О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 13
* * *
Не корысти, как известно, ради, а токмо волею пославшей мя… Хотя — кого я пытаюсь запутать, никто никуда меня не посылал и даже не пытался. А волею пародиста Александра Иванова… хотя нет опять не так. Пересечься вживую нам не доводилось, переписки мы не вели, поэтому по одному лишь зову души продолжаю труды свои по укреплению в памяти народной… Опять?! Заносит!
В общем, без лишних вступлений и прелюдий продолжим по ранее установленному порядку.
* * *
Трудно было в советские годы отыскать поэта-песенника более популярного, чем… а вот дальше мнения расходятся. Называются чаще всего две фамилии — Ошанин и Матусовский. Оба поэта невероятно популярны и продуктивны. Судите сами.
Лев Ошанин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / О ш а н и н , _ Л е в _ И в а н о в и ч ) — советский поэт-песенник. Автор более 70 поэтических сборников, стихотворных повестей и пьес.
«Пусть всегда будет солнце», «Комсомольцы - беспокойный сердца…», «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой…», «Песня о тревожной молодости», «Течёт река Волга», «Эту песню не задушишь, не убьешь!» «Эх, дороги…», «Ехал я из Берлина», «…А если очень повезёт, тебя дорога приведёт на наш Краснознамённый флот!..», «Вьётся легкий вечерний снежок, голубые мерцают огни…», «А у нас во дворе…», «…И опять во дворе нам пластинка поёт…», «Люди в белых халатах», «Удар - короток, и мяч в воротах!», «Куба далека, Куба рядом…» - это всё Лев Ошанин.
Михаил Матусовский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / М а т у с о в с к и й , _ М и х а и л _ Л ь в о в и ч ) — русский советский поэт, сценарист и переводчик, военный корреспондент, автор стихов ко многим известным песням.
«Подмосковные вечера», «…Землю спасая, глаз не смыкая, бил врагов солдат…», «На безымянной высоте», «С чего начинается Родина…», «Как ни странно, в дни войны / есть минуты тишины…», «Замполиты, политруки, а по-прежнему — комиссары…», «Солдату лишнего имущества не надо, / махнем не глядя, как на фронте говорят…», «Плыла, качалась лодочка по Яузе-реке…», «Мы вам расскажем, как мы засели…», «… Пусть проходят год за годом долгой чередой - / наша дружба остаётся вечно молодой…», «Где ты моя, черноглазая, где? - В Вологде-где-где-где…», «Что тебе снится, крейсер "Аврора" / в час когда утро встает над Невой…», «Летите, голуби, летите, / в лучах зари и в грозной мгле…», «Школьный вальс», «Московские окна» - это всё Михаил Матусовский.
Можно ли определить «лучшего» и «худшего» из них? Александр Иванов даже и не стал заниматься подобным волюнтаризмом, а написал этакую микросерию перекрестных эпиграмм на двух популярнейших, талантливейших поэтов, впервые напечатанную в сборнике 1975 года «Откуда что…»:
«Льву Ошанину»
Много песен слыхал я в родной стороне,
Популярен их автор московский.
Но чем дальше, яснее становится мне,
Как хорош… Михаил Матусовский*
*См. эпиграмму на М. Матусовского.
«Михаилу Матусовскому»
Много песен слыхал я в родной стороне,
Ими в самое сердце я ранен.
Но чем дальше, яснее становится мне,
Как хорош… Лев Иваныч Ошанин*
*См. эпиграмму на Л. Ошанина.
Впрочем, здесь справедливости ради необходимо оговориться, что Михаилу Матусовскому от мэтра доставалось всё же меньше… Например, упомянут он был в пародии (которую мы ранее уже вспоминали) «Стихи о поэтах» на творчество Бронислава Кежуна (журнал «Аврора» № 11 1973 года):
… Идёт богатырь Маяковский,
Изданий Есенина ждут.
Ошанин идёт, Матусовский,
Новеллу Матвееву чтут…
… да, пожалуй, это и всё.
Льву Ошанину шишек прилетело за двоих. «Реквием или исповедь пародиста», прочитанный в 1988 году в передаче «Вокруг смеха» № 35 недаром содержит строки:
…Встречая меня, Лев Ошанин
Качает седой головой, …
От дуэта Александр Иванов — Александр Рейжевский удостоился Лев Ошанин и отдельной «персональной» эпиграммы в сборнике 1969 года «…О двух концах»:
Мудро бы он поступал,
Стал бы намного известней,
Если б порой наступал
На горло собственной песне.
Ну и без пародий, естественно, не обошлось. Не вызывает, к примеру, удивления, что одна из первых пародий, напечатанная в сборнике 1968 года «Любовь и горчица», получила название «А у нас во дворе»:
А у нас во дворе Лев Ошанин живет.
Иногда он из булочной с булкой идёт,
А за ним по пятам его слава идёт.
Я на Льва гляжу:
Гляну и дрожу.
Ой, хорош поэт —
Ничего в нём нет...
А когда он идёт, я сижу у окна
И слежу и пою про Оша-на-нина.
Отчего ему сила такая дана?!
Ой, хорош поэт:
Ничего в нём нет!
А я всё гляжу,
Глаз не отвожу...
Вот так вот — в духе номеров театрального капустника получилось.
