Обманутое сердце

Глава 1

«Обманутое сердце»

Нам до собак ещё расти, чтоб вровень встать с их благородством,

А им вовек не доползти до человеческого скотства.

А. Розембаум

***

Самое обычное утро в самом обычном городе сегодня, как и тысячи раз до этого, начиналось одинаково. По улице бегали люди, торопясь и, очевидно, как всегда, опаздывая на работу. Они бежали, торопились и не обращали никакого внимания друг на друга.

Магазины, только начинающие работу, кипели в подготовке нового прибыльного дня. Каждый был занят собой, каждый бежал, не оглядываясь по сторонам. Но было всё-таки в этих суетных людях одно маленькое сходство, одна маленькая общая черта: ни один из них не замечал этим обычным пасмурным утром самого обычного заурядного пса, прижавшегося к стене мясного магазина.

Впрочем, неудивительно: на вид это был самый обыкновенный дворовый пёс. Он не имел ни породы, ни хозяина, ни даже имени. Лохматый, рыжий, весь побитый, со скатавшейся от грязи и сырости шерстью и, что уж очень очевидно, давно забывший, что такое человеческая ласка и забота, хотя и не известно, знал ли он их хоть когда-нибудь вообще. Голова пса тяжело держалась на исхудавшей шее, передняя правая лапа была неестественно вывернута, на когда-то ярко рыжем, а теперь грязном и свалявшемся боку виднелась загноившаяся рана, видимо, полученная в результате собачьей драки, а, может быть, даже благодаря людям. Глаза пса грустно и пристально следили за прохожими, то и дело поминутно бегающими мимо и не замечающими страдальца.

Вот вновь пробежал какой-то господин, завернувшись в свой бежевый плащ и шлёпнув по лужи тяжёлым башмаком, обрызгал пса. Пёс снова поднял свои грустные карие глаза и принялся стряхивать с себя воду, стараясь делать это как можно осторожнее, чтобы не тревожить больную лапу.

Каждый божий день он приходил сюда, садился у этой серой стены и караулил заднюю дверь магазина, продавцы которого вечером приносили ему какие-то остатки и кусочки. Всё-таки и добрые люди на свете существуют. И хотя до вечера было ещё слишком далеко, пёс уже сидел на своём законном месте и ждал.

Дверь магазина поминутно вздрагивала, пропуская внутрь новых покупателей и выпуская уже отоварившихся, но пёс сидел смирно, понимая, что ещё слишком рано для его очереди. Дверь снова скрипнула и с грохотом закрылась. На крыльцо магазина выше высокий симпатичный мужчина средних лет, завернувший лицо в высокий ворот чёрного пальто. В руках он держал пакет, из которого выглядывал край свежей колбасы. В глазах пса на какое-то мгновение блеснул восторг, осветив глаза ярким светом. Пёс, очарованный ароматом заветного свёртка, высунул язык и свесил его набок, капая слюной на мокрый асфальт тротуара. Он всё ещё не сводил глаз с пакета, когда мужчина, заметив его, подошёл ближе и присел на корточки рядом с ним.

- Да, совсем худой, - сочувствующе протянул мужчина. – Что очень голоден?

Пёс вскинул на него свои большие голодные глаза, как бы негодуя и недоумевая, как вообще можно спрашивать, когда по нему и так всё видно. Быстро, мимоходом, оглядев своего «собеседника», пёс вновь уставился на выглядывающий из пакета край колбасы.

Господин в чёрном пальто улыбнулся и, сунув руки в пакет, отломил большой кусок вкусного лакомства и поднёс его к носу пса. Пёс сначала недоверчиво посмотрел на мужчину, но тот лишь повторно улыбнулся и ближе протянул колбасу. Тогда пёс, будучи не в силах больше сопротивляться голоду, стремительно схватил и начал лихорадочно глотать вкуснятину, чувствуя, как этот кусочек приятно согревает изнутри его желудок. Он торопливо глотал колбасу, ежесекундно оглядываясь, будто опасаясь, что кто-нибудь может её отобрать.

Когда с колбасой было покончено, пёс вновь посмотрел на мужчину, он всё ещё сидел рядом, очевидно, не собираясь уходить.

- Что вкусно? – рассмеялся он, видя, что пёс снова начал поглядывать на пакет. – Я смотрю, тебе здорово досталось, - озабоченно сказал мужчина, сдвинув брови, разглядывая вывихнутую лапу и загноившийся бок собаки. Он попытался дотронуться до лапы, но пёс только жалобно заскулил и попытался забиться подальше в угол. – Всё, не буду, не буду, - успокаивающе проговорил мужчина.

Затем он достал из пакета остатки колбасы и дал их псу, тот вновь лихорадочно начал грызть, уже не сомневаясь и даже рыча. Всё-таки одним кусочком трудно было утолить голод так давно не доедавшей собаки. Пока пёс был занят колбасой, мужчина остановил первое попавшееся такси и, велев шофёру подождать, вернулся к стене у магазина.

- Ну что, друг, непротив со мной поехать? – обратился он к собаке, уже расправившейся с остатками колбасы. Пёс, чуть повеселевший от такого на редкость приятного завтрака, весело завилял хвостом.

На улицы города давно уже опустилась ночь. Люди, утром так стремительно мчавшиеся на работу. Теперь уставшие и измученные еле плелись обратно, мечтая как можно скорее оказаться в своём уютном «гнёздышке». На тёмной улице самого обыкновенного и ничем не примечательного проспекта стоял серый пятиэтажный дом с самыми что ни на есть заурядными квартирами. Именно в этот не имеющий ничего особенного дом, попал наш рыжий друг, увезённый утром благородным мужчиной с грязной подворотни в ветеринарную клинику, а уже оттуда и в этот дом.

Как выяснилось, этот мужчина имел весьма выгодное дело: был руководителем какой-то небольшой фирмы по производству чего-то и чего-то, что, в принципе, не так уж и важно. Важно то, что он оказался единственным человеком, который не прошёл мимо затхлой подворотни при виде грязного, покалеченного пса, как сделали другие. Человек, в котором нашлось сострадание и участие к жизни простой дворняги – чувства, так давно потерянные и забытые людьми.

Сейчас пёс лежал на мягкой подушке: чистый, с забинтованной лапой и промытой раной на боку. Он лежал около высокого кресла, в котором читал газету его новоиспечённый хозяин. Пёс дремал, то и дело постоянно вздрагивая, приоткрывая свои карие глаза и посматривая на своего спасителя, будто боясь, что весь сегодняшний день мог ему просто-напросто присниться или же это просто галлюцинация ума, ослабленного голодом, и вот сейчас он проснётся и окажется на холодном асфальте грязной подворотни, ожидая очередной подачки. Но он открывал глаза, и всё вокруг оставалось по-прежнему и это его невообразимо радовало. Но самое главное для пса это то, что он сейчас был сыт, чего давно уже не случалось с ним в его ужасной дворовой жизни.

Мужчина, а звали его Георгий, просматривал экономическую колонку новостей в свежей утренней газете, волнуясь ни поднялся ли доллар, ни упал ли рубль, хотя нам и не понятно зачем. Георгий был высоким, широкоплечим мужчиной, крепкого телосложения, примерно тридцати пяти лет, немного лысеющий. Он никогда не заводил домашнего животного, даже в детстве у него не было ни кошки, ни собаки, ни хомяка. Но сегодня, увидав на улице рыжее, несчастное, побитое и всеми брошенное существо, заглянув в его безмерно добрые преданные глаза, Георгию вдруг стало невообразимо жаль этого несчастного пса, жаль, что у него такая жизнь, такая участь. Что-то перевернулось у него внутри, что-то дрогнуло, и в голову вдруг пришла одна удивительная мысль, мысль достойная человека: «ведь я могу помочь ему, ведь в моих силах изменить его жизнь в гораздо лучшую сторону», подумал он и принял неожиданное для себя решение, последствия которого мы уже знаем.

Георгий отложил газету и посмотрел на дремавшего в ногах пса.

- Что, дружок, умаялся сегодня? – пёс открыл глаза и неподвижно замер. – Знаю, что умаялся, - сочувственно проговорил Георгий. – Ну, ничего, всё хорошо. Осталось только тебе имя выбрать. Идеи есть?

Пёс посмотрел на мужчину и неопределённо моргнул.

- Вижу, нет идей, а у меня есть. Как тебе имя Динк, - рассмеялся Георгий, поднимаясь с кресла. Захватив с собой своего нового друга, он отправился спать…

…Три месяца жизни пронеслись, как один счастливый день. Динк был безмерно счастлив со своим другом. С тех самых пор, как он поселился в этой квартире, они с Георгием всё делали вместе. По утрам они вместе завтракали, вместе ходили на пробежку, затем Георгий уходил на работу, а вечером, после совместной прогулки и сытного ужина, они устраивались в кресле и смотрели телевизор или же Георгий читал вслух экономические новости. Для Динка наступила новая жизнь: размеренная, спокойная, беззаботная и счастливая.

Но однажды вечером всё вдруг как-то изменилось, что-то сломалось и всё пошло не так. Однажды вечером, как обычно встречая хозяина с работы, Динк не увидел на его лице и тени прежней улыбки, с какой Георгий обычно возвращался домой. Этим вечером он пришёл озабочен, тревожен и зол, чего прежде с ним никогда не случалось. Не замечая Динка, мужчина сел в своё привычное кресло и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Динк подошёл и лёг рядом, в ногах Георгия, на своё привычное место, опустил голову на скрещенные лапы и грустно заскулил.

Всё это началось с того, что придя утром на работу, Георгий узнал занятную новость: его напарник, Сергей, по тому самому делу, которым занимался Георгий, сообщил, что их заграничные партнёры согласны подписать контракт и что он, Георгий, должен незамедлительно выезжать за границу на неопределённый срок.

- Это не входило в мои планы, - задумчиво протянул Георгий, крутясь в кресле.

- Как «не входило в планы»? – Сергей непонимающе моргнул. – Ты, наверное, не совсем меня понял, но последние полгода мы именно этого и добивались, разве нет? Да ты ведь сам просто грезил об этом контракте! – негодовал Сергей.

- Да, всё так, но…

- Что но?

- Куда я дену Динка?

- Что прости? Какого-такого Динка?

- Динк – мой пёс, - спокойно пояснил Георгий, не обращая внимания на недовольство друга. – Он у меня уже три месяца живёт. Взять его с собой я не могу, здесь оставить не с кем, куда мне его деть?

- Послушай, что за проблема? Отдай его кому-нибудь на время.

- Ты не хуже меня знаешь, что эта поездка минимум года на четыре. Родственников у меня нет, а соседи вряд ли согласятся, - он тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.

- Нет, я, конечно, всё понимаю, но и я взять его не могу: у меня жуткая аллергия на шерсть. Да и вообще, по-моему, вшивая дворняга не стоит миллионного контракта.

- Динк – мой друг, - спокойно поправил Георгий. – Но ты прав, я постараюсь что-нибудь придумать. Поездка состоится.

Но за весь прошедший день придумать так ничего и не удалось. Родственников у Георгия действительно не было, Сергей забрать Динка тоже не мог. Получается остаётся только один выход: отвести пса туда, откуда Георгий его однажды уже спас. Но это было невозможно, немыслимо! Но не думать об этом Георгий не мог, так как это было пока единственное решение.

Сейчас многие подумают и назовут Георгия последними словами, но в защиту нашего пусть и не самого главного героя этого рассказа хочу сказать, что от этой поездки действительно самым настоящим образом зависело всё, чем он занимался, что с таким трудом создал. Именно поэтому его одолевала злоба бессилия: незнание, что правильно предпринять в сложившейся ситуации и пугает, и ужасно нервирует.

Георгий открыл глаза и, увидев рядом Динка, ободряюще потрепал его за шею.

- И что мне с тобой делать? – сокрушительно вздохнув, произнёс он. Самая ужасная из всех идей, что только могла прийти человеку на ум, уже зарождалась в его голове.

***

Настал день отъезда, но Георгию так и не удалось придумать, как поступить с Динком. Он сидел, глубоко задумавшись, лихорадочно соображая. Но смешно думать, что то, чего не удалось сделать за неделю, непременно получится в самый последний момент. Но надежна любит мучить человека и, когда нет выхода и не во что больше верить, она любит «застревать» в измученных сердцах, беспощадно вызывая муку. Георгий провёл в раздумьях целую неделю и, когда настал срок, и оттягивать поездку больше не представлялось возможным, он решился. Но сейчас вновь одолели сомнения и глупая надежда на благоприятный исход ситуации.

Динк сидел рядом с товарищем и посматривая на него своими карими глазами. Может быть, пёс понял, что что-то было не так, что-то плохое должно было вот-вот произойти. У него то и дело начинало бешено колотиться сердце при виде сосредоточенного взгляда Георгия. Может быть, он даже понимал, что его счастью пришёл конец.

Но время неумолимо мчалось вперёд, и Георгий не знал, как его остановить, как решиться на то, что он задумал. Настала пора ехать. Он медленно поднялся и с решительным лицом, взяв поводок, подошёл к Динку. Решение было принято!

Вокзал был переполнен народом. Люди суетились, торопились, кричали, стараясь не опоздать на свой поезд. Георгий шёл так, будто вокруг никого не существовало, он отрешённо смотрел на бегающих туда-сюда людей и был всецело погружён в свои собственные мысли. Но Динк в отличие от своего хозяина был несказанно весел и активен: он радостно оглядывал каждого мелькавшего мимо него человека и каждому приветливо махал хвостом, как будто хотел поделиться своей, только ему одному известной, радостью. Толпа его не замечала, но пса это, казалось, совсем не коробит.

Неожиданно поводок натянулся, Динк настороженно обернулся: Георгий стоял около скамейки, сжимая в руках поводок с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

- Дальше нам с тобой не по пути, - устало сказал он, опустившись на скамейку и закрыв руками лицо, словно желая отгородиться от окружающего его мира, желая, чтобы всё это мучение прекратилось. Но, увы, если бы отгородиться от проблем было так просто, люди не знали бы боли и бед, мир был бы прекрасен в своей простоте и невообразимо скучен в своей монотонности.

Динк, удивившись такому поведению, подошёл ближе к хозяину и принялся лизать его руки, словно уговаривая друга, что всё хорошо, всё можно исправить. Георгий опустил руки и горько посмотрел на пса, что стоял перед ним, пса, что за такое короткое время стал для него другом, другом, которого он предаёт и бросает.

- Ничего уже не исправить, - вздохнул Георгий, будто прочитав мысли собаки. – Мне очень жаль, Динк, что всё происходит вот так, - он говорил тихо и отрешённо, - у меня нет выхода. Я попытался что-нибудь придумать, но не смог. Ты должен понять меня… хотя нет... не должен. Ты все лишь глупая псина! Сергей был прав, - он тяжело опустил голову. – Ты только прости меня. Ты, действительно, стал для меня другом, первым за всю мою никчёмную жизнь другом, а я тебя предаю. Но ничего, ты ведь не обидишься, верно? – Георгий потрепал Динка за рыжую шею. – Ты найдёшь своего настоящего хозяина, который не бросит тебя на первом крутом повороте, как я. Обязательно найдёшь!

Георгий поднялся, снял с ошейника поводок, но сам ошейник оставил, чтобы люди видели, что это не просто бездомная дворняга, а самый настоящий потерянный пёс.

- Прощай, Динк, - с этими словами Георгий окончательно развернулся и уверенно зашагал прочь, к вагону, на котором должен уехать, на ходу кинув поводок на землю.

Динк так и остался сидеть на месте. Он удивлённо смотрел вслед своему хозяину, переводя взгляд то на брошенный поводок, то вновь на хозяина. Его карие глаза внимательно следили за знакомой спиной, ни на минуту не упуская её из виду. Что-то шевельнулось в душе пса, что-то подсказывало ему, что всё кончено. Кончено счастье, кончена дружба: его хозяин, его друг уезжает и оставляет его. Значит, вновь наступает голодная, грязная, а главное одинокая жизнь простого уличного пса, сталкиваться с которой совсем не хотелось. Динк ни на минуту не спускал глаз со спины Георгия, тот был уже далеко от пса, но близко к вагону. Вот он подошёл, подал билет женщине в униформе; та, проверив его, разрешает войти в вагон; спина пропадает из виду, скрывается в вагоне огромного поезда. Начинается движение, поезд тронулся с места и начал набирать скорость.

Динк с похолодевшим от ужаса сердцем наблюдал эти события, промелькнувшие в несколько минут, показавшиеся собаке вечностью. В глазах пса замерло всего одно чувство, чувство, говорившее намного больше слов – страшная, почти человеческая тоска застыла в его взгляде. Друг предал, обманул, оставил беззащитное существо на произвол судьбы. Ужасно, немыслимо, но отрицать того факта, что пёс теперь брошен нельзя. Человек, подаривший надежду, только что втоптал её в грязь.

Нам часто кажется, что случившееся нереально, стоит лишь закрыть глаза и сильно-сильно зажмуриться, как всё исчезнет, растворится, будто мираж, видение. Но ни после закрытия глаз, ни после отрицания наши проблемы не исчезают, как бы мы не старались внушить себе иллюзию. Предательство того, кому доверял, страшнее чего бы то ни было другого на свете: оно убивает веру, веру в то, что кому-то можно доверять. У человека, которого предали, отнимают, убивают веру в благородство ближнего, а исправить это самостоятельно он не способен.

Но этого не может быть! Вспыхнула в напряжённом собачьем мозгу мысль, и пёс рванул с места в тщетной попытке догнать поезд.

Железная машина неумолимо набирала ход, разгоняясь всё быстрее и быстрее. Динк бежал за поездом, с напряжением вслушиваясь в отдаляющийся рёв бездушной машины.

Георгий сидел на своём месте в общем вагоне поезда и слушал монотонное постукивание, которое он производил. «Чух-чух, чух-чух, чух-чух», кричала машина. Он был не в силах думать о том, что только что совершил предательство по отношению к существу, которое было преданно ему всем сердцем. Прислонившись головой к окну, Георгий смотрел на мелькающие мимо пейзажи и чувствовал себя больше, чем просто скверно. Неожиданно рой его серых мыслей прервался: он услышал вой, собачив жалобный вой прогремел в его ушах, вырвав из тяжёлой задумчивости. Георгий резко выпрямился и озадаченно начал разглядывать в окно вагона, сам не зная, что ожидает в нём увидеть.

Динк бежал по холодным безжизненным рельсам, задыхаясь от усталости, но ни на секунду не останавливаясь. Пасть его была раскрыта, язык свисал набок, а грудь тяжело вздымалась и опускалась от бега. Сердце было готово вырваться наружу из раскрытой пасти; разрезанные об острые рельсы лапы кровоточили. Но пёс, казалось, не замечал того, что с ним происходило: он бежал, бежал, пытаясь нагнать того, кому не нужен. Силы у пса уже были на исходе, но он и не думал прекратить погоню.

Бежать, только бежать, только не останавливаться!

И пёс бежал, бежал, не понимая, что всё уже кончено, что поезда ему не догнать, что больше нет надежды. Последние капли сил оставили собачье тело, Динк, задыхаясь, упал на железные рельсы больше не в силах подняться.

Георгий беззаботно болтал со своими попутчиками, обсуждая свои излюбленные темы – политику и финансовые биржи. Уже давно забыв про встревоживший его собачий вой, он довольный собой думал о том, как благородно поступил, дав псу свободу, новых хозяев: в том, что Динка возьмут люди, он не сомневался. «Наверное, он уже сидит довольный в новом доме», думал Георгий. Человек удивительно быстро способен находить оправдания своим гнусным поступкам, убеждая себя в их необходимости, а подчас и благородстве.

Динк лежал на холодных рельсах и смотрел полными тоски глазами вдаль, в том направлении, где уже давно скрылся поезд, отобравший самое дорогое, что было в жизни несчастного пса – друга. Динк тяжело дышал, из груди его вырывались хрипы, из собачьего носа тихо, почти совсем незаметно капала тёплая кровь, сердце совершало свои ритмичные удары всё реже, в глазах почти совсем потух огонь жизни. Но обессиленный, умирающий пёс всё равно пытался ползти за этим злосчастным поездом, за этим недостойным, когда-то подарившим псу невероятное счастье человеком. Он перебирал изувеченными лапами по рельсам до тех пор, пока глаза не перестали видеть, а сердце, совершив свои последние удары, навечно не затихло. Но на мёртвых, покрытых жёлтой пеной губах пса, застыла счастливая улыбка, а остановленные смертью глаза светились преданностью… И лишь на ошейнике маленькими перламутровыми буквами горело «Динк», как единственное напоминание, что ещё совсем недавно, буквально вчера, он всё-таки был чьим-то другом…

КОНЕЦ