнику.

— Нет. Спасибо. Извините.

— Тогда дальше, — продолжал учёный, — давайте поговорим о параметрах. Как и любой процесс, процесс развития нами должен отслеживаться и при необходимости корректироваться. И основным параметром развития должен стать параметр духовного /высокочастотного роста человека. Как я уже говорил, человек — это энергетическое поле с присущими ему высокочастотными вибрациями разумной одухотворённой материи. Эти вибрации можно измерить. Уже известна зависимость и градация энергетических частот от мыслей и чувств человека. Именно этот принцип я и использовал в изобретённом мною браслете.

Учёный чуть сдвинул рукав на левой руке, и на его запястье все увидели узкий браслет, он светился чистым жёлтым цветом.

— Что это за браслет и почему он светится жёлтым? Это его постоянный цвет? — спросил президент.

— Этот браслет — своего рода индикатор личности, её энергетически-частотного состояния. Уже довольно давно учёные заметили взаимосвязь между энергией человека, то есть между его мыслями, чувствами, которые изменяют его частотную энергетику и цветом ей соответствующим. У меня разработанные таблицы с обозначениями соответствия цвета и числовому значению колебаний энергии. Надев на руку любому такой браслет, мы, конечно же, не сможем прочитать его мысли, но увидим, если можно так сказать, его духовность, среднюю частоту вибраций энергии ему присущую. У каждого человека своя неповторимая частотная энергетика. Как нет двух одинаковых отпечатков пальцев, так и нет двух одинаковых энергетических полей у людей. Хотя общий фон цвета браслета у разных людей может совпадать, он обязательно будет различаться по чистоте, по примесям — сгусткам энергетических всплесков личности. Я предлагаю, в качестве параметра определения правильности развития личности, внедрить эти браслеты повседневно. Это будет очень полезно, как самому человеку, который будет реально видеть свой путь развития, то есть, что происходит с его энергетикой в каждый конкретный момент времени, а значит, сможет сознательно влиять на своё развитие, корректируя свои мысли, чувства, стремления и дела. Также это важно для общества. Так, при избрании человека на ту или иную ответственную должность наравне с его профессионализмом будет решающее значение иметь его духовность, которая отныне станет видна всем. А значит, доверие человеку той зоне ответственности, которая ему поручается обществом, будет объективным. В обнародовании, так сказать, духовности человека, нет ничего страшного или опасного. Человеку гармонично, духовно развитому, живущему творческим созиданием, не к чему прятать от людей камень за пазухой. Кроме того, индивидуальная энергетика, может стать, своеобразным паспортом человека, заменив любые удостоверения личности. Считывая энергетическую личность, браслет может открывать доступ человеку ко всему, к чему у него есть доступ. И ещё очень важный момент: своевременная оценка здоровья и своевременная помощь. Ведь во время болезни частотная энергетика человека ослабляется, искажается. Это чётко прослеживается на цвете браслета. При подключении браслета к глобальной сети, его информация может своевременно поступать в экстренные службы.

— Это очень хорошо, — кивнул президент.

— И ещё об одном я хотел бы сказать. Перед Россией откроются неограниченные возможности только при одном разрушении стереотипа Запада: свобода человека. Сегодня смею утверждать, мы не понимаем, что такое «свобода человека». Мы хотим свободы от всего внешнего: от людей, от общества. А это то же самое, что желать свободы от природы, от Вселенной, от жизни. Такой свободы нет, и не может быть. Существует только внутренняя свобода: свобода воли, свобода воображения, свобода творческого созидания. Только имея такую свободу, человек будет истинно свободным. И именно такую свободу получит человек, идущий по своему эволюционному пути, по пути духовности. Браслет же только помощник, компас, позволяющий направление, чтобы не сбиться с этой дороги.

— Интересно. Можно взглянуть поближе?

Учёный протянул президенту руку.

— Какой чистый цвет. А что означает по вашей схеме этот цвет?

Учёный, несколько смутившись, ответил:

— Интеллектуальная сила, величина вибраций от 140 Гц.

— Смотрите! Как будто лёгкое облачко пробежало, — воскликнул, склонившийся над рукой учёного, председатель.

— Устал немного, — улыбнулся учёный, — переволновался, не каждый день выпадает такая честь…

— Очень интересно. У вас ещё есть экземпляры браслетов?

— Пока нет. Это экспериментальный вариант. Но я разработал подробную методику их создания. В лаборатории. Она очень проста. Если будет необходимость, я передам её и материалы по расшифровке цветов. Я сейчас подумал, что в принципе можно создать базу данных и определять общее состояние энергетики человека не только визуально, но и через глобальную связь, просто прикасаясь браслетами друг к другу. Если вы примете решение, идти России по пути эволюции, то предстоит очень большая работа. Все сферы жизни должны быть пересмотрены. Это глобальный сдвиг в осознании! Можно сказать, эволюционный шаг России, и я уверен, вслед за нами и всей планеты.

— Да, есть над чем подумать. Давайте сделаем так: мы берём тайм-аут для обсуждения и анализа вашего предложения. А вас, Глеб Олегович, я прошу подготовить материалы по исследованиям для передачи их экспертной группе учёных для изучения. Я уверен, что в ближайшее время они нам понадобятся. А вы пока отдохните, а то вам уже и браслет сигнал подаёт, — улыбнулся президент, — благодарю вас, очень интересны ваши мысли.

У учёного запунцовели уши от удовольствия.

— В ближайшее время материалы будут готовы, — заверил он и, сделав общий поклон, и вышел.

— Что думаете?

Председатель и советник переглянулись.

— Так, сразу трудно сказать, — ответил председатель, — в целом, его теория об информационно-вибрационной эволюции Вселенной и человеке очень своевременная. Она многое объясняет. И, думаю, её можно взять за нашу идеологическую основу, что может быть логичнее того, что признать эволюцию развитием как человека, так и страны. Да и планеты, в конце концов. Но его предложение с браслетами… На мой взгляд, галиматья какая-то, — хмыкнул он. — Знаете, когда я его слушал, вспомнился старый фильм. «Кин-дза-дза», кажется, назывался. Помните? Про планету. Там ещё социальный статус определялся цветом штанов. Забавная такая комедия, в своё время была очень популярна. Учёные по большей части фантасты: вспомнил молодость, и идея ему понравилась. Вот он и переделал штаны на браслеты. И похоже, несколько увлёкся.

Они рассмеялись.

— Нет, не скажи, Семён Игнатьевич, — отсмеявшись, сказал советник. — Там режиссёр высмеивает на примере поклонения штанам любую кастовую систему, где социальный статус подчёркивается внешними атрибутами. Тут другое, — он задумчиво провёл ладонью по столу, — тут браслет считывает суть человека, цвет не присваивается вместе со званием или рангом, он только отражает реальное состояние человека, энергию его мыслей и чувств, его душу. Конечно, цвет, должно быть, постоянно меняется, но в каких-то пределах диапазона, свойственного конкретному человеку. И не просто считывает, а показывает это всем. Тут общество живёт как бы с душой нараспашку, каждый о каждом знает, что тот из себя представляет по своей сути. На мой взгляд, — он обратился к президенту, — идея интересная, но опасная. Мы сможем сразу распознать человека с нечистыми намерениями, но жить вот так, с душой у всех на виду сегодня, я бы не сказал в такое уж духовное время…

11 января 2046 года

Москва. Лаборатория НИИ

08:23

Учёный переступил порог и щёлкнул выключателем, чтобы развеять предрассветный сумрак, прятавшийся в лаборатории от наступающего зимнего утра. Взрыв яркой вспышкой и грохотом отбросил его к стене. Он спиной сполз по ней на пол. Нет. Он не потерял сознания. Не был ранен осколками лопающихся, взрывающихся приборов. Он был так потрясён невероятностью происходящего, что чувствовал себя как во сне. «Что это? Бред! Почему?».

Опомнился он только тогда, когда увидел крутящийся в потоке жаркого дыхания пламени обгорелый листок бумаги.

«Записи!», — как молотом ударило в голове.

Он вскочил и лихорадочно забегал по комнате, не обращая внимания ни на пляшущее со всех сторон пламя, не на зловонье, от которого становилось всё труднее дышать. Одна мысль: спасти хоть что-то из материалов исследований — вытеснила для него всё. Он кидался от горевших лабораторных столов к несгораемому сейфу, впопыхах заталкивая в него всё, что попадалось ему под руку: листы бумаги, образцы, диски… Разбираться в ценности не было времени. Ужас и паника затмили его разум, и он метался по своей лаборатории, как по чужой и даже не пытался сообразить, где он хранил самое ценное. Сейчас для него ценным было всё. И он пытался запихнуть в несгораемый сейф всё, что можно было запихнуть. Уже занялись огнём полы пиджака и края рукавов, огонь лизал лацканы пиджака. Жар дышал в лицо, и пот тёк по лбу и щекам. Учёный чувствовал, как горячий воздух обжигает горло.

«Надо уходить, — мелькнула мысль. — Сейчас, сейчас… — твердил он себе и вдруг остановился как вкопанный. — БРАСЛЕТ!» — это мысль обожгла его сильнее, чем всё пламя, бушевавшее вокруг.

Он бросился к простенку между окнами. Там, в стене, в маленьком тайнике он хранил единственный свой образец браслета.

Дверцу тайника заклинило, и учёный никак не мог его открыть.

«Надо уходить», — шептал огонь, яростно теребя за одежду.

«Надо уходить», — шептала гарь, сочась в лёгкие.

«Надо уходить!», — кричал разум.

«Да… да… сейчас… сейчас…», — просила душа, которая не могла смириться с потерей смысла всей его жизни.

Наконец, дверца поддалась, учёный схватил браслет и таблицу, лежащую под ним, и бросился к несгораемому сейфу.

«Вот и хорошо. Можно уходить», — было его последней мыслью, когда он повернул ключ в закрытой дверце сейфа.

Едкая вонь мёртвой хваткой вцепилась в горло. Согнула пополам. Он закашлялся, попробовал вздохнуть и не смог.

Он уже не почувствовал, как осел перед сейфом, сжимая в руке ключ…

11 января 2046 года

Москва. Кремль

Кабинет президента РФ

17:20

— Докладывайте, — голос президента звучал резко.

Он сидел, выпрямившись в кресле, руки его лежали на подлокотниках, а пиджак был застёгнут на все пуговицы.

Председатель и советник тревожно переглянулись.

Председатель кашлянул в кулак и сказал:

— Я лично взял под контроль. Первое обследование места происшествия показало, что пожар в лаборатории произошёл не случайно. Ему предшествовал взрыв. Конечно, работы ещё ведутся и будут сделаны все необходимые экспертизы. Но уже сейчас с уверенностью можно сказать, что лабораторию взорвали.

— Что ты, Семён Игнатьевич! Как взорвали? — воскликнул советник. — Это же бред какой-то! Кому нужно было взрывать лабораторию учёного? Что в ней такого … примечательного?

— Наверное, идея с браслетом, кому-то очень пришлась не по душе, — тихо проговорил председатель.

— Да брось! При чём тут браслет? Тем более что ещё не принято никакого решения, — советник повернулся к президенту, — мы просто обсуждали одну из идей учёного, подобных идей множество в нашей науке. Что ж теперь, взрывать лаборатории? Это определённо какая-то неисправность, — он замолчал, ожидая поддержки, но, не дождавшись ответа президента, вновь повернулся к председателю, — Ты вспомни, что творилось в лаборатории, когда мы были там. Там же такая теснота, что чёрт голову сломит. Прибор на приборе — всё забито приборами, и далеко не новыми. Кустарщина! Вот и результат. А перегруз сети крохотного помещения? Никогда не поверю, что это покушение, — он отрицательно покачал головой.

— Хорошо, — задумчиво сказал президент. — Подождём результатов экспертиз.

— Семён Игнатьевич, уже есть информация, что с материалами исследование? Возможно ли что-то восстановить из памяти аппаратуры? — спросил советник.

— Нет, аппаратура, к сожалению, погибла.

Советник удручённо покачал головой.

— Но материалы учёному удалось сохранить, — сказал президент.

— Как? — вскинул голову советник.

— Учёный погиб, пряча материалы в несгораемый сейф. В руке у него был ключ от этого сейфа. Материалы уже переданы в академию наук для восстановления картины исследований.

— Это очень хорошо. Очень хорошо, — прерывающимся от волнения голосом сказал советник.

Президент кивнул:

— Героическая самоотверженность. Прошу вас, Семён Игнатьевич, распорядитесь, чтобы подготовили представление к награждению … посмертно, — он потёр лоб рукой. — Меня интересует вопрос: если это был взрыв, то кому так не понравились идеи учёного?

Президент пристально посмотрел в глаза председателю и советнику.

— Вы с кем-нибудь делились содержанием нашей беседы?

— Нет, что вы! — почти в один голос воскликнули оба.

Президент вздохнул.

— Ну что ж, тогда самое время испытать браслет в деле, — сказал он и открыл ящик своего стола.

Он достал браслет и листок бумаги, на котором была отображена какая-то таблица. Браслет был именно тот, что они видели на запястье учёного. Они узнали его, только сейчас это была просто бесцветная полоска прозрачного материала.

— Как! Браслет сохранился? — спросил советник.

— Как видите.

Они какое-то время рассматривали браслет. Но вот президент решительно взял его и надел на своё левое запястье и положил руку с браслетом на стол.

Все трое, не отрываясь, смотрели, как он оживал. Вначале едва заметные сгустки энергии хаотично пробегали по нему, постепенно закручиваясь и приобретая цвет, и вот уже разноцветные снежинки мелькали в браслете, словно подгоняемые вихрем. Они концентрировались, лепились в комья снега: одни сгустки энергии уплотнялись и поглощали другие, более слабые. Вместе со сгустками энергий поглощались и их цвета, которые радужно переливались, переходя один в другой. Смешиваясь, краски начинали приобретать один доминирующий цвет. Наконец, вся поверхность браслета ровно светилась чистым цветом. Это был ярко-зелёный цвет.

Президент придвинул листок с таблицей председателю.

— Прочти, Семён Игнатьевич, что там про этот цвет.

Председатель взял листок со стола и поднёс к глазам:

— Чистый ярко-зелёный цвет браслета характеризует уровень энергии человека в 140 герц и определяет такую основную эмоцию человека, как вежливость, такт, житейскую мудрость и терпимость к мнению других, — прочитал премьер.

Президент усмехнулся:

— И на том спасибо, — он снял и положил браслет на стол.

Словно выдернутый из розетки, тот стал быстро терять цвет, и через пару минут перед ними лежала бесцветная полоска прозрачного материала.

— Ну, кто первый? — спросил президент, кивнув на браслет.

Председатель хмыкнул и взял браслет.

Они напряжённо следили, как постепенно успокаивался разноцветный танец энергии, как она уплотнялась, как всё более и более проявлялся её основной цвет. Наконец, чистая ровная оранжевая полоска обхватила запястье председателя, по которой изредка пробегали лёгкие едва заметные облачка.

— Так, что тут у нас? — президент взял табличку и прочитал:

— Доминирующий оранжевый цвет говорит о человеке, который высоко ценит отношения, расставляет приоритеты и легко развивает их, они прирождённые партнёры и находят удовольствие в общении, — президент поднял голову и с улыбкой взглянул на председателя. — Не зря я всё-таки назначил тебя председателем, — и продолжал, — однако лёгкая замутнённость свидетельствует о гордости и честолюбии, что снижает общий уровень энергетики, — президент откинулся на спинку кресла. — Ну что ж, честолюбие в разумных пределах даже неплохо для успешной работы.

Председатель ничего не сказал, только лицо его покраснело. Он снял браслет и положил на стол.

Когда браслет снова стал бесцветным, президент подвинул его советнику.

Тот, улыбаясь, надел его на руку. Лицо его было бледно.

Они смотрели на браслет и ничего не понимали: разноцветные всплески энергии на мгновенье промелькнуло перед их глазами и всю поверхность браслета вдруг затянуло серым цветом, в котором чёткими вкраплениями плавали чёрно-зелёные сгустки, перемежаясь с энергией какого-то странного серого трупного оттенка. Всё это оставляло на душе какое-то гнетущее неприятное ощущение.

— Ты, случаем, не заболел, Денис Андреевич? — с тревогой спросил советника президент.

Вопрос, обращённый к нему, вывел советника из ступора, с каким тот глядел на браслет.

— Да. Наверное. Мне последнее время что-то не очень … нездоровится… Надо же. Какой чудесный браслет. Правду говорил. Он может, и состояние здоровья определить, — пробормотал он.

— Вы, пожалуй, идите домой и пригласите доктора. Вам нужно серьёзно восстановить ваше здоровье. В таком состоянии работать нельзя, — прямо глядя ему в глаза, сказал президент.

— Вы правы. Спасибо! Я и сам. Ещё вчера хотел. Больничный, но постеснялся. Всё так навалилось, — пробормотал советник поднимаясь.

— Да-да, я понимаю. Ничего страшного. Главное поправляйтесь.

Советник поспешно вышел.

Президент опустил глаза на таблицу: серый цвет характеризует эгоизм, как основную эмоциональную энергию человека; вкрапления же тёмно-зелёного цвета — есть энергия эмоции низкого обмана; серый трупный цвет — эмоция страха. Всё это свидетельствует о крайне низком энергетическом состоянии человека.

12 января 2050 года

Россия, детская площадка

11:45

Кружась, тихо падают снежинки. В этом году выпало много снега к большому удовольствию малышне. Радостный смех и восторженный визг детей вспыхивает на браслетах их ручонок чистыми цветами голубого, розового и золотого. Вот девочка, слепив большой снежок, подняла его на вытянутых руках:

— Смотрите! Смотрите! Он круглый, как наша Земля! Зоя Владимировна, правда? Вы нам рассказывали.

— Правда, — улыбается Зоя Владимировна.

— Земля! Земля! Я держу Землю! — кричит девочка и бежит по двору.

Вслед за ней кидаются остальные, каждому хочется нести Землю.

Зоя Владимировна смотрит им вслед и любовь к детям, ко всем без исключения людям и всему живому, которую генерирует сердце этой простой женщины, сияет на её браслете чистым розовым цветом.