О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 15

* * *

Тридцать лет. Тридцать лет нет с нами пародиста Александра Иванова. И ничего за эти тридцать лет не изменилось: для одних он по-прежнему является «иконой стиля», для других — мишенью для критики. Хотите свежий пример? Пожалуйста.

Журнал «Звезда», издаваемый в Санкт-Петербурге, № 7 за 2025 год. Автор — Александр Жолковский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Ж о л к о в с к и й , _ А л е к с а н д р _ К о н с т а н т и н о в и ч ) — советский и американский лингвист, литературовед, писатель, педагог, кандидат филологических наук. Его опубликованная в журнале статья ( h t t p s : / / z v e z d a s p b . r u / i n d e x . p h p ? p a g e = 8 & n p u t = 5 1 0 4 ) называется «„Может, это прозвучит резко…”: Филатов и Рождественский. (К теории пародии)». Заголовок, кстати, перекликается с названием статьи Юрия Тынянова «Достоевский и Гоголь (к теории пародии)» (1921), считающейся теоретическим фундаментом для понимания современной литературы в целом и пародии в частности.

Совершенно невозможно говорить о советской пародии и не вспомнить об Александре Иванове. Вот и Александр Жолковский — тоже вспоминает:

В годы застоя одним из разрешенных клапанов сатиры на литературные темы была телепередача «Вокруг смеха» (1978—1991), которую вел, согласно «Википедии», «советский и российский поэт-пародист» Александр Иванов (1936—1996). Он был популярен, его номера вызывали смех аудитории, … но пародии ли это в строгом смысле слова — вопрос открытый.

У юмористических текстов Иванова есть две характерные черты:

— их мишенью часто являются стихи малоизвестных авторов;

— высмеиванию в них каждый раз подвергается какое-то одно стихотворение или даже одна строфа из него.

Такой выбор вынуждает Иванова в устных выступлениях начинать со справочных данных о высмеиваемом авторе («Есть такой рязанский поэт Имярек…») и внятной декламации облюбованного отрывка, в печатном тексте выносимого в эпиграф. Это выглядит как издевательски корректное предисловие к последующему глумлению, но выдает и существенный недостаток всего предприятия: без подобной интродукции фокус не сработает. Важнейшая черта настоящей пародии — заостренная до комизма стилизация «под автора», но о какой стилизации может идти речь, когда у избранного автора, скорее всего, нет своего особого почерка, а если и есть, то пока что недостаточно известный читателю и потому не имеющий шансов быть опознанным в карикатуре?!В результате номера Иванова обычно сводятся не к пародированию автора, а к вышучиванию каких-то его неудачных строк. Выражаясь по-современному, осмеивается не систематическая «фича» авторской поэтики, а занятный «баг» одного стихотворения. …

Что ж, позиция автора ясна и понятна. Однако я приглашаю читателей не плутать в дебрях теории. Я всего лишь предлагаю вспомнить — как это было, как воспринималось со страниц прессы, с магнитофонных записей, с экранов телевизоров.

Эта подборка, как и предыдущая, включает пародии на авторов, на произведения которых Александр Иванов создавал пародии не более одного раза — их оказалось неожиданно (для меня) много.

* * *

Нина Бялосинская ( h t t p s : / / s t i h i . r u / 2 0 2 4 / 0 7 / 2 8 / 1 5 4 9 ? y s c l i d = m n 4 c q 2 1 w h d 5 9 9 6 8 5 8 7 4 ) — советский и российский поэт, фольклорист. Участник Великой Отечественной войны. Следующее её стихотворение (без названия) было напечатано в антологии «День поэзии» 1963 года:

Вот я лечу крыло в крыло с орлом.

Как мне летится под его крылом!

И как мне дышится!

А как не спится!..

Но как поверить мне,

что я — орлица?

Орёл смеётся.

Думает - шучу.

Оно конечно,

не его печаль -

какую там он птицу повстречал.

Была б в полете только по плечу.

И я лечу.

Крыло в крыло лечу.

Лечу ещё не из последних сил.

Пожалуй, даже набираю силы.

О, как вы нас высоко выносили,

Две пары вровень распростёртых крыл!

Орёл летит,

летит,

не налетится.

Прямы его пути,

круты,

грозны…

А я, -

сама не знаю, что за птица, -

крыло в крыло лечу.

Чего бояться?

Ах, если мне и суждено сорваться, -

зато ведь с той,

с орлиной,

крутизны.

«С орлом летится — он не налетится»… И как, скажите мне, могла не появиться в сборнике 1968 года «Любовь и горчица» пародия с названием… «Орлица»:

Вот я лечу крыло в крыло с орлом

Как мне летится под его крылом!

А как мне дышится!

А как не спится!..

(Нина Бялосинская)

Когда-то я ходила под столом,

И что-то о полётах лепетала.

Мечтала познакомиться с орлом

и мужественно с лестницы летала.

Но суть не в совпадении простом.

Я выросла.

Мне хныкать не пристало.

Орлиным я обзавелась хвостом

и крылышки орлиные достала.

В компании с испуганным орлом

лечу, парю!

Он на меня косится.

А как мне пишется!

Как за столом!

Кто говорит,

что курица – не птица?!

* * *

Ирина Волобуева ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / В о л о б у е в а , _ И р и н а _ Г е о р г и е в н а ) — советская и украинская поэтесса и переводчица. Однажды ею было написано следующее (безымянное) стихотворение:

И снова скрипка в тишине полночной

Вдруг всколыхнула память в глубине.

Теперь я знаю: это ты нарочно

Всё подсылаешь музыку ко мне.

Чтоб никуда мне от тебя не деться,

Чтобы тоской, с внезапностью луча,

Раскрыть моё замкнувшееся сердце

Звучанием скрипичного ключа.

Чтоб всё напомнить, чтоб на всю разлуку

Опять трубить победною трубой.

…Не радуйся.

Умолкнут эти звуки,

И мы ещё поборемся с тобой.

Выше стихотворение приведено в том виде, в каком его можно обнаружить в сети. В эпиграфе к пародии Александра Иванова строки из него имеют несколько отличный вид — возможно, стихотворение впоследствии перерабатывалось автором. Пародия же была напечатана в сборнике 1968 года «Любовь и горчица» под названием «Музыкальная кухня»:

Теперь я знаю: это ты украдкой

Всё подсылаешь музыку ко мне.

…

Не радуйся!

Умолкнут эти звуки,

И мы ещё поборемся с тобой!

(Ирина Волобуева)

Грущу я в марте, в августе, в июле,

В концертном зале, дома у плиты.

Теперь я знаю: это ты в кастрюле

Играешь гаммы чистой красоты.

Горит огонь, но ты его не видишь,

Не замечаешь, что и я горю.

Не радуйся!

Вскипишь, потом остынешь,

Я съем тебя, затем переварю.

Мой вкусный друг,

мой музыкальный гений!

Кого люблю, о том, поев, скорблю.

Но берегись стихопереварений,

Которыми тебя я накормлю!

* * *

Борис Заходер ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / З а х о д е р , _ Б о р и с _ В л а д и м и р о в и ч ) — русский советский писатель и поэт, переводчик, сценарист. Фронтовик. Популяризатор мировой детской классики. Вот так, ни более, ни менее! А как ещё, ведь переводил он и «Винни-Пух и все-все-все» А. Милна, и «Мэри Поппинс» П. Трэверс, и «Питер Пэн» Дж. Барри, и «Приключения Алисы в Стране Чудес» Л. Кэрролла… Все наши мультфильмы о Винни-Пухе — это он. А ещё — вы наверняка помните, «В этой сказке нет порядка: / Что ни слово — то загадка! / Вот что сказка говорит: / Жили-были КОТ и КИТ.», «…У кого — домищи, / У кого — домишки, / Нету дома только / У одной Мартышки!» и многое, многое другое.

Возможно, Александр Иванов хотел подчеркнуть единообразие творческих приёмов, используемых поэтами, пишущими для детей, поскольку за основу для посвящения (пародией его назвать не поворачивается язык) Борису Заходеру он почему-то взял стихотворение другого детского поэта — Людмилы Зубковой — «Ох и Ах»:

Жили рядом Ох и АХ —

Друг от друга в двух шагах.

АХ — шутник и хохотун,

Ох — отчаянный ворчун.

АХ работы не боится,

АХу охать не годится,

Улыбнется, скажет «ах!» -

Дело спорится в руках.

ОХ глаза косит на АХА,

На дела глядит со страхом,

И, наверно, потому

Не везет в делах ему…

… ну и так далее — даже мультфильм такой есть. В сборник 1968 года «Любовь и горчица» это самое посвящение и вошло — под весьма обобщающим названием «Для наших маленьких друзей»:

Жили-были Зах и Дер.

Дер – охотник на пантер.

А его приятель Зах –

Укротитель черепах.

Зах однажды крикнул: «О!»

Дер не крикнул ничего.

Надоело нам читать.

Мы хотим теперь считать:

Зах плюс буква «о» плюс Дер –

Получился Заходер!

Это произведение Александра Иванова я бы не отнёс к числу шедевров — так, почитать во время дружеских посиделок или на театральном капустнике, не более того. Но — из песни слов не выкинешь, а что написано пером (а тем более — опубликовано)…

* * *

Наум Коржавин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К о р ж а в и н , _ Н а у м _ М о и с е е в и ч ) — русский советский и американский поэт, прозаик-публицист, переводчик, драматург. Повоевать на фронте не успел за юным возрастом и недостатком здоровья. С достаточно мягкой формулировкой — за «чтение стихов идеологически невыдержанного содержания» — был приговорён к высылке из Москвы, как «социально опасный элемент». Впоследствии реабилитирован. На экране его можно увидеть в эпизодической роли шпрехшталмейстера константинопольского цирка в фильме А.А. Алова и В.Н. Наумова «Бег» по мотивам произведений М.А. Булгакова. Эмигрировал в Израиль, но жить стал в США…

В антологию «День поэзии» 1962 года (каким-то чудом, очевидно) было включено одно его безымянное лирически-философское стихотворение:

Ты шла к другому, не его любя,

Тоскуя, что судьба твоя — такая.

Но ты — не с ним.

А просто нет тебя.

С ним рядом ходит женщина другая.

Она вовеки не была моей.

И ничего в ней нет.

Но почему-то

Приходят каждый раз на память ей

Мои с тобой счастливые минуты.

Та память ей для гордости нужна:

Жить так, но знать себя и не такою.

И равнодушно жизнь влачит она,

На память и мечты махнув рукою.

Уходит год.

Иной приходит год,

И я скорблю, что ничему не сбыться,

Хоть это был не прерванный полет,

А лишь случайный взлет домашней птицы.

Романтика!

Твержу себе я сам.

Но, словно бы страшась иной потери,

Я всяким вразумительным словам

Душой и кровью до сих пор не верю.

Ты только та, что, радостно любя,

Рвалась ко мне, к свободе привыкая.

И я — любил!

Но больше нет тебя.

А это …

Это женщина другая.

На это у пародиста нашёлся ответ — в 1968 году в сборник «Любовь и горчица» была включена пародия-анализ сложившейся в личной жизни поэта ситуации под названием «Треугольник» (с намёком, по всей видимости, на «любовный»):

Ты шла к другому, не его любя,

Тоскуя, что судьба твоя — такая.

Но ты — не с ним.

А просто нет тебя.

С ним рядом ходит женщина другая.

(Наум Коржавин)

Я шёл с тобой.

Ты шла со мной.

Одна

Ты шла с другим.

Я шёл с другой на встречу,

И знал, что ты — не он, я — не она,

А я опять иду себе навстречу.

Не в первый раз скандал в моей судьбе.

Я в центре заколдованного круга.

Ты говорила мне, а он тебе,

А я ему, что любим мы друг друга.

Была любовь.

Была тоска.

А я

Сам на себя смотрел и любовался.

Потом был он.

Но не было меня.

Куда же я — чёрт побери! — девался?

— Откуда ты? — спросил я у тебя.

И сам себе ответил, что — оттуда.

Затем подумал

и спросил себя:

Кто? С кем? Куда? К чему? Зачем? Откуда?!

* * *

Эльмира Котляр ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К о т л я р , _ Э л ь м и р а _ П е й с а х о в н а ) — советская поэтесса и переводчица. Знаете, откуда вы её точно знаете? В фильме «Гараж» Эльдара Рязанова героиня Лии Ахеджаковой цитирует двустишие из книги Эльмиры Котляр «Остров зверей» под видом стихотворения семилетнего мальчика. Вспомнили? Ну, конечно же

У верблюда два горба,

Потому что жизнь – борьба!

Афоризм, однако! И подобными откровениями переполнены её книги детских стихов — о хотя писала она не только для детей. Работала Эльмира Котляр в редкой в употреблении поэтической форме, которая называется раёшным стихом (так написано в сети). Вот несколько примеров:

Камешки

Камешки морские,

Да еще какие!

Гладкие,

Блестящие,

С морем говорящие!

Яхты

Ух ты,

Ах ты.

На море – яхты!

Ах ты,

Ух ты,

Вышли из бухты.

Паруса надуты –

Фу ты.

Ну ты!

Фонарик

Вот янтарик,

Это мой!

Я возьму его домой.

Гори, гори, янтарик.

Янтарик,

Как фонарик!

Осьминог

Сколько ног

У осьминога?

Раз, два,

Три, четыре...

Много!

Взяв на вооружение данный поэтический стиль пародист представил себе, как поэтесса могла бы использовать его в быту. Получилась пародия под названием «Окна во двор», включённая им в 1968 году в сборник «Любовь и горчица»:

Стоял дом.

Мой дом.

Потом

Он пошёл на слом.

Только мы его и видали…

Квартиру новую

Дали.

Потолки низкие-

Низкие,

Стены склизкие,

Коридор неосвещённый,

И этот самый…

Совмещённый.

Как тут быть?

Кого бить?

Не работает

Отопление.

Звоню в домоуправление.

Приходит маляр:

– Кто тут Котляр? –

Стены красил,

Не закрасил,

Только пол разукрасил.

Едва ушёл,

Простился,

Подо мною

Стул обломился…

Что предпринять?

Не могу понять.

Пишу заявление

В домоуправление.

Приходит столяр:

– Кто тут Котляр?..

И так далее.

* * *

Павел Кустов ( h t t p s : / / c a l e n d a r . l i b 4 8 . r u / a l l - d a t e s / k u s t o v - p a v e l - p e t r o v i c h - 1 9 0 6 - 1 9 7 0 ? y s c l i d = m n o m 0 q x f 9 e 5 0 2 0 0 3 1 9 6 ) - поэт, переводчик, журналист. «Не заслужил» статьи в Википедии, хотя найти его стихи в сети всё-таки можно. Очень многие, но не напечатанное в альманахе «День поэзии» (Ленинград) 1965 года стихотворение «Баллада о лаптях», из которого я здесь могу привести только отрывки:

Ой, лапти, лапотки, лаптищи,

Обутка первая моя!

. . . . . . . . . . .

Мы все от мала до велика,

В лаптях не шлёпали,

как встарь.

Спросите, что такое «лыко?»

И мы берёмся за словарь.

Под буквой «л» ответа ищем,

Недоумения не тая.

О, лапти, лапотки, лаптишки –

Обутка первая моя!

. . . . . . . . . . .

Октябрь вошёл в село упрямо,

Взвился́ над крышей красный флаг.

И перед лаптем этим самым

Склонился лаковый башмак.

Однако ж мимо цепкого взора Александра Иванова данное стихотворение не прошло и в 1968 году в сборник «Любовь и горчица» вошла пародия с говорящим названием «Лапоть»:

Ой, лапти, лапотки, лаптищи,

Обутка первая моя!

. . . . . . . . . . . . .

И перед лаптем этим самым

Склонился лаковый башмак.

(Павел Кустов)

Не для того пишу я, чтобы

Меня вы подняли на щит,

Пусть свысока взирают снобы,

Когда хлебаю лаптем щи.

Не надо хохотать и плакать,

Когда, по Невскому идя,

Я поднимаю кверху лапоть,

Чтоб защититься от дождя.

Ботинки я не уважаю,

Чихал на модную туфлю.

Я лапоть чту и обожаю

И даже, кажется, люблю.

Подходит он моей натуре,

Я им творил, короче, жил!

К моей родной литературе

И я свой лапоть приложил!..

* * *

В 1972 году московским издательством «Советский писатель» была напечатана книга стихов поэта Спартака Куликова «Око». Спартак Куликов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К у л и к о в , _ С п а р т а к ) — русский поэт (от рождения — Пётр Сергеевич). В аннотации к книге звучит явное предупреждение:

Читатель обратит внимание и на своеобразие поэтической манеры автора.

Надо сказать, что не обратить внимание практически нереально. Вот, например, один из образцов этой самой манеры:

Твои губы открыли мне

таинство

зачатья небес

и подземных вод…

… а вот вниманию читателя предлагается и другой:

Твое девичье лицо

кострами ереси

сторожит сумрак скитаний

и крыш.

Судя по включённой пародистом в эпиграф ремарке «И т.д. и т.п.» подобного в небольшой, в общем, стостраничной книжице — с избытком. Поле, как говорится, не паханное для пародии. Она себя долго ждать не заставила, появившись в сборнике 1975 года «Откуда что…» под названием «Око за око»:

Я проник разумом

в (за)предельность,

пеплом созвездий

посыпан

темени шар.

И только тебя,

твою

безраздельность

понимать отказывается душа.

Ересь глаз,

таинство истуканьей веры,

лунное зеркало

змеевидных волос,

плазма плеч,

адские полусферы,

чёрта раздела,

заклание и – хаос!..

Зрачком рассудка разъять

и вытрясти

радиус взора

и саркофаги ног…

Я хотел придумать

позаковыристей,

но позаковыристее

не смог.

Бденье крыл

мартобря тридцать второго,

Зодиак одичания и

н

о

ч

л

е

г.

Лишь одно

бьется тайною Козерога:

ты –

Красная Шапочка

или Хина Члек?

* * *

Вячеслав Кузнецов ( h t t p s : / / d o m p i s a t e l . r u / ? p a g e _ i d = 7 4 5 & y s c l i d = m n z q l b i k 5 a 6 9 4 1 0 4 7 3 6 ) - русский советский поэт и переводчик, автор более сорока поэтических книг. На творчество поэта Александр Иванов обратил внимание, когда прочёл его стихотворение «Прогулка по Летнему саду»:

Как горько пахнут листья увяданья!

И не бодрят уже, не веселят.

В погожий день пришел я на свиданье

К тебе, в твои аллеи, Летний сад.

... Стою.

Вдыхаю острый невский воздух,

Стекающий с лебяжьих облаков.

Нет, не по листьям - по опавшим звёздам

Брожу среди героев и богов.

Как небо первозданно и бездонно,

Как не бездумно!.. Статуи - строги.

Дворец Петра… Но где ж хозяин дома?

В каких веках гремят его шаги?

Шуршат и шепчут листья, осыпаясь,

Блуждают блики солнца по траве…

Петровской треуголкой синий парус

Проходит по мерцающей Неве.

Думается, излишне уточнять, какие параллели с творчеством великого «нашего всего» узрел в этом стихотворении Александр Иванов, включивший в сборник 1975 года «Откуда что…» пародию под названием «Евгений или Вячеслав?»:

«Дворец Петра…

Но где ж хозяин дома?

В каких веках гремят его шаги?»

(Вячеслав Кузнецов)

Подкрался я к нему, от гнева чёрный;

над городом уже спустилась ночь…

Я взвыл: «Добро, строитель чудотворный!

Ужо тебе!» – и припустился прочь.

Неведомо куда я мчался, бедный,

перед собой не видя ничего,

и слышал, холодея, топот медный

и тяжкое дыхание его.

Оставив позади дворец Кшесинской,

я рухнул… И склонился надо мной

вспотевший на бегу… Олег Шестинский

и прошептал: «Допрыгался, шальной!..»

Каким образом в этой пародии оказался поэт Олег Шестинский — пока не знаю :-).

* * *

Вадим Семернин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С е м е р н и н , _ В а д и м _ Н и к о л а е в и ч ) — советский и российский поэт-маринист (что характерно!), автор слов популярных эстрадных песен. Действительно — на память приходят«Хороши вечера на Оби», «Похолодало», «Песенка туристов» из кинофильма «Акваланги на дне», «Кижи» в исполнении Льва Лещенко, «Часто пишет солдат» в исполнении Иосифа Кобзона, «Летка-енка» в исполнении Хелли Ляатса… Вадим Семернин — автор стихотворения «Я очень рад, ведь я наконец возвращаюсь домой», на которое композитор Аркадий Островский написал музыку для песни, которая (песня) по цензурно-идеологическим соображениям на пути к сцене утратила их все (слова), став вокализом — но с сохранившимся названием.

Внимание Александра Иванова однажды привлекли строки следующего (безымянного) стихотворения Вадима Семернина, напечатанного в альманахе «День поэзии» в 1971 году:

Ты жить учись у лопуха:

Свою ладонь он к людям тянет,

Смеяться над тобой не станет

За зелень первого стиха…

У подорожника учись:

Аптекарь скромный при дороге,

Он всё чужие лечит ноги,

Что по нему легко прошлись.

Учись у клевера - стогам,

Учись у ржи - хлебам подовым,

По старым книгам иль по новым -

Учись! Но трудно, по слогам.

Но не учись по простоте

Любви у ивы сиротливой,

Случайной ласке - у крапивы,

У волчьих ягод - доброте...

Секреты поэтического творчества никогда не оставляли пародиста равнодушным. Так в его сборнике 1975 года «Откуда что…» появилась пародия, озаглавленная кратко и ёмко — «Лопух»:

Ты жить учись у лопуха:

Свою ладонь он к людям тянет,

Смеяться над тобой не станет

За зелень первого стиха.

(Вадим Семернин)

Ломался день,

жарой измаясь.

Летя на облачке верхом,

Нашла меня под лопухом, –

А не в капусте! – птица аист.

Спасибо, аист!

Мой родной,

Тебя я в песне не забуду,

Смеяться над тобой не буду,

А ты не смейся надо мной.

Завистники, творить мешая,

Твердят порой, что я – лопух,

Но я чихал на этот слух

И гордо

хлопаю ушами.

И вот теперь пишу стихи,

От вдохновенья розовея,

И трепетно, благоговея,

Стихам

внимают

лопухи.

* * *

Владлен Бахнов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Б а х н о в , _ В л а д л е н _ Е ф и м о в и ч ) — советский писатель, поэт, журналист и драматург, сценарист. И рассказ о нём будет долгим.

В годы обучения в Литературном институте имени А. М. Горького (а это, на минуточку, 1943 — 1949 г.г.) сочинил песню, которую знали и пели все студенты всей нашей необъятной Родины — «От сессии до сессии живут студенты весело»:

Исполняется на мотив «Песни военных корреспондентов»

(некоторые источники утверждают — на мотив «Мурки»)

В первые минуты Бог создал институты

Адам его студентом первым был

Он ничего не делал ухаживал за Евой

И Бог его стипендии лишил

А в это время Ева у яблочного древа

Зачет сдавала Змею мудрецу

А тот профессор старый ей предложил подарок

Вот яблочко что вам идет к лицу

Голодная холодная стипендии лишенная

Схватила Ева яблочко в тот час

Немножко надкусила Адаму предложила

Совсем забыв про божеский наказ

И вот случилась драма драма у Адама

Адама вызвал божий деканат

На Землю прямо сбросили Адама

И так пошли студенты говорят

От Евы и Адама пошел народ упрямый

Ни в чем не унывающий народ

От сессии до сессии живут студенты весело

А сессия всего два раза в год

И если не попал в аспирантуру

Собирай свой жалкий чемодан

Поцелуй мамашу обними папашу

И бери билет на Магадан

Путь до Магадана не далекий

Лошадь за два года довезет

Там купи себе гитару сколоти себе хибару

И вокруг тебя все запоет

Что за предрассудки есть три раза в сутки

И ложиться в мягкую кровать

А мы без предрассудков едим один раз в сутки

И нам на остальное наплевать

День мы прогуляли, ночь мы прогуляли

А потом не знаем ни бум бум.

Так выпьем за гуляющих, за ничего не знающих,

За сессию сдающих наобум.

Песни, сочинённые на стихи двух соавторов — Владлена Бахнова и Якова Костюковского — это и «Песенка влюблённого шофёра» в исполнении Марка Бернеса, и «А олени — лучше», спетая Кола Бельды. Почти два десятилетия они были авторами сценок и скетчей, интермедий для Никулина и Шуйдина, Попова, Карандаша, Райкина, Шурова и Рыкунина, Мирова и Новицкого, Тарапуньки и Штепселя… А в соавторстве с Леонидом Гайдаем были созданы сценарии блистательных кинокомедий «12 стульев», «Иван Васильевич меняет профессию», «Не может быть!», «Инкогнито из Петербурга», «За спичками», «Спортлото-82».

Но — ближе к теме. История, которую я хотел рассказать, только начинается.

1963 год. В пансионате «Дом творчества писателей» в Коктебеле (он же — дом Максимилиана Волошина) отдыхал лауреат Сталинской премии («сталинский сокол», как его называли) писатель Аркадий Первенцев (кто его сейчас помнит?..). Коктебель тогда был посёлком своеобразным — всюду бродила масса «дикарей», которые ставили палатки вдоль всего побережья, прямо на пляже. Они разгуливали по набережной в шортах, что тогда не только не приветствовалось, но сурово осуждалось: в шортах ни в кафе, ни в кинотеатр не пускали — разврат. Отбыв свой отпускной срок, Первенцев вернулся в Москву и написал в газете «Советская культура» огромную статью, посвященную Коктебелю, в котором разгромил «дикарей» за их «непотребный» вид, назвав их«тунеядцами и прочими дикарями».

Владлен Бахнов, как раз в это время тоже отдыхавший в Коктебеле,после прочтения статьи написал по её мотивам стихи — причём утверждал, что к статье Первенцева он не прибавил ничего, кроме одного-единственного слова (угадаете, какого?! :-) ). Лихой мотив песенки «Как в Ростове-на-Дону попал я первый раз в тюрьму» довершил начатое — новорождённая песня ушла в народ и прочно там закрепилась:

Ах, что за славная земля

вокруг залива Коктебля -

колхозы, бля, совхозы, бля, природа!

Но портят эту красоту

сюда приехавшие ту-

неядцы, бля, моральные уроды.

Спят тунеядцы под кустом,

не занимаются трудом

и спортом, бля, и спортом, бля, и спортом.

Не видно даже брюк на них,

одна девчонка на троих

и шорты, бля, и шорты, бля, и шорты.

Девчонки вид ужасно гол, -

куда смотрели комсомол

и школа, бля, и школа, бля, и школа!

Хотя купальник есть на ней,

но под купальником, ей-ей,

всё голо, бля, всё голо, бля, всё голо.

Сегодня парень виски пьет,

а завтра планы выдает

завода, бля, родного, бля, завода.

Сегодня парень - в бороде,

а завтра где? - в НКВДе !

Свобода, бля, свобода, бля, свобода!..

Пусть говорят, что я свою

Для денег написал статью, -

Не верьте, бля, не верьте, бля, не верьте!

Нет, я писал не для рубля,

а потому что был я бля,

и есть я бля, и буду бля до смерти!

Отсмеялись? Мы всё ближе к цели. Вы заметили в первой строфе разрыв слова «ту - неядцы» между строками? Данный приём называется перенос в стихосложении или просто ( :-) ) анжамбеман (от фр. Enjambement — перешаг, перепрыг :-) ). Мне неизвестно, использовал ли Владлен Бахнов этот приём в других своих произведениях, — но! — Александр Иванов (наконец-то, добрались!) в своей единственной (!) пародии на творчество (ибо — без эпиграфа!) Владлена Бахнова вооружился им всерьёз. Пародия вошла в сборник 1975года«Откуда что…» под названием «Кошка»:

Лежала кошка на спине,

Устроившись уютно.

И никому та кошка не

мешала абсолютно.

И вот, зажав в руке перо,

Подумал я при этом,

Что это для стихов – хоро-

шим может стать сюжетом.

Она лежала – я уви-

дел, – хвост игриво свесив.

Что знать могла она о дви-

жущем весь мир прогрессе?

Мешала узость кругозо-

ра кошке знать ленивой

О том, что, как и где изо-

брели на данной ниве.

Сказать по правде, просто ни

о чём не знала киса.

И я закончил ирони-

ческие экзерсисы.

* * *

Герман Флоров ( h t t p s : / / w w w . l i v e l i b . r u / a u t h o r / 5 1 5 2 7 3 - g e r m a n - f l o r o v ? y s c l i d = m o 1 5 h v g l 8 y 3 0 4 2 8 9 2 4 7 ) — русский советский поэт, переводчик,автор 7 книг стихов, составитель сборников поэзии.

В 1961 году московское Государственное Издательство Художественной Литературы в серии «Антология поэзии» выпустило сборник «Моё лучшее стихотворение». В него вошло написанное Германом Флоровым в 1955 году стихотворение «Голубика»:

Голубика, голубица,

Ягода таёжная,

Для чего тебе родиться

В этом бездорожии?

Для чего в краю лосином

Ты красуешься, растёшь

И над пагубной трясиной

Гордо ягодки несёшь?

Созреваешь втихомолку,

Чтоб попасть медведю в пасть,

Ты б к рабочему поселку,

Голубика, подалась.

Подоткнув шелка и ситцы,

Вольный промысел любя,

Сибирячки-молодицы

Собирают там тебя.

И руками,

И совками

Сыпят с бойким говорком…

Тонут кони под вьюками,

По трясине мы идем.

Сбил с пути нас дождь угрюмый,

Стала тропка дном речным.

И бредёт отрядом дума:

«Может, карты не точны?»

И глядит, глядит нам в лица

Синяя, тревожная

Голубика, голубица,

Ягода таежная!

Каплет с неба, каплет с веток;

Только мокрый бурелом,

Только слышно — в сопках где-то

По-медвежьи ухнул гром.

Только дальше углубиться

Нам мешает топкий мох.

Почему же, голубица,

Не растёшь ты у дорог?

Есть дороги — загляденье!

Кто не хаживал по ним?

Где-то рядом с днём весенним

Мы их в памяти храним.

Там холодными ночами

Не теснятся у костров.

Там мы, ягодка, встречали

Нашу первую любовь.

И теперь она искрится

И теперь поёт, маня.

Сто веснушек да ресницы —

Вот и вся любовь моя!

…Тонут кони, вязнут кони,

Над трясиной синий свет…

Как кедровка по-вороньи

Прокричала нам вослед,

Как сумели мы пробиться,

Злые, осторожные,

Знаешь ты лишь, голубица,

Ягода таёжная!

Ну, это — так, в качестве примера, лучшее всё-таки. Внимание Александра Иванова в своё время привлекли другие строки:

Хочу я стать каменотёсом

И вырубить тебя в скале

Пленительной,

с девичьим торсом –

Такой, как ходишь по земле.

Пародия на эти строки была помещена в сборник 1975 года «Откуда что…» под названием «Ваятель»:

Вот жизнь была во время оно,

Каких страстей водоворот!

История Пигмалиона

Мне жить спокойно не даёт.

В невероятной суете я,

Где отыскать в Москве скалу?

Постой,

товарищ Галатея,

Здесь, у киоска на углу.

Мои не очень связны речи,

Горю и пью холодный морс.

Скульптуры

просят эти плечи

И шея лебедя. И торс!

Я от твоих немею взоров,

Хочу ваять! Хочу ваять!

Но слышу я:

– Товарищ Флоров,

Кончайте дурака валять…

* * *

Андрей Лядов ( h t t p s : / / c r b r u s p o l . u c o z . n e t / n e w s / 1 0 0 _ l e t _ s o _ d n j a _ r o z h d e n i j a _ o m s k o g o _ p o e h t a _ a _ i _ l j a d o v a / 2 0 1 9 - 0 6 - 0 7 - 3 4 9 ) - в сети о нём информации ну просто прискорбно мало. Русский советский поэт, драматург, родился в Свердловске, печатался с 1944 года, член Союза писателей с 1960 года. Автор нескольких книг. По одной из них, «Среда обитания», выпущенной издательством «Советский писатель» в 1981 году, цитируется стихотворение (безымянное), привлёкшее в своё время внимание пародиста:

А что она такое — простота?

Ответить всё труднее год от года…

Стальная геометрия моста

Над буйным беспорядком ледохода?

Луна над полем? Чайка над волной?

Степной курган под скифским истуканом?

А может, круглый тёплый хлеб ржаной

На чистом полотенце домотканом?

А может, эта веточка проста,

Что обвила печально и сурово

Некрашеное дерево креста

На кладбище лесном под Комаровом?

Идём. Горят миры в твоей руке —

Дымок от сигареты вьётся следом… ,

Вот формула Эйнштейна на песке

Начертана каким-то Архимедом.

Зальют её дожди, растопчет град,

Слизнёт язык сердитого норд-оста,

И все же: Е равно эм-це квадрат…

Не правда ли, дружище, как всё просто!

И прямо-таки невозможно не процитировать — из пародии на стихи поэта Юрия Ряшенцева — «Ну, поэты! Удивительный народ! / И наука их, как видно, не берёт. … / Всё б резвиться им, голубчикам, дерзать. / Образованность всё хочут показать…» Стихотворение появилось, очевидно, несколько раньше выхода книги, поскольку в сборник 1975 года «Откуда что…» Александром Ивановым уже была включена пародия под названием «А-Бе-Це-Де»:

Вот формула Эйнштейна на песке

начертана каким-то Архимедом.

Зальют её дожди, растопчет град,

слизнет язык сердитого норд-оста,

и всё же: Е равно Эм-Це квадрат.

Не правда ли, дружище, как всё просто!

(Андрей Лядов)

Я думал: Е равно Эм-Це квадрат,

пока не стала голова квадратна.

Но если взять А, Бе, Це, Де подряд

и перемножить – это непонятно…

Ведь если Ку, деленное на Эм,

равно Эн-Це, умноженным на двадцать,

то, значит, Пе, как очевидно всем,

обязано чему-нибудь равняться…

Но всё ж, дружище, А плюс Бе равно

не Це плюс Де в системе десятичной…

В душе волненье. В голове темно.

Казалось, пустяки… А поэтично!

* * *

Лев Кондырев ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К о н д ы р е в , _ Л е в _ Н и к о л а е в и ч ) — русский советский поэт, фронтовик. За годы творчества выпустил более двадцати стихотворных сборников. На диске-гиганте «Песни на стихи Льва Кондырева» звучат голоса Вадима Мулермана и Иосифа Кобзона, Владимира Трошина и Людмилы Зыкиной — но даже их названия никому ни о чём сейчас не скажут. Как вам, например, песня «Шесть орденов комсомола»? А «Волжская песня о Ленине» или «Моторочка-тараторочка»? В общем, неудивительно, что из всего творчества поэта Александру Иванову показались интересными всего несколько строк… но — каких! Оцените:

Шли валуны под изволок…

Как петушиный хохолок,

Пырей, от солнца красноватый,

Качался в балке…

Пахло мятой…

Холмов косматая гряда

Тянулась к западу, туда,

Где пруд, задумчивый, печальный,

Лежал…

Каково?! Ничего не напоминает? Если нет — тогда вот вам ещё:

–Отсель, – сказал геодезист, –

Грозить мы будем бездорожью!

Диагноз тут очевиден — классику затронули! Мимо чего Александр Иванов не проходил никогда — и данный случай исключением не стал: в сборнике 1975 года «Откуда что…» можно прочесть замечательную его пародию под названием «Бедный безлошадник»:

На берегу пустынных волн

Стоял я,

Тоже чем-то полн…

И вдаль глядел.

Стояло лето.

Происходило что-то где-то.

Я в суть вникать не успевал,

Поскольку мыслил. Не зевал,

Как Пётр Первый. Отовсюду

Шли валуны.

Качалась ель.

И мне подумалось: я буду

Грозить издателям отсель!

Закончил мыслить.

Прочь усталость!

Сел на валун.

Мне так писалось,

Как никогда! Смешать скорей

Курей, пырей и сельдерей,

Всё, что мелькает, проплывает,

Сидит, лежит и навевает

Реминисценции. Увы,

Не избежать, как видно, снова

Ни в критике разгона злого,

Ни унизительной молвы.

Меня ли

Тем они обидят?!

Да я чихал! Пусть все увидят,

Как, глядя в синюю волну,

Я сочинил

Пять тысяч строк!

Таких пять тысяч

За одну

Я променял бы.

Если б мог…

* * *

Александр Николаев ( h t t p s : / / l g z . r u / a r t i c l e / b e s s m e r t n y y - l e y t e n a n t / ? y s c l i d = m o 8 4 r n j a 5 b 9 0 4 8 8 0 8 1 4 ) — советский поэт, прозаик, сатирик, переводчик с чешского, польского, болгарского, фронтовик.

В одном из своих стихотворений поэт разразился вот такими — по всей видимости, автобиографичными — строками:

Деньги-франки «промотав»,

сувениры раздарив,

покидаем Таматав

и летим в Тананарив.

Понимаете, да? За каждым словом, каждым образом — проблемы, не понаслышке знакомые любому простому советскому человеку. Вот она — нелёгкая, насквозь пронизанная ответственностью судьба поэта, представляющего за рубежом свою страну, свой народ… Оценкой поэта и гражданина можно считать пародию, напечатанную в сборнике 1975 года «Откуда что…» и получившую название «Летающий поэт»:

Жизнь поэта – вечный путь,

если, деньги промотав,

уезжаешь отдохнуть

из Тамбова в Таматав.

Вспоминаю, как мечтал

Из Мытищ попасть в Мадрид,

Вспоминаю, как летал

Из Крыжополя на Крит.

Что мы там ни говорим,

А в поездках есть резон:

Пенза – Пиза, Рига – Рим,

Бонн – Барвиха – Барбизон.

Будь же славен, дивный дар

Сочиненья на ходу!..

Покидаю Катуар, –

Посылают в Катманду!

* * *

Николай Панченко ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П а н ч е н к о , _ Н и к о л а й _ В а с и л ь е в и ч ) — русский, советский поэт и журналист, редактор, фронтовик.

Внимание Александра Иванова однажды было привлечено следующим (безымянным) стихотворением:

Говори о любви, ни минуты вражды,

Ни секунды - косого кровавого взгляда.

Этот голос, как тень, голубая прохлада,

На песке обозначит босые следы.

Я люблю тебя этой любовью воды,

Что коснется ноги , как сырыми губами.

Ни минуты вражды… промелькнув ястребами,

Пусть уносятся брови твои в темноту.

Я люблю тебя этим - горящим во рту -

Как молчанье , ещё не родившимся словом,

То ли рыком лесным, петушиным ли зовом...

Я люблю тебя этим несказанным словом

Или где-то сгоревшим уже на лету...

Поэту скорее всего были бы прощены и рваные строки (мысли!), и нерегулярная рифмовка (что ж, это даже экзотично), и не менее экзотичная образность — но… сырость?.. Нет-нет, не сама по себе, а в качестве повторяющегося художественного образа, иллюстрирующего… что? Вот опять она:

…моя весна – моя сырая карта…

… и опять:

Но день проходит стороной –

гудком сырого парохода.

… и снова:

…нектар блаженно добывать

сырыми, тёплыми губами.

… и снова:

В сырых его очах по солнышку блестит.

… и вообще:

Я вот только сырого коня загоню…

На это запредельное количество сырости Александр Иванов отреагировал пародией под названием «Сыр-бор» из сборника 1975 года «Откуда что…»:

Проснусь в сыром и стылом декабре,

с усильем разогну сырые ноги,

в сыром желудке – мокрые миноги,

и хочется подушку укусить.

Потом опять – то плаваю, то сплю

и не пойму – то бубны или пики

в сыром мозгу.

Серьёзные улики!

И странно – почему я отсырел?

Казалось бы – давно уж не дитя –

ни мокрой соски, ни сырых пелёнок,

которые хоть выжми.

Не ребёнок!

И сыромятного нет на меня ремня.

Я весь сырой!

Сырые губы, нос,

любовь сыра, как Сырдарья весною,

всё сыростью пропахло областною,

и не понять,

из-за чего сыр-бор!

И чтоб сырыми

не бывать очам,

в постель – как в ванну! – не ложитесь

навзничь

сырых стихов вы не глотайте

на ночь

и чаще просыпайтесь по ночам.

* * *

Александр Прокофьев ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П р о к о ф ь е в , _ А л е к с а н д р _ А н д р е е в и ч ) — русский советский поэт и журналист, военный корреспондент, Лауреат Сталинской премии второй степени (1946) и Ленинской премии (1961), Герой Социалистического Труда (1970). Как партийный функционер играл ключевую роль в организации осуждения Бориса Пастернака в 1958 году и Иосифа Бродского в 1963 году.

Одно из высших (ну, или — наиболее прогремевших) его творческих достижений — поэма из шести песен «Ладога», на основе которой в 1980 году композитор Георгий Свиридов создал одноимённое музыкальное произведение для хорового исполнения. Видимо, именно её выходу была посвящена эпиграмма, созданная дуэтом Александр Иванов — Александр Рейжевский, напечатанная в журнале «Крокодил» № 28 1967 года:

Эх, стихотворение.

Ладожское пение!

У кого горение,

А у него кипение!

Та же тема разрабатывается Александром Ивановым в пародии (без эпиграфа)) «Ладожские страдания» из сборника 1968 года «Любовь и горчица»:

Лада-лада,

Ладога!

Рада-рада,

Радуга!

А я по-над Ладогой

Бормочу под радугой.

По квартире босиком

Бегаю, как садом.

Раньше звали Саньком,

А теперь — Лександром.

Как словечко отыщу,

Посоплю да посвищу,

Как подкову разогну

И чего-нибудь загну.

Пущай тем позор,

У кого кругозор

Узок, маловат.

Со мной это не быват!

Дуй, дай,

Пой, пей,

А я всех первей.

У меня для уму

Телевизор на дому!

В 1956 году ЦК КПСС разрешил выпускать в Ленинграде литературно-художественный и общественно-политический журнал «Нева». Произошло это во многом благодаря активной позиции и убедительным доводам Александра Прокофьева. Творческий дуэт отметился и тут — эпиграммой-посвящением, напечатанным в «Литературной газете» 1968 года № 31:

Твердит во сне

и наяву,

Что всё течет…

и всё в «Неву».

* * *

В отличие от предыдущих, эта часть вынужденно получилась весьма объёмной, хотя рассматриваемый поэт, как и все прочие здесь, был спародирован Александром Ивановым лишь единственный раз.

Николай Грибачёв ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Г р и б а ч ё в , _ Н и к о л а й _ М а т в е е в и ч ) — советский писатель, журналист и государственный деятель, участник Великой Отечественной войны. Председатель Верховного Совета РСФСР (1980—1990), Герой Социалистического Труда.

Строки его авторства высечены на монументе «Покорителям космоса» в Москве:

И наши тем награждены усилья,

Что, поборов бесправие и тьму,

Мы отковали пламенные крылья

Своей стране и веку своему!

Вместе с Сергеем Михалковым и Верой Инбер выступил на собрании партийной группы Правления Союза писателей 25 октября 1958 года с требованием лишить Пастернака гражданства и выслать из страны.

Прежде, чем перейти к отношениям с его творчеством пародиста Александра Иванова, интересно и уместно будет привести здесь три стихотворения.

Первое из них, написанное и опубликованное в 1952 году тогда ещё достаточно молодым поэтом Евгением Евтушенко, — «Давайте, мальчики»:

Я был жесток.

Я резко обличал,

о собственных ошибках не печалясь.

Казалось мне —

людей я обучал,

как надо жить,

и люди обучались.

Но —

стал прощать…

Тревожная примета!

И мне уже на выступленьи где-то

сказала чудненький очкарик-лаборантка,

что я смотрю на вещи либерально.

Приходят мальчики,

надменные и властные.

Они сжимают кулачёнки влажные

и, задыхаясь от смертельной сладости,

отважно обличают

мои слабости.

Давайте, мальчики!

Давайте!

Будьте стойкими!

Я просто старше вас в познании своём.

Переставая быть к другим жестокими,

быть молодыми мы перестаем.

Я понимаю,

что умнее —

со стыдливостью.

Вы неразумнее, но это не беда,

ведь даже и в своей несправедливости

вы тоже справедливы иногда.

Давайте, мальчики!

Но знайте, —

старше станете.

и, зарекаясь ошибаться впредь,

от собственной жестокости устанете

и потихоньку будете добреть.

Другие мальчики,

надменные и властные,

придут,

сжимая кулачёнки влажные,

и, задыхаясь

от смертельной сладости,

обрушатся они

на ваши слабости.

Вы будете —

предсказываю —

мучиться,

порою даже огрызаться зло,

но все-таки

в себе найдете мужество,

чтобы сказать,

как вам ни тяжело:

«Давайте, мальчики!»

Что мог разглядеть в этих строках партийный и государственный функционер? Прежде всего — автора, не желающего вписываться в существующую систему, идущего своим путём. И вот на этот самый путь всей своей мощью обрушился Николай Грибачев в своём стихотворении 1962 года — «Нет, мальчики!»:

Порой мальчишки бродят на Руси,

Расхристанные, — господи, спаси! —

С одной наивной страстью — жаждой славы,

Скандальной, мимолётной — хоть какой.

Их не тянули в прорву переправы,

И «мессер» им не пел за упокой,

Они в атаках не пахали носом,

Не маялись по тюрьмам и в плену

И не решали

тот вопрос вопросов —

Как накормить,

во что одеть страну.

А дети у вагонов задыхались:

«Дядь, хлебца дай!»

«Дядь, милый, помоги!»

А женщины голодные впрягались

И тяжко по земле

влекли плуги,

И, по пределу силы и бессилья,

Железной не раздавлена пятой,

Шла

в новый день

Советская Россия

С её неодолимой правотой,

И строила, напряжена до дрожи,

И голову купала в облаках,

И мальчиков,

вот этих самых тоже,

Носила на израненных руках.

Теперь

они

в свою вступают силу.

Но, на тщеславье разменяв талант,

Уже порою смотрят на Россию

Как бы слегка на заграничный лад.

И хоть борьба кипит на всех широтах

И гром лавины в мире не затих,

Чёрт знает что малюют на полотнах,

Чёрт знает что натаскивают в стих

И, по зелёности ещё не зная,

Какая в этом пошлость и тоска,

Подносят нам свои иноизданья,

Как на вершину славы пропуска.

Ну, что ж, мы снисходительны ко блажи

И много всяких видели дорог,

Но, мальчики,

кому ж вы души ваши,

Кому сердца вы отдали в залог?

Нога скользить, язык болтать свободен,

Но есть тот страшный миг на рубеже,

Где сделал шаг — и ты уже безроден,

И не под красным знаменем уже,

И отчий край как бы отчасти вчуже,

Сородичей обычай и закон.

И ты один

И словно к лютой стуже,

К насмешкам сверстников приговорён.

Так уходили многие в безвестье,

И след их смыт,

и свет их душ погас,

И ни строки, ни отголоска песни,

И даже слёз их

не дошло до нас.

Кто помнит их?

Кто их могилы сыщет?

Кто их теперь услышит голоса?

Чужой над ними

в полдень ветер свищет,

Чужая в полночь падает роса.

Нет, мальчики,

мы вас не с тем растили,

От изнуренья падая почти,

Чтоб вас украли,

увели,

растлили

Безродные дельцы и ловкачи,

Не с тем вставали в орудийном рыке

И шли на стройки, ватники надев,

Чтоб стали вы

паяцами на рынке

И гитаристами для томных дев.

Не изменяя помыслу и слову

И, если надо, жертвуя собой,

Во всех краях,

на всех широтах снова

Мы

и за вас

ведём сегодня бой,

Чтоб вас теченьем книзу не сносило,

Чтоб вас могла любить и понимать

Она сама —

Советская Россия,

Святая ваша Родина и мать!

На что это больше похоже — на отеческую заботу или на начальственный окрик? Как восприняли это современники — как приглашение к мирному диалогу или как вызов на беспощадный бой? Вызов принял другой молодой поэт — Роберт Рождественский — и в 1963 году, за целое поколение заступившись, дал на него ответ — стихотворением «Да, мальчики!»:

Мы — виноваты

Виноваты очень:

Не мы

с десантом

падали во мглу.

И в ту —

войной затоптанную

осень —

мы были не на фронте,

а в тылу.

На стук ночной

не вздрагивали боязно.

Не видели

ни плена,

ни тюрьмы!

Мы виноваты,

что родились поздно.

Прощенья просим:

Виноваты мы.

Но вот уже

и наши судьбы

начаты.

Шаг первый сделан —

сказаны слова.

Мы начаты —

то накрепко,

то начерно.

Как песни,

как апрельская трава…

Мы входим в жизнь.

Мы презираем блеянье.

И вдруг я слышу разговор о том,

что вот, мол, подрастает поколение.

Некстати:

Непонятное:

Не то:

И некто —

суетливо и запальчиво, —

непостижимо злобой

увлечён,

уже кричит,

в лицо нам

тыча пальцем:

«Нет, мальчики!»

Позвольте,

он — о чём?

О чём?

Нам снисхождения не надо!

О чём?

И я оглядываю их:

строителей,

поэтов,

космонавтов —

великолепных мальчиков моих.

Не нам брюзжать,

Не нам копить обиды:

И все ж таки

во имя

всей земли:

«Да, мальчики!»

Которые с орбиты

космической

в герои

снизошли!

Да, мальчики,

весёлые искатели,

отбившиеся

от холодных рук:

Да,

дерзновенно

умные

очкарики —

грядущее

неслыханных наук!

Я говорю об этом

не напрасно

и повторять готов

на все лады:

Да, мальчики в сухих морозах Братска!

Да, мальчики, в совхозах Кулунды!

Да, мальчики,

в учениях тяжёлых,

окованные

строгостью

брони.

Пижоны?

Ладно.

Дело

не в пижонах.

И наше поколенье —

не они.

Пусть голосят

о непослушных детях

в клубящемся

искусственном дыму

лихие спекулянты

на идеях

не научившиеся

ничему.

А нам смешны

пророки

неуклюжие.

Ведь им ответить сможем мы сполна.

В любом из нас клокочет революция

Единственная.

Верная.

Одна.

Да, мальчики!

Со мною рядом встаньте

над немощью

придуманной

возни.

Да, мальчики!

Работайте, мечтайте.

И ошибайтесь, —

Дьявол вас возьми!

Да, мальчики,

выходим в путь негладкий!

Боритесь

с ложью!

Стойте на своём!

Ведь вы не ошибётесь

в самом главном.

В том флаге,

под которым мы живём!

Ответил в своё время Николаю Грибачёву — по-своему, конечно же — и творческий дуэт Александр Иванов — Александр Рейжевский. Причём не просто ответили, а эпиграммой, и притом не просто эпиграммой, а эпиграммой с эпиграфом (что вообще по-моему случай уникальный). Напечатана она была впервые на страницах журнала «Крокодил» № 28 1967 года:

И хоть борьба кипит на всех широтах

И гром лавины в мире не затих,

Чёрт знает, что малюют на полотнах!

Чёрт знает, что натаскивают в стих!

(Николай Грибачёв. Из стихотворения «Нет, мальчики!»)

Разве есть в эпиграмме

потребность

и прок

При наличии этих

разгневанных строк!

Разумеется, творчество Николая Грибачёва было Александром Ивановым изучено досконально и нашлось в нём стихотворение, не просто привлёкшее внимание, но послужившее поводом к написанию пародии. Это стихотворение 1968 года под названием «Спи, ласточка!»:

Спи, ласточка. День шумный кончен. Спи!

И ничего, что не со мной ты рядом,

Что падает космическим снарядом

звезда

И ветер шелестит в степи.

Я здесь – и я с тобой. Спи, слышишь?

Спи!

Уже меня никто не уведёт.

И как мне от тебя уйти, в которой

Доверчиво любовь зовёт и ждёт,

Как в бурный вечер огонёк за шторой,

И для меня –

себя в тревоге жжёт?

Мир в грохоте событий, в спешке дел,

Глаза воспалены и плечи в мыле,

И не до нас ему.

Но есть предел,

Где только двое остаются в мире.

Чтоб жар его и свет не оскудел.

Сегодня наша участь в том завете.

И не брани нас, жизнь, не торопи,

И повтори со мной при звёздном свете:

Спи, ласточка.

Спи сладко.

Слышишь?

Спи!

Отголосками прошедших стихотворных баталий — но опять на страницах журнала «Крокодил» (по-видимому, чтобы подчеркнуть юмористический характер произведения, а то — мало ли…) № 28 1970 года была напечатана пародия Александра Иванова под названием — вы не поверите! — «Спи, ласточка!» (ощущал себя по минному полю ходящим, не иначе):

Спи, ласточка. День шумный кончен. Спи!

И ничего, что ты со мной не рядом…

. . . . . . . . . . . .

Мир в грохоте событий, в спешке дел,

Глаза воспалены, и плечи в мыле.

(Николай Грибачёв)

Спи, деточка. Спи, лапочка. Усни.

Закрой глаза, как закрывают пренья.

Головку на подушку урони,

А я сажусь писать стихотворенья.

Я не скрываю, что тебя люблю,

Но дряни на земле ещё до чёрта!

Вот почему я никогда не сплю,

И взгляд стальной, и губы сжаты твёрдо.

Нет, девочки! Нет, мальчики! Шалишь!

Нет, стервецы, что яму нам копают!

Я знаю, что они, пока ты спишь,

Чёрт знает что малюют и кропают!

Ты отдыхай. А я иду на бой,

Вселенная моим призывам внемлет.

Спи, кошечка. Спи, птичка. Я с тобой.

Запомни, дорогая: друг не дремлет!

* * *

Юрий Благов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Б л а г о в , _ Ю р и й _ Н и к о л а е в и ч ) — поэт-юморист, писатель, популяризатор циркового искусства, включая иллюзионный жанр. С 1950 года систематически писал для цирка — автор парадов-прологов, реприз, фельетонов, клоунад, представлений.

Наиболее известное произведение Юрия Благова — эпиграмма «Осторожный критик», опубликованная в журнале «Крокодил» в 1953 году как отклик на цитату из доклада Г. М. Маленкова на XIX съезде ВКП(б) («Нам нужны советские Гоголи и Щедрины»):

Мы – за смех! Но нам нужны

Подобрее Щедрины

И такие Гоголи,

Чтобы нас не трогали!

В том же журнале «Крокодил», № 30 за 1969 год, настигло Юрия Благова и персональное посвящение от творческого дуэта Александр Иванов — Александр Рейжевский с примкнувшим к ним «третьим» — Сергеем Швецовым:

Имея рифм запас немалый,

Стихи он пишет для журналов,

А для эстрады – конферансы,

Репризы – клоунам, романсы…

Он также автор интермедий

Для львов морских и для медведей.

А в сборнике Александра Иванова 1970 года «Смеясь и плача» нашлось место и для пародии на стихотворение Юрия Благова. Это стихотворение из сборника 1962 года «Быка за рога», а называется оно «Тонкость выражений»:

1

Я в автобусе стоял,

Вдруг на повороте

Кто-то сзади мне сказал:

- Вы сейчас встаёте?..

Нам к ответу бы призвать

Этого героя:

«Объясни, как может «встать»

Тот, кто едет стоя?»

Но автобус не привык

Видеть суть ошибок,

Да к тому же наш язык

Беспредельно гибок,

И стараются в пути

Дяди или тёти

Всех стоящих впереди

Спрашивать: — «Встаёте?..»

2

Двух гражданок городских

Слушал я при встрече.

Заурядные у них

Обороты речи,

Никаких таких примет,

Только многократно

Там, где надо, там, где нет,

Слышится «обратно»:

- Главк, обратно, ордер дал

Нашему соседу.

- А у нас большой скандал

Был, обратно, в среду.

- Я, обратно, плащ взяла,

Там, обратно, пятна.

- Наша Нюра родила

Мальчика, обратно…

3

Я, бодрясь по мере сил,

У врача в передней

Ожидающих спросил:

- Кто из вас последний?

И сейчас же был ответ

Выдан громогласно:

- В наши дни последних нет.

Я здесь - крайний... Ясно? –

Так сострил какой-то бас,

И не без успеха.

Ожидающие враз

Взвизгнули от смеха.

Но сказал я в свой черёд

Со злорадством тайным:

- Хорошо смеётся тот,

Кто смеётся... крайним!

Под положительным впечатлением, созданным этим стихотворением и (наверняка) творчеством Юрия Благова в целом, Александр Иванов создал лёгкую «игристую» пародию, напечатанную в сборнике 1970 года «Смеясь и плача» под названием «Прямо в глаз»:

Я в издательство вбежал,

Вдруг на повороте

Кто-то сзади мне сказал:

– Что-то издаёте?

Нам к ответу бы призвать

Этого нахала:

– Объясните, как издать

То, в чём смеху… много?

Тут редактор подскочил,

Семеня вприпрыжку,

И тотчас же мне вручил

Новенькую книжку.

Говорю, прищуря глаз,

Я же ведь задира:

– Знайте, будет и на вас

Создана сатира!

Дал редактор петуха,

Побледнев от страха.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха,

– Ха-ха, ха-ха.

Ха-ха!

* * *

В заключение этой части повествования слово снова предоставляется Александру Жолковскому:

… Иванов приводит подлежащие обыгрыванию строки в эпиграфе, и старательно ловит поэтов на штампах и претензиях, каковые преувеличивает чем дальше, тем смешнее, пока наконец не обращает их против их авторов. Получаются не столько пародии, сколько растянутые эпиграммы, своего рода цирковые репризы, иногда очень удачные, но не представляющие, несмотря на свою метатекстуальность, теоретического интереса. Собственно, проблема состоит уже в самой их нацеленности на отдельные промахи. Ведь «плохих и хороших строчек не существует, а бывают плохие и хорошие поэты, то есть целые системы мышления, производительные или крутящиеся вхолостую» (Пастернак). Но тогда строчки, которые кажутся плохими и просятся в карикатуру, могут на деле быть звеном органичной поэтической системы, и, напротив, прекрасный сам по себе фрагмент — случайной блесткой на фактуре бездарного целого.

Кто я такой, чтобы спорить с самим … Пастернаком. Хочется лишь совместно с Александром Жолковским призвать читателей хотя бы попытаться сложить собственное мнение и понять, чем же занимался Александр Иванов — поисками реально мешающих дефектов или раздуванием значения «отдельных промахов» в «органичных поэтических системах» с целью снискания популярности… А это можно сделать только если читать произведения как самого пародиста, так и пародируемых им поэтов — и никак иначе!