Обновление до здравого смысла

Глава 1

Утро у Сергея Петровича началось, как и положено современному человеку: не с будильника, не с петуха, не с запаха кофе, а с того, что телефон, лежавший на тумбочке, сам собой решил жить лучше.

Он засветился в темноте, вздохнул экраном и написал:

«Доступно обновление. Установить сейчас?»

Сергей Петрович посмотрел на него одним глазом. Второй глаз ещё находился в отпуске.

— Нет, — сказал он телефону.

Телефон подумал секунду и снова написал:

«Обновление будет установлено ночью, когда вы не пользуетесь устройством».

— Я сейчас им не пользуюсь? — удивился Сергей Петрович. — Я с ним разговариваю!

Телефон скромно помолчал. Это у них новая мода: сначала спросить, потом сделать по-своему, но так, чтобы ты почувствовал участие в процессе. Раньше так только начальники умели. Теперь научились телефоны, холодильники, чайники, телевизоры и даже пылесос, который третий день ездил по квартире и искал смысл жизни под диваном.

Сергей Петрович сел на кровати и понял, что начался обычный день. А обычный день в наше время — это когда ты проснулся человеком, а к вечеру стал пользователем, клиентом, абонентом, заявителем, получателем услуги и объектом персональных данных.

Жена, Марина Викторовна, уже стояла на кухне и смотрела на чайник.

— Он не кипятит, — сказала она.

— Кто?

— Чайник.

— Почему?

— Требует подключиться к вай-фаю.

Сергей Петрович подошёл к чайнику. Чайник был красивый, блестящий, с голубой подсветкой и характером. На экране телефона высветилось приложение: «Умный дом. Добавьте устройство».

— Марин, — сказал Сергей Петрович, — зачем чайнику интернет?

— Чтобы включать его издалека.

— А издалека — это откуда?

— Ну… из комнаты.

— А рукой из кухни его включить уже нельзя?

— Можно. Но не современно.

Чайник мигнул, словно оскорбился. Он, видимо, считал себя не просто чайником, а участником цифровой экономики. Ему было недостаточно кипятить воду. Он хотел собирать статистику, анализировать привычки семьи и отправлять уведомления: «Вы давно не пили чай. Возможно, у вас кризис».

Сергей Петрович нажал кнопку на корпусе. Чайник не отреагировал.

— Видишь? — сказала жена. — Без приложения не работает.

— То есть раньше чайник был прибором, а теперь — человеком?

Марина Викторовна вздохнула.

— Не начинай с утра. У тебя сегодня поликлиника.

Вот тут Сергей Петрович окончательно проснулся. Поликлиника — это такое место, куда здоровым ходить опасно, а больным некогда. Там человек понимает, что медицина у нас стала очень современной: в регистратуре больше не кричат «Вас тут не стояло!», теперь это пишет терминал.

Он записался к терапевту через приложение. Всё было красиво: зелёные кнопки, спокойные иконки, фотография улыбающейся женщины в белом халате. Приложение сообщило:

«Вы записаны на 10:20. Приходите за 15 минут до приёма».

Это очень оптимистичная фраза. В ней сразу видно, что приложение никогда не было в поликлинике.

Сергей Петрович оделся. У двери его догнал умный пылесос. Он тихо ткнулся ему в тапок, развернулся и поехал в коридор.

— Он опять за мной следит, — сказал Сергей Петрович.

— Не следит, а строит карту помещения, — ответила жена.

— Карта помещения у нас с восьмидесятого года одна и та же: прихожая, кухня, комната, шкаф, где лежит всё, что нельзя выбросить. Что он там строит?

Пылесос обиделся и уехал под тумбочку, где, судя по звуку, начал бороться с носком. Носок был старый, опытный, поэтому борьба обещала быть долгой.

На улице Сергей Петрович встретил соседа Николая, который стоял возле подъезда с пакетом мусора и лицом человека, познавшего государственную тайну.

— Ты куда? — спросил Николай.

— В поликлинику.

— По записи?

— По записи.

Николай усмехнулся. Не зло. С пониманием.

— Значит, не попадёшь.

— Почему?

— Потому что по записи сейчас все. Раньше была живая очередь, и люди ругались живьём. А теперь электронная очередь, и люди ругаются с экраном. Но экрану всё равно. Он вежливый. Он тебя может унизить без повышения голоса.

Николай поднял пакет.

— А я вот мусор выношу. Теперь у нас контейнеры раздельные. Синий — бумага, жёлтый — пластик, зелёный — стекло, серый — всё остальное.

— Хорошо же.

— Хорошо. Только мусоровоз приезжает один и всё это вместе забирает. Сразу видно: страна учится сортировать. Главное — граждан воспитать, а мусор уже как-нибудь сам разберётся.

Они постояли. У подъезда висело объявление:

«Уважаемые жильцы! В целях повышения качества обслуживания временно отключается горячая вода с 1 июня по 1 сентября. Администрация приносит извинения за доставленные неудобства».

— Интересно, — сказал Сергей Петрович, — почему горячую воду всегда отключают «в целях повышения качества обслуживания»? Может, тогда и зарплату не платить в целях повышения мотивации?

— Не подсказывай, — серьёзно сказал Николай. — Еще услышат. «Большой брат» не спит.

Автобус пришёл вовремя, что уже было подозрительно. Внутри все сидели молча и смотрели в телефоны. Раньше в транспорте люди разговаривали, спорили, читали газеты, ругались на водителя. Теперь народ стал культурнее: каждый ругается в своём чате.

На переднем сиденье мальчик лет десяти играл в игру. В игре человек с огромным мечом бегал по лесу и спасал королевство. Рядом стояла бабушка с авоськой. Мальчик её не замечал. Сергей Петрович посмотрел на мальчика, на бабушку, потом опять на мальчика.

— Молодой человек, — сказал он, — уступи место бабушке.

Мальчик не услышал: он был в другом мире. Там, видимо, бабушек не было, только драконы.

Мать мальчика подняла глаза от телефона.

— Он устал.

— От чего?

— У него кружки.

— По смартфону?

Мать обиделась.

— Вы ничего не понимаете. У детей сейчас нагрузка.

Сергей Петрович посмотрел на бабушку. Та стояла спокойно, как памятник советскому терпению.

— Конечно, нагрузка, — сказал он. — Раньше дети бегали во дворе до темноты, лазили по гаражам, играли в футбол, падали, дрались, мирились. А теперь ребёнок устал, потому что палец прокачал до восьмого уровня.

Мальчик вдруг поднял голову:

— Я не восьмого. Я двенадцатого.

— Ну тогда сиди, герой, — вздохнул Сергей Петрович. — Королевству ты нужнее.

В поликлинике всё было по-новому. В холле стоял терминал, похожий на банкомат, который когда-то мечтал стать врачом. На нём висела бумажка:

«Терминал временно не работает. Записываться через терминал».

Сергей Петрович подошёл к регистратуре. За стеклом сидела женщина, которая, судя по лицу, знала о человечестве всё и ничего хорошего.

— Мне к терапевту, я записан.

— Талон распечатали?

— Нет. В приложении же запись.

— Нужно распечатать талон.

— Где?

— В терминале.

— Он не работает.

Женщина посмотрела на него с лёгким удивлением, будто это он сломал государственный порядок.

— Тогда ждите.

— Чего?

— Когда заработает.

— А если не заработает?

— Значит, не судьба.

Вот это, кстати, очень русская категория — «не судьба». Она заменяет инструкцию, регламент, закон, логистику, гарантию и здравый смысл. «Почему не доставили?» — «Не судьба». «Почему врач не принимает?» — «Не судьба». «Почему чайник без интернета не кипятит?» — «Не судьба, Сергей Петрович, надо было вовремя обновляться».

Он сел на лавочку. Рядом сидел мужчина с папкой анализов толщиной с роман.

— Вы к кому? — спросил мужчина.

— К терапевту.

— По времени?

— На 10:20.

Мужчина усмехнулся той же усмешкой, что и Николай у подъезда. Видимо, это была общая усмешка народа, прошедшего через электронные услуги.

— Тут у всех на 10:20.

— Как у всех?

— А так. Система оптимизировала.

В коридоре действительно сидели человек пятнадцать. У каждого был свой маленький мир: кто-то кашлял, кто-то читал новости, кто-то смотрел видео без наушников. Видео было про то, как жить спокойно и не раздражаться.

На двери кабинета висела табличка:

«Приём ведётся строго по электронной очереди».

Под табличкой медсестра высовывала голову и спрашивала:

— Кто последний?

Это было прекрасно. Цифровая цивилизация добралась до двери кабинета и остановилась. Дальше начиналась древняя народная демократия: последний, предпоследний, «я только спросить», «мне без очереди», «у меня давление», «у меня тоже давление», «а я с ребёнком», «а я ветеран труда», «а я с работы отпросился».

Сергей Петрович сидел и думал, что у нас любая технология, попадая в реальную жизнь, сразу обрастает человеческими поправками. Вроде бы электронная очередь, но рядом обязательно бабушка, которая ведёт бумажный список в клетчатой тетрадке. Потому что государство государством, а тётя Валя надёжнее.

Через час его вызвали. Врач оказалась молодой женщиной с усталыми глазами. Она не смотрела на Сергея Петровича, она смотрела в компьютер. И говорила тоже в компьютер.

— Жалобы?

— Давление скачет.

— Как скачет?

— Как курс валют. Утром одно, вечером другое, а объяснить никто не может.

Врач печатала.

— Стресс есть?

— Есть. Я же в поликлинике.

— Понятно.

Она нажала клавишу. Компьютер завис. Врач замерла. Сергей Петрович тоже. Они оба почувствовали, что теперь главный в кабинете не врач, не пациент, а компьютер. Он молчал, и от этого зависело здоровье.

— Перезагрузим, — сказала врач.

— Меня или его?

Врач улыбнулась впервые.

— Пока его.

Пока компьютер возвращался из цифрового обморока, врач наконец посмотрела на Сергея Петровича живыми глазами.

— Вы поменьше нервничайте.

— Я стараюсь. Но страна помогает.

— Пешком ходите?

— Хожу. Особенно когда автобус ломается.

— Питание?

— Обычное. То, что жена купит по акции, то и ем.

— Соль ограничить.

— Соль? У нас дома соль — последний продукт без подписки.

Врач снова улыбнулась. Выписала направление, рецепт и совет «вести здоровый образ жизни». Этот совет хорош тем, что его можно выписать любому человеку при любой болезни. Болят ноги — ведите здоровый образ жизни. Болят глаза — ведите здоровый образ жизни. Вас ударило дверью маршрутки — в следующий раз ведите здоровый образ жизни подальше от двери.

Из поликлиники Сергей Петрович вышел уже почти здоровым: когда выходишь из поликлиники, всегда кажется, что главное заболевание осталось внутри.

Он решил зайти в банк. Ему пришло сообщение: «Ваше обслуживание стало ещё удобнее». После таких сообщений надо срочно идти разбираться, пока удобство не стало необратимым.

В банке живых людей почти не было. Были экраны, стойки, QR-коды, рекламные плакаты и один сотрудник в галстуке, который перемещался по залу с выражением человека, отвечающего за будущее.

— Здравствуйте, мне бы узнать по карте.

— Скачайте приложение.

— У меня есть приложение.

— Тогда напишите в чат.

— Я писал.

— Что ответили?

— «Я виртуальный помощник. Переформулируйте вопрос».

— Переформулировали?

— Да. Он ответил: «Спасибо за обращение».

— Значит, вопрос решён.

— Нет, не решён.

— Тогда позвоните на горячую линию.

— Я звонил.

— Что сказали?

— «Ваш звонок очень важен для нас».

Сотрудник кивнул с уважением. Это была священная фраза. Ею в нашей стране можно удерживать человека на линии до старости.

— А здесь вы можете мне помочь? — спросил Сергей Петрович.

Сотрудник огляделся, понизил голос:

— Честно?

— Честно.

— Я могу показать, где у нас QR-код.

И показал. QR-код висел на стене. Под ним было написано: «Оцените качество обслуживания».

— А обслуживания ещё не было.

— Вот и оцените.

Сергей Петрович понял, что банк достиг высокой стадии развития. Раньше там выдавали деньги, потом стали выдавать кредиты, потом стали выдавать карты, потом стали выдавать советы, как правильно жить, а теперь выдают QR-коды для оценки отсутствия обслуживания.

Он вышел на улицу и решил купить хлеб. Обычный хлеб. Не ремесленный, не безглютеновый, не с семенами древних цивилизаций, а простой: чтобы намазать маслом и не почувствовать себя идиотом.

В магазине его встретила касса самообслуживания. Она стояла на входе, словно металлический пастырь новой торговли.

Сергей Петрович взял хлеб, молоко, гречку и помидоры. Подошёл к кассе. Касса сказала:

«Отсканируйте товар».

Он отсканировал хлеб.

«Положите товар в зону упаковки».

Положил.

«Неожиданный товар в зоне упаковки».

— Это хлеб, — сказал Сергей Петрович. — Ты сама попросила.

Касса молчала.

Подошла девушка-сотрудница.

— Что случилось?

— Хлеб неожиданный.

Девушка взяла хлеб, подняла, положила обратно.

Касса подумала и сказала:

«Позовите сотрудника».

— Я уже здесь, — сказала девушка кассе.

Касса не поверила. У неё были свои представления о реальности.

Пробили молоко. Гречка прошла нормально. С помидорами началась отдельная трагедия. Нужно было выбрать сорт. На экране было двадцать сортов помидоров: «сливовидные», «розовые», «бакинские», «черри», «тепличные», «фермерские», «помидоры красные весовые», «помидоры прочие».

— Какие у меня? — спросил Сергей Петрович.

Девушка посмотрела.

— Красные.

— Тут все красные.

— Тогда прочие.

— То есть я покупаю прочие помидоры?

— Да.

— А если они обидятся?

Девушка засмеялась. Касса не засмеялась. У кассы не было чувства юмора, зато было обновление.

После магазина Сергей Петрович пошёл домой через парк. В парке установили новые скамейки. Красивые, деревянные, с металлическими боками. Только сидеть на них было нельзя: посередине каждой скамейки торчали железные разделители.

— Чтобы не лежали, — объяснил дворник, который подметал листья воздуходувкой. Листья отлетали на два метра и потом возвращались обратно, потому что ветер был против реформ.

— А сидеть удобно?

— Сидеть? — дворник удивился. — Это же городская среда. Она не для сидения, она для отчёта.

Вот это очень точное определение нашего времени. Многие вещи теперь делаются не для человека, а для отчёта. Скамейка не для сидения, двор не для прогулки, сайт не для информации, приложение не для удобства, ремонт не для дороги, а дорога не для езды. Главное — чтобы было красиво на фотографии «до» и «после». Причём «до» часто выглядит лучше, потому что там хотя бы деревья были.

На детской площадке стоял яркий комплекс: горка, канаты, качели. Рядом табличка: «Пользование оборудованием только под ответственность родителей. Детям до 14 лет пользоваться запрещено».

Сергей Петрович задумался. Детская площадка, на которой детям пользоваться запрещено, — это уже не площадка, а стратегический объект. Как диплом о высшем образовании без знаний. Как фитнес-браслет на руке человека, который едет до магазина на лифте. Как холодильник с вай-фаем, в котором лежит одна сосиска и чувство вины.

Дома чайник всё ещё не работал. Марина Викторовна сидела с телефоном и пыталась зарегистрироваться в приложении.

— Что теперь?

— Требует пароль.

— Придумай.

— Придумала. Пишет: слишком простой.

— Какой?

— «Chaynik123».

— Конечно, простой. Надо, чтобы пароль был как судьба: большая буква, маленькая буква, цифра, знак, разочарование и воспоминание о первом учителе.

Марина Викторовна попробовала ещё раз.

— Пишет: пароль не должен совпадать с предыдущими.

— А у чайника уже были предыдущие?

— Видимо, он до нас жил.

В этот момент позвонила дочь, Аня. Она училась в университете на маркетолога. Это новая профессия: человек учится объяснять людям, почему им нужно то, что им не нужно, но со скидкой.

— Пап, ты дома? — спросила она.

— Почти. Душой ещё в поликлинике.

— Я вечером заеду. Мне надо у вас забрать старый чемодан.

— Зачем?

— Мы с ребятами едем на ретрит.

— На что?

— На ретрит.

— Это куда?

— За город. Отдохнуть от телефона, интернета, суеты.

— За деньги?

— Конечно.

— То есть вы платите за то, чтобы пожить так, как бабушка жила бесплатно?

— Пап, ты не понимаешь.

Это была вторая священная фраза современности после «Ваш звонок очень важен для нас». Её говорят дети родителям, специалисты клиентам, чиновники гражданам и чайники хозяевам. «Вы не понимаете» означает: «Я сам до конца не понимаю, но уже оплатил».

— Там будет цифровой детокс, медитации, экологичное питание и практики молчания, — сказала Аня.

— Практики молчания? А дома помолчать нельзя?

— Дома не та атмосфера.

— Конечно. Дома за молчание никто пять тысяч в сутки не берёт.

Аня обиделась, но не сильно: она привыкла, что отец относится к новым словам как таможня — всё подозрительное задерживает.

После звонка Сергей Петрович решил проверить почту. Не электронную — обычную, бумажную. В ящике лежали квитанции ЖКХ, рекламная листовка доставки роллов и письмо из управляющей компании.

В письме сообщалось, что дом переходит на новую систему взаимодействия с жильцами. Теперь все обращения нужно подавать через мобильное приложение «Мой уютный дом».

Сергей Петрович посмотрел на потолок, на котором уже третий месяц возле люстры расплывалось пятно от протечки.

— Марина, у нас теперь будет уютный дом.

— Починили крышу?

— Нет. Но появилось приложение.

Он скачал приложение. Оно попросило номер телефона, адрес, почту, дату рождения, согласие на обработку персональных данных, доступ к камере, геолокации, микрофону и, кажется, к детским воспоминаниям.

— Зачем управляющей компании мой микрофон? — спросил Сергей Петрович.

— Чтобы слышать, как капает с потолка, — сказала жена.

Он подал заявку: «Протечка в потолке. Просьба устранить».

Приложение ответило:

«Ваше обращение зарегистрировано. Статус: принято в работу».

Через минуту статус изменился:

«Передано специалисту».

Ещё через минуту:

«Выполнено».

Сергей Петрович посмотрел на потолок. Пятно было на месте. Даже стало как будто увереннее.

Он нажал «Оспорить выполнение». Приложение спросило: «Оцените качество выполненных работ от 1 до 5».

— Каких работ? — спросил он у телефона.

Телефон молчал.

Он поставил единицу. Приложение написало:

«Спасибо за высокую оценку!»

— Марина! — крикнул Сергей Петрович. — Они даже единицу считают высокой. Вот где настоящая позитивная психология.

Вечером приехала Аня. С ней был молодой человек по имени Кирилл. Кирилл носил маленькую шапочку, хотя на улице было тепло, и говорил так, будто каждое слово прошло презентацию.

— Сергей Петрович, — сказал он, — у вас очень аутентичная квартира.

— Это значит старая?

— Нет, это значит с историей.

— У нас не квартира с историей, а история с квартирой. Сначала дали, потом приватизировали, потом ремонтировали, потом опять ремонтировали, потому что первый ремонт не пережил второй.

Аня пошла искать чемодан. Кирилл остался на кухне и посмотрел на неработающий чайник.

— О, у вас смарт-чайник?

— У нас, Кирилл, очень смарт. Настолько умный, что воду кипятить считает ниже своего достоинства.

— Его надо синхронизировать.

— С кем?

— С экосистемой.

— У нас экосистема простая: газ, вода, электричество, жена. Всё, что не синхронизировано с женой, дома не работает.

Кирилл засмеялся, но осторожно: он ещё не понял, можно ли это лайкать.

За ужином Аня рассказывала, что мир меняется, надо быть гибким, постоянно учиться, осваивать новые навыки.

— Я согласен, — сказал Сергей Петрович. — Я вот сегодня освоил три навыка: как распечатать электронный талон без терминала, как объяснить кассе, что хлеб не неожиданный, и как подать заявку на ремонт, который уже выполнен, хотя не начинался.

— Пап, ты всё высмеиваешь.

— Я не высмеиваю. Я пытаюсь понять. Раньше человек был хозяином вещей. Теперь вещи стали начальством. Телефон говорит, когда обновляться. Чайник решает, когда пить чай. Касса подозревает хлеб. Приложение чинит потолок силой статуса. Банк предлагает оценить качество услуги, которую не оказал. И всё это называется «удобство».

Кирилл оживился.

— Это потому, что общество переходит на новый уровень цифровизации.

— Кирилл, у нас слово «цифровизация» часто означает, что раньше ты мог поговорить с человеком, а теперь должен переписываться с роботом, который в конце желает хорошего дня. Причём день уже испорчен им же.

— Но это эффективность.

— Для кого?

Кирилл задумался. На такие вопросы маркетинг отвечает не сразу.

Марина Викторовна поставила на стол салат.

— Ешьте, пока не остыло.

— Салат не остывает, — заметил Сергей Петрович.

— У нас дома всё может. Даже чайник не кипит.

После ужина Аня достала чемодан. Чемодан был старый, коричневый, с металлическими замками. Когда его открыли, оттуда пахнуло прошлым: дачей, поездом, мамиными пирожками, билетами, которые покупали в кассе, и временем, когда слово «облако» означало погоду, а не место, куда исчезают фотографии.

— Пап, а можно я его заберу насовсем? Он винтажный.

— Он не винтажный, он просто не умер.

— Сейчас за такие деньги дают.

— Вот удивительное время, — сказал Сергей Петрович. — Если вещь старая у бедного человека — это хлам. Если у богатого — винтаж. Если стены облупились в подъезде — разруха. Если в кафе — лофт. Если бабушка сушит травы — деревня. Если молодой человек продаёт те же травы в бумажном пакете — авторский чай.

Кирилл сказал:

— В этом есть культурный код.

— Конечно, есть. Раньше это называлось «не выбрасывай, пригодится». Теперь — культурный код.

Когда молодые уехали, Сергей Петрович вышел на балкон. Внизу двор светился фонарями. У мусорных баков стоял Николай и разговаривал с каким-то человеком в жилетке.

— Что там? — спросила Марина Викторовна.

— Николай опять сортирует действительность.

Через пять минут в дверь позвонили. На пороге стоял Николай с листком.

— Подписать надо.

— Что?

— Коллективное обращение.

— По горячей воде?

— Нет. По мусору. У нас теперь контейнеры раздельные, но крышки перепутали. На пластике написано «стекло», на стекле — «пищевые отходы», а на пищевых — «бережём природу».

— И что предлагаешь?

— Предлагаю написать, чтобы вернули как было.

— Когда всё в один бак?

— Да. Тогда хотя бы честно.

Сергей Петрович подписал. Николай ушёл дальше по этажам, собирая подписи. В этом тоже была своя народная красота. Когда система становится слишком умной, по подъезду всё равно идёт Николай с листком. Потому что листок — это последняя стабильная платформа.

Ночью в 3-03 Сергей Петрович проснулся от странного звука. На кухне что-то пищало. Он вышел и увидел, что чайник наконец ожил. Голубая лампочка мигала, вода внутри бурлила.

На телефоне было уведомление:

«Поздравляем! Устройство успешно обновлено. Теперь доступна функция „Кипячение“».

Сергей Петрович долго смотрел на экран. Потом налил чай, сел у окна и вдруг почувствовал не злость, а какую-то тихую нежность к этой нелепой жизни.

Ведь если подумать, наша действительность устроена как этот чайник. В ней много блестящего, умного, подключённого, сертифицированного, обновлённого. Она требует пароль, код, согласие, подтверждение, геолокацию, уведомления. Она может зависнуть, перепутать крышки, выполнить ремонт без ремонта, вызвать сотрудника к сотруднику, записать всех на 10:20 и пожелать хорошего дня после сорока минут ожидания.

Но иногда, после долгих попыток, она всё-таки кипятит воду.

Утром Сергей Петрович решил начать новую жизнь. Не глобально — глобально у нас обычно начинается с понедельника и заканчивается во вторник к обеду. А маленько. Он решил не ругаться с техникой, не спорить с роботами и относиться к цифровому миру философски.

Первым делом он открыл приложение «Мой уютный дом». Там висело новое уведомление:

«Ваша заявка закрыта. Причина: отсутствует доступ в квартиру».

— Марина! — позвал он. — Они не пришли, потому что нас не было дома.

— Но мы были.

— Вот именно. Видимо, отсутствовал доступ в их реальность.

Он снова нажал «Создать обращение». Приложение попросило описать проблему. Сергей Петрович написал:

«Потолок протекает. Предыдущее обращение закрыто без выполнения. Мы дома. Потолок тоже дома».

Приложение подумало и подсказало готовую категорию:

«Жалоба на шумных соседей».

— Нет, — сказал Сергей Петрович, — потолок шумит редко. Только когда капает.

Он выбрал категорию «прочее». В наше время «прочее» — самая честная категория. В неё входит почти вся жизнь.

После завтрака позвонила тёща, Валентина Андреевна. Ей было семьдесят четыре, но она пользовалась телефоном лучше многих молодых, потому что относилась к нему как к врагу: внимательно, подозрительно и без иллюзий.

— Серёжа, мне пришло сообщение, что я выиграла приз.

— Не открывайте.

— Я и не открываю. Я тебе читаю.

— Что написано?

— «Уважаемый клиент, вы стали победителем акции. Перейдите по ссылке».

— Не переходите.

— Я знаю. Я им сама написала.

— Кому?

— Мошенникам.

— Зачем?!

— Чтобы не расслаблялись.

— Что написали?

— «Милые мои, я пенсионерка, но не дура. Работайте честно».

Сергей Петрович представил, как где-то в подпольном колл-центре молодой мошенник читает это сообщение и впервые задумывается о смысле жизни.

— Мам, — вмешалась Марина Викторовна, взяв трубку, — вы им больше не пишите.

— Почему?

— Опасно.

— Марина, мне семьдесят четыре. Самое опасное, что я сейчас могу сделать, — это забыть, куда положила очки.

Тёща была человеком старой школы. Она не знала слова «кибербезопасность», зато никогда не сообщала код из СМС. Потому что у неё был древний, но надёжный принцип: «Чужим ничего не говори». Этот принцип, если честно, можно было бы поставить главным законом цифровой экономики. Большими буквами. На всех сайтах. Вместо пользовательского соглашения на сорок страниц, которое никто не читает, написать: «Чужим ничего не говори. Особенно если они очень вежливые».

Днём Сергей Петрович пошёл в многофункциональный центр. Надо было получить очередную справку. В нашем государственном быту справки иногда начинают жить отдельной жизнью. Ты идёшь за одной справкой, чтобы получить вторую, которая нужна для подтверждения третьей, что первая тебе действительно нужна.

На входе стоял охранник.

— По записи?

— Да.

— Талон взяли?

— У меня запись в телефоне.

— Талон всё равно возьмите.

— Где?

— В терминале.

Сергей Петрович вздрогнул. Терминал — это был старый знакомый образ. Он подошёл. Терминал работал. Это уже внушало тревогу. На экране было написано:

«Выберите цель визита».

Список целей был длинный: паспорт, прописка, недвижимость, налоги, соцподдержка, транспорт, архив, земля, семья, дети, животные, бизнес, прочее.

Сергей Петрович опять выбрал «прочее». Терминал выдал талон: П-314.

На табло горело: А-022.

Он сел и приготовился к вечности. В МФЦ сидели люди всех возрастов и социальных групп. Молодая мама с ребёнком. Мужчина в костюме. Бабушка с папкой. Студент с наушниками. Все они были разные, но объединяло их одно: никто до конца не понимал, зачем он здесь, но у всех были документы.

Рядом с Сергеем Петровичем сидела бабушка и держала папку двумя руками, как щит.

— Сынок, — спросила она, — а вы не знаете, копия паспорта нужна?

— Не знаю.

— Я сделала пять.

— Почему пять?

— Чтобы наверняка. Они всегда что-нибудь хотят. Один раз попросили копию СНИЛС, а я принесла оригинал. Они сказали: нужна копия. Я говорю: вот оригинал, он лучше. А они: нет, копия. Я тогда поняла: оригинал у нас подозрительный, копия надёжнее.

На табло мигнуло: П-314, окно 7.

Сергей Петрович даже испугался. Он не ожидал, что будущее наступит так быстро.

В окне сидела девушка.

— Чем могу помочь?

— Мне нужна справка.

— Какая?

— Вот тут написано.

Он протянул бумагу. Девушка посмотрела.

— Это не к нам.

— А куда?

— На портал.

— Я был на портале. Портал отправил к вам.

— Значит, надо подать через портал заявление, что портал отправил вас к нам ошибочно.

— А это где?

— В разделе «Обращения».

— Я могу здесь написать?

— Нет, только онлайн.

— Но я пришёл офлайн, потому что онлайн отправил меня сюда.

Девушка посмотрела на него с сочувствием. В её глазах было видно: она тоже жертва портала, только с другой стороны окна.

— Попробуйте позвонить на горячую линию.

— Там скажут, что звонок важен?

— Конечно.

— Тогда спасибо. Я уже чувствую заботу.

На выходе Сергей Петрович увидел стенд: «Государственные услуги стали проще». Под стендом стояла очередь к консультанту, который объяснял, как пользоваться простотой.

Он вышел на улицу и вдруг захотел мороженого. Просто так. Без приложения, без записи, без талона. У киоска стояла женщина.

— Пломбир есть?

— Есть.

— Дайте.

— Наличными или картой?

— Наличными.

Женщина взяла деньги и дала мороженое. Всё произошло за пятнадцать секунд. Сергей Петрович даже растерялся. Никакого кода подтверждения. Никакой регистрации. Никаких звёздочек в конце: «Мороженое может содержать следы реальности».

Он отошёл к лавочке и подумал: вот она, настоящая магия. Человек попросил мороженое, другой человек дал мороженое. Без посредников. Без интерфейса. Без обновления. Возможно, именно поэтому маленькие киоски постепенно исчезают: они слишком сильно напоминают людям, что можно проще.

К вечеру в дом пришёл сантехник. Не из приложения. Настоящий. Его привёл Николай.

— Вот, — сказал Николай. — Это Витя. Он всё посмотрит.

Витя был в рабочей куртке, с сумкой инструментов и лицом человека, который видел такие трубы, что после них не страшны никакие цифровые реформы.

— Где течёт? — спросил Витя.

Сергей Петрович показал потолок. Витя посмотрел, хмыкнул.

— Это сверху.

— Я догадывался.

— Надо к соседям.

Они поднялись этажом выше. Дверь открыла молодая женщина.

— У вас, кажется, протечка, — сказал Сергей Петрович.

— У нас сухо.

Витя прошёл в ванную, открыл люк, посветил фонариком.

— Сухо у вас снаружи. А внутри — Венеция.

Женщина испугалась.

— А управляющая компания сказала, что всё выполнено.

Витя покачал головой.

— Они часто выполняют. Особенно то, что не видят.

Через час течь нашли и перекрыли. Без приложения. Без статуса. Без оценки качества. Просто человек с инструментом сделал работу. Сергей Петрович даже хотел поставить ему пять звёзд, но понял, что лучше дать наличными, бутылку и сказать спасибо. Это, между прочим, древнейшая система рейтинга: если человек хорошо сделал, его зовут снова. Если плохо — его вспоминают недобрым словом. Никаких фейковых отзывов.

Витя ушёл. Потолок, правда, сразу не высох, но в нём появилось главное — надежда.

Поздно вечером Сергей Петрович сел писать жалобу в управляющую компанию. Хотел строго, официально, с ссылками на нормы. Но потом устал и написал проще:

«Уважаемые! Сегодня проблему устранил сантехник Витя, которого привёл сосед Николай. Ваше приложение за это время успело два раза выполнить работы без участия людей. Предлагаю в следующем обновлении добавить функцию «Вызвать Николая». Она будет полезнее всех остальных».

Он отправил и лёг спать.

Наутро пришёл ответ:

«Ваше обращение принято. Статус: передано специалисту».

Сергей Петрович улыбнулся. Он уже не злился. Он понял, что бороться с действительностью лоб в лоб бессмысленно. У действительности лоб крепкий, бюрократический. Её надо не ломать, а высмеивать, как ржавый замок: иногда от смеха он сам открывается.

В выходные они с Мариной Викторовной поехали на дачу. Дача была старенькая, но честная. Там дверь открывалась ключом, вода шла из колодца, яблоня росла без приложения, а интернет ловил только на крыше, если стоять на одной ноге и верить в чудо.

Сергей Петрович вышел утром на крыльцо. Тишина. Птицы. Солнце. Сосед за забором пилил доску.

— Доброе утро! — крикнул сосед.

— Доброе!

— Чай будешь?

— Буду!

И всё. Никакой синхронизации. Никакой авторизации. Человек крикнул через забор, другой ответил. Вот она, социальная сеть старого образца. Работает без пароля. Если хочешь удалить пользователя — ставишь забор повыше.

Марина Викторовна вынесла чашки. Старый эмалированный чайник кипел на плитке. Без вай-фая. Без голубой лампочки. Без уведомления «вода достигла духовной зрелости».

— Вот это техника, — сказал Сергей Петрович.

— Ты же сам говорил, что старьё.

— Я говорил до того, как узнал, что кипячение может быть платной функцией.

Они сидели на крыльце и пили чай. Где-то далеко, в городе, кассы подозревали хлеб, приложения выполняли невыполненные работы, банки берегли важные звонки, терминалы печатали талоны в неизвестность, чайники обновлялись, холодильники грустили без подписки, а пылесосы строили карты квартир, которые хозяева и так знали наизусть.

А здесь всё было просто. Муравей тащил травинку. Кот лежал на солнце. Ветер шевелил занавеску. И Сергей Петрович вдруг подумал, что здравый смысл никуда не исчез. Он просто переехал туда, где нет регистрации по номеру телефона.

В понедельник они вернулись в город. У подъезда висело новое объявление:

«Уважаемые жильцы! В рамках программы повышения комфорта в подъезде будет установлен умный домофон с распознаванием лиц. Просим предоставить фотографии жильцов, паспортные данные и согласие на обработку биометрии».

Николай уже стоял возле объявления с ручкой.

— Опять коллективное обращение? — спросил Сергей Петрович.

— Нет, — сказал Николай. — Список составляю.

— Зачем?

— Кто против.

— А если домофон не узнает?

— Вот я и говорю. У меня утром лицо одно, вечером другое. После квитанции ЖКХ вообще третье. Как он меня распознает?

Сергей Петрович посмотрел на объявление и понял: новая глава начинается.

Вечером в общий чат дома пришло сообщение от управляющей компании:

«Уважаемые жильцы! Умный домофон позволит повысить безопасность, комфорт и качество обслуживания».

Николай сразу написал:

«А горячую воду он включит?»

В чате наступила тишина. Потом кто-то поставил смеющийся смайлик. Потом ещё один. Потом смеялись уже все: первый подъезд, второй, третий, даже суровая Тамара Ивановна из квартиры 56, которая обычно писала только «Кто сверлит?» и «Уберите машину».

Управляющая компания не ответила.

И в этой тишине было что-то важное. Потому что иногда один простой вопрос сильнее большой презентации. Особенно если вопрос про горячую воду.

Сергей Петрович сидел на кухне, пил чай из обновлённого чайника и думал, что наша действительность, конечно, странная. Она постоянно хочет казаться умнее, чем есть. Она говорит сложными словами, прячет простые вещи за интерфейсами, требует оценить качество воздуха в очереди, заменяет разговор с человеком чат-ботом, а ремонт — статусом «выполнено».

Но человек всё равно хитрее. Он найдёт Николая. Позовёт Витю. Напишет в чат. Подпишет листок. Спросит вслух то, о чём все молчат. Купит мороженое за наличные. Починит старый чемодан. Поставит чайник на плиту. И будет жить.

Потому что настоящая цивилизация начинается не там, где чайник подключён к интернету, а там, где сосед спрашивает:

— Чай будешь?

И ты отвечаешь:

— Буду.

Без пароля. Без кода. Без обновления.

Просто по-человечески.