Обманутый. Негодяй. Предатель

Глава 1

Последние сомнения в надёжности заказчика развеялись прахом. Выданная им программа-шпион, она же программа-взломщик — и Соид знает, что ещё, — справилась на ура. Не мгновенно, конечно, но иного и ожидать не стоило: как-никак целых четыре контура защиты.

Всё это время парень был как на иголках, что и немудрено — всё же он находился на территории врага, вокруг то и дело шныряли охранники, а заглушенные визоры и сенсоры могли в какой-то момент вызвать подозрение у наблюдающих за экранами лопухов-безопасников. Но Соид, да пребудет его имя во веки вечные, избавил: зелёный диод подмигнул — как-то даже задорно и лихо, — и предоставил Науху доступ ко всему цифровому содержимому планетарного банка «Окнаб». А заодно и помог незамеченным пробраться к содержимому огромной ячейки в сердце здания.

Парень ухмыльнулся, мысленно похлопал сам себе в ладоши и выбрался из своей ниши за раскидистым растением в кадушке. Воровато оглядевшись, он на секунду задумался — не стоит ли перестраховаться и таки вырубить охранников, благо заказчик на это вполне себе прозрачно намекал? Но не решился. Один из ходивших тут бездарей, якобы что-то охраняющих, был человеком весьма и весьма преклонных лет и носил кардиостимулятор. Который от действия лазерного шокера, выданного всё тем же заказчиком на всякий случай, мог и отключиться, а «мокрые дела» Наух на себя брать не собирался — мараться ещё. Хотя и статья, конечно, за «мокруху» намного тяжелее, но это вторично, попадаться точно не входило в планы Науха. Да и перестраховка эта была бы уже явно излишней — доступ ко всем визорам, сенсорам и датчикам тоже теперь был под полным контролем парня, если кто и двинется в эту сторону — непременно заметит.

И всё же Наух, подолгу замирая, перемещался перебежками по коридору, длиннющему, тёмному и почему-то пугающему — хотя в его родной пуэбле* ночные фонари в «товарном» количестве появились совсем недавно, а всё детство он провёл на почти не освещённых улицах, где отсутствие фонарей конкретно для него было только плюсом. Иначе он вполне мог быть пойман ещё в самом начале своего извилистого жестокого пути от мелкого и вечно голодного «карманника» до одного из самых уважаемых преступников своего округа Но-Тьерры.

В конце коридора Наух свернул направо, прошмыгнул до поворота с огромным угловым окном, через которое вяло пробивались скудные лучи А-Нула, сегодня, видимо, решившего трудиться в полсилы. Замерев на границе освещённого участка, выглядящего брошенной на пол бледно-жёлтой простыней, парень длинно выдохнул. «Последний рывочек, — подумал он нервно. И в который раз пообещал сам себе — и клянусь, я завяжу с этим дерьмом как минимум на год. А часть своей доли передам на благотворительность. Пять… нет, десять процентов!» В голове мелькнула непрошенная мысль — может, для прочности стоит поклясться Соиду? Но тут же была задвинута в самый дальний угол. Он не любил загонять себя в безвыходные положения.

Дыхание никак не хотело успокаиваться. Наух вывел перед глазами проекцию здания с отмеченными на ней красными метками охранниками, потом пробежался по данным с датчиков — всё было готово. Оставалось всего лишь сделать несколько шагов. Ерунда, на этом этапе уже точно ничего не может случиться, если только потом, при отходе… «Но отчего же, коньо, так страшно-то? — мысленно воззвал он непонятно к кому. И сам себе ответил — А может, это ты, грязный мальчишка, боишься того, что придётся сдержать обещание и бросить это дело, когда получишь обещанные динеро? И тогда ты через пару семан опять полезешь на стену от адреналиновой ломки, опять будешь заливаться мерзким дешёвым пойлом по блевотным забегаловкам, а в итоге всё же не удержишься и нарушишь данное в пятисотый раз слово? — ядовито подумал Наух, пытаясь разозлить себя и вытеснить липкий страх. — Но в этот раз у тебя не будет оправданий, якобы нужно было на что-то жить. Тебе с этой операции хватит кутить до конца жизни, хватит выкупить наконец Вещь — и ещё останется трижды по столько. Но сейчас, мальчишка, тебе нужно завершить дело. Даже такие недоумки, как здешние безопасники, могут чухнуть, что что-то не так. А заказчик твоих оправданий слушать не будет, плевать ему и на тебя, и на твои переживания. И тем более на Вещь. Он точно кто-то серьёзный, я это сразу понял, такой найдёт где угодно.»

Знакомство с заказчиком и правда внушало к тому уважение. В тот вечер Наух привычно сидел в излюбленном баре «Хвост ящерицы» на самой окраине столицы и не рассчитывал на новые заказы. Время было не «рыбное»: последнее время Службы словно взбеленились и как-то особенно яростно выполняли свой долг. Правда, само понятие «долг» многие из них понимали весьма превратно — многие заботились не о сокращении преступности как таковой, а о набитии собственных карманов, но, тем не менее, честным ворам и воришкам приходилось тяжело. И ещё вопрос, кому лучше попасться: редкому честному, который упечёт тебя за решётку, или продажному, который обдерёт до нитки, а после, возможно, измордует до полусмерти, если ему покажется мало наживы.

Поэтому, когда к Науху подошла коренастая фигура в плаще, с накинутым капюшоном, скрывающим лицо, он неторопливо поднял на нее глаза и бросил:

— Подачек не делаю, едой не делюсь.

— О вашей вежливости ходят легенды, — хмыкнул из-под капюшона необычный хрипло-низкий голос, словно бы с металлическими вкраплениями.

— Есть такой момент, ага, — кивнул Наух. — Пробку не создавай, чудила.

Тогда он был уверен, что это и близко не клиент. Потому что вот так к нему по наводке бы не подошли, парень всегда всем говорил, что должен видеть, с кем разговаривает. Ну а без наводки он уже давно не работал, такие мелочи в сочетании с таким риском — для новичков

— Я к вам по делу, — после некоторого молчания продолжила фигура чуть изменившимся голосом. — Большим делом, попрошу отметить.

— На ближайшую неделю у меня одно дело: сидеть каждый вечер тут, заливаться пойлом и не думать ни о каких делах, ясно? — повысил голос парень.

Из-под капюшона раздался явственный скрип зубов, потом плащеносный поднял руку и щёлкнул пальцами.

Итак невеликое количество посетителей бара почти синхронно встало и покинуло его, включая бармена и нескольких официанток. Теперь на всё немаленькое помещение оставалось двое: Наух и тип в плаще.

— О как, — хмыкнул парень. — Что сиё за перфоманс? Мажорик, что ли? Смог напихать денег в вечно дырявые карманы местным хозяевам и завсегдатаям?

— Не без этого. Слушай, парень, я прекрасно знаю кто ты и что ты можешь. Но не собираюсь «стучать» об этом в Службы или куда бы то ни было ещё. Наоборот, у меня есть к тебе предложение, которого тебе больше никогда в твоей жизни никто не предложит.

— Жениться на жирафе? Научиться превращать воду в текилу? Перемещать… — глумливо начал Наух.

— Ваше остроумие не менее легендарно, чем ваша приветливость, — нетерпеливо перебил его плащ. — Но, увы, у меня не так много времени на всякие шутки и юморы. Да, я знаю, что пришёл к вам без обычного уведомления и рекомендаций, но и дело у меня необычное.

«Дьябло, для обычного „пешехода“ этот чудик многовато знает, — подумал парень. — Но шёл бы он…»

— А ещё необычная, полагаю, сумма. Не менее двух миллионов посо наличными. А так же пока неопределённая сумма в «цифре», но то меня не касается.

«Не шёл бы он никуда отсюда! — резко поменяла направление мысль в голове Науха. — Мадре его, этого хмыря, такие суммы даже просто говорить не принято! Был бы кто другой, „погрязней“, этот говорун бы не вышел даже из квартала… Но, видимо, и прям кто-то ему про меня порассказал изрядно… Да и Вещь, каррахо*, надо выкупать. Не Соид ли мне этого чудилу послал?..»

— Капюшон сними, — буркнул он, — о делах с безликими не разговариваю.

Чуть подумав, тот сделал, как сказано. Обычный, в общем, омбре оказался, седой, чуть морщинистый, с модными сейчас — и жутко не идущими ему — тонкими усиками, но с совершенно неподходящими ко всему остальному лицу глазами. Уставшими, много повидавшими, поистине мудрыми. И, почему-то, показавшимися Науху честными, хотя он не очень-то в это поверил. Все врут, но не всегда попадаются.

Итогом переговоров и стала нынешняя операция. Сначала Наух, конечно, ни на грош не поверил собеседнику, но, проверив программку и пробив по своим каналам информацию о банке, убедился, что всё на самом деле правда. И решился. Ведь ему так нужны были клятые динеро!

В очередной раз выдохнув, Наух выбросил из головы ненужные сейчас воспоминания, прижался к стене, дабы не наступать на пятно света, прошмыгнул за угол. И практически уперся в неприметную дверь из тёмного металла. Но её обманчивая «обычность» не ввела парня в заблуждение, он с такими уже сталкивался: оснащена независимыми механическими замками, электронными и ложными, которые могли заблокировать весь закуток намертво на двенадцать часов.

Но это уже была прямая и привычная работа для парня. Он вытащил из рюкзака новенький набор инструментов, размял пальцы и, проверив датчики ещё разок, погрузился в работу…

Прерваться пришлось через половину оры — мимо прошёл недоумок-охранник. Но это было ожидаемо, и Наух благополучно пересидел в заранее найденной и быстренько вскрытой каморке с роботами-уборщиками. Еще через одну ору — снова короткий отдых в компании металлических работяг. И в третий заход поддался наконец последний замок — этот был какой-то новой, невиданной раньше Наухом системы, заставил попотеть, клятый каброн. Но сдался и он, и парень осторожно повернул тонкий стержень в руке, услышал приятный сытый щелчок. Массивная дверь едва ощутимо шевельнулась, подалась навстречу.

Снова участились дыхание и сердцебиение. Но Наух не стал торопиться. Он осторожно отошёл, уселся на пол и вывел на очки перед глазами проекцию. Нет, всё спокойно, всё по плану, как всегда.

Идиоты-охранники совершают свои обходы ровно по графику, даже отлить ходят всегда на одном и том же этаже и круге… «Ну, таких сам Соид велел пощипать, — самодовольно подумал Наух. — Да и не обеднеют. Мне нужнее, мне надо будет жить долго и счастливо, а это требует много динеро…»

На всякий случай отключив всю электронику, — а ну как в самом хранилище всё же есть какой датчик? Хотя все проверки говорили об обратном, но бережёного Соид бережёт, — парень гибко поднялся, с видимым трудом потянул на себя дверь, посветил внутрь крошечным фонариком.

Беглый осмотр содержимого заставил вырваться из его груди длинный изумлённый вздох. Нет, заказчик говорил, что «Окнаб» будет собирать немалую сумму наличных, даже озвучил примерно сколько, — не меньше двух миллионов, — но вживую Наух никогда столько не видел. Еще и купюры были не самыми крупными, по сотне посо, отчего валюты казалось совсем уж невероятное количество.

Чуть подрагивающими руками парень скинул рюкзак и несколько суетливо начал набивать в него валюту. Из-за спешки некоторые пачки выпадали из рук, другие не хотели укладываться ровно, занимая слишком много места, третьи вовсе рассыпались по полу. И Наух суетился всё больше. От времени захода внутрь до очередного прохода охранника было больше тридцати минут, но всегда работающие безукоризненно внутренние часы сбоили, заставляя дёргаться и суетиться.

Когда стало казаться, что две трети отведённого времени уже точно миновали, Наух огляделся и страдальчески сморщился — на втором столе ещё лежало никак не меньше полумиллиона, да и по полу, навскидку, не меньше нескольких десятков тысяч разбросано. Пора было тикать отсюда, отход тоже не две секунды займёт… Но оставить столько валюты было выше его сил. Да и, опять же, непонятно, как заказчик на такое посмотрит, как бы не вычел из его доли.

Долгие пару мгновений поборовшись с самим собой, парень буквально на две секунды включил очки. И радостно оскалился: времени ещё вагон. Даже с пола собрать успеет, главное — перестать суетиться.

Когда содержимое второго стола переместилось в раздувшийся рюкзак, внутренние часы-таки пришли в себя и робко подавали сигналы, что до прохода охранника минут десять, не больше. Но на полу было ещё много динеро… Чертовски много. Обычному гражданину этой суммы хватит, чтобы безбедно прожить не один десяток лет. А Наух ещё слишком хорошо помнил нищую жизнь после побега из воспитательного дома — в трущобах, где за десятку посо тебя могли искалечить. Как минимум.

Мысленно вознеся молитву Соиду, парень снова включил очки — семь минут до прохода! — и бросился судорожно собирать разбросанные по полу динеро, уже безо всякого порядка пихая их в карманы.

Две минуты. Одна. Забитые, неряшливо торчащие во все стороны карманы. И несколько последних пачек на полу в дальнем углу — отлетели от неосторожного движения ногой.

С лёгкой пробуксовкой рванув туда, Наух суетливо запихал динеро себе за ворот куртки и бросился наружу. Не было времени аккуратно закрывать дверь на все запоры, поэтому он только быстро защёлкнул правый замок, самый простой.

Включил очки. В систему защиты улетели две давно сохранённые и продублированные команды, и индикаторы над дверью в хранилище успокаивающе загорелись зелёным, а из цифрового хранилища «Окнаба» списалось на анонимный счёт ещё больше миллиона посо. Которые тут же по цепочке бирж, посредников и трейдеров отправились в до-о-олгое путешествие, чтобы осесть в итоге в виде крипты на анонимном кошельке. Да, некая «утруска» и «усушка» неизбежны, но безопасность важнее. В конце концов, цифровая часть прибыли по договору с заказчиком отходила только Науху — потому как на Но-Тьерре Государство следило за этим видом динеро куда строже, чем за наличными, и мало кто знал пути обхода многочисленных точек контроля.

Грязно-жёлтая простыня света из углового окна вытянулась, искривилась ещё больше, отошла от стены подальше, позволив Науху проскочить участок на полной скорости. В уже почти привычную каморку с роботами-уборщиками он влетел как обезумевший метеор, но тут же безумным усилием воли заставил себя сесть на пол и замереть.

«Вашу мадре через колоду, три мульта! — возникла судорожная мысль в его голове. — Черт с ним, даже пусть полтора из них моих, никак не меньше…» И снова Науху пришлось силой воли заставлять себя успокоиться и выкинуть из головы всё лишнее — и в первую очередь подсчёт динеро. Ничего ещё не закончилось. Самое сложное позади, а вот самое ответственное — как раз-таки строго наоборот, ровно впереди…

Бездарь-охранник снова прошлёпал мимо, гнусаво напевая мотив какой-то песни. Его тоскливое вытье протянулось по коридору в одну сторону, затихло — и за эти несколько секунд тишины Наух трижды вспотел, наблюдая в проекции как безопасник замер на углу, напротив двери в хранилище, — и двинулось обратно, вскоре пропав на лестничном пролёте.

До верхнего этажа Наух добрался без происшествий, чуть ли не прогулочным шагом двигаясь по коридорам, разве что стараясь быстрее и незаметнее миновать участки с визорами и сенсорами — хоть те и были под его полным контролем, но въевшаяся за годы привычка была сильнее рацио.

Достигнув цели, парень скинул рюкзак, снял куртку и бросил её на пол, предварительно быстро перекинув динеро из-за пазухи в рюкзак и трамбуя их ногой. Достав крохотный нож, распорол куртку по всему внешнему шву, потянул на себя выпавшую ткань. И вскоре Наух уже быстро натягивал на себя чёрный вингсьют, сшитый самолично.

«Потушенная» сигнализация пристыженно молчала, хоть и укоряюще моргала парню из угла комнаты зелёным глазом, пока он осторожно открывал эвакуационное окно. Туда сразу ворвался колючий ледяной ветер, пробежал по незакрытым костюмом чешуйкам лица, заставив сморщиться и вытащить из-под вингсьюта повыше тёплый воротник. Конечно же, не помогло. Выматерившись про себя — и на ветер, и на холод, и даже на законы физики, заставляющие обычный воздух на такой высоте превращаться в орудие пыток, — Наух ступил на широкий подоконник, сжал ладонь в символе Веры и, старательно не глядя вниз, сильно оттолкнулся, раскинул руки… и полетел.

Разреженный воздух сначала упорно не хотел слушаться, несколько раз недовольно швырнув парня из стороны в сторону, но вскоре успокоился-таки и принял правила игры. Мягко и как-то даже ласково подхватив под раскрытые крылья и хвост, зашуршал по лицу, засвистел в ушах, осторожно потрогал на вкус ай-эл очки — и понёс Науха к его личному счастью и богатству. А заодно и к выкупу Вещи.

Внизу проносились тёмные громадины столичных эдифисио, редко перемежаемые невысокими торговыми центрами и многоуровневыми парковками, в одну светящуюся нескончаемую гирлянду переплетались многочисленные фонари на всех четырёх уровнях трасс, почти пустых — что и немудрено, время Наух выбрал самое сладкое для сна и самое поганое для тех, кто этой радости лишён: два часа до рассвета… И даже в тех редких карах и байках, или в единичных светлых окнах среди тысяч тёмных вокруг — очень уж вряд ли кому-то придёт в голову посмотреть вверх, где стремительно проносится чёрная фигурка, напоминающая птицу с неопрятным горбом на спине.

Едва миновав приметную башню «Кастийо», Наух голосом отправил следующую давно подготовленную команду и пристально всмотрелся в происходящее внизу. Не зря — снова всё шло по плану. Где-то там, под ним, далеко справа, бешено взвыла сигнализация, вверх отстрелили несколько сигнальных ракет, упёрся в небо тонкий красный лазерный луч. «Скорее, спасите-помогите! — пакостно ухмыльнулся про себя парень. — Нас грабят и, возможно, даже убивают!» И точно, через несколько секунд через расстояние еле слышно долетели звуки выстрелов огнестрельного оружия. Всё отлично…

Сейчас все окрестные патрули рванут туда, на огромный склад электроники, спасать и выручать — и в первую очередь, конечно, не засевший там персонал (кому бы он был так уж нужен? Рядовые гхенте*… Бабы ещё нарожают), а несметные количества оборудования и товара на сотни тысяч посо. И натолкнутся там на вооружённое сопротивление. С коим провозятся никак не меньше половины оры, которых Науху с запасом хватит, чтобы убраться из города. А если «напавшие» продержатся ещё четверть оры или полицейские силы не станут торопиться, а, как обычно, будут ссать под себя, ожидая подкрепления в виде бронированных штурмовиков-гвардейцев — то патрули войдут туда уже без сопротивления. Атаковавшие одноразовые роботы рассчитаны ровно на столько времени. Главное, чтобы никакой придурок-коп не решил поиграть в героя и не полез на рожон. У роботов пули не летального типа, но если прилетит куда-нибудь в незащищённый глаз — то можно и окочуриться.

Впрочем… Наух в этом случае только немного погрустит, не более. На его руках крови не будет в любом случае — это опять все остальные, его «подрядчики», тупые дегенераты, не могут спланировать свои акции чисто. Как и всегда. За эту грязь парень и презирал подавляющее большинство своих коллег по опасному бизнесу — крайне мало кто мог и сделать дело, и уйти сухим.

Вскоре высоченные колонны Центра внизу сменились куда более низкими эдифисио, и Наух начал тренированно тормозить при помощи «хвоста». Постепенно снизился до сорока метров, выпустил крохотный купол парашюта и мягко опустился на многажды проверенном заранее пустыре за заброшенной стройкой. В темпе скинув вингсьют, оказался в самой обычной ежедневной одежде: широченные штаны, такая же безразмерная кофта с капюшоном, высокие ботинки. Рюкзак чуть постройнел, когда часть динеро в нём уложились ровными рядами, а ещё часть переместилась в заранее выкопанную яму, опрысканную убивающим любой запах спреем.

Из проржавевших и вросших в землю ворот заброшенной стройки вышел усреднённый гражданин Государства, явно спешащий на работу, дабы обеспечить себе хотя бы еды. Даже его лицо, хмурое и недовольное, с опущенными уголками большого безгубого рта, словно бы говорило всем окружающим: «эй, отстаньте, сраные гхенте! Без вас тошно!»

Всё — полностью согласно плану.

И, свернув за угол, Наух буквально нос к носу столкнулся с привидением. Оно приняло вид двух патрульных офицеров, тут же выхвативших табельное оружие, и никак не хотело пропадать.

«Карррахо! — мысленно взвыл парень. — Ну этого не может быть просто потому что не может быть! Вы все, скоты позорные, должны быть там, у склада в десяти кварталах! Всё же проверено и перепроверено было! Или… Неужели то включение очков-таки что-то там сделало?! »

— Руки в гору! — повелительно рявкнул один из патрульных — мордатый красноносый человек, с богатыми усами и глянцевой лысиной.

— Но… — в замешательстве протянул Наух, пытаясь в темпе придумать, как выкрутиться. — Но энтьендо, омбре*…

— Сраные чоло*, — негромко проворчал усач и перешел на язык жестов, крайне доходчиво пояснив требуемое.

Второй за время диалога успел отойти чуть в сторону и взять Науха на прицел так, чтобы ни в коем случае не зацепить напарника. «Ещё и не совсем деревянные, надо же, — пронеслось у парня в голове, пока он одним почти незаметным движением расслаблял лямки. — Повезло так повезло. Может, у них атмо-рация сломалась, вот и задержались тут, ублюдки? Соид, — взмолился он, уже в длинном прыжке летя в одну сторону, а рюкзак швыряя в другую, — помоги, вытащи. Даю слово! Брошу это дерьмо, не на год, не на два! Навсегда! Соид!»

***

— … Соид будет нам свидетелем! Наухо Деликуэнсия де Инфансия обвиняется в совершении кражи в особо крупном размере, в проникновении на государственный объект особой важности, уничтожении государственного имущества в среднем размере, краже и/или уничтожении личных данных пользователей банка «Окнаб», нанесении среднего вреда здоровью государственного служащего, попытке оказать сопротивление при задержании… — Представительница Зала Справедливости еще добрых пару минут зачитывала всё, что вменялось в вину задержанному, после чего подняла глаза от красивой бордовой книги и посмотрела на закрытую силовым полем площадку в нескольких шагах от себя. — Обвиняемый, вам слово перед началом заседания.

Вот именно к этому дню Антон и шёл всю свою предыдущую жизнь. Ради этого пошёл служить в министерство Права и Порядка, ради этого долгих пять аньо учился (а точнее будет сказать — страдал) в университете, мучился один аньо практики и очищения в Монастыре-Колонии, зубрил основы программирования бессоными ночами. И все это время он часто терпел насмешки от всех вокруг: никто не понимал этого высокого доброго светловолосого парня с голубыми, будто излучающими свет, глазами. У его сокурсников было множество причин пойти учиться туда же: власть, пусть пока и минимальная; стабильность; относительное уважение в большей части общества; возможность безнаказанно бить забулдыг на улицах или «стричь» денежку — пусть и небольшую, зато регулярно — со всяких мелких продавцов. И ещё множество других. Но вот только ни один не понимал, как это можно рваться в этот университет ради того, чтобы служить Порядку и нести Справедливость.

А Антон в ответ абсолютно не понимал их мотивов. Ведь это же неправильно, противоестественно! Службы Права и Порядка — они нужны для Права и Порядка, и никак иначе, это ведь даже в названии указано! А Государство на Но-Тьерре остро нуждалось и в том, и в другом: пусть по глобальным новостям ещё и не показывали всё, но любому жителю было прекрасно известно, что преступность за последние десятилетия достигла невиданных высот, коррупция «на местах» расцветает пышным цветом, уровень счастья жителей — в основной своей массе, конечно, — катится в бездну. Великий Император-Патриарх делал что мог: еженедельно самолично проводил заседания Зала Справедливости, выносил вердикты, отправлял на отбывку «сроков», лишал всего имущества… Но он физически не мог охватить всё, работал только с высшими чинами, которых также было немерянное количество. Но-Тьерра огромна.

И поэтому с самого детства, видя уже тогда, даже наивным детским взглядом, что его мир с каждым днём всё дальше и дальше от того, каким бы он хотел его видеть, Антон твёрдо решил: он будет наводить здесь порядок! А когда ему было пятнадцать аньо, его родители погибли в автокатастрофе, столкнувшись с другим атмокаром. Виновными признали как раз мать и отца парня — именно они нарушали правила. Тогда, лишившись самых дорогих и близких людей, мальчишка потерял ещё и потенциальное наследство — суд постановил продать их квартиру для выплаты компенсации потерпевшему, второму участнику аварии, а пацана отдать бабушке. И, доучившись до конца учебного аньо Антон бросил учёбу в своей скуэле*, и с трудом, но поступил в университет, оказавшись там самым младшим, наивным и беззащитным. Но всерьёз ни разу не жалел о своём решении. Цель. У него была цель.

И вот он на первом своём заседании! Пусть пока только в качестве сопровождающего для обвиняемого, пусть почти без права голоса перед Представителем и Обсуждающими, но он наконец-то близок к своей цели!

Один из элементов его цели — жуткий преступник-чоло — так и сидел на своей страшно неудобной даже на вид лавке за силовым барьером. Невысокий, тонкий, покрытый светло-зелёной мелкой чешуей, он недобро зыркал по сторонам огромными чёрными глазами без радужки. И не проронил ни слова с самой первой встречи, когда Антон его забирал из камеры.

Впрочем, последнее было легко объяснимо. Почему на лице Антона легко читалось удивление от обращения Представительницы.

Послушав наступившую тишину с добрую минуту и видя, что жуткий преступник не собирается реагировать, а Зал Справедливости почему-то продолжает надеяться на обратное, Антон, чувствуя себя обязанным поступать как должно — а иначе ради чего было всё это? — неуверенно поднялся на ноги и откашлялся. Представительница бросила на него недовольный взгляд, покривила губы, а Обсуждающие не удостоили его и этого. Но и не высказались против, что парень счёл как разрешение на слово.

— Уважаемая… Уважаемые… — дрожащий голос разнёсся по залу, наполовину заполненному гражданами. — Высокая Представительница, высокие Обсуждающие! Я… — он опять сбился, судорожно отхлебнул воды из стоящего на столе стакана. — Я хотел сказать, что… Что, возможно, вы пропустили или не обратили своего высокого внимания…

— Высокий Представитель настойчиво просит вас объясняться короче и без своих домыслов, согласно действующим правилам поведения граждан в Зале Справедливости.

— Прошу меня простить, госпожа Высокая Представительница… Я хотел сказать, что обвиняемый, согласно документам задержания, не владеет общим языком… — Снова смочив горло, парень продолжил, — и, согласно праву номер семнадцать точка тридцать три, имеет право на переводчика при любом обращении в органы Государства…

Антону показалось, что глаза обвиняемого на секунду изменили выражение, словно он понял сказанное. Сопровождающий-послушник посмотрел на него внимательнее: тот так и сидел, ссутулившись и нахохлившись, и водил непонимающим взглядом по многочисленным гражданам в Зале.

После нескольких секунд тишины — Представительница хмурилась и что-то писала стилусом на невидимом для остальных устройстве, Обсуждающие, не соответствуя своему названию, только переглядывались и пожимали по очереди плечами, — в Зале кто-то робко сказал:

— Охранник прав, не все мы, коренные но-тьеррцы, владеем вашим общим языком. Мы тоже имеем права!

Несколько граждан согласно загудели. Представительница нахмурилась ещё шибче, сведя тонкие бровки практически в одну линию, стукнула два раза молоточком.

— Я требую тишины и уважения к Залу!

Явный гул затих, но зато ещё несколько граждан добавились к поддерживающим речь Антона, только теперь они выражали свою поддержку покачиванием головами. Тот, ободрённый этим, снова встал на ноги и куда более уверенно добавил:

— А так же, согласно Праву номер девять точка семь, обвиняемый имеет право на бесплатного абогадо от Государства.

— Сопровождающий-Послушник! — рыкнула разъярённая вконец Представительница, — вы не имеете права вмешиваться в Высокое Заседание!

— Я выступаю не от имени Монастыря-Колонии, а как добропорядочный и законопослушный Гражданин Государства, имеющий право слова в любом органе Государства, — Антон заметно побледнел, осознавая, что практически спорит с самой Высокой Представительницей Зала Справедливости. Раздавшийся согласный гул нескольких Граждан придал ему сил.

— Я вас поняла, Сопровождающий-Послушник! Но, тем не менее, сейчас вы носите мундир сотрудника Монастыря и не должны мешать работе других органов, нарушая правила поведения сотрудников Государственных Служб внутри Зала! Я сразу же после Заседания доложу о вашей работе вашему руководству!

— Согласно основному закону Государства, гражданин всегда остаётся Гражданином, независимо от выполняемой им в данный момент роли и/или работы, госпожа Высокая Представительница, — почти прошептал Антон. Но тут же собрался с духом — ведь он абсолютно прав! — и продолжил чуть увереннее — я полностью на стороне Зала Справедливости и желаю этому злодею, этому негодяю, покусившемуся на чужое, понести заслуженное и страшное наказание за все его многочисленные грехи…

— Которые, впрочем, пока только вменяются ему, справедливости ради, — чуть мягче перебила его Представительница.

— Да, да, конечно… — сбился Антон. — Так вот, я действительно желаю, чтобы виновный понёс наказание по всей строгости Закона нашего великого Государства, и именно поэтому предлагаю внести коррективы. Чтобы виновный не смог потом ускользнуть от возмездия, сославшись на законные Права!

Представительница снова свела бровки домиком, покрутила в руках тоненький стильный стилус. Бросила взгляд на поднявшего руку Представителя Государственного Обвинения, позволила ему говорить.

— Помимо сказанного Послушником, переводчик так же имеет смысл, чтобы проверить обвиняемого на причастность к другим преступлениям.

— Для этого наше предварительное слушание и было назначено так быстро, чтобы обязательно учесть мнения всех сторон и соблюсти Закон и Права, — довольно удачно вывернулась Представительница из неоднозначной ситуации и снова стукнула молоточком, услышав тихий гул среди сидящих граждан.

Они-то шли на обычное Заседание, никакое не предварительное! Да и Обсуждающих на предварительные никогда не приглашают. Но со взирающей совсем уж сурово Представительницей больше спорить никто не решился. Хотя на лицах граждан было многое написано, но Служащая предпочла этого не замечать. Чужие мнения — не её забота.

Первичное слушание в итоге перенесли всего на две оры*. Благо, и служба Защиты Граждан была в этом же здании, и отдельный переводчик не понадобился: выданный (а точнее, вытолкнутый) из кабинета первый попавшийся абогадо — щуплый и чуток плешивый мужичок в сильно не новом костюме и круглых очёчках, — вполне себе мог общаться и на местном языке. Ему хватило всего одной оры, чтобы вникнуть в детали дела, быстро тет-а-тет переговорить с обвиняемым и, вроде как, оперативно составить план защиты.

— …Обвиняемый, вам слово! — после повторения чудно длинной и загогулистой речи с предварительными обвинениями, Высокая Представительница отложила красивую красную книгу и надменно посмотрела за силовой барьер.

Там обвиняемый разевал рот и явно пытался что-то сказать — ну или же пародировал древнее время, когда жизнь только выходила из воды на сушу. Женщина недовольно дёрнула уголком рта, шарахнула от души молоточком по специальной подставке и повысила голос:

— Уберите фильтрацию звука, работники Зала! Немедленно!

И тут же по помещению разнёсся скрипучий и трескучий голос обвиняемого:

— Нащальника! Не хуби, нащальника! Тома сэм дэтей! Кормит ната, поит ната! Но я нищего не красть, мне всо подбросит кто-то! Тама и слетов моих никак нэту, нащальника!

Высокая Представительница эту акустическую атаку выдержала достойно, только совсем немного, буквально четыре раза, дёрнулся правый глаз. Обсуждающие перенесли похуже: зароптали, кто-то возмутился, почему обвиняемый раньше не заговорил, другие объясняли, что это, видимо, абогадо дал тому свой новомодный автопереводчик, чтобы не переводить самому, третьи просили убавить громкость, а то заболела голова. А обычные гхенте в Зале поступили ещё проще: больше половины присутствующих начали выкрикивать все свои предложения и пожелания по дальнейшей судьбе подозреваемого. А кто-то один громко сетовал на клятые новые технологии, режущие слух и душу, и призывал Власть взяться за это дело всерьёз. А заодно и коррупционеров казнить, под шумок.

Шумного призывателя-местного Стража вывела из Зала, без особой жалости скрутив тому руки за спиной и несколько раз совершенно случайно стукнув лицом о свои колени и пол. Остальных успокоили, Обсуждающих заткнули, подав наконец каждому по бутылочке воды, и задобрили новостью о том, что теперь дело пойдёт куда быстрее. Высокой Представительнице поправили макияж и заменили молоточек — предыдущий за время шума в Зале и вывода буйного противника технологий пришёл почти в полную негодность.

Когда все успокоились и расселись по своим местам, заседание продолжилось. Обвиняемый сразу продолжил блажить о своём и у него забрали переводчик, отдав обратно абогадо, отчего-то сразу злобно нахохлившемуся. И, видимо, в отместку, плешивенький мужик был не особо убедителен, переводя подопечному длиннющую речь обвинителя, включавшую уже и полный детальный список преступлений, со всеми цифрами и оперативно собранными свидетельствами и фактами, и меру наказания, и даже возможные варианты послабления при сотрудничестве. Только на перечислении всех цифр у подозреваемого как будто на мгновение округлились глаза, но тут же всё пропало, так что почти никто и не заметил.

Обсуждающие и остальные присутствующие в Зале, впрочем, услышав зачитанное, себя сдерживанием эмоций вовсе не утруждали — снова загудели, заохали, кто-то явственно завистливо скрипнул зубами. Мол, «живут же некоторые!».

Несколькими стуками обновив молоточек, Представительница навела порядок в Зале и передала слово стороне защиты. Мужичок встал за своим столом рядом с обвиняемым — не став, правда, при этом ощутимо выше, чем был сидя, — важно откашлялся, пригладил редкие волосики и приятным голосом начал:

— Уважаемые Представительница, уважаемые Обсуждающие. Сегодня мы здесь собрались не только ради того, чтобы вынести приговор и, возможно, поставить крест на всей дальнейшей судьбе моего подзащитного. Нет, говорю я вам! Сегодня в наших руках нечто куда большее! Мы решаем, какая у нас будет история и какое будет будущее! Всего одним решением — и я не побоюсь этого слова, эпохальным! — вы можете начать новую эру справедливости и всеобщего счастья! Или же откинуть наше великое и осенённое самим Соидом Государство и наш прекрасный народ в пучину беззакония, массовой сегрегации и прочих не менее ужасных вещей! — Зал, включая Представительницу, Обсуждающих и обвиняемого, потрясённо молчал. — А вы, досточтимые посетители, сможете своими глазами всё это лицезреть! Да-да, и я нисколько не преувеличиваю! Мы находимся на пороге, на повороте истории, которая может вывести нас как к сияющим вершинам чести и достоинства, так и низвергнуть…

— Господин абогадо, прошу перейти ближе к теме заседания! — сипло выдавила из себя Представительница и схватилась за стакан с водой. Нет, она слышала про этого странноватого, мягко говоря, защитника, но лично пока не сталкивалась и вообще считала, что он к социальным не относится.

Мужичок сбился, обиженно посмотрел на замолкшую и приникшую к воде женщину, поправил галстук.

— Это и есть самое, что ни на есть, дело! — пробурчал он уязвлённо. — Мы — да, не вы, а мы все! — все накинулись сейчас на этого несчастного забитого и слабенького аборигена лишь потому, что он отличается от нас! — Несколько но-тьерцев в Зале глубоко задумались, двое почесали кулаки. Наух незаметно осмотрел свои сухие, но очень сильные и жилистые конечности. Представительница заметно закатила глаза вверх и чуть-чуть расслабила затянутые шнурки рабочей блузки под мантией. — Да, он не человек, но разве кто-то здесь есть идеальный? Нет, говорю я вам! Вся вина, я уверен, этого несчастного парня лишь в том, что он оказался не в том месте, не в то время, и попался злобным патрульным, которые хотели выместить на ком-то свое кажущееся расовое превосходство!

Абогадо распалялся всё больше, уже выйдя из-за столика и начав размахивать тоненькими руками.

— Ведь какие нам были предоставлены доказательства совершения обвиняемым преступления? Что, у него была сумка с деньгами? Но она была не у него, а около него! А задержавшие его патрульные не зафиксировали на визорах, что она имеет хоть какое-то отношение к подозреваемому! Что, в хранилище остались следы проникновения именно моим подопечным? Этого нет! Все собранные, якобы, доказательства — лишь попытка подбить преступление под случайно пойманного обычного гражданина! — Мужичок довольно потёр руки и бросил быстрый взгляд на часы. Выделенные ему пять минут на речь перед прениями скоро закончатся. — Дальше, уважаемые. Науху так же инкриминируется нападение на сотрудника при исполнении. С этим спорить невозможно, этот момент наши альтернативно одарённые сотрудники патруля успели-таки зафиксировать на свои визоры. Но! Но скажите мне вы, уважаемые Обсуждающие: если вы ранним-ранним утром торопитесь с тяжёлой смены домой, к милой пухленькой жене и семерым деткам мал-мала меньше, погружённые в свои насквозь мирные думы, а тут вам навстречу выскакивают двое охламонов и начинают в лицо тыкать страшной железкой — разве вы в этом случае не попытаетесь принять меры для самообороны? Это даже не осознанное действие, это инстинкт! Тем более, опять же, мой подзащитный — коренной житель Но-Тьерры, где они до прибытия сюда людей жили практически в диких условиях, едва ли не ежедневно страдая от нападения страшных хищников.

Теперь глаза закатывало уже больше половины зала. А кулаки чесали все до одного но-тьеррцы. Это была так любимая людьми байка, что до их появления тут по улицам бродили огромные косматые осо*, с удовольствием и не торопясь перекусывающие местными чешуйчатыми дикарями на завтрак, обед и ужин. От истины это было так же далеко, как А-Нул от Но-Тьерры. Но выделенные на речь абогадо пять минут прерывать но-тьеррцы не стали. Ведь после заседания этот хилый мужичок обязательно выйдет из здания Справедливости…

И только Антон слушал внимательно, мысленно взвешивая каждое слово. И находил, что, конечно же, пафоса и артистизма тут с перебором, и немалым, но звучит весьма правдоподобно. В любом случае, несмотря на некоторую излишнюю «яркость» подачи, сказанное абогадо казалось достаточно весомым, чтобы, как минимум, об этом хотя бы подумать.

Прения сторон длились какую-то ору, до смешного мало по мерках Зала Справедливости. Ретиво начавшее процесс обвинение после выступления несколько необычного социального защитника заметно увяло, но попытки доказать-таки вину подозреваемого не оставило. Несколько необычный социальный защитник наоборот, явно всё больше верил в себя и гордым сутулым орлом порхал по выделенной ему площадке, размахивая руками, всё пронзительнее верещал о полной невиновности подозреваемого, халатности следствия и, как показалось многим присутствующим, вскоре мог уже перейти и к требованию наказания уже обвинителей. А то и самой Высокой Представительницы.

Та, видимо, тоже начала что-то такое подозревать, потому что ловко закруглила Заседание, напоследок ещё раз попытавшись поговорить с обвиняемым через автопереводчик (само собой, безуспешно), и ловко свалила всю ответственность на Обсуждающих — мол, дело не очевидное, и она, согласно Закону, готова выслушать этих крайне уважаемых господ и дам. Которых, правды ради, за полчаса до начала предварительного (как выяснилось в процессе) Заседания поймали на улице, замотивировали помочь Государству, шустро проверили на соответствие Требованиям и посадили в Зале на не самые удобные стулья. И даже забыли сначала выдать обещанной воды.

Обсуждающие, будучи не самыми подкованными в юриспруденции гражданами, на уловку с упоминанием Закона легко повелись, большинство заметно приуныло, но всё же, толкаясь плечами и подметая длинными мантиями пол, удалились в Зал Решения и без остатка использовали всю выделенную им ору. А если точнее, даже ору, семь минут и сорок секунд — измученные ожиданием все, присутствовавшие на Заседании, проявили заметное нетерпение, выразившееся в злых взглядах, тяжёлых вздохах и негромком обещании переломать все кости клятым говорунам, донёсшемся откуда-то из средних рядов. Правильно поняв крайне выразительный взгляд Представительницы, Антон быстро прошёл к двери Зала Решений, постучался и громко напомнил, что время истекло. И гораздо тише повторил то самое обещание про кости. Что-то из этого сработало.

Обсуждающие, будучи гражданами не особо подкованными в юриспруденции, но неплохо оснащёнными технологически, приличную часть выделенного времени потратили на суетливое копошение в атмо-сети, потом ещё почти столько же на обсуждение найденной информации, и лишь последние несколько минут вяло поговорили о судьбе задержанного. Почему-то изначально их никто даже не подумал предупредить, что дело может быть таким сложным.

В итоге они, кряхтя и почёсываясь, выбрались назад в Зал Справедливости и расселись по местам, чуть испуганно косясь в ряды гхенте. Правда, тут же выяснилось, что Обсуждающие забыли выбрать Голоса, но, пошушукавшись считанные секунды, едва ли не на пинках выдвинули вперёд самого старого гражданина, враз растерявшего всю свою уверенность, появившуюся после приглашения в ряды что-то решающих персон.

— Ээээ… Кхм… Оттак, значится… — выдал старичок вместо приветствия. — В ощем-то эта, как его… Мы тут посовещались, и я решил… Ой! Я посовещался, и мы решили… Тьфу!

Он едва не сплюнул на пол на самом деле, но увидел нацеленный ровно ему в переносицу молоточек Представительнцы, уже потерявший блеск и новизну, и шумно сглотнул, продолжил, для убедительности чуть надувшись. Сбоку начали подсказывать коллеги.

— Наше Высокое собрание Обсуждающих, эээ… Значится, решило, то есть обсудило всё сказанное сторонами, тоже, конешно, Высокими и крайне нами уважаемыми… Короче! — старичок мотнул куцей бородёнкой и нервно замахал руками, злобно посмотрел на шепчущих ему со всех сторон советчиков. — Всё, я сам скажу! Я председатель и я Голос! Сами выпихнули, то есть выбрали меня, вот и терпите! В ощем, так! Мы решили, что не можем принять решение в такие сжатые сроки, и требуем более… как это… более детального, во, рассмотрения дела! За сим прошу меня простить, внуки ждут…

И он совершенно серьёзно попытался покинуть Зал на глазах изумлённых гхенте, Представительницы, Антона и даже Наух недоумённо пошевелил надглазными чешуйками.

— То есть, как это — внуки ждут? — чуть ли не зарычала Представительница. — Вы обсуждающие, и вы должны принять судьбоносное решение для этого подозреваемого!

— Хрррр, — всё еще чуть неуверенно профырчал Голос, — какая-то из этих громких клуш… то есть, из моих коллег-Обсуждающих, вычитала, что в случае неочевидности решения и экстренной проводки Заседания, как у нас, Совет Обсуждающих имеет право потребовать перенести дело на более поздний срок. И мы решили воспользоваться нашим правом!

Заканчивал фразу он уже куда увереннее, чувствуя за собой Правду и Права гражданина. Правда, уже договорив, посмотрел по сторонам и увидел дюжую фигуру Антона, слегка сбледнул с лица и оперативно придумал, как, ежели чего, будет сваливать всю вину на неуважаемых коллег. Но, к его счастью, не пригодилось. Такое право и в самом деле имелось, хотя Представительница сначала было не поверила и полезла копаться в Основном Законе…

Сопровождающего для обвиняемого менять пока не стали, хотя взглядом, которым Представительница наградила Антона, можно было резать алмазы и замораживать огонь. Кроме того, она снова вспомнила и озвучила свою угрозу о немедленной жалобе начальству Послушника. Которого, впрочем, это особо не испугало, ведь он знал, что и Права, и правда, и справедливость на его стороне!

Именно это он горячо выпалил, когда, заведя подозреваемого во временную камеру, он вдруг ощутил на своей груди мощную хватку и оказался перед лицом начальника, Капитана-Иерея Са-Кула Кабесы де Робле. Вернее, попытался выпалить, но успел только часть, поспешно закрыв рот, когда на него полетели слюни от излишне эмоциональной речи руководства.

Тот, временно забыв про то, что он не только капитан, но ещё и Иерей, разбавлял свои словеса неприличным количеством отборной брани. Если убрать которую — что Антон всячески старался делать в уме, — выходило, что все подчинённые Кабесы де Робле — редкостные глупцы и поклонники однополой любви, из-за которых сам капитан периодически тоже вступает в неуставные отношения со своим начальством без малейшего на то желания. После примерно двухминутной вступительной речи, насыщенной крайне цветистыми оборотами, Антон услышал итог и тяжело вздохнул.

Капитан-Иерей, будучи изрядно пожившей скотиной, прекрасно знал всех своих подчинённых и их слабые места, как и подконтрольные ему территории и задачи. И выбрал то, что, по его мнению, было для Антона хуже всего.

Сопровождать подозреваемого до Монастырской Тюрьмы. Прямо сейчас. На стареньком наземном каре — из-за вчерашней перестрелки у крупного склада все летающие кары были заняты более важными задачами. А это минимум сутки, учитывая дорогу туда-обратно, множество проверок по пути и в точке назначения, а самое главное — ни единого гражданина для общения рядом: только он, подозреваемый без знания языка и автопилот.

Но, как парень ни уговаривал Капитана-Иерея, тот оставался неумолимым и суровым, не собираясь менять своё решение. Потому что безнаказанность порождает вседозволенность! И плевать, если даже наказание это — за якобы благой или справедливый поступок! Правила и Законы Государства и его служб написаны для их исполнения, а не для каких-то там глупостей!

Наконец смирившись со своей судьбой, Антон понурился и снова направился на пост ко временной камере, чтобы забрать подозреваемого. Что с успехом — и с очень кислой миной, — выполнил, тут же упаковав того в подкатившую карету. Сам уселся на место сопровождающего, вытянул ноги и приготовился к безумно скучной и длинной дороге.

— Слышь, копчик… — негромко раздалось вдруг откуда-то, когда экипаж выкатился за пределы города.

Откуда взялось это «копчик», никто точно не знал, просто несколько лет назад все вдруг почти одномоментно стали так называть молодых Послушников — вроде как, «маленький полицейский», при непрямом переводе с какого-то древнего языка. Считалось оно нейтральным и выражало даже определённую степень уважения говорившего — он, мол, понимает с кем ведёт беседу.

Антон покрутил головой, нахмурился, и только спустя какое-то время понял, что это сказал обвиняемый.

— Слышь, копчик, — повторил тот, поняв, что обратил на себя внимание. — Мы куда едем?

— Эээ… ты же не говоришь на общем языке! — возмущённо воскликнул Антон. — Так ты, получается, обманул Заседание и меня! А я только начал думать о тебе хорошо!

— Копчик, не кипишуй раньше времени и не пори горячку, ок, да? — несколько развязно, но при этом уважительно, приятным хрипловатым голосом протянул подозреваемый. — Я Наух, хотя ты наверняка это знаешь. А тебя как величать?

— Конечно, знаю, у нас твои фотороботы и даже имя с кличкой уже с двух ночи есть! Мы тебя, негодяя, быстро вычислили!

— Ке*?! — перебил его Наух. — со скольки?!

— С двух ор ночи! — обиженно буркнул Антон.

— Интерееесно… — Протянул задержанный. — Видимо, не в очках дело… ну да ладно. Копчик! Да не куксись ты, как девчонка обиженная, всё равно же нам надо как-то время убить! В клетке успел наслушаться, что ждёт меня дорога дальняя…

— Деление граждан на «девчонок» и нет, как и придание фактору пола какой-то выделяющей черты характера — это сексизм! — буркнул Антон.

— О, ло сьенто*, начальник, — извиняющимся тоном ответил Наух. — Просто я же из местной глухой деревни, у нас там всё куда проще, без этих ваших современностей… Так как, говоришь, тебя зовут?

— Антон, — чуть подумав, ответил Послушник. — И мне вообще-то запрещено с тобой разговаривать… — и тут же перебил сам себя. — Но ты не ответил, зачем соврал на Заседании и при задержании, что не знаешь общего языка?! А ну признавайся, мерзавец! А ведь я… я…

— Послушай, Антон, — подозреваемый ещё чуть понизил тембр, добавил почтительности в голос и даже поднял чешуйчатые руки в знак признания авторитета собеседника. — Ты же ведь не глупый парень, у тебя в глазах видно, что ты куда умнее всех тех бестолочей на заседании. Ну, кроме, может, абогадо моего, хотя он тоже несколько… Необычный, так скажем. Но главное вы с ним, я уверен, видите куда лучше всех этих патрульных, Обсуждающих, Заседающих и Представляющих. Вот и подумай сам, для чего я мог скрывать знание языка? Тем более, что и подсказки были…

Антон отвернулся, демонстративно собираясь последовать правилу и прекратить любое общение с перевозимым подозреваемым, но надолго его не хватило. Да и думать там особо не о чем было, если откровенно.

— Так можно было бы выяснить твою причастность и к другим преступлениям, помимо этого! — выпалил он через пару минут, обернувшись и победно глянув на Науха.

— Эй-эй, командир, охолони! — снова поднял тот руки. — В грубую смысл верный, вот только я не то что к тем непричастен, а и к этому тоже! Я же говорю — шёл себе на работу, а тут эти ваши доберманы налетели, давай мне в рожу оружием тыкать, да орать что-то вроде «ну всё, тварь чешуйчатокрылая, ты у нас теперь все „висяки“ по району на себя возьмешь! А ну, скотина такая-разэтакая, говори, как зовут, где живёшь и всё такое!» И тянется ко мне своей лапищей огромной. Ну я и шибанул одного в нос. А что поделать? Я рос в большой семье в бедной пуэбле, где даже чтобы покушать хотя бы раз в день — надо было драться с пелёнок! А уж что творилось во дворах… В общем, я не виноват, что такое воспитание! А потом эти два бугая давай орать, что расколят меня, что я вообще всё подпишу и загремлю в Монастырскую тюрьму на всю жизнь — вот я и ушёл в несознанку, мол, не понимаю, не знаю языка. А то правда же повесили бы вообще всё на меня! Сам же знаешь, командир, да ещё и получше меня, наверное, как это всё бывает…

Антон не мог не согласиться, как минимум частично, со словами подозреваемого. Все прекрасно знали, что случаев, когда на одного какого-нибудь бедолагу вешают всех перро* — полно. Где-то это делалось для повышения раскрываемости, где-то кому-то настоящие преступники заносили в Высокие кабинеты, чтобы их вину переложили на другого, а бывает и так — просто обычный гражданин попадал не в то место и не в то время. И это же было одной из причин того, что Антон пошёл служить в Органы.

Он был уверен: нужны перемены.

***

— Перемены нужны! — негромко пророкотал голос Императора-Патриарха.

— Но, повелитель, — склонился перед ним Первый Советник–Архиепископ, сверкнув золотом на левом виске, — вы на то и наш верховный правитель, чтобы это делать. Ну или не делать.

— Саш, засунь себе в задницу этот официоз, а? — снова грохотнул Император.

Советник стёр с лица поганое подобострастие, так бесящее правителя — что, в свою очередь, всегда так нравилось ему самому, — и наконец нормально улыбнулся, обнял старого друга и хлопнул по плечу. Из всех живущих на Но-Тьерре, только он и мог себе это позволить.

Ведь они с правителем буквально росли вместе, с самого первого дня, такие разные — человек и но-террец, — но такие похожие. И прежний император мудро воспитывал их двоих, взращивая крепкую дружбу, взаимную ответственность и возможность во всём полагаться друг на друга. Ради этого они проводили вместе всё время, ради этого учились одному и тому же — но, когда обнаруживались слабости и сильные стороны, мудрые наставники умело развивали второго в этом направлении, чтобы эта пара прекрасно дополняла друг друга во всём. И наказывали их всегда зеркально: за провинности Петра пороли розгами Александра, а за Александра отвечал Пётр.

И, уже став взрослыми, приняв статусы и саны, они только укрепляли свою связь, доверяя друг другу как себе. По крайней мере, Император знал всё о своём советнике.

— Не могу, старик, там уже надежды на мой здоровый восьмичасовой сон, правильное питание и ежегодный отпуск, — хмыкнул Александр. — Так что там с переменами? Вообще-то высшим должностным лицам они не положены, не в скуэле же…

— Чувству юмора ты так и не научился, да уже, так думаю, и не грозит тебе это. Тут только могила исправит. — Император повёл могучими плечами. — И не включай дурака, а? У меня сегодня был просто адовый денёк, два бессмысленых судилища над совсем оборзевшими чиновниками, потом Её Императорское Высочество Элена мне мозг поковыряла чайной ложечкой, потом почитал сводки по территориям… Видишь седину? — Он тряхнул гривой чёрных как смоль волос, — а она есть, я тебе зуб даю. Коренной. Просто пока седые волосы внутрь растут, не хотят видеть этот бардак снаружи…

— Петро, ты пил, да? — сочувственно спросил Саша, присаживаясь на подлокотник широченного кресла и положив руку на плечо друга. — Стоило бы на тебя наворчать, что не позвал, но лениво, вот чесслово…

— Скотина ты, Советник, — император уныло повесил голову, вытер несуществую слезинку. — Для лучшего друга, почти брата, даже просто поворчать лень. Уволю тебя когда-нибудь, ещё и такиииие рекомендации дам, что даже уборщиком никуда не возьмут.

— Что, что надо для этого сделать? Ну же, не тяни! — оживился Александр и поёрзал на месте. — А можно ещё и из столицы меня выгнать, а? И всю семью! И чтобы километров на сто приближаться нельзя было, особенно к торговым центрам, под угрозой немедленного расстрела! Надоело это всё, ужас как!

Пётр не выдержал и хохотнул, хлопнул в ответ друга по плечу, едва не сшибив того с подлокотника.

— Что, опять твоя мадам шоппинг планирует? Держись, брат, тут даже я не помогу. В конце концов, если я займу у тебя этот день чем-то, то она же уже через минуту будет на связи с моей, через пять — у нас дома, и мой несчастный мозжечок будут ковырять уже в четыре руки…

Советник тяжело вздохнул и отвёл взгляд, посмотрел в окно. Возможно, он в этот момент размышлял о том, что суицид, конечно, всячески порицается и обществом, и даже самим Соидом, но зато это куда быстрее и не так мучительно, как поход с женой по магазинам, затянувшийся на весь день….

— Ладно, посушили зубы и хватит, — Император-Патриарх вмиг посерьёзнел, упруго встал с кресла и, сцепив за спиной руки, заходил по комнате, напоминая взбудораженного хищника в клетке. — Брат, только не обижайся и пойми правильно.

— Так, — нахмурился Саша. — Мне уже не нравится этот разговор.

— Знал бы ты, как мне всё это не нравится, — Пётр остановился напротив и посмотрел другу в упор в глаза. — Никогда тебе такого не говорил, и даже не думал ещё совсем недавно, что такое будет нужно, но… Александр, ты должен мне поклясться семьёй перед Соидом, что сказанное мной не уйдёт дальше этой двери.

Повисла тишина. Советник с прищуром внимательно разглядывал правителя, пытаясь понять по лицу того, что всё это шутка. Тупая, дебильная и неуместная шутка. Но, увы, Император-Патриарх был абсолютно серьёзен, даже суров. А ещё он явственно переживал и тоже не мог похвастаться крепким долгим сном — под глазами того образовались уже слишком хорошо заметные тёмные круги, на лице всё четче проступали мимические морщины.

— Мой император, я не считаю это необходимым, если мне будет позволено высказать своё мнение, — церемонно приложил руку к груди Советник и опустил взгляд в пол. — Вы и без того знаете, что я никогда ни словом, ни делом не предам Вас и не позволю нанести даже малейший вред. Я предпочту умереть…

— Сань, — Император тяжело выдохнул, подошёл и приобнял друга. — Ты меня сейчас без ножа режешь. Я всё это знаю. И сам могу тебе сказать в ответ всё то же самое. И не только сказать, но и сделать. Да дьябло тебя подери, я бы с радостью выбрал бы сейчас сдохнуть за тебя, лишь бы… Лишь бы. Но то, что я хочу сказать — оно касается не только меня или тебя, или даже наших семейств, старик. И оно тебе не понравится.

— А может, тогда мне не стоит знать, если мне оно не понравится?

— О нет, дружище. Именно поэтому мне и нужен твой совет. Ведь ты, несмотря на все свои статусы и саны, всё ещё можешь мыслить как обычный гхенте. И можешь быть со мной предельно откровенным, в отличие от любого другого гражданина Но-Тьерры. Разве что половинка моя дражайшая ещё тоже откровенна, но от неё умного совета разве ж дождёшься…

Советник поморщился, помотал головой и поднял взгляд на Императора-Патриарха.

— Мой повелитель, я готов дать Вам своё слово, что услышанное уйдёт со мной в могилу. Но клясться семьёй… это слишком.

И это было на самом деле так. Это была древняя местная традиция, образовавшаяся задолго до появления людей на Но-Тьерре. Если коротко, то её смысл заключался в том, что за нарушение данного заручающимся слова отвечает вся его семья, которую он возглавляет. И отвечает жестоко, иногда — чрезмерно жестоко, примеров хватало. И в свидетели сделки призывается сам Соид, что делает её нерушимой. Пользовались ей категорически редко, только в самых крайних случаях, когда уже совсем не было других вариантов. Да и принять таковую соглашался не каждый и не от каждого. Те же наркоманы, которых с каждым аньо становилось всё больше на улицах городов и деревень, с лёгкостью бы поклялись хоть семьёй, хоть самим Соидом — но кто ж им верит. Да и какой спрос с убогих и опустившихся?

За время после прихода на Но-Тьерру людей, не раз и не два эту традицию пытались искоренить, считая бесчеловечной, жестокой и не соответствующей принципам гуманизма. Вот только тот, кто инициировал попытку отмены заручительства — как, впрочем, и многих других вещей, касающихся веры в Соида, — редко проживал больше одной семаны. Поэтому все смирились и просто закрывали на это глаза.

Соида никто никогда не видел, но он регулярно давал знать всем, что Он есть и Он блюдёт.

— Саш, я прекрасно понимаю твои чувства. Но ты должен. Даже не ради нас или нашей дружбы. Поверь, если бы вопрос был только в этом — я бы даже не подумал о подобном шаге. Но… Но я вижу, что мы в дерьме. Из которого я вижу только один выход, который мне не нравится, но мне, каррахо, нужен твой совет! Мне, мадре твою, больше не с кем даже просто поговорить серьёзно! Все эти лицемерные ублюдки вокруг только заглядывают мне в рот и со всем соглашаются, даже не понимая, что я говорю!

Советник потрясённо смотрел на Императора, всегда такого спокойного, рассудительного, практически не пользующегося ругательствами, всегда с каменным чуть надменным выражением лица. А сейчас у того болезненно кривились губы и что-то блестело в самом уголке глаза.

— А тут такое дело, что этим имбицилам даже намекнуть нельзя, они или растрезвонят по всей планете в первую же секунду после выхода из кабинета, предварительно облизав меня всего и триста раз признав мою гениальность, или даже не поймут, что я хочу. — Пётр схватил друга за плечи и несколько раз хорошенько тряхнул. — И здесь нужен ты! Не мне, каррахо, не нашим семьям, ты нужен всему нашему Государству и всем гхенте!

Александр ещё несколько секунд посмотрел в глаза друга, после чего достал из-под рубахи символ Соида, положил на него руку и произнёс слова клятвы.

Ничего не произошло, но оба знали, что слово услышано. И отвечать за него придётся в любом случае.

— Присаживайся нормально, у нас будет долгий разговор, — тяжело выдавил из себя Император. — Да и новости такие, что стоя лучше не слушать, уж поверь. И кристалл свой выруби пока, на всякий случай, не доверяю я этим новомодным штучкам.

Советник одним движением руки отключил устройство, уселся на резной деревянный стул напротив правителя, опёрся о стол локтями и замер.

— Знаешь, такая тема, что я, впервые в жизни, наверное, не знаю с чего начать… — Пётр пошевелил ртом, неловко улыбнулся.

— Начните с начала, мой Император, — сухо обронил Александр. — Это почти всегда самый верный способ.

— Сань, прекращай дуться, как ребёнок, — правитель недовольно дёрнул щекой. — Сейчас точно не тот случай, когда нужно начинать издалека. Короче, — он набрал воздуха в грудь и выпалил скороговоркой — я решил принять вассалитет Бетельгейзе.

Советник обмер, нахмурился, пытаясь найти на лице собеседника… хоть что-то: следы помешательства или опьянения, скрытую улыбку, или хотя бы что всё начнёт расплываться, оказавшись сном. Хоть что-то!

Но он видел лишь следы безумной усталости и приближающейся старости. «Интересно, — пришла в голову Советника несвоевременная мысль. — Мы одногодки, а выглядит Пьетро куда старше…»

— Очередная неудачная шутка?.. — осторожно спросил он, всё ещё на что-то надеясь.

— А тебе очень смешно? — Серо-стальные глаза правителя смотрели жёстко… и безумно устало. — Вот и мне ни капельки.

— Тебе бы поспать, отдохнуть, старик, — сказал Александр негромко. — Переутомление не щадит никого, ни правителей, ни кухарок…

— Ерунда, никто ещё от него не помер. И ты с темы не спрыгивай. Я это всё уже обдумал тысячу раз, брат, и на отдохнувшую голову, и на трезвую, и на пьяную даже. И я не передумаю.

— Тогда зачем тебе мой совет? — лицо Советника вытянулось.

— Затем, чтобы знать, как на это отреагируют обычные гхенте — и быть готовым к этому. И чтобы ты помог мне правильно всё это донести. Да и реализовать, в этом ты точно лучше меня.

— Вы… ты… — Александр несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Но не преуспел. — Да ты совсем рехнулся, мадре твою! Какие, к дьябло, вассалитеты? Да ещё и кому! Тем, кто за всю нашу историю трижды пытался нас завоевать, объявлял блокаду, унёсшую жизни более двенадцати миллионов граждан, кто регулярно вставлял нам палки в колёса везде, где только может! Да они… они…

— Сань, я это знаю не хуже тебя, — горько перебил его Император. — И тем, кто уже больше десяти аньо не оставляют попыток мирно присоединить нас, между прочим. Но я не вижу другого выхода, пойми. Так будет лучше.

— Кому лучше? Тебе?

— Если было бы дело только во мне, ещё раз тебе говорю, я бы лучше суициднулся, — губы правителя исказила короткая судорога. — Но так нужно для всей планеты.

— Твою мадре… — протянул обессиленно Советник и откинулся на стуле, уставившись в потолок. — Позволишь поинтересоваться своими мотивами?

— А я их уже озвучил, в самом начале. Нужны перемены.

— Это не ответ, — обронил Александр, не меняя позы.

— Это именно он, старик. Мы, всё наше проклятое цветущее общество благоденствия, как этот бурлящий котёл дерьма называют наши СМИ, сгнило. Все наши попытки улучшить ситуацию разбиваются об общее наплевательское отношение, об эгоизм этого тупого стада, об их нежелание видеть происходящее вокруг них дерьмо! Всем похер, Сань! На всё и на всех, кроме себя и своих тупых бессмысленных хотелок!

— О чём ты? — хмуро спросил Советник.

— Ты сам всё прекрасно понимаешь. Первое, что приходит в голову — воровство. Воруют все и всё, что плохо приколочено. Дети едва ли не с пелёнок учатся красть. И их родители всё чаще это даже не осуждают! Ведь украсть — всегда вроде бы проще, чем заработать! Мы приняли новые законы ещё пять аньо назад, ужесточающие наказание — не помогает. А коррупция? Тотальная, пронизавшая всю структуру общества коррупция, начиная от рядовых гхенте, которые предпочтут сунуть кому надо сотню посо, чем просто выучиться на права, и заканчивая судами и министрами. И она непобедима! Я лично выношу приговоры каждую неделю высшим чинам, на их место приходят новые, чистые — но уже через пару месяцев и они начинают воровать всё, до чего могут дотянуться! Это какое-то грязное вонючее болото, которое затягивает в себя всех, даже честных ещё вчера сотрудников! Рядовые граждане такие же, они даже не думают, что что-то не так, ведь зачем думать, а? Они живут как будто последние дни: лишь бы нахапать, лишь бы не потрудиться хоть на капельку больше, лишь бы где-то кого-то обмануть… И они все ничего не боятся! Все Монастырские тюрьмы забиты уже, но остальные продолжают брать и давать взятки!

— Но… — начал было ошарашенный напором Советник, но замолк, увидев жест «захлопни клюв».

— Я не закончил! — рявкнул Император. — Ладно коррупция, она лишь верхний дерьмовый слой этого дерьмового пирога! Куда больше меня бесит, что само общество безостановочно катится в какую-то адскую бездну всеобщего наплевательства и эгоизма! У нас материк аль Норте заметает снегом большую часть аньо, аль Сур — задыхается от жары и жажды, только аль Сентро живёт припеваючи. Империя уже не справляется с обеспечением окраин всем необходимым, а что в это время срединные? Ты же сам знаешь, Саня! Они, мадре их, ездят туда на экскурсии, посмотреть как интересно едва выживают на жаре или в холоде их сограждане! А то и не выживают! Вот, глянь-ка, уверен, ты такое не смотрел…

Он пошевелил рукой, и в воздухе возникла проекция. Звонкий молодой женский голос негромко вещал на заднем фоне, комментируя происходящее, хотя в этом не было необходимости.

Съёмку вели однозначно с какой-то возвышенности, скорее всего, из низко зависшего аэрокара. В бесконечно-серой песчаной пустыне царило пекло. Даже воздух, искривляясь в объективе визора, пытался убраться подальше от пышущей жаром поверхности. И у него хоть как-то это получалось.

В отличие от застывшей на склоне серого, как и всё вокруг, песчаного холма крошечной фигурки. Изображение рывком приблизилось. Но-тьеррец, совсем ещё ребёнок, истощённый, измождённый, свернулся клубочком на боку бархана, похоже, пытаясь найти хоть отголосок тени, что избавила бы от яростных лучей сверху и нестерпимого жара снизу. Конечно же, безуспешно — лёгкий песок образовывал лишь совсем невысокие неровности…

Картинка отдалилась, потом снова резко рванулась ближе, но сменив объект наблюдения. В небе крутилось три падальщика

— Эта мразь опубликовала это у себя в сраном блоге, не забыв прикрепить жалостливую подпись и собрать кучу реакций. И, устав ждать развязки, она полетела дальше искать яркие кадры и впечатления! Мадре твою, Сань, я просто не могу представить, как это возможно!

— Что с ребёнком? — глухо спросил Советник.

— Один из зрителей оказался адекватным, подал сигнал службам. Эту персону быстро вычислили и связались. Собственно, так и узнали, что она уже умчалась дальше. Но она даже не потрудилась запомнить, где снимала, ты понимаешь?! Она просто моталась по пустыне и искала себе «контент» поинтереснее, позабористее! Но ребята молодцы, вскрыли быстренько память ай-эла её кара, кое-как перенесли маршрут на карту и рванули тем же путём. В общем, успели, пока в госпитале лежит ребёнок. И это ведь не единичный случай! Есть целые полноформатные туры похожего типа! Вроде как: «посмотрите, как плохо живут другие!»

— Показательно наказать, жёстко. Предельно жёстко. Оставление гражданина в опасности…

— Ерунда всё это, Сань. Никакими наказаниями, законами мы не сможем уже заставить граждан быть хотя бы адекватными… Я уже молчу про доброту, сейчас это как оскорбление уже звучит «ты добрый!» Мол, тюфяк, надо спешно вытереть об тебя ноги! Но дело не только в этом. Подобных сволочей хоть и немало, но и не так много. А вот зрителей у неё — миллионы! И только один догадался сделать хоть что-то! Я специально дал команду проверить, ни одного больше обращения по этому поводу не было! Всем плевать на всё и всех вокруг, кроме себя и своих ежеминутных желаний. И это я ещё молчу, что если бы наши срединные жители хотя бы по сраному одному посо в месяц догадались переводить на благотворительность — мы бы смогли глобально улучшить ситуация и на аль Суре, и на аль Норте!

— Мы можем ввести новый налог… — Советник говорил это, но сам понимал, что всего лишь пытается придумать отмазку.

— Можем. И я думал об этом. Я думал ввести новые налоги, огромные штрафы, еще Соид знает что, но… Но и из них часть украдут, часть недодадут, а по остальным будут ныть, что Государство выжимает все соки. Но, что важнее — эти сволочи с аль Сентро так и останутся сволочами. Да дьябло с ней, с благотворительностью, эти животные наверняка и слова такого не знают! Но они же ещё и тратят все ресурсы бездумно! Вода! На юге каждый аньо погибают граждане от недостатка воды, а срединные в среднем в день тратят на одного по триста двадцать литров! Тонны еды выкидываются ежедневно в центре — и эти скоты даже не думают о том, чтобы хоть чуток сэкономить, что они не одни на планете! Они привыкли только потреблять бездумно и безумно, а всё важное за них решит кто-то другой: я, ты, Государство, папа с мамой, Соид, дьябло с рогами…

— Петруччо, я понимаю твои эмоции, но разве это повод делать такие радикальные шаги? Сейчас мы независимы! А наши граждане свободны! И наши предки за это воевали, платили кровью и миллионами жизней!

— Предки воевали и платили, предки заслужили — мы здесь причём? — жёстко отрубил Император-Патриарх. — И что нам даёт эта наша независимость — в моменте или даже в будущем?

— Возможность самим решать свою судьбу! — набычился Александр.

— Хрень всё это, — совсем не по-императорски ругнулся Пётр. — Свобода, независимость. Подавляющее большинство этого стада не заслуживают ни того, ни другого. Да и пользоваться ими не умеют.

— Пусть не умеют! Но они сейчас хотя бы могут сами выбирать свой путь!

— Имеют право, но всё-равно они ничего не решают! Они просто плывут по течению, отвлекаясь, только чтобы совершить какое-нибудь дерьмо! А свобода… Зачем она им? Чтобы жрать в три горла, тратить все ресурсы планеты только на себя, не принося никакой пользы ни обществу, ни той же планете?

— Чтобы жить… — Советник наконец опустил голову и посмотрел в глаза Императору. — Просто чтобы жить! Только не говори, что ты не знаешь о вере бетельгийцев — и о том, что они каждый аньо приносят человеческие жертвы, собираемые со всех подвластных им планет!

— Знаю, — лицо Петра замерло в неподвижной гримасе. — Знаю. Это мне тоже больше всего не нравится в вассалитете. Но… У нас ежедневная смертность от неестественных причин перевалила за полсотни тысяч. Из них больше половины — от влияния других граждан. Убийства, случайные и нет. Это больше восемнадцати миллионов в аньо! А Бетельгейзе согласна на поставку лишь десятка тысяч граждан раз в квартал! Это даже не в разы, это на порядки ниже!

— Но сейчас наши граждане не идут на смерть, как на бойню! А с бетельгийцами это будет именно она: вот ты, мирный и добрый гражданин, лишаешься свободы выбора и Права на жизнь и обязан смиренно проследовать на жертвенный алтарь!

Снова повисла напряжённая, гулкая тишина, разбавляемая лишь громким дыханием спорщиков. Император подошёл к столу, залез в верхний ящик, поставил перед Советником крохотный кристалл памяти.

— Посмотри, довольно свежее дело…

Александр нехотя, но погрузился в информацию, хранящуюся на кристалле.

Первая сводка — в результате технической неисправности один аэрокар потерял управление и врезался в жилую высотку в окраинном районе, практически целиком обрушив одну секцию. Жуткие кадры с места событий, горящий дом, разбросанные части тел, водитель кара на носилках Служб. Советник перелистнул виртуальную страницу. Ага, водитель в итоге выжил, дикое везение — не иначе сам Соид уберёг. А вот в доме сорок три трупа. В тот же день всех опознали, удивительно быстро вообще-то, тут Советник мог только похвалить тех, кто этим занимался. Даже вечно еле двигающаяся страховая компания уже на следующий день приняла документы и согласовала выплату водителю.

— И что? Да, трагедия, аэрокары бывает падают, но с каждым аньо всё меньше и меньше… — поднял Советник глаза на Императора.

— Ты только официальное дело просмотрел, там ещё файл есть. из моего кристалла перекинутый, глянь.

Долго искать не пришлось — в хранилище было всего два документа.

Оказалось, что в разрушенной секции кое-как уцелел первый этаж, спас мощный козырёк, частично защитив от обрушения входную группу. И камеру, к которой кто-то получил доступ. И снятое ей, очевидно, относилось к предыдущему делу, но показывало совсем с другой стороны.

Изображение было довольно поганого качества, но основное различить позволило. Вот, видимо, момент соприкосновения кара и здания, всё затряслось, сверху посыпалось разное, обзор почти пропал за поднявшимся столбом пыли. Склейка — явно кто-то, занимавшийся этой записью, решил сэкономить время смотрящих — и в кадре становится различим упавший кар, пафосный и дорогущий, удивительно хорошо сохранившийся, лежащий на крыше. Жуткое качество съёмки ещё ухудшается постоянным мельтешением гхенте в кадре: кто-то уводит какого-то старика-человека подальше, кто-то снимает происходящее, туда-сюда мечутся беспризорные детишки обоих видов.

Склейка. Почти одновременно прибывают Службы Порядка и Здоровья, вытаскивают водителя из кара — и поначалу Советнику кажется, что тот здорово пострадал. Но только первые секунды. А потом тот, качаясь, расталкивает Службы, упирает руки в боки и мутным взором осматривает место происшествия. Снова отталкивает медиков, пытающихся ему что-то объяснить, достает красный жетон сотрудника Органов и тычет им в лицо всем остальным. После чего с бешенством разворачивается, в два шага приближается и, пнув лежащее тело, наклоняется и яростно, судя по выражению лица на записи, что-то орёт. Разогнувшись, показывает двумя руками неприличный жест всем вокруг и неожиданно сгибается в хохоте.

— Я потом лично начал копать по этому делу, — глухо обронил Пётр, когда Советник снял очки. — Водитель — довольно большая «шишка» в столице. Был в абсолютно неадекватном состоянии. А дело замяли. И с прибывшими Органами его подручные порешали, и на жителей надавили, чтобы особо не вякали, и даже чрезвычайно шустро разыскали всех, кто был там и что-то успел снять на свои устройства. Вот только про камеру домофона забыли, или не подумали — внешне-то казалось, что там всё в труху. Сорок три погибших, Сань. И ни одного виновного.

Александр тяжело вздохнул.

— Как думаешь, хоть один из тех сорока трёх погибших выбирал так умереть? Право на жизнь, свобода выбора, а? И их смерть — мало того, что мучительна, она ещё и бессмысленна! Не находишь, что если бы они же погибли хотя бы для того, чтобы остальные жили спокойно и тихо, то их смерть была бы несравнимо более оправданной и ценной? А, брат?

Советник молчал, вновь отведя взгляд. Когда тишина стала неприличной и невыносимой, он всё же ответил.

— Такое было, есть и будет. Даже под властью Бетельгейзе, или Земли, да хоть дьябло лысого! Они всего лишь обычные гхенте, со своими слабостями…

— Ну уж вряд ли. Я, знаешь ли, успел из независимых и относительно объективных источников поинтересоваться, как там у соседей. Да, жесточайшая диктатура, плановая экономика, полное и беспрекословное подчинение, даже преклонение перед законами. Но, при населении в двадцать четыре раза выше, чем у нас, смертность от неестественных причин у них даже ниже! А знаешь ещё забавный факт? — Александр вопросительно махнул головой, не поворачиваясь к говорящему. — В галасети есть анонимный опросник, где каждый может ответить, насколько он доволен своей жизнью. И как ты думаешь, где этот показатель выше, у соседей или у нас?

Советник снова промолчал, но очень красноречиво. Собрался с мыслями, прикинув возможные пути выхода.

— Так, Петруччо. Я тебя услышал. Но такие вопросы на бегу не решаются. И мне надо подумать, и тебе. А тебе перед этим…

— На каком бегу? Я почти половину аньо вёл переговоры с бетельгийцами! Осталось только подмахнуть с ними договор!

— Пол аньо?! — вскинулся Саша. — И я ничего не знал!

— Не обижайся, брат, — смягчил тон Император. — Я до последнего не был уверен, что соглашусь.

— И что же тебя подтолкнуло к решению? Выпитый в одно лицо алкоголь? Мозгомойка от дражайшей супруги?

Пётр наклонил голову и внимательно посмотрел на друга, решая, стоит ли тому видеть. Несмотря на практически общее детство, выросли они разными. Император был куда мягче на людях, добрее, не любил принимать горячих решений и часто ставил в приоритет благо народа — порой, даже выше интересов Государства. Почему и был прозван среде гхенте «Корасон Гранде». Но вот в переговорах Император бывал слишком прямолинеен, не дал ему Соид этого таланта — правильно и к своей выгоде вести диалоги. Куда более жёсткий по характеру Александр же, наоборот, мог сформулировать всё куда приятнее для подданых, не боясь при этом придумывания и реализации тех законов и правил, что гхенте обычно нравились куда меньше. А заодно и не терял с ними связи, что помогало Императору отточить подачу того или иного нововведения перед оглаской.

— Ну, возможно, тебе даже полезно будет тоже посмотреть… — протянул негромко хозяин кабинета и, недолго покопавшись, запустил новую проекцию.

Изображение крупно тряслось, перескакивало с места на место, словно ища что-то. Пока же видно было только редкий молодой лесок, уже покрасневший и частично сбросивший листву с наступлением отоньо, едва заметную тропинку под ногами оператора, да изредка в кадр попадал кусочек неба, жизнерадостного, ярко-голубого, почти синего. И вскоре — похоже, Император–Патриарх запустил воспроизведение не с самого начала, — стало понятно, что именно искала камера.

Изображение на миг дёрнулось, в левом верхнем углу появился малиновый квадратик, несколько раз моргнул, привлекая внимание, и задвигался, удерживая в своей середине какое-то пока ещё смутно видимое пятно на самой грани видимости. Раздался радостный возглас оператора на общем языке, с немалым добавлением обсценной лексики.

Картинка снова широко мазнула по сторонам — видимо, камера была закреплена на шлеме. В кадре мелькнули человеческие силуэты. одетые в камуфляжные костюмы, вроде бы, с оружием в руках — Советник не успел толком рассмотреть, потому что оператор коротко, экономя дыхалку, прокричал о фиксации цели и повернул голову обратно. После чего свернул с тропинки и ускорился, рванув напрямую через лесок. И достиг цели через несколько минут.

Советник-Архиепископ судорожно выдохнул, сжал руки на подлокотниках так, что побелели костяшки.

Красный квадрат исчез за ненадобностью. Теперь и без него было отлично видно невысокую тоненькую фигурку, уже еле бегущую впереди. Ещё было непонятно, человек это или но-тьеррец: всё тело покрывала тонкая ткань в обтяжку, дикой оранжево-сине-белой расцветки. Только на голове и спине окраска менялась — там были тщательно прорисованы два белых круга. Когда оператор приблизился ещё — он двигался куда быстрее, — Александр различил, что это не круги.

Классическая белая мишень, окантованная жирной чёрной полосой и того же цвета тонкими круговыми линиями внутри, каждая из которых была аккуратно подписана внизу: «10 баллов», «8 баллов», «6 баллов»…

Как-то заметив или почуяв бегущего уже совсем недалеко преследователя, фигура на ходу быстро обернулась. Всё же но-тьеррка, немолодая, но ещё и не старая, тонкая и по-своему привлекательная. Тонко, пронзительно и жалко вскрикнула, попыталась ускориться.

Преследователь тихо и быстро хохотнул, властно, по-хозяйски. Гаркнул что-то на языке местных, отчего у женщины на ходу будто подкосились ноги и она мешком рухнула наземь, даже не успев притормозить. По инерции проехав всем телом по влажной земле, она замерла на секунду, перевернулась на спину и, задыхаясь, начала что-то быстро говорить умоляющим тоном. Впрочем, судя по задравшимся вверх рукам и смирившимся глазам, сказанное было понятно и без слов.

Справа раздались хруст веток, тяжёлые бегущие шаги, голова оператора повернулась. В кадре снова возникла камуфляжная фигура, зычно что-то гаркнувшая на ходу. Но тут подал голос оператор, и они быстро перебросились короткими радостными фразами. Новый персонаж ещё раз гаркнул, звучно сплюнул и, не дождавшись ответа от так и лежащей на земле но-тьеррки, в два шага приблизился и с оттяжкой пнул её в бок. Несчатную подкинуло в воздух, с тихим хрипом она отлетела на метр, свернулась клубочком и затряслась. Но услышала очередной рявк камуфляжного, тяжело поднялась с грязной и влажной земли, бросила умоляющий взгляд на мучителей и снова жалобно начала что-то говорить. Новый приказующий рык — и она встала на колени, повернувшись мишенями к камере, а та опускается ниже, показывая человеческие руки, играющие в древнюю «камень-ножницы-бумага».

Оператор проиграл две подряд партии, демонстративно громко выдохнул и сделал шаг назад. Руки камуфляжного издевательски неторопливо подняли на уровень глаз ружьё — старинное, чуть ли не антикварное, огнестрельное, — прозвучал гортанный выкрик, заставивший стоящую на коленях девушку выпрямить плечи.

Мишень на её спине натянулась. Так целиться стало куда удобнее.

— Выключи! — не выдержал наконец Советник-Архиепископ.

Проекция почти сразу погасла. Но из крохотного динамика ещё успел донестись громкий звук выстрела древнего оружия.

— Вот она, эта твоя свобода. Свобода для одних делать подобное — и отсутствие оной у других даже в выборе позы для смерти. — безэмоционально отметил Император. — А самое страшное — что это уже не первый случай подобных развлечений. Безопасники начали копать и уже, за какие-то сутки, выяснили, что конкретно эта «контора по оказанию сервиса незабываемого отдыха» функционировала больше двух аньо. И она не первая, Сань. Даже не вторая и не третья! Ты заметил, как всё обставлено? Это же прямо, мать его, элитный аттракциона, «охота древних», с настоящими земными ружьями, с загонщиками, со всей этой мишурой!

Советник сидел бледный, с сильно сжатыми челюстями, и старательно не смотрел на правителя.

— Знаешь, я бы, наверное, мог хоть как-то понять такую «охоту» ради выживания, ради еды, там, от безысходности. Но ведь этого и в помине нет! Конкретно этих персонажей уже вычислили, они крайне не бедствующие личности. Хотя это можно было понять и по ценам на подобные туры.

Помолчали. Император тряхнул головой.

— Да и вообще наша социальная политика сжирает почти треть бюджета, но мы платим каждому гражданину просто за то, что он есть! Да, не всегда много, но этого хватит, чтобы прожить. Тем, у кого есть дети, платим дополнительно. Выделяем колоссальные динеро на содержание детских домов. И… и итог ты сам знаешь. Преступность растёт, потребление психотропных и алкогольных веществ зашкаливает — и это на те самые динеро, что мы выделяем. Дети сбегают из домов и приютов и выбирают не учёбу и пособия, а ту же преступность… Это мрак, Сань. И я уже не знаю, как с этим бороться. Все наши законы не работают. Суды работают без постоянного контроля работают так, что их самих надо судить… Ничего не улучшается. Всё только быстрее закручивается в чёрную воронку, на самом дне которой уже видно кого-то рогатого и смеющегося, потирающего потные ладошки…

— Неужели нет другого выхода? — глухо спросил Советник.

— Есть. Я сначала думал о маленькой победоносной войне. Но передумал. Хоть я и презираю большую часть нашего гхенте, но в войне их сгорело бы куда больше, чем даже за несколько десятилетий под властью бетельгийцев.

— Я не верю, что это так. Ты сгущаешь краски… — помахал в отрицании Александр, хотя сам не верил, что говорит правду. — Да, пусть не единичные случаи это всё, но их в любом случае мало. Нормальных, добропорядочных граждан в миллионы раз больше! И они тоже по-твоему должны отвечать за всех? Они-то причём, Петруччо?

— Это не я сгущаю краски, это объективная реальность. Просто ты, брат, живя приличную часть времени среди обычных гхенте, стал всё больше и мир видеть, как они. Частями, осколками, не видя целого. И, как и они, ты почему-то предпочитаешь закрывать глаза, не замечать всего этого дерьма. — В голосе Императора не было эмоций. — А насчёт отвечать… Они молча всё это принимают, что делает их соучастниками. И я даже думал ввести некое подобие социального рейтинга, мол, чем больше пользы ты принёс обществу, Государству или Планете, тем меньше шансов у тебя попасть в списки ежеквартальных жертв.

— Вроде того, что было три месяца назад, в Оксиденте? — заполнил возникшую паузу Советник.

— Именно. Я и тогда-то решил там это попробовать в роли эксперимента. Итог ты точно помнишь, сам же видел отчёты…

И их было сложно забыть. Согласно статистике, больше всего пользы приносили тамошние чиновники, знаменитости, крипто-инвесторы из тех, что побогаче, и тому подобные персоны. А вот показатели обычных рядовых гхенте в подавляющем большинстве едва-едва превышали минимальный порог. Советник их тогда посмотрел и лишь пожал плечами: на то он и эксперимент, чтобы всё проверить.

А вот император дела так не оставил и через дорогущих наёмников смог докопаться до истины, — хотя всё и без того было очевидно. Но теперь стало ещё и документально подтверждено. Коррупция, поручительство, рисование показателей. Это было бы досадно для Императора, если бы являлось чем-то новым — но так было везде.

— Плюс, знаешь, — продолжил Пётр, — те же бетельгийцы подкинули идею, как всё упростить через десяток лет. Мы будем выращивать с самого рождения специальных людей, кто пойдёт в дальнейшем в жертвы.

— Упростить? Ты рехнулся, Император! То есть, по-твоему, если гражданин будет годами ждать своей смерти, знать, что он только для этого и существует — это упрощение? Для кого, для тебя, для твоей совести?

— Все эти годы он будет жить на полном пансионе, пользоваться заслуженной славой и уважением, ведь все будут знать: этот гражданин выкупает и его жизнь своей! А они… Они просто не будут знать иного. Им будет проще, чем первым.

— Это всё похоже на горячечный бред… — выдавил из себя Советник.

— Неконструктивно, — Император помотал головой. — Ты мне нужен здесь не для пустого выражения эмоций, а для отработки возражений. Сначала. А потом, когда ты всё поймёшь и признаешь, что я прав, мы сядем и вместе выработаем стратегию. Например, нужно решить, как выгоднее всего подать новость о том, что теперь действительно все равны будут: первые десять аньо жертвы будут выбираться среди абсолютно всех граждан, без исключений. Одного того, что это справедливо, мне кажется, может быть мало, надо жирнее это подсветить…

Разговор затянулся до самого ужина. Советник так и не принял точку зрения Императора и добросовестно спорил, находя новые и новые аргументы против. Часть из них Пётр отвергал с ходу — видимо, уже готовился заранее, — а некоторые тщательно записывал.

В какой-то момент возражения стали повторяться, и Александр собрался было уже покинуть кабинет правителя, но тот ещё добрых полчаса тянул с расставанием. «А может, он ещё ничего и не решил, на самом деле? — подумал Советник. — А лишь ищет новые, неопровержимые причины так не поступать?.. Не думаю, что ему легко даётся это решение…»

***

— … решение за тобой, мой друг. Ты можешь поступить так, как прописано в правилах и законах нашего загнивающего всё больше Государства, или же поступить, как тебе велит совесть и честь, которых ты не лишён.

Наух говорил неторопливо, тщательно подбирая слова и интонации. К своему возрасту он научился неплохо разбираться в психологии и видел, что ему, возможно, сам Соид послал в сопровождающие этого недотёпу-сопровождающего Тот поначалу было пытался делать вид, что не слушает, даже раз совершенно по-детски закрыв уши руками — но постепенно перестал и внимал вполне себе внимательно. Вот Наух и старался, как мог, рассказывая всё подряд, начиная с тяжёлого детства, наполненного обидами и издевательствами, — он был уверен, что его сопровождающий тоже познал подобное, и давил на больное, — и заканчивая последними днями, умело мешая правду и ложь.

— Да, я не безгрешен, я тоже порой преступал Закон. Но иначе я не мог! — проникновенно вещал Наух. — Мне нужны были динеро на жизнь, да и… — он чуть помолчал. — Хочешь верь, хочешь не верь, но я тебе сейчас расскажу то, что никому не говорил. Ещё мне сильно, очень сильно, надо отдать кучу динеро за свою сестру.

Копчик не выдержал, повернулся и спросил, наконец:

— А что с ней?

— Она… она решила поиграть не в те игры не с теми персонами. И её похитили и удерживают уже несколько месяцев. Поэтому я и вынужден совершать преступления, — ведь я больше ничего не умею! — чтобы накопить достаточно динеро, освободить её и навсегда завязать с этим. — Вздох у него получился натуральным. — Как видишь, я честен с тобой. Я доверяю в твои руки и себя, и свою маленькую беззащитную сестру. Ведь только от тебя сейчас зависит, буду ли я гнить в камере или всё же попаду на свободу, чтобы и дальше зарабатывать проклятые динеро — и когда-нибудь освободить мою сестрёнку, мою малышку!

В последний момент чуть напрягся — не переборщил ли с трагизмом в голосе? — но нет вроде, Сопровождающий смотрел на него большими светлыми глазами и напряжённо о чём-то размышлял. Какие мысли крутились в его кучерявой голове, Наух не имел ни малейшего понятия, но рассчитывал на лучшее. Если не на единственное положительное для него решение. Ведь вероятность того, что второй раз ему так повезёт и на Заседании снова чудом окажутся идиоты-Обсуждающие и нерешительный Представитель, стремилась к нулю.

— А почему ты в службы не обратился, если её похитили? — Антон пристально посмотрел на Науха.

— Они сказали, что тогда сразу убьют её, при малейшем подозрении… — развёл руками задержанный.

— Ты преступник, но я вижу в тебе что-то хорошее, доброе, — наконец негромко сказал копчик. — Освободить тебя сам я, конечно, не могу. Должен понимать. Но так получилось, что я с детства увлекаюсь программированием ай-элов, и взломать автопилот нашего транспорта — дело пары минут…

Наух протяжно выдохнул. Откровенно говоря, он надеялся на лучшее, но не особо рассчитывал. Может, это Соид так помогает? На первый взгляд это казалось наиболее возможным объяснением. А раз так — надо пользоваться своим шансом. И даже пытаться его развить.

— Если у меня когда-нибудь родится сын, я назову его в твою честь, копчик. — Сказал он тихо и убедительно. — И не в качестве благодарности, а в надежде, что он вырастет таким же мудрым и благородным.

Тот расплылся в смущённой улыбке, неловко пожал плечами, отвёл взгляд.

— Да не стоит, наверное, любой хороший и честный гражданин должен был бы сделать так же, — так же тихо ответил Сопровождающий.

— Мы оба знаем, что мало кто был бы способен на такое. Рисковать собой ради практически незнакомого тебе гражданина, ещё и но-тьеррца — ведь мы же знаем отношение большинства людей к нам, — это поступок не мальчика, но мужа! И мужа справедливого и решительного. И пусть Соид меня поразит, если я сейчас вру!

И напрягся — не стоит Верховного лишний раз поминать всуе. Но обошлось, хоть и предсказуемо. Он же ведь и в самом деле не врал в своих последних словах. Наух даже подумал, что Соид вполне себе благосклонно отнёсся и к его клятве перед задержанием, и к обращению только что. Потому что Сопровождающий, не став откладывать дело в долгий ящик, развернул проекционный лэптоп, подключился к кару и шустро заработал пальцами по клавиатуре.

Вскоре тот приказал заткнуться, пристегнуться и приготовиться. Почти тут же кар подал сигнал тревоги и резко дёрнулся в сторону, взвизгнули шины, из-под колёс брызнули редкие пешеходы.

Авария прошла не совсем планово, что вряд ли могло удивить — всё же времени у Антона было не особо много. Однако, главное получилось — атмокар больше никуда не ехал. Правда, дверь в отсек с Наухом помялась не так сильно, и ему пришлось её выламывать. А потом и вытаскивать из кара неумеху-Сопровождающего, который, видимо, плохо пристегнулся и от удара вылетел из своего сиденья, приложившись головой о стойку и отключившись.

Наух хотел было оттащить того чуть в сторону и бросить, — вдруг атмокар загорится, — но потом понял, что сам Соид ему даёт в руки шанс ещё больше улучшить своё положение. «Как ты там говорил, — с усмешкой подумал он, глядя на лежащего у его ног Антона. — С детства увлекался программированием и взламыванием? Ну, вот и проверим, щенок…»

Быстро оглядевшись, парень сориентировался и, подхватив на плечо так и не пришедшего в себя Сопровождающего, на глазах изумлённых редких прохожих — и ведь никто даже не почесался, не попробовал помочь, и даже, вроде бы, в службы ни один не звонит, скоты бессмысленные! — рванул на максимальной скорости в сторону одной из своих «хаз», где периодически «ложился на дно» после некоторых особо шумных дел. Она была сильно в плачевном состоянии, даже для непритязательного Науха. Но главное — о ней никому не было известно…

***

Неизвестно, сколько прошло времени, но, когда Антон открыл глаза, картина перед его глазами была несколько удручающая: крохотная почти квадратная комната с низкими потолками, обшарпанными стенами, мутным от грязи окном и крайне скудной обстановкой — кровать, на которой он находился, обшарпанное кресло в углу, да стол с древним десктопом.

Увидев его движения, из кресла поднялся подопечный. Неумело улыбнувшись, он сделал шаг ближе и наклонился.

— Жив, нащальника? — голосом, как на Заседании, весело спросил он.

Антон только кивнул, страдальчески поморщившись — голова болела нешуточно. С благодарностью приняв из рук Науха кружку, выпил всю воду, снова кивнул и наконец хрипло сказал:

— С-спасибо. — Кивок, с опять натянутой улыбкой. — Что было-то? И зачем был этот цирк с акцентом и воплями на Заседании?

— Без понятия, — подопечный пожал тонкими плечами. — Это тот абогадо, которого ты же и привёл мне, посоветовал включить режим тупого аборигена, да давить на жалость, на расизм и всё такое. Особо он свою стратегию не рассказал, но, судя по итогу, не такой уж он был и дурачок. Хоть и выглядел, как полный… полный кретин. А что было… Ты то ли что-то там напрограммировал не так, то ли пристегнулся неправильно, но тебя нехило шмякнуло об стойку. А там мало ли, батарея бы полыхнула, или ещё чего, я тебя вытащил наружу, понял, что мы недалеко от знакомого места, вот и притащил тебя к себе, дал отлежаться. Ты как вообще, в норме?

Антон сел, медленно покрутил головой по сторонам.

— Слабость, конечно, присутствует, но жив, уже хорошо… А чего службы не вызвал?

— А как я вызову-то? У меня же ничего с собой, всё там осталось, на осмотре. Да и… Ну, — он замялся, неловко улыбнулся. — Приехали бы твои коллеги, меня повязали опять, сам понимаешь…

— Ох… — длинно выдохнул Сопровождающий, откидываясь обратно на кровать. — В любом случае, спасибо тебе, что не бросил. А ведь мог.

— Не мог. Я, может, и преступник, но не сволочь, знаешь ли. Ты мне помог, хоть и не специально, в Зале Справедливости, помог потом, а я тебя должен был оставить на дороге, как перро безродную? Ну уж нет…

— Ещё раз спасибо тебе. Будем считать, что квиты. Ладно, поеду сдаваться. Там сейчас еще отписываться за происшествие, твой побег как-то продумать надо, чтобы самого не упекли. Ну надо же, у меня ведь первая смена только сегодня — и сразу столько событий… Эх погонят меня оттуда, чую.

Он повесил голову, посмотрел в пол, покрытый грязноватыми разводами.

— Да ладно ты, — приободрил его Наух. — Не унывай. Ну пожурят тебя, оштрафуют, может, не уволят же. Хочешь, вали всё на меня, уже терять нечего. Так и так мне же теперь тоже работы не видать нормальной, останется перебиваться случайными подработками за копейки. А значит, ещё надолго можно забыть про сестрёнку мою, малышку…

Он говорил так убедительно, таким пронзительно-надрывным тоном, что Антон просто не мог не поверить. Он резко сел, охнув от закружившейся головы, с трудом сказал:

— Раз уж меня всё равно уволят с немалой вероятностью, а то и что похуже, так почему бы не сделать напоследок ещё одно хорошее дело?

— Какое? — Наух недоумённо посмотрел Антону в глаза.

— Помочь тебе найти сестрёнку.

— Брось, это не смешно и явно выше наших сил… — с кривой улыбкой ответил Наух.

— А ты пробовал? Ну и вот. Давай начнём с того, что хотя бы вычислим, где её держат. Подожди чуток, сейчас я ломану городское наблюдение, а ты пока вспоминай, где последний раз её видел. Но как можно точнее! — Антон удовлетворённо потёр руки и даже хлопнул собеседника по плечу. В его глазах легко читалось: «не дрейфь! Теперь-то всё наладится, друг!»

***

— Друг, ты… ты волшебник, однако! — потрясённо, без малейшего наигрыша выдавил из себя Наух.

Его неожиданный напарник, подкинутый самим Соидом, судя по всему, был чудо как хорош. Наух надеялся, что тот сможет что-то найти, какие-то ошмётки информации, намёки, минимальные следы — а тот, оттолкнувшись от весьма нечётких воспоминаний о «сестре», проследил весь маршрут её следования, точку, куда привезли, и даже примерное количество охраняющих рыл! Правда, в немалом особняке, где якобы родственницу Науха держали до сих пор, ещё только предстояло узнать конкретную комнату. Но это, на фоне пройденного пути, казалось сущей мелочью.

Ну и, тоже немаловажно, расположение особняка внушало определённое уважение: всего в нескольких минутах от Императорского дворца, в крайне респектабельном районе, что подразумевало немалые проблемы с охраной. Но…, но терять Науху было уже так и так нечего. Несмотря на оставшуюся у него, по большому счёту, более чем приличную сумму в электронных валютах, «официально» выкупить Вещь ему никто не позволит — ведь он в любом случае преступник теперь, ещё и сбежавший. Так что попадание к нему в «обработку» такого персонажа, наивного и ищущего какой-то идиотской справедливости, однозначно было посланием самого Соида. Или… или это послание не ему?..

Да дьябло с ним. Как ни крути, всё складывается практически идеально.

— Слушай, спасибо тебе, — растроганно произнёс Наух.

Даже частично искренне, ведь этот недоумок действительно очень и очень основательно помог ему. Он даже подумал, что, может, стоило бы как-то отблагодарить копчика, но отбросил это, как несущественное: работает гражданин за идею — и пусть работает. От добра добра не ищут, как говорили древние.

Более того, Наух не планировал останавливаться на достигнутом.

— Ладно, ещё раз спасибо тебе, дальше попробую сам как-нибудь её вызволить. Соид, надеюсь, не оставит нас в беде… — он снова улыбнулся, протянул руку. — Чем могу тебя отблагодарить-то за всё? Не так много у меня и есть, правда, но…

— Не оскорбляй меня такими предложениями! — Сопровождающий сурово посмотрел на него. — Я это делаю только потому, что так правильно и справедливо!

— Храни тебя Соид! — Наух наклонил голову, якобы почтительно, а на самом деле, чтобы скрыть огонёк презрения в глазах. Ну как это недоразумение дожило до своих лет-то?! Его же должны были давно уже удавить где-нибудь! — Как себя чувствуешь? Может, хотя бы поешь чего-нибудь? А то скоро же, наверное, отправишься по своим делам, сам говорил, что описываться и всё такое… У меня там пара рационов как раз на нас двоих есть.

— Ты думал, что я этим и ограничусь? — на лице Антона снова появилась добрая и чуточку наивная улыбка, которая так шла ему.

— Ты про что? Вроде, было оговорено, что поможешь найти…

— Ну, неточно выразился. Найти и освободить!

— Освободить? — Наух нагнулся и потрогал лоб Сопровождающего. — У тебя, кажется, сотрясение. Слушай, может всё-таки вызвать службы? Соид уж с этой квартирой, твоё здоровье важнее, а я уж найду, где остановиться.

— Отстань! Я наконец понял, для чего существую! Я делаю доброе дело! — Антон помотал головой, отбросил руку подопечного, нервно привстал. — Ты даже не понимаешь, что я сейчас чувствую! Это… это такой душевный подъём, что не передать словами! Да, мы освободим твою сестру! Я взломаю электронику, что обеспечит нам невидимость! А ты… у тебя же есть какие-то накопления? Надо найти кого-то, кто бы смог и механические все эти сигнализации открыть, наверняка там без них не обойдётся… Дьябло, а ещё бы хорошо, чтобы этот кто-то смог так всё продумать, чтобы и охрану обойти! Эх, а где ж такого искать, в атмосети наверняка плотно мои бывшие коллеги сидят, поймают на раз…

Он снова опустился на кровать, потерянно опустил голову и даже обиженно засопел носом, совсем по-детски. «Не стыдно тебе такого ребёнка обманывать? — мелькнуло в голове у Науха. И тут же он ответил сам себе — ни капельки! Цель оправдывает средства! Да и этому идиоту ничего особо не будет, максимум — отсидит несколько лет. Ну, а если совсем не повезёт — будут его там буцкать периодически, но не убьют же. Наверное.» Сам он всю свою жизнь благополучно умудрялся избегать рук правосудия, но успел наслушаться о Монастырских Тюрьмах от менее удачливых коллег.

— А какие там сигнализации, знаешь? — осторожно спросил Наух, присаживаясь рядом с Антоном.

— Пока не вникал, но не большая проблема узнать. Но как мы будем искать специалиста-то? Нас же в два счёта вычислят и поймают, и не будет никому никакой справедливости…

— Слушай, тут такое дело… — начал Наух ещё осторожнее…

***

— Осторожнее! — прошипел Антону его бывший подопечный.

Сопровождающий-Послушник суетливо кивнул и двинулся ещё аккуратнее, еле переставляя ноги и как можно сильнее прижимаясь к стене. Двигались они почти в полной темноте, по какой-то заброшенной трубе, — то ли канализационной, но не использующейся, то ли ливнёвой, но давно высохшей, ввиду отсутствия дождей, — и направление он потерял давно. Ориентировался только на силуэт напарника, мелькающий перед ним в свете тусклого налобного фонарика.

Тот с момента их спуска в эту трубу заметно изменился. Стал грубее, резче, движения теперь были очень пластичные. Так, что волей-неволей любой гражданин бы заподозрил, что скромно сказанное им: «знаешь, Антош, я и сам своего рода немножко взломщик…» — не совсем отображает истину. Впрочем, такой же вывод можно было сделать и по другим причинам, например — когда Наух буквально за минуту вскрыл не самый простой замок на входе в городские катакомбы.

Да и причины его поплохевшего настроения были объяснимы — Наух искренне пытался отговорить Антона идти с ним, объясняя, что он ещё не отошёл от возможного сотрясения и ему бы полежать хоть денёк; что он будет мешать, так как слишком крупный и нашумит, а дело у них такое, рискованное; что это лишний риск для обоих; что не хочет подставлять Антона под ещё больший грех… Но Послушник упёрся и настаивал на том, чтобы помогать уже — так помогать до самого финиша. Он не любил полумеры и всегда шёл до конца. И его Цель была всё ближе.

Путь под землёй занял у них неприлично много времени, больше оры — а поверху даже пешком шли бы раза в два, а то и в три меньше. Зато здесь, под Столицей, двигаться было несравнимо безопаснее: за всё время не попалось ни одного гражданина — или даже не гражданина. Видимо, не зря Наух так долго сидел изучал карту подземелий на скачанной Антоном проекции. Правда, двигаться было не очень удобно, эти коллектора всё же были не приспособлены для пеших прогулок. Но оно того стоило.

Когда Наух замер у невзрачной, изрядно проржавевшей двери, Антон приблизился к нему и посмотрел в лицо, тут же тихо ойкнул и опустил фонарик вниз. Подопечный шумно выдохнул сквозь зубы, но ничего не сказал, только показал кулак и начал тщательно ощупывать саму дверь и вокруг неё.

Спустя примерно минуту, показавшуюся Антону вечностью, Наух что-то нащупал, где-то в стене глухо щёлкнуло, и сбоку от двери сдвинулась в сторону крохотная заслонка, скрывавшая за собой электронное табло.

— Ну вот, а ты не хотел меня брать! — радостно улыбнулся Сопровождающий, подступая ближе. Это было его дело, к которому он так долго шёл.

***

«Шёл бы ты в задницу, — тоскливо подумал Наух. — Такой замок я мог и сам взломать, ерундовина на постном масле. Если такие только и будут попадаться, то я явно сглупил, соглашаясь на твое присутствие…»

Он не хотел себе признаваться, что где-то глубоко внутри — там, куда Наух никогда не любил заглядывать, — он просто жалел этого недотёпу, который так одухотворённо рвался ему помочь, так искренне верил, что служит правому делу. Его Сопровождающий болтал об этом без умолку, уговаривая, настаивая, умильно заглядывая в глаза и едва ли не падая на колени. И всё — лишь чтобы восторжествовала Справедливость, именно с большой буквы. В конце концов, Антон Науху надоел, и тот всё же согласился, приняв в качестве аргумента версию, что по пути где-то может понадобиться помощь со взломом каких-нибудь не обнаруженных заранее электронных систем. Хотя вероятность этого была очень уж невысокой: итак тот удалённо отключил целых три контура сигнализации, чего для обычного дома, пусть и в богатом квартале, было с большим запасом.

И, как Наух и думал, всю дорогу его Сопровождающий представлял из себя одну большую неуклюжую помеху: постоянно спотыкался, стучался о стены всеми возможными частями тела, кряхтел, сопел, а один раз и вовсе чуть не завизжал, увидев обычную рату — всего одну, не особо большую и даже не думающую о нападении. Что бы с ним было, увидь он их стаю, а то и с королевой — огромной мерзкой тварью, которая могла каким-то образом умело направлять своих серых голохвостых товарок в бой? Наух не хотел даже представлять. Он сам-то, однажды чудом отбившись от подобной напасти, теперь до дрожи боялся этих созданий самого Дьябло.

Теперь же, когда Антон с видимым удовольствием на лице бросился к появившемуся электронному замку, Наух со вздохом отошёл в сторону и уступил место. Пусть ребёнок порадуется, хоть какая-то польза от него в дороге.

А как ему объяснить, что идут они ни за какой не сестрой, Наух обязательно придумает. На крайний случай, просто шваркнет его сзади по белобрысой голове, да утащит с собой бездыханное тело, ничего не говоря. Или вовсе бросит там… Хотя в последнем он сильно сомневался, это было бы уже слишком. Над дураками издеваться даже Соид запрещает. И ещё Науху не нравилась отсутствие точного решения по этому поводу.

Как и в целом: больше всего кипятило Науха то, что он сейчас действовал без детально продуманного плана, чуть ли не на импровизации. А он этого не любил, всегда предпочитая продумывать всё на много шагов вперёд. Однако в этот раз на подобное не было ни времени, ни возможности, всё как-то закрутилось слишком уж резко и неожиданно.

***

Неожиданно зазвеневший мерзкий колокольчик сигнализации выбесил бы почти любого гражданина. Ведь он зазвучал перед самым рассветом, в момент, когда все видят самые сладкие сны.

Вот только Император уже несколько дней мучался бессоницей, поэтому ничуть не расстроился. Он легко и даже радостно подскочил с огромной пустой постели — драгоценная половинка покинула семейное ложе ещё пару ор назад, когда постоянно крутящийся и издающий разнообразные звуки, не присущие спящим людям, мужчина неаккуратно перевернулся и ткнул жену локтём. Она сначала недовольно засопела, собралась было поворчать, но увидела в слабом света А-Нула его осунувшееся, усталое до невозможности лицо, чёрные круги под глазами, которые днём уже проступали даже сквозь наносимый придворными визажистами, появившимися у Императора совсем недавно, макияж, тяжёлый взгляд — и просто молча прижалась к его груди.

Она знала, что такой вид поддержки Император ценит больше всего. Пролежав так довольно долго, Императрица тихо спросила, не обидится ли супруг, если она остаток ночи проспит отдельно, и, конечно, получила утвердительной ответ. Он никогда не мог ей ни в чём отказать, ведь он её действительно любил и, даже больше того, уважал.

И Император-Патриарх, оставшись один в кровати, настолько устал с бороться с сонмом мыслей, что почти бегом кинулся к небольшому пульту, отвечающему за сигнализацию.

Моргал диод, отвечавший за его тайную усадьбу.

Император ещё несколько секунд бездумно посмотрел на него, пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли. «Бред какой, — подумал он. — Кто бы туда полез? Только если суицидники… Но они бы никак не добрались до внутренних помещений, а сигнал-то идёт как раз оттуда. Каррахо! Впрочем, это ли не повод размяться и сходить всё проверить?» Он был почти уверен. что это сбой — опять-таки, потому что добраться до этого контура, обойдя остальные, было невозможно. По крайней мере, так считал Император и утверждал поставщик оборудования. Да и установщик этого самого оборудования был согласен с этим утверждением, вот только с него уже не спросишь. Как и с архитектора, и строителей, и тех, кто копал недлинный подземный ход, ведущий в дом прямо из императорской спальни.

Где они — Пётр не знал. После строительства усадьбы он попросил своего единственного друга, которому мог доверять полностью, сделать так, чтобы те никому не проболтались. Советник долго смотрел ему в глаза, не меняя выражение лица, потом скупо улыбнулся и исчез. Чтобы на следующий день отчитаться о выполнении задачи. Спрашивать детали Император не стал, а Советник не стал их рассказывать. Пётр давно знал, что есть вопросы, которые лучше не задавать.

И поэтому же Император рванул туда в гордом одиночестве — свою охрану он ценил и не собирался ей разбрасываться. Даже если вдруг в особняк кто-то и пробрался, то Пётр справится с ним сам. Он тоже был не лыком шит и вполне мог постоять за себя и своё имущество. В конце концов, он — Император не только по праву рождения, но и по достоинству!

Путь по подземному тоннелю занял совсем немного времени, и вскоре Пётр уже был у двери, ведущей в особняк

***

Особняк встретил кабинетом, — каким-то холодным, бездушным, — который подельники миновали быстро, не став останавливаться, хотя Наух намётанным глазом присмотрел потенциально «жирные» места, где вполне можно будет поживиться — наверняка там отыщется сейф. Но это всё автоматически, в динеро он не нуждается, сейчас важнее добраться до Вещи. Да и объяснять ещё и это Антону пришлось бы, а пока Наух надеялся, что всё как-нибудь обойдётся.

Хотя небольшую увесистую железяку, найденную в подземельях, далеко не убирал, на случай, если не обойдётся и придётся «выключать» нежданного помощника.

Следом также шустро миновали ещё несколько помещений, ориентируясь по найденной тем же Антоном схеме, с заранее отобранными тремя местами, где может содержаться «сестра». Визоры внутри здания владельцем предусмотрены не были, поэтому точно узнать не получилось.

Первый вариант оказался пустышкой. Зато на подходе ко второму у Науха заколотилось сердце. Ещё за несколько метров до резной, позолоченной двери, пахло.

Мгновенно забыв и про Антона, и про всё остальное, Наух рванулся вперёд, даже не задумавшись, что дверь может быть закрыта.

И та не подвела, как-то даже охотно распахнувшись навстречу.

***

Навстречу Императору летели ступени, дорогой паркет стремительно стелился под ноги, мимо мелькали картины на стенах, с которых насмешливо смотрели ему вслед пышно разодетые люди.

Сигнализация продолжала истерить, и Пётр уже почти не сомневался, что это не просто так, никакой не сбой. На всякий случай прихваченный из дворца подаренный отцом револьвер прочно обосновался в руке, удобная прорезиненная рукоятка приятно холодила кожу.

Впервые в жизни у Императора вспотели ладони.

Когда он добрался наконец до дальней, самой — или, вернее будет сказать, единственной, — уютной комнаты, Пётр накрутил себя до такой степени, что был готов стрелять сразу.

***

Сразу входить в дверь, заметно отличающуюся от остальных некой женственностью, — насколько это определение может подойти к предмету интерьера, — Наух не стал. Он притормозил, отряхнулся и даже обернулся на прилично отставшего Антона, словно ища поддержки. Тот на ходу посмотрел своими светлыми наивными глазами, несмело непонимающе улыбнулся и пожал плечами.

Сплюнув, Наух пригладил волосы и, постучав, вошёл внутрь. Дверь распахнулась без единого скрипа, а за ней открылась огромная комната в розовато-бежевых тонах, со вкусом обставленная: широкая кровать под балдахином, заставившая парня скрипнуть зубами, несколько шкафов из настоящей древесины, зеркало с изящным пуфиком перед ним, два кресла… И никого.

— Не двигаться! — вдруг прозвучал испуганный голосок откуда-то снизу. — А то распылю на атомы! У меня в руках настоящее оружие!

И тут с громким стуком распахнулась замаскированная под высокий резной шкаф дверь в углу.

***

В углу напротив Императора в дверях застыла нечёткая в слабом свете коридорных ламп фигура.

— Замер, ублюдок! Руки поднял! — рявкнул Пётр бешено.

Но фигура итак не двигалась, а через несколько секунд как-то заторможенно подняла руки. По приказу Императора включился свет, вызвавший сразу несколько возгласов.

— Наух! — раздалось из-под кровати, следом там завизжали и забарахтались.

— Ты! — громыхнул взбешённый Император. — Тупой кусок тупого дебила, ты откуда здесь?!

— Яис-Ул! — неожиданно тонко вскрикнул Наух. А после он, мгновенно забыв про все приказы и угрозы, упал на четвереньки и прямо так рванул вперёд, к кровати.

С трудов вытащив из-под кровати запутавшуюся там в простынях худенькую девушку — но-тьеррку, с редким для этой расы совсем светлым цветом чешуи и изящными чертами лица, — Наух сграбастал её в объятия, прижал к себе, зашептал на ухо: «все хорошо, маленькая, я пришёл, как обещал…» Та же, оправившись от первого шока, слегка отстранилась, взглянула ему в глаза, ехидно спросила, совсем не обращая внимания на стоящего в нескольких шагах Императора:

— Яис-Ул? Запомнил-таки! А то всё Вещь, Вещь…

— Как?! — подал голос Пётр, на глазах багровея всё больше.

— О, не стоит так близко воспринимать это, повелитель, — с непонятной интонацией бросила девушка, не оборачиваясь, — это издержки моей прошлой профессии.

Император сразу замолчал. Он не любил вспоминать эту тему. Вместо этого перевёл взгляд на так и бормочущего что-то на ухо девушке Науха.

— Ты откуда здесь взялся, дебил? — прорычал он чуть спокойнее.

— Попрошу без оскорблений, — непривычно мягко ответил тот, зарываясь лицом в волосы. — Я пришёл за своей Яис-Ул. А ты кто, собственно, омбре?

— Ты придурок, что ли? — опешил Император.

Его голос от удивления сменился на привычный. И тут опешил Наух.

— Эй, погоди-ка… Твой голос… — протянул он. — Я же слышал его.

— Конечно слышал, это же Император Но-Тьерры! — пропищала куда-то в подмышку парню довольная Яис-Ул.

— Заказчик! Ты — заказчик! — потрясённо выдавил Наух.

— Ты точно дебил, — покачал головой Пётр. — Ты почему здесь? Ты же должен был…

Но не договорил.

— А ты как у него оказалась? — посмотрел Наух на девушку. — Так, стоп! Так это он — тот самый «омерзительно богатый вельможа», что тебя выкупил с работы? И который требовал с меня сотню тысяч посо за тебя?!

Яис-Ул с лёгким стыдом бросила быстрый взгляд на Императора, кивнула.

— Не понимаю, — парень помахал головой и нахмурился. — Ваше Величество, не поясните, что происходит? И как такой примерный семьянин, прекрасный правитель, цвет и любовь всей планеты и в целом чудо, что за человек, — и я это говорю почти искренне! — вдруг покупает себе… — он чуть запнулся, — девушку из борделя? И… И это же вы — заказчик? Я не мог ошибиться, у вас

очень характерный голос… Хотя внешне тот выглядел иначе, это точно, не так уж и давно мы виделись, чтобы совсем забыть.

Император недовольно дёрнул уголком рта, услышав «почти искренне» — он знал, что многие граждане его действительно любят.

— Не твоего ума дело, зачем и кого я покупаю! — нарочито грубо сказал он. — Конечно я выглядел иначе, я же не совсем глупец, чтобы вот так выходить из замка? Для чего я бы держал целую стаю визажистов и гримёров? А вот ты, дебил, что, уже потратил все динеро и решил выкрасть мою… Яис-Ул?

Наух одним быстрым движением перекинул девушку себе за спину, пригнулся, ощерился совершенно по-животному.

— Она не ваша! Никогда ей не была и не будет!

Несмотря на оружие в руках, Пётр сделал шаг назад. Коренные но-тьеррцы славились своей скоростью.

— Успокойся! — приказал он. — Я к ней ни разу не прикоснулся сам и не позволю этого никому другому против её воли! Как не позволю и тебе её сейчас увести отсюда!

— Будут вам ваши динеро, — презрительно бросил Наух. — А я-то искренне, как и вся планета, вас уважал…

— Рот свой замолчи, — вежливо попросил Пётр. — И не делай выводы о людях, которых совсем не знаешь. Динеро твои мне не упёрлись, я бы их и не взял. Я лишь хотел, чтобы ты мог дать нормальное проживание и себе, и, главное, Яис-Ул…

Из забытого всеми дверного проёма раздались еле слышные щелчки, и уже через пару секунд все трое повалились на пол. Пётр ещё успел повернуться в ту сторону, увидев краем глаза движение — но и только.

— Прошу прощения, что помешал вашему разговору, — неловко улыбаясь, переступил порог Антон. — Но мне надоело стоять под дверью, как какой-то перро, и я решил поучаствовать в этой дискуссии. Ну что, Император, и ты, преступник и убийца, пришло время расплачиваться за все свои грехи!

— Ты-то кто такой вообще? — прошипел Пётр, яростно вращая глазами.

— Я тот, кто пришёл требовать ответа за все ваши грехи! — довольно ответил Антон, подходя ближе. — Вы допустили такой бардак на нашей планете! Вы позволяете совершаться ужасным вещам и процветать несправедливости! Именно из-за вас я лишился родителей, а потом и возможного наследства, едва не попал в воспитательный дом, чудом спасшись от длинных бесчестных лап убийцы родителей!

— Ещё один умалишённый, — простонал Император, закатывая глаза. — Откуда вы все взялись на мою бедную голову?

— Копчик, ты сбрендил? — вмешался в разговор Наух, уже устав удивляться переменам в окружающем пространстве. — Ты что творишь? Мы же вместе, друг!

— Ну, время у нас пока позволяет, почему бы и не поговорить, — Антон присел на спину Императору. — Всё же это будет справедливо и по совести, чтобы вы оба знали, за что сейчас будете расплачиваться!

Пётр снова закатил глаза. Наух бешено прикидывал варианты спасения.

— Вы, Ваше Величество, довели Но-Тьерру до сегодняшнего состояния. Пусть официальные новости и показывают, как у нас всё прекрасно и расчудесно, но умные граждане замечают гораздо больше, чем вы думаете. И мы хотим перемен! А вы… вы не способны нам их дать. Вы слишком размякли, Ваше Величество. Вас любят, даже боготворят многие, но вас не боятся. А нашей великой планете-Государству сейчас нужна жёсткая рука, которая наведёт наконец порядок везде! И, кроме того, нам нужен современный правитель. Вы же слишком цепляетесь за старое. Вы — почти ископаемое, раритет. Нашему новому прекрасному будущему вы не подходите.

— Так это свержение? — покосился на него Император. — Ты ещё тупее, чем я думал. Народ не примет нового правителя, у нас всегда власть передавалась по наследству — и это константа! А мой сын ещё слишком мал, чтобы принять бразды правления! И тем более, вы не можете знать заранее, каким правителем он будет!

— Об этом и речь, — самодовольно хмыкнул Антон. — Вы — пережиток прошлого. Вы даже не понимаете, о чём я говорю. И в прошлом вы и останетесь. Пришло время новых констант и новых решений! Власть — народу!

Пётр закашлялся, подавившись, чем не преминул воспользоваться Наух.

— Эй, а я-то что тебе сделал? Какой ещё спрос с меня? Меня же оболгали! Я с вами, я тот самый народ, ещё и постоянно притесняемый и угнетаемый!

— А ты просто преступник и даже хуже того — рецидивист! Мне предоставили полную сводку по тебе, негодяй! Я знаю, что ты множество раз ускользал от правосудия, что ты виноват в кражах, угрозах жизни граждан, и даже в смерти! Да, не собственноручно, но из-за тебя гибли граждане нашего великого Государства! Ты виновен! Мы решили это!

Наух едва сдержал крепкое словцо. Вся эта пафосная чушь, произносимая с совершенно серьёзным, пусть и наивно-детским лицом, сбивала с толку и казалась какой-то дурацкой постановкой.

— Но ты же сам мне помог в Зале Справедливости, сам потом помог сбежать, сам признал, что я невиновен! — бросил он в лицо Антону.

— А до этого я же помог тебе туда попасть, в этот цирк, позорящий само своё высокое звание! Я лично отбирал людей в Обсуждающие, я выбрал тебе отличного абогадо, устроил, что именно он будет тебя защищать, чтобы тебя, негодяя, не упекли за решётку прямо там! Ты нужен был мне, чтобы попасть сюда! Но теперь ты выполнил свою роль! И жди расплаты за всё, мерзавец! А пока мы ждём, думай о тех, кто пострадал от твоих замаранных в чужой невинной крови лап! И молись!

— Так, — спокойно и веско вставил Император. — Наух, так ты попался службам? Ты и правда дебил! Я же всё сделал, только чтобы ты справился.

— А не пошли бы вы все, а? — огрызнулся тот. — Я-то всё на вас грешил, Вашество, что это вы, то есть заказчик, меня заложили. Этот недоу… хм… Антон мне сболтнул ещё при побеге, что мое милое лицо было у них в отделе за пару часов до того, как я даже выбрался из банка. Да и суммы, зачитанные в обвинении, сильно не сходятся. Я хотел возмутиться на Заседании, но, боюсь, было бы странно потом опять возвращаться в образ невиновного ни в чём и не говорящего на общем языке работяги. А потом и за это тоже на вас возложил вину, подумал, что вы как-то смогли своими путями ещё пару миллионов из здания увести и, чтобы перевести стрелки, меня вот эдак изящно и подставили. Версия же логичная?

— Ну, с какой-то стороны да, логичная, — моргнул Император. — Но, увы, мы оба видим её несостоятельность. Динеро твои, повторюсь, мне особо не нужны, я на гособеспечении, понимаешь…

–Так, — Наух прикрыл глаза. — Тогда ничего не понятно. Не многовато ли загадок для одного меня? Эй, копчик! Раз уж всё равно мы кого-то там ждём, не поделишься своей версией происходящего?

Антон надулся ещё больше и уселся поудобнее, чем вызвал кряхтение Императора под собой.

— Легко! Правда, про лишние миллионы не в курсе, не было этого ни в каких планах. Врёшь, поди, мерзавец, как и всегда!

Вещал он недолго, но донельзя информативно. Не так давно на него вышли серьёзные товарищи, которые, как оказалось, давненько за ним приглядывали. И которые показали ему реальную картину мира. Начали с настоящего протокола задержания того гражданина, из-за которого погибли родители. И там было явно указано, что водитель второго атмокара был жутко пьян, и именно он был виновником. Но оказался важной «шишкой» и дело переписали, дав на лапу и приехавшим на место патрульным, и экспертам, и главному следователю. А следом обвинив погибших, ещё и отобрав у них всё имущество в счёт покрытия расходов «пострадавшего».

Потом показали ещё много похожего. Без прикрас, без комментариев вообще, только факты. Потом всё же немного поговорили — без какого-либо давления, без принуждения, просто спрашивая. И все стрелки свелись к одному персонажу. Пусть не лично, но виноватому во всём, происходящем на Но-Тьерре. Даже согласно основному Закону Государства, Великий Император — это гарант исполнения прав и свобод Граждан.

Разговаривали они тогда долго. По итогу подведя Антона к выводу, что даже простая смена правителя ничего глобально не изменит. И эти товарищи привычными простыми словами, фактами и примерами показали вариант решения проблемы. Увидев загоревшиеся глаза Антона, даже не стали спрашивать его решения и сообщили, что скоро с ним свяжется главный

И тут появился некий Наставник. Который помог уже с детальной проработкой плана: как подловить Науха на выходе с его «дела»; как подобрать нужных граждан в Обсуждающие; договорившийся заранее с нужным абогадо; подсказавший, как и в каком месте потом устроить «побег». Всё было проработано до мелочей, учитывая и увлечение Антона программированием, и детальное знание действий Науха, и множественные связи «где надо». Антон свою часть сделки выполнял с радостью, окрылённый грядущими переменами на Но-Тьерре и своей причастностью к ним. И первым делом буквально за пару суток написал программу-взломщик, которая заодно и незаметно меняла реквизиты перевода виртуальных динеро на указанные Наставником — они отправлялись на благотворительность. А следом и все остальные пункты привёл в действие. И теперь, важно сидя на злобно кряхтящем Императоре-Патриархе, Антон понимал, что жизнь прожита не зря, его Цель как никогда близко. А многие ли граждане могут похвастаться таким — установление своими силами новой справедливой и праведной жизни на целой планете?

— И ждём мы сейчас чего? И для чего, собственно? — спросил Наух, подавленный и количеством пафоса и ереси в речи, и тем, что его просто-напросто просчитали, переиграли и подставили.

— Наставника, конечно! — надменно ответил Антон. — Он чуть задерживается, правда.

— А представь, если он и тебя просто использовал? — осторожно спросил Наух.

— Не может этого быть! Он, конечно, хитрец ещё тот, но я всё предусмотрел! — Послушник зачем-то постучал себя по очкам и снова поёрзал на своём сиденьи. — А самое главное, что вчера он мне показал уже подписанный договор о создании нового демократического правительства на Но-Тьерре. Я, если честно, не очень понял, с кем этот договор, он был составлен на каком-то странном языке, но Наставник его частично перевёл при мне и поклялся Соидом, что не лжёт!

В голове у Императора с бешеной скоростью пронеслись мысли, выстраиваясь в ужасную, но логичную цепочку.

— А как выглядел язык, помнишь, правдолюб?

— Конечно помню! Я и показать могу, в памяти очков снимок остался, я пытался его перевести, но ай-эл не нашёл его в списке планетарных яхыков…

Антон дёрнул головой, на пару секунд замер, погрузившись в интерфейс девайса, и вскоре над троицей высветилась проекция страницы, где на чёрном фоне виднелись невнятные значки, идущие спиралью.

Пётр присмотрелся, тихо охнул и вдруг начал издавать странные звуки, щёлкающие, гортанные, порой кричащие и рычащие. Остановившись где-то через минуту, помертвевшим голосом проронил:

— Это язык системы Бетельгейзе, идиот. И знаешь, что там написано? — увидев удивлённые глаза и отрицательное помахивание головой Антона, там же безэмоционально продолжил — я даже читать не буду, итак знаю. Это соглашение о переходе Но-Тьерры под их управление, с периодом адаптации в десять аньо.

Послушник побледнел, вскочил, случайно наступив на примолкшего Науха и даже не заметив этого.

— Но…, но этого же не может быть!

— Может. Я могу дословно перевести каждое слово. Но ты, дебил, не снял самое главное. Кто подписант со стороны Но-Тьерры?

— Ну… — замялся Антон. — Наставник, видимо…

— А он кто, знаешь, дебил?

— Ваше Величество, хватит обзываться! — обиженно отвернулся парень. — Не знаю! Он только так и представлялся!

— Зато я, кажется, догадываюсь. Высокий но-тьеррец, атлетичный, голос низковатый и хриплый, прям проникновенный, да?

— Да… Но откуда вы его знаете…

— О, дебил, поверь, я его знаю куда лучше тебя. Но дьябло бы с ним. Главное другое…

И Император поведал про традиции соседей. Антон, знавший историю взаимоотношений Но-Тьерры и Бетельгейзе, бледнел всё больше, а услышав про жертвоприношения, вовсе покачнулся и опёрся о стену. Дождавшись окончания речи, неверяще покачал головой.

— Вы это специально так говорите, чтобы… чтобы…

— Клянусь перед лицом Соида, что не сказал сейчас ни слова лжи! Я, перед лицом Соида, клянусь своей семьёй и всеми дорогими мне гражданами, что всё сказанное — чистая правда!

Антон снова качнулся, грузно осел на пол.

— Но… он же тоже мне клялся, что говорит правду, что у нас будет демократия…

— Демонократия! — передразнил его Пётр. — Будет, ага. Целых десять аньо, если они не меняли условия по сравнению с тем, что предлагали мне. А потом — полный переход под их власть! Не веришь — могу тебе показать официальные письма от бетельгийцев, с полным описанием всего. А главное, как они в обязательном порядке требуют регулярно отправлять им тысячи наших граждан. Сам догадаешься, для чего?

В этот раз любовь Императора к прямоте в разговоре была кстати — «поплывшему» от новостей Антону именно это требовалось, чтобы окончательно засомневаться в своей правоте. И он согласился. Сначала с недоверием на лице посмотрел проекции писем, послушал перевод ай-эла Императора — его версия знала куда больше языков, — и тяжело осел на пол, уронив голову.

— Что же я наделал… — пробормотал Антон потерянно. — Но…, но ещё же не всё потерянно! Я сейчас освобожу вас, Ваше Величество, и мы всё исправим! И накажем…

Кого — осталось загадкой. Потому что в двери показалось новое действующее лицо. Появившееся невероятно эффектно и эффективно. Антон дёрнулся несколько раз, на его одежде расплылось множество крошечных красных пятен.

Он так и упал на пол, даже не успев изменить выражение лица — виноватое и непонимающее.

— Вот так и думал, что этот придурок какую-нибудь дичь вытворит… — сокрушённо покачал головой вошедший.

— И ты, брат? — Император не казался слишком удивлённым.

— Не брат ты мне, — на лице Советника легко читалась неприязнь. — И не был им никогда.

— О чём ты? Ведь мы всю жизнь, считай, рядом!

— Рядом можно быть по-разному. Всю жизнь ты впереди, а я где-то позади невидимой тенью. Все почести всегда тебе, а вот ошибки — общие. Все славные дела — тебе, а всю грязь — кому? Правильно, не чурающемуся запачкаться Советнику. Как же, император у нас хороший, а вот окружение у него — чистое дерьмо, а? Петруччо, я просто устал. Устал подбирать осколки твоих решений, разгребать за тобой всю грязь нашего болота. И при этом — всё равно всегда оставаться в тени, быть одним из тех самых бесполезных или даже вредных советников, прихвостней Трона.

— Кто тебе сказал такую чушь? — Пётр удивлённо посмотрел на Сашу. — Я лично много раз признавал твои заслуги, благодарил, награждал…

— Ты правда думаешь, что это шло в широкие массы? Петро, ты привык с детства быть Императором, поэтому многое просто не замечал или принимал как должное. Даже наши зеркальные наказания тогда — лишь фикция! Я же знаю, что тебя никогда и близко так не лупили, как меня! Как же, императорская кровь, кто же такому задницу как следует набьёт!

— Это чушь! — почти выкрикнул Император. — Сколько раз было, что я потом по два дня не мог сидеть нормально!

— Это не чушь. Такое было лишь раз, и то, когда тебя батюшка отлупил. А вот наши наставники тебя жалели, в отличие от меня. А ты делал вид, что не понимал ничего! Косячил и косячил, зная, что получать не тебе!

— Ты ошибаешься, бра… — начал было Пётр, но осёкся.

— Ну пусть так, — не стал спорить Советник, скривив безгубый рот в неприятном оскале. — Ты меня не переубедишь, да и смысла в этом уже никакого. Даже если бы я хотел, — а это не так, — исправлять что-то поздно.

— Но что ты творишь? Я имею право знать!

— Имеешь, — Александр скривился. — Ты у нас на всё имеешь право. На лучших баб, на самых красивых служанок, на лучшую шлюху из борделя…

— Она не шлюха! — в глазах Императора проскочила ненависть и… стыд. — И тем более — я её и пальцем не коснулся ни разу! Кому, как не тебе, знать, как я люблю свою жену и никогда ей не изменю!

— Да? — Советник задумчиво покачал головой. — Может быть, ты её такой и не считаешь, да и не пользовался ей наверняка, так сказать, по прямому назначению. Это уж даже для тебя было бы слишком. Разгребаешь последствия юношеских слабостей, а? Я ведь, кажется, даже могу назвать имя её матери. Не поверишь, но эта девица чудно похожа на одну милашку-горняшку со времен нашей учёбы. Которую я только что не умолял отдать мне в штат, но оказалась она у тебя. Ещё и спрятал её от всех, даже от меня. А по итогу оказалось, похоже, что и сам её где-то проморгал, а? Не мог же ты допустить, чтобы твоя кровиночка сладким местом себе на жизнь зарабатывала… И после этого ты называл меня братом! — резко вернулся он к предыдущей теме. Император молчал. Наух тоже, он только бешено вытаращил глаза и переводил их между говорившими и Яис-Ул. — Но, возвращаясь к упомянутым тобой правам — своё самое главное ты приберёг на потом, да? Право на то, чтобы не участвовать в придуманной тобой лотерее по отбору жертв?

— С чего ты это взял?! Я же сказал, что будут участвовать все!

— Не так ты сказал, и договор я видел, уж извини, — язвительности в голосе Александра было хоть отбавляй. — Там было «все Граждане», улавливаешь? Согласно закону, Император с семьёй у нас не являются гражданами, соответственно, выпадают из такого чудного мероприятия… И всё! — Советник притопнул, посуровел. — Я не собираюсь больше откровенничать с тобой напоследок, как этот чудила. За предыдущие года наговорились…

— А мы-то что вам сделали? — вклинился наконец молчавший всё это время Наух, постаравшись одними глазами показать себя и Яис-Ул.

— Мне лично — почти ничего. Вы — случайность, бесполезный шум. Доказательство того, что даже на самом дне могут найтись чувства. Но мне… мне на это даже не наплевать. Мне это претит. Ваши чувства могут подарить ложную надежду. А надежда — она хуже любого наркотика, она заставляет терпеть, ждать, верить — но почти никогда не заставляет действовать. Ну, хотя, к тебе есть одна претензия личная, пожалуй. Ты усложнил мой план и заставил его менять на ходу, а я этого сильно не люблю.

— Чего? Ты, браток, меня хоть бы посвятил в свои планы, чтобы потом обвинять в их невыполнении! — возмутился Наух искренне.

— А ты же не настолько туп, чтобы не действовать максимально надёжно. — Советник не повышал голос, он говорил спокойно и веско. — Ты так и не воспользовался шокером в банке, а я, на секундочку, потратил немалое количество нервов, времени и динеро, чтобы организовать туда того старика с кардиостимулятором. И ты обязан был — я же изучил все твои «операции», ты всегда действовал максимально надёжно! — вырубить там всех! Так какого же дьябло ты вдруг этого не сделал?

— Так-так, — заинтересовался Император, — а это-то тебе зачем?

— А ты, Петруччо, поглупел. Тем более, значит, тебе пора на покой. Если бы этот идиот вырубил охранников, у того бы встало сердечко, и на руках Науха бы появилась настоящая кровь. И он, я уверен, ввиду собственной мании к чистоте лап, ещё больше захотел бы отомстить подставившему его Заказчику. Да и речь для Зала Справедливости была подготовлена с учётом этого, пришлось в темпе переделывать. — Советник снова повернулся к Науху. — Но официально ты в любом случае станешь преступником, убившим нашего всеми любимого правителя. Причём, что особенно приятно, из-за своей возлюбленной, вытащенной вдруг нашим правителем из борделя. И я ещё подумаю, как именно стоит опубликовать связь её и Императора. Возможно, потребуется-таки репутацию подмочить…

— Она здесь точно не причём! Оставь её в покое! — рыкнул Пётр.

— Не могу, — пожал Советник плечами. — Даже если бы хотел, она теперь знает слишком много.

— А так, уже для общего развития, — снова вставил слово Наух. — Скажи-ка мне, дядя, не случайно же сумма украденного на самом деле ощутимо разошлась с тем, что фигурировало в обвинении? Там эдак в пару миллионов посо разбег был, чую я, что тоже твоих ручонок дело…

Советник-Архиепископ широко, очень по-доброму улыбнулся, развёл руками:

— Ну ладненько, поболтали и будет…

Он сделал ещё круг по комнате, уселся в кресло и залез в интерфейс очков, завозился там, дёргая глазами, вызывая кого-то. Через несколько секунд стало ясно, кого.

— Ваше высочество, — ровно поприветствовала Императора возникшая проекция болезненно худого человека. — Ваш последний отказ принять наше предложение вынудил нас задействовать резервные варианты. С вами было бы, безусловно, работать проще, но, увы, нам нужнее ваша планета хоть с каким-то правителем, но входящая в нашу коалицию, чем она же, пусть и с добрым и любимым народом Императором — но не наша.

— Мы же договорились продлить наши переговоры! — Император говорил это спокойно. После предательства своего лучшего — и даже единственного, — друга он уже ничему не удивлялся.

— Так бывает, — пожала костлявыми плечами проекция какого-то из бетельгийских главарей. — Но, ввиду новых обстоятельств, все наши предыдущие предложения конкретно для вас более неактуальны. Есть среди вас, как выяснилось, более гибкие и сговорчивые товарищи.

— И не надо так на меня смотреть! — огрызнулся Советник, поймав на себе взгляды лежащих. — Я всего лишь пообещал отдать им за первых десять аньо всех наших опасных преступников, а это даже больше, чем требовалось по твоей идиотской лотерее!

— Иногда простые решения, лежащие на поверхности, — далеко не самые правильные, — тяжело сказал Пётр. — Ты, Советник, уверен, что они действительно виноваты? Наше правосудие, всё же, не сказать, что работало безошибочно, и это очень мягко говоря…

— В любом случае, общество это перенесёт куда проще, чем если выдёргивать каждый квартал из него по десять тысяч граждан, — сухо ответил Александр. — А нам, как ни крути, нужна чистка этого смрадного гнилого болота, воняющего скотобойней… Ты был на правильном пути, Петро, но снова остановился на середине. Ты — такая же кочка на болоте, как и все вокруг. Ты снова не смог решиться хоть на что-то серьёзное, когда у нас наконец появился шанс на помощь!

И тут вдруг раздался голос Яис-Ул, молчавшей с самого появления Саши.

— А ты, Советник, не часть этого всего? Знали бы вы, взрослые серьёзные мужчины, так кичащиеся своим умом и опытом, сколько раз я слышала подобные рассуждения. Начиная от пьяных философов, и заканчивая только отслужившими свой первым контракт совсем молодыми солдатиками. Почти все они твердили о болотах, о безнадёге, и тщете. И все они хотели одного — помощи от кого-то, кто придёт и вытащит и их, и всех остальных из болота. Но ни один не сказал, что это он может кому-то помочь, нет. Все ждут спасителя. Пока не утонут в смрадной бурой жиже.

— А что же надо делать, по-твоему? — сумрачно посмотрел на неё Пётр.

— Не знаю. И даже не хочу думать. Я живу куда проще. Моя жизнь, по сути своей, очень проста, знаете ли… Я каждый день осознаю, что завтра меня могут убить. Или купить. Или выбросить с изрезанным и облитым кислотой лицом на какой-нибудь свалке. И не надо так страдальчески морщиться, Ваше Величество! Не делайте вид, что вы не слышали никогда о подобных процедурах! — её звонкий голосок словно ввинчивался в уши окружающих. Император, бледный, злой, снова повернулся к ней и прямо посмотрел в глаза. — И да, я каждый день осознаю, что такое возможно. Но…, но это «завтра» всё равно наступает всегда. И в нём может быть и чашка горячего чая на веранде деревенского домика. Или встреча заката на западном пляже. Или встреча с кем-то, вроде вот этого идиота, — она ткнула тонким локтём Науха в бок, — который всё время будет строить из себя невероятно брутального самца, а сам в тихушку своровал мою старую ещё бумажную фотку и таскает её в маленьком внутреннем кармане у сердца. А потом снова будет завтра — и кто знает, что будет в нём?

— Ему бы не понравилось, что всю его горячо любимую справедливость в итоге приравняли к чашке чая, — негромко буркнул Советник, бросив взгляд на тело Антона.

— А я и не равняю, — Яис-Ул впилась глазами в Александра. — Я просто живу. Это вы, глядя на море, видите в нём дохлую рыбу, следы от разлива какой-то гадости с заводов, заплывших за буйки граждан. И да, пусть оно всё есть на самом деле — но я ещё вижу само морюшко, и пляж, и бегающих по горячему песку визжащих детишек. А если же я вижу дохлую рыбу — я беру её и утилизирую, не дожидаясь помощи от кого бы то ни было…

Как вдруг вокруг затопали, заорали, Советник с ходу получил в челюсть чёрным блестящим берцем и отлетел в угол, в комнате сразу стало тесно от вбежавших туда гвардейцев. Спустя пару минут суеты, оторопевшего и закованного в наручники Советника, у которого отобрали очки, вывели в другую комнату, не менее оторопевшего Императора усадили в кресло, дали выпить, после чего перед ним вытянулся капитан.

— К нам поступил сигнал и видеозапись, что вы в опасности, Ваше Императорское Высочество. Там вон тот парень, объемным лазером, отрихтованный, заикаясь, вещал, что участвует в перевороте, но не доверяет напарнику и подозревает его чуть ли не во всех смертных грехах. Поэтому, якобы, подстраховался и сделал вот такую «закладку». Видимо, настроил отправку этой записи на свою смерть, хакер какой, поди… Вот мы и прибыли сразу!

— Молодцы, — покачал головой Пётр, с трудом вставая на непослушные ноги. Сделав пару шагов, нагнулся над Антоном, закрыл ему глаза, прошептал: «покойся с миром. А я постараюсь, чтобы дней с чашкой чая у нашего с тобой гхенте было больше…» И подошел к усаженной на кровать девушке. — Всё будет хорошо. Теперь точно, обещаю…

Та кивнула Императору, улыбнулась и откинулась на спинку. Когда к ней подошли, чтобы проводить к врачам, Яис-Ул только отмахнулась — её всё происходящее вовсе никак не коснулось в физическом плане. А с психологами она вполне успеет пообщаться и потом.

Лишь когда все покинули помещение, но-тьеррка легко встала, закрыла дверь на замок и бросилась в тот угол, куда отлетел от молодецкого пинка гвардейца Советник. Присев, огляделась, ничего не заметила и даже легла на пол. И через секунды уже крутила в руках крохотную золотистую пластинку.

Кристалл памяти Советника.

* Каррахо — ругательство, вроде «чёрт возьми»

* Аньо — год

* Пуэбло — деревня

* Гхенте — народ

* Но энтьендо, омбре — не понимаю, мужик

* Чоло — потомки «местных»

* Скуэла — школа

* Ора — час

* Осо — медведь

* Ке? — Что?

* Ло сьенто — прошу прощения

* Перро — собака

* Рата — крыса