В стихотворении Льва Ошанина «Рождение человека» внимание пародиста было привлечено следующим… многострочием:
…Ласка? Конечно, судьбе назло,
С полной оглаской и без огласки.
. . . . . . . . . . .
Где же случилось оно, это чудо?
. . . . . . . . . . .
Два сердца разом стучат в тебе.
Сбереги их, пожалуйста, милая, оба.
. . . . . . . . . . .
…Всё началось с молекулы любви.
. . . . . . . . . . .
…А мы с тобой выдали миру девчонку,
Которой не было никогда.
В целях более полного и скурпулёзного освещения внутреннего состояния поэта при сложившихся столь волнующе обстоятельствах в журнале «Юность» № 3 за 1972 год появилась пародия Александра Иванова под названием «Баллада о рождении»:
Было всё: гвоздики и розы,
Много поэзии, чуточку прозы.
В Торонто, как и в Москве, луна.
Я в тапочках и размахиваю руками.
Когда беременеет жена,
Поэт беременеет стихами.
Жизнь с молекулы началась!
Ласка вдруг обернулась сказкой,
Сперва без огласки, потом с оглаской,
В итоге – девочка родилась!
Мочит пелёнки, плачет, сосёт,
Не было, а теперь появилась!
Маленькая – три кило восемьсот!
Как это, милая, получилось?
Не было прежде такой девчонки –
Носик, глазки и голова!
Две ножонки и две ручонки
И ушка – боже мой! – тоже два!
Как же случилось оно, это чудо?
Не пойму, хоть убей, – откуда?!
Следующая пародия была впервые опубликована в № 24 «Литературной газеты» за 1977 год, а впоследствии частот исполнялась пародистом со сцены в ходе выступлений на концертах и творческих вечерах. Слово Александру Иванову (запись 1980 года «Концерт в МИИТе»):
… пародия, которую я вам предлагаю, написана на известного современного русского поэта Льва Иваныча Ошанина. … Я написал на Льва Ошанина довольно много пародий, вот одна из них. Связана она вот с каким обстоятельством: у Льва Ошанина есть одно хобби в жизни, одна слабость - он любит, очень любит время от времени выезжать за рубеж [смех]. Но всё в порядке, не волнуйтесь, он всегда приезжает обратно [смех]. Случая не было… и это понятно, это любовь к путешествиям, я сам довольно много путешествую, правда, в основном, так сказать «в пределах…». Хотя случалось мне бывать и за границей.
Любая поездка для литератора — это обогащение новыми впечатлениями. За исключением меня: моё вдохновение - это литература. Вот, наверное, поэтому я и мало езжу. А вот по стране я езжу много. Любая поездка — это новые впечатления, а новые впечатления - это всегда новые стихи и произведения вообще. И вот явно после одной из своих зарубежных поездок Лев Ошанин написал такие стихи:
Смотрел сегодня танец живота.
Красивая девчонка, да не та,
Что спать не даст одной короткой фразой.
Восточная красавица, прости.
Восточная красавица, пусти
К непляшущей, к нездешней, к светлоглазой.
Ну так просит — можно подумать, что его там держат [смех]. Трудно было удержаться, чтобы не написать пародию, что я и сделал. Она называется «Маясь животом» [смех]:
В далекой экзотической стране,
Где всё принципиально чуждо мне,
Но кое-что достойно уваженья,
Смотрел сегодня танец живота.
Живот хорош, но в общем – срамота.
Сплошное, я считаю, разложенье!
Не отведя пылавшего лица,
Я этот ужас вынес до конца,
Чуть шевеля сведёнными губами:
Восточная красавица, зачем
Ты свой живот показываешь всем?!
С тобой бы нам потолковать на БАМе…
Восточная красотка хороша!
Но кровью облилась моя душа,
Ведь так недалеко и до конфуза…
Халат взяла бы или хоть пальто,
А то нагая… Это же не то,
Что греет сердце члена профсоюза!
Восточная красавица, прости,
Но я хотел бы для тебя найти
Достойное эпохи нашей дело.
Чтоб ты смогла познать любовь и труд,
Но я боюсь, что этот факт сочтут
Вмешательством во внутреннее тело…
Произведение Льва Ошанина «Вода бессмертия» Александром Ивановым воспринималось, как «поэма». Хотя в аннотации к первому изданию 1976 года жанр произведения был обозначен недвусмысленно — «роман в балладах». Рассказывается в нём о знаменитом полководце древности — Александре Македонском. Содержит оно вступление, отступления различного размера и направленности, послесловие и даже «полубалладу-полутост любви».
Весьма, надо заметить, непросто оценить при прочтении произведения, насколько автор при его написании руководствовался реальными историческими фактами, а насколько — творческой выдумкой и фантазией. Пародист решил, что больше не меньше и добавил к произведению ещё один «исторический факт, не отражённый в поэме». Сделал он это в пародии под названием «Александр и Лев» из сборника «С Пушкиным на дружеской ноге» (1981 год):
Под топот бесчисленный конский
В кровавой, удушливой мгле
Скакал Александр Македонский
По многострадальной земле.
Злодей он, убийца
иль гений,
Что занят смертельной игрой?
Не знавший дотоль поражений
Минувшей эпохи герой?
Он как-то,
страдая от жажды,
Бессонницей маясь притом.
Меж Индом и Гангом однажды
Нос к носу столкнулся со Львом.
Устроились воины на ночь,
Но царь безрассуден и смел.
– Приветствую вас, Лев Иваныч! –
Сказал полководец и сел.
Уже Аристотель со всхлипом
Бежал, спотыкаясь, к царю,
Крича:
– Александр Филиппыч!
Беги, я тебе говорю!
Но Лев
был вполне человечен.
– Будь, царь, благодарен судьбе, –
Сказал он, – ты увековечен!
Я создал стихи о тебе!
Я в эту поэму в балладах
Вложил вдохновенье своё.
Тебе обязательно надо
Немедля послушать её! –
Но топот послышался конский,
И конь Александра заржал…
И сам Александр Македонский
Впервые
позорно бежал.
* * *
Юрий Панкратов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П а н к р а т о в , _ Ю р и й _ И в а н о в и ч _ ( п о э т ) ) — русский советский поэт. Если судить по Википедии — не особенно известный (однако же статьи удостоился).
Строчки из стихотворений его — редкость в сети, разве только в виде эпиграфов к пародиям и встречаются. Таковым, например, стали следующие строки:
Душа проснулась. Голова
коснулась вознесённой крыши...
. . . . . . . . . .
Зачем летают облака?
Зачем сияние исходит
от голубого молока?
Зачем всё это происходит?
Пародист решил поддержать столь глубоко «копнувшего» поэта, прибегнув к ещё более эпическим обобщениям в своей пародии из сборника 1968 года «Любовь и горчица», которой дал название «Зачем всё это?»:
Душа поет. И молоко
течет с небесного подноса.
Я вижу очень далеко,
чуть дальше собственного носа.
Я так высок! Я так могуч!
Достань попробуй до макушки!
— Ты, брат, гоняешь стаи туч! —
сказал мне как-то А. С. Пушкин.
Я скромен. Истину храня,
пишу к Парнасу на подходе,
и очень часто от меня
в ночи сияние исходит.
Подмигивают небеса,
во мраке очи заблистали…
Зачем я это написал?
Зачем вы это прочитали?
Примерно аналогична ситуация и с другим стихотворением Юрия Панкратова. В журнале «Юность» № 12 1975 года Александр Иванов в качестве эпиграфа приводит следующее четверостишие поэта:
На лугу, где стынут ветлы,
где пасутся кобылицы,
обо мне ночные ведьмы
сочиняют небылицы.
«Можно ли подобное явление приравнять к обычной популярности у читателей? Или это действительно нечто сверхъестественное?» - задумался (скорее всего) пародист. И результатом его размышлений стала последовавшая за эпиграфом пародия под названием «Бесовские штучки»:
Нечестивы и рогаты,
непричёсаны и сивы,
прибывали делегаты
на конгресс нечистой силы.
Собрались в кружок у дуба
и мигали виновато,
все пытали друг у друга:
– Братцы, кто такой Панкратов?!
Ведьм немедля допросили:
– Что за шутки, в самом деле? –
Но они заголосили:
– Ночью мы не разглядели!..
Домовой пожал плечами,
в стенограмме бес напутал.
Водяной сказал, скучая:
– Может, кто его попутал?..
Делегаты повздыхали, –
тут сам чёрт сломает ногу!
И хвостами помахали,
и послать решили… к богу!
…Обижаться я не вправе,
но придётся потрудиться,
о своей чертовской славе
сочиняя небылицы.
* * *
Дина Терещенко ( h t t p s : / / d i c . a c a d e m i c . r u / d i c . n s f / e n c _ b i o g r a p h y / 1 2 2 7 7 2 / % D 0 % A 2 % D 0 % B 5 % D 1 % 8 0 % D 0 % B 5 % D 1 % 8 9 % D 0 % B 5 % D 0 % B D % D 0 % B A % D 0 % B E ? y s c l i d = m n 2 u q t w 8 e g 8 4 8 7 5 3 5 6 0 ) – поэтесса, прозаик, переводчица. Пародия «Любовь и горчица» Александра Иванова на стихотворение Дины Терещенко дала также и название первому его опубликованному сборнику. Итак, 1968 год, сборник «Любовь и горчица», пародия… ну вы поняли:
Нет,
я не такая…
Какая?
Сама не знаю.
Люблю тебя
и конфеты «Ну-ка, отними».
Ничего не дай,
всё возьми!
Всё поет во мне рупорами!
Ты ко мне приходил дворами…
Гулкими
переулками.
Разве сердце можно украсть?
Можно. Случайно.
Мне снятся башенные краны
ночами…
А мне хоть немного покоя
необходимо. Разве
это так плохо?
Что важнее – я или эпоха?
Я важнее,
потому что нежнее…
Скажу вам по секрету:
любовь – омут,
а вы это
расскажите кому-нибудь другому.
Своей бабушке, например…
Бабушка огорчится,
в чай положит горчицу,
чай будет вкусным
и грустным…
В упоминаемом ранее миницикле пародий Александра Иванова под общим названием «Скороговорки» Роберт Рождественский предстал рассказчиком истории о Греке, едущем через реку, Николай Доризо проводил перекрёстное расследование о краже кораллов и кларнета, Белла Ахмадулина исследовала качество пошива колпака. На долю Дины Терещенко также досталась скороговорка:
На дворе трава,
На траве дрова.
В сборник пародий 1970 года «Смеясь и плача» Александром Ивановым была включена тематическая (околоскороговорочная) пародия на творчество Дины Терещенко под названием «Страстная косынка»:
Я носила косынку красную,
Я помадой губы не красила,
Брови тоже не подводила,
На свиданья босой ходила
И, конечно, была права:
На дворе трава,
на траве дрова…
Где любовь моя
С ласковыми словами?
Неужели сгорела
вместе с дровами…
Нет!
Огонь ещё не потух,
По сердцу красный петух
Гуляет.
В душе огонёчек тлеет,
И читатель, читая, млеет…
* * *
Юрий Панкратов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П а н к р а т о в , _ Ю р и й _ И в а н о в и ч _ ( п о э т ) ) — русский советский поэт. Если судить по Википедии — не особенно известный (однако же статьи удостоился).
Строчки из стихотворений его — редкость в сети, разве только в виде эпиграфов к пародиям и встречаются. Таковым, например, стали следующие строки:
Душа проснулась. Голова
коснулась вознесённой крыши...
. . . . . . . . . .
Зачем летают облака?
Зачем сияние исходит
от голубого молока?
Зачем всё это происходит?
Пародист решил поддержать столь глубоко «копнувшего» поэта, прибегнув к ещё более эпическим обобщениям в своей пародии из сборника 1968 года «Любовь и горчица», которой дал название «Зачем всё это?»:
Душа поет. И молоко
течет с небесного подноса.
Я вижу очень далеко,
чуть дальше собственного носа.
Я так высок! Я так могуч!
Достань попробуй до макушки!
— Ты, брат, гоняешь стаи туч! —
сказал мне как-то А. С. Пушкин.
Я скромен. Истину храня,
пишу к Парнасу на подходе,
и очень часто от меня
в ночи сияние исходит.
Подмигивают небеса,
во мраке очи заблистали…
Зачем я это написал?
Зачем вы это прочитали?
Примерно аналогична ситуация и с другим стихотворением Юрия Панкратова. В журнале «Юность» № 12 1975 года Александр Иванов в качестве эпиграфа приводит следующее четверостишие поэта:
На лугу, где стынут ветлы,
где пасутся кобылицы,
обо мне ночные ведьмы
сочиняют небылицы.
«Можно ли подобное явление приравнять к обычной популярности у читателей? Или это действительно нечто сверхъестественное?» - задумался (скорее всего) пародист. И результатом его размышлений стала последовавшая за эпиграфом пародия под названием «Бесовские штучки»:
Нечестивы и рогаты,
непричёсаны и сивы,
прибывали делегаты
на конгресс нечистой силы.
Собрались в кружок у дуба
и мигали виновато,
все пытали друг у друга:
– Братцы, кто такой Панкратов?!
Ведьм немедля допросили:
– Что за шутки, в самом деле? –
Но они заголосили:
– Ночью мы не разглядели!..
Домовой пожал плечами,
в стенограмме бес напутал.
Водяной сказал, скучая:
– Может, кто его попутал?..
Делегаты повздыхали, –
тут сам чёрт сломает ногу!
И хвостами помахали,
и послать решили… к богу!
…Обижаться я не вправе,
но придётся потрудиться,
о своей чертовской славе
сочиняя небылицы.
* * *
Игорь Шкляревский ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Ш к л я р е в с к и й , _ И г о р ь _ И в а н о в и ч ) — советский и российский поэт, переводчик. Работал литейщиком, разнорабочим, матросом торгового флота, был боксёром. Сделал один из лучших переводов «Слова о полку Игореве». Написал своё «Слово о Куликовом поле». Именно этомунаправлению егодеятельности Александр Иванов посвятил посвящение, напечатанное в «Литературной газете» № 6 за 1986 год:
Ломают копья, спорят снова,
Как разгадать, кто автор «Слова…»?
Но вот, дискуссии итожа,
Приспел ответ: сам Игорь, кто же…
По воспоминаниям современников Игорь Шкляревский был страстным игроком, увлекался рулеткой, картами, бильярдом и всевозможными лотереями. Осмелюсь предположить, что проигрывать и признавать превосходство других было для него делом, не самым приятным в жизни. Однако ж братская любовь сильнее меркантильности и гордыни — о чём свидетельствует следующее (безымянное, но очень адресное) стихотворение:
Мой младший брат меня сильнее,
мой младший брат меня умнее,
мой младший брат меня добрее,
решительнее и храбрее!
Меня он в драке подомнет,
на свадьбе ночью перепьет
и утром на реке обловит
и первым душу мне откроет.
На сто моих боровиков
сто пятьдесят в его корзине,
сто пятьдесят моих шагов
покроет сотнею в долине.
О, Господи, чем у ж я рад,
самолюбивый и ранимый?
Но ведь приехал брат любимый,
непобедимый младший брат!
Пародия-шутка,включённая всборник 1975 года «Откуда что…» получила название «Брат и я»:
Мой младший брат меня сильнее,
мой младший брат меня умнее,
мой младший брат меня добрее,
решительнее и храбрее!
(Игорь Шкляревский)
Мой младший брат меня умнее:
на мир не смотрит столбенея,
не знает, что такое грусть,
и крепок, как осенний груздь.
Мой младший брат не бил окошек,
мой младший брат не мучил кошек,
умом гораздо крепче брат:
он, дьявол, хитрый, – не женат.
Тщеславный, злой, чему ж я рад, –
тому, что брат меня сильнее?
Нет, мой любимый младший брат
стихов не пишет!
Он умнее…
В 1981 году появилось на свет следующее (тоже безымянное) стихотворение Игоря Шкляревского — коротенькое, всего восемь строк:
Я небосвод люблю угрюмый
И ветки белые ракит.
На холоде мой ум кипит,
Связуются дела и думы.
Иду, сутулясь по стерне.
Осенний ветер завывает,
И всё в природе увядает,
И расцветает всё во мне…
Ответом поэту стала напечатанная в № 44 «Литературной газеты» за 1983 год пародия под названием «Кипение»:
На холоде мой ум кипит,
Стыкуются дела и думы.
(Игорь Шкляревский)
С пелёнок холод я люблю
не просто так, не по капризу,
На холоде я весь киплю –
со всех краёв, сверху и снизу.
Теснят дела и думы грудь,
кипят, стыкуются отчаянно!
Пока не скажет кто-нибудь:
– Да выключите этот чайник!..
А в 1968 году в московском издательстве «Советский писатель» вышла книга стихов Игоря Шкляревского «Фортуна». В ней читатели, среди которых был, конечно же, и Александр Иванов, с удивлением могли обнаружить следующие строки:
В столовой автопарка жарко!
Внизу шурует кочегарка.
В окне блестит электросварка.
А со стены глядит доярка.
Вот это поэзия! Ой, нет, не так: вот это — поэзия? Именно такие мысли приходят в голову после прочтения этих строк в первую очередь. А о том, что пришло в голову к пародисту во вторую очередь, свидетельствует пародия, впервые напечатанная в альманахе «День поэзии» 1971 года и названная «Моя фортуна», а во всех последующих публикациях получившая название «Жарко!»:
Сижу в столовой автопарка.
В столовой автопарка жарко.
От щей в желудке – кочегарка.
В глазах блестит электросварка.
Ко мне подходит санитарка.
А санитарку звать Тамарка.
Она по паспорту татарка.
А у неё в руках припарка.
А со стены глядит доярка.
Ее зовут, наверно, Ларка.
Есть у неё сестра – свинарка.
И муж – бухгалтер зоопарка.
На горизонте – друг Захарка.
С Захаркой друг его Макарка.
В зубах у первого цигарка.
А у того в кармане «старка».
Сидим в столовой автопарка.
Там где-то жуткая запарка.
А нам ни холодно, ни жарко.
Нам хорошо!
Эх, «старка», «старка»…
Следующая пародия Александра Иванова впервые была напечатана в 1989 году в сборнике «Реплики в сборе», однако по названию и содержанию несложно понять, что дата её написания тоже относится к времени выхода книги Игоря Шкляревского «Фортуна», поскольку она получила название «Тень фортуны» и подзаголовок «Конспект книг Игоря Шкляревского»:
Томление. Весна. Болит колено.
Уехал брат. Приехала Елена.
Похолодание. Приехал брат.
Уехала Елена. Снегопад.
Зима. Спилили тополь на полено.
Уехал брат. Приехала Елена.
Уехала Елена. Выпал град.
Тень птицы на стене. Приехал брат.
Елена! Брат! Елена! Я меж вами!..
Как воздух пуст! Я не могу словами…
* * *
Сергей Поликарпов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П о л и к а р п о в , _ С е р г е й _ И в а н о в и ч ) — советский и российский поэт. О нем многое говорит тот факт, что он принимал участие в известном (по фильму режиссёра Марлена Хуциева «Застава Ильича») вечере поэзии в большом зале Политехнического музея. Читал он своё стихотворение «Деревня пьёт напропалую…» и это послужило поводом к тому, что эпизод с нимбыл из фильма вырезан, хотя, по отзывам присутствовавших, он имел большой успех.
«Деревенщик-шестидесятник» - такую характеристику его творчества раннего периода можно обнаружить в сети. Отражением этому стала пародия (без эпиграфа!) Александра Иванова, напечатанная в сборнике 1968 года «Любовь и горчица» под названием «Палка в колесе»:
Оголошило, забулькало,
Починалась инда Жисть.
Засвербило, загульгулькало,
Затеньтенькало, кажись.
Прощевай, моя хворобушка,
Белотелая зима.
У навоза три воробышка
Чтой-то шамают.
Эхма!
Подошла весна-хозяюшка,
Обломала сухостой,
Налила меня до краешка —
Ух — мущинской красотой.
Подъезжаю парнем-хватиком:
— Разгони, милаша, кровь! —
А она меня ухватиком
Присобачила…
Любовь!
Поэты любят страдать. Вернее, они любят и с удовольствием стихотворно пишут обо всём, что связано с их страданиями. Одна из любимых тем для страданий — отрыв от корней — особенно свойственна поэтам-«деревенщикам», к коим причисляют Сергея Поликарпова. В одном из его стихотворений пародист обнаружил следующие строки:
Давно не дразнят сверстники меня,
Как некогда,
Рязанцем косопузым.
Неужто же
Слабей день ото дня
Роднящие с землею отчей узы?
Взяв эти строки в качестве эпиграфа, Александр Иванов ответил на нелёгкие раздумья поэта пародиёй, которая впервые появилась на страницах «Литературной газеты» № 6 за 1971 год под названием «Узы»:
Все сверстники мои
Вперёд ушли,
Во мне ж печальный поворот свершился.
Давно я оторвался
От земли,
Но так и ни к чему и не пришился.
Мне горько жаль
С землей роднящих уз;
Ослабли узы, отгорел румянец…
Неужто больше я не косопуз?
А может быть,
Я больше не рязанец?
Мой отчий край зовёт меня, зовёт…
Чтоб кладовые чувств не оскудели,
К земле я припадаю
Каждый год,
Буквально каждый год.
На две недели.
В 1962 году в московском издательстве «Молодая гвардия» вышла из печати поэтическая антология «Встреча», в аннотации к которой сказано следующее: «В сентябре 1961 года в ЦК ВЛКСМ состоялось совещание молодых поэтов. На этом совещании возникла идея создания сборника молодой русской поэзии, в котором бы каждый поэт был представлен одним из лучших своих стихотворений. «Встреча» и является таким сборником.»
Сергей Поликарпов в этой антологии был представлен стихотворением «Балалаечник». Начиналось оно так:
Жил
Во здравие припеваючи,
От Москвы за семь тысяч вёрст
Балалаечник,
Балалаечник,
Балалаечник Селивёрст…
Как эпиграф, этит строки сгодились для пародии Александра Иванова, вошедшей в сборник 1972 года «Не своим голосом» под названием «Поэт»:
В одночасье
Собрались пахари
Да и стали держать совет.
Долго охали,
Долго ахали:
Кто-де лучший у нас поэт?
После спора
Донельзя жаркого
Все решили до одного:
Поликарпова,
Поликарпова,
Поликарпова –
Ну его!..
Строки из ещё одного стихотворения Сергея Поликарпова в сети удаётся обнаружить в двух местах — в качестве эпиграфа к пародии и в качестве примера «неудачного употребления слов в несвойственном им значении» из учебного пособия «Стилистика русского языка» автора Ирины Борисовны Голуб. Вот что в нём сказано:
Слова, употреблённые в переносном значении с целью создания образа, называются тропами (гр. tropos - поворот, оборот, образ). Тропы придают наглядность изображению тех или иных предметов, явлений. …
… Неудачная образность речи - довольно распространенный недостаток стиля авторов, которые плохо владеют пером. … Образная речь может быть и высокой, и сниженной, но, употребляя тропы, нельзя нарушать закон эстетического соответствия сближаемых понятий. Так, отрицательную оценку вызывает у читателя сравнение в стихотворных строчках:
Ты рта раскрыть мне не даёшь,
а я не богородица,
и седина - она не вошь, -
не с грязи, чай, заводится.
О седине мы привыкли думать с уважением, и снижение этого понятия представляется немотивированным.
Очевидно, примерно на тех же позициях стоял и Александр Иванов, поскольку в 1987 году в «Литературной газете» № 50 была напечатана его пародия под названием «Брожение в седине»:
Лежал я как-то в полусне,
Снимая напряжение.
Вдруг ощущаю:
В седине –
Какое-то брожение.
Да как же это, это что ж,
Ведь я не богородица!..
Все божьи твари,
Даже вошь,
Так просто не заводятся.
Тут в мирозданье явно брешь,
Всевышний, чай, спохватится:
Нет лучше способа,
Чем плешь –
С неё вся живность скатится…
* * *
Что-то давненько, уважаемые читатели, в наши невода не заплывала крупная рыба. Всё, по меркам искусства, мелочишка да средненькое. Да неужто рука пародиста не поднималась ни на что крупнее? А вот — мы и дождались! «Тятя, тятя, наши сети притащили» … нет, не волнуйтесь, совсем не то, что там дальше было у Некрасова. Улов — знатный, трофей, как выражаются рыбаки, — премиальный. Встречайте: Булат Окуджава ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / О к у д ж а в а , _ Б у л а т _ Ш а л в о в и ч ) — советский и российский поэт, прозаик, сценарист, певец, бард, композитор, фронтовик. Стоит ли о нём подробнее? Думаю — нет, достаточно вспомнить, что только одних песен, предназначенных для эстрады и кино, им было написано примерно двести и вряд ли кто-то не вспомнит такие из них, как «Грузинская песня», «Бери шинель, пошли домой», «Песня кавалергарда», «Ваше благородие, госпожа удача», «Нам нужна одна победа» … Поэтому — сразу к делу.
В поле нашего внимания Булат Окуджава уже попадал — в той части цикла, где речь шла о произведениях, написанных другими поэтами «на Иванова». Посему — считаю возможным слегка повториться.
Булату Окуджаве на его творческих встречах довольно часто задавали вопрос: «— Писали ли на вас пародии, и ваше отношение к этому?» Он всегда отвечал примерно следующее:
— Да, писали довольно много пародий. Особенно усердствовал Саша Иванов. Он написал пять пародий. Но должен сказать, что они неудачные, потому что мы с ним большие друзья, он ко мне очень хорошо относится, и все его пародии — комплиментарного свойства. А пародия должна быть едкой. Едкой. Тут у него не получается пока что. Пока что… А вообще я отношусь к этому жанру в высшей степени благожелательно. Я получал записки из зала, очень часто возмущенные против Иванова, в защиту меня: «— Как вы можете терпеть, это беспардонно!..». Ну, это просто люди, которые не имеют чувства юмора и не понимают, что такое пародия.
Эпиграфами пародии на стихи Булата Окуджавы Александр Иванов никогда не предварял — думаю, ясно, почему. «…Фамилия моя слишком известна, чтобы я её называл!» А ещё — это редкий случай, когда для пародиста стало главным не высмеять недостатки (поди их ещё отыщи!), а подчеркнуть необыкновенную поэтичность и художественность произведений (потому и пародии — не едкие). Пример тому — пародия, впервые напечатанная в журнале «Крокодил» № 15 1969 года под названием «Март простодушный»:
Собирайтесь, фехтовальщики, боксёры, теннисисты,
велогонщики, жокеи – все, кто сердцем юн и чист!
Разобьемся мы на пары: с шахматистом шахматистка,
с теннисистом теннисистка, с фигуристкой фигурист.
Мы куда-нибудь отправимся, далёко или близко,
по дороге напевая летку-енку или твист.
А потом перемешаемся: с боксером фигуристка,
с футболистом акробатка, с теннисисткой шахматист.
Не пираты, не злодеи, не сектанты-адвентисты,
на успех и одобренье мы имеем верный шанс.
Мы споём и потанцуем, как и свойственно артистам,
а потом объединимся и сыграем в преферанс!
Эпиграфа не было, угадывать стихотворение-«первоисточник» можно долго, а можно сказать — вот оно:
Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слёз,
потому что перед ней две дороги — та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьёз.
Хоть разбейся, хоть умри — не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги — та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.
Когда читаешь или слушаешь — на перезвон колокольчиков в дальней церквушке похоже… Песня Окуджавы «Молитва Франсуа Вийона» обладает подобным же завораживающим влиянием — помните её завершение:
… Господи, мой Боже!
Зеленоглазый мой!
Пока земля ещё вертится —
и это ей странно самой,
Пока ей ещё хватает
времени и огня —
Дай же ты всем понемногу
И не забудь про меня…
Пародист, как доктор, взял на вооружение принцип «Не навреди!» и в сборник 1972 года «Не своим голосом» включил пародию под названием «Письмо Франсуа Вийону»:
Добрый вечер, коллега!
Здравствуйте, Франсуа!
(Кажется, по-французски это звучит «бон суар».)
Скорее сюда, трактирщик, беги и вина налей.
Мы с вами сегодня живы, что может быть веселей!
Но в тёмную полночь именем милосердного короля
На двух столбах с перекладиной приготовлена вам петля,
И где-то писатель Фирсов, бумагу пером черня,
Был настолько любезен, что вспомнил опять про меня.
Все барабанщики мира, пока их носит земля,
Пьют за меня и Киплинга капли Датского короля,
И сам Станислав Куняев, как белый петух в вине
(Правда, красивый образ?), речь ведёт обо мне.
Мы с вами, мой друг, поэты, мы с вами весельчаки;
Мы-то прекрасно знаем, что это всё – пустяки.
Кому-то из нас (подумаешь!) не пить назавтра бульон…
Да здравствуют оптимисты!
Прощайте, месье Вийон!
Следующая пародия Александра Иванова своей первой строкой прямо указывает на «первоисточник» — безымянное стихотворение Булата Окуджавы, ставшее песней под названием «Былое нельзя воротить»:
Былое нельзя воротить, и печалиться не о чем,
у каждой эпохи свои подрастают леса…
А всё-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем
поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа.
Теперь нам не надо по улицам мыкаться ощупью.
Машины нас ждут, и ракеты уносят нас вдаль…
А все-таки жаль, что в Москве больше нету извозчиков,
хотя б одного, и не будет отныне… А жаль.
Я кланяюсь низко познания морю безбрежному,
разумный свой век, многоопытный век свой любя…
А все-таки жаль, что кумиры нам снятся по-прежнему
и мы до сих пор всё холопами числим себя.
Победы свои мы ковали не зря и вынашивали,
мы всё обрели: и надёжную пристань, и свет…
А все-таки жаль — иногда над победами нашими
встают пьедесталы, которые выше побед.
Москва, ты не веришь слезам — это время проверило.
Железное мужество, сила и стойкость во всём…
Но если бы ты в наши слезы однажды поверила,
ни нам, ни тебе не пришлось бы грустить о былом.
Былое нельзя воротить… Выхожу я на улицу.
И вдруг замечаю: у самых Арбатских ворот
извозчик стоит, Александр Сергеич прогуливается…
Ах, нынче, наверное, что-нибудь произойдет.
Пародия впервые была напечатана в 1975 году на страницах «Литературной газеты» № 1 и называлась «Песня об отсутствии присутствия»:
Былое нельзя воротить ни учёным, ни неучам,
У каждой эпохи поэты и барды свои.
А всё-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеевичем
По поводу прав заскочить объясниться в ГАИ.
Всяк сам по себе, даже если возьмёмся мы за руки,
Насмешница-жизнь, обещанья зачем раздаёшь?
А всё-таки жаль, что поэты уходят в прозаики,
Роман не стихи, под гитару его не споёшь…
По-прежнему есть кавалеры, и дамы их – грации,
Дуэли смешны, да и лучше писать, чем стрелять,
А всё-таки жаль, что теперь у нас в организации
Перчатки (где взять их?) не принято как-то бросать.
Чудес не бывает, встаю, выхожу я на улицу,
Глаза протираю, гляжу, у Никитских ворот
Извозчиков нету. Один Булат Шалвович прогуливается,
Ах, нынче, увы, ничего уж не произойдёт…
1978-м годом датируется эпиграмма-посвящение «Булату Окуджаве» из сборника «Красная Пашечка»:
Читатель наш рождён был хватом,
Да жаль его – сражён Булатом…
Ещё одно произведение, исполняемое Булатом Окуджавой, носит название «Грузинская песня»:
Виноградную косточку в тёплую землю зарою
И лозу поцелую и спелые гроздья сорву
И друзей созову на любовь свое сердце настрою,
А иначе зачем на земле этой вечной живу…
Собирайтесь-ка гости мои на моё угощенье
Говорите мне прямо в лицо кем пред вами слыву
Царь небесный пошлёт мне прощение за пригрешенья,
А иначе зачем на земле этой вечной живу…
В тёмно-красном своём будет петь для меня моя Дали
В чёрно-белом своём преклоню перед нею главу
И заслушаюсь я и умру от любви и печали,
А иначе зачем на земле этой вечной живу…
И когда заклубится закат по углам залетая
Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву
Белый буйвол и синий орел и форель золотая,
А иначе зачем на земле этой вечной живу…
Подражанием ему стала «Восточная песня» Александра Иванова, которая быланапечатана в № 27 «Литературной газеты» за 1980 год:
Я гитару, как косточку, в теплую землю зарою,
И слезами умоюсь, и струны на ней оборву,
И другие таланты в себе непременно открою,
А иначе зачем на земле Окуджавой слыву!
Разложу я костёр, и огонь разгорится на славу,
Я его поцелую и пеплом посыплю главу,
И умру от любви, чтоб ускорить посмертную славу,
А иначе зачем на земле Окуджавой слыву!
Я покорен судьбе, мы её подчиняемся знаку,
Я давно не пою, покоряя тем самым Москву.
В исторической прозе я съел, как известно, собаку,
А иначе зачем на земле Окуджавой слыву!..
Опять процитирую самого себя.
По-видимому, устав ждать от Александра Иванова «удачных» пародий на своё творчество, Булат Шалвович решил взять это непростое дело в свои руки. Итогом такого решения стало появление в 1982 году стихотворения под названием «Автопародия на несуществующие стихи», предварённого посвящением «А. Иванову»:
Мы убили комара.
Не в бою, не на охоте,
а в домашней обстановке, в будний вечер.
Видит бог,
мы не крадучись его, а когда он был в полёте…
Мы его предупреждали — он советом пренебрёг.
Незадолго перед тем дождь пошёл — осенний, мелкий.
За стеной сосед бранился.
Почему-то свет мигал.
Дребезжал трамвай.
В шкафу глухо звякали тарелки.
Диктор телевизионный катастрофами пугал.
Расхотелось говорить.
Что-то вспомнилось дурное,
так, какая-то нелепость, горечи давнишней след…
В довершенье ко всему меж окошком и стеною
вдруг возник, как дуновенье, комариный силуэт.
Мы убили комара.
Кто-то крикнул: «Нет покоя!
Неужели эта мерзость залетела со двора!..
Здесь село или Москва?..»
И несметною толпою
навалились, смяли…
В общем, мы убили комара.
Мы убили комара.
Он погиб в неравной схватке —
корень наших злоключений, наш нарушивший покой…
На ладони у меня он лежал, поджавши лапки,
по одёжке — деревенский, по повадкам — городской.
Мы убили комара.
За окошком колкий, мелкий,
долгий дождичек осенний затянуться обещал.
Дребезжал трамвай.
В шкафу глухо звякали тарелки.
Диктор телевизионный что-то мрачное вещал.
Согласитесь, было бы удивительно, если бы пародист Александр Иванов оставил данный случай безо всякого внимания. Но — нет, не оставил и уже в 1983 году в его книге «Плоды вдохновения» появилась «Антипародия на автопародию». Вот что получилось у Александра Иванова на этот раз:
Мы убили комара.
Он погиб в неравной схватке…
(Булат Окуджава)
Жил на свете таракан,
Был одет в атлас и замшу,
Аксельбанты, эполеты,
по-французски говорил,
Пил шартрез, курил кальян,
был любим
и тараканшу,
Если вы не возражаете, без памяти любил.
В то же время жил поэт
жизнью странной и тревожной,
только он любовь такую
описать достойно смог,
хоть давно сменил Арбат,
ходят слухи, на Безбожный*,
безобразное названье, как не стыдно, видит Бог!
Все куда-нибудь идут.
Кто направо, кто налево,
кто-то станет завтра жертвой,
а сегодня – палачом…
А пока что тараканша
гордо, словно королева,
прикасалась к таракану алебастровым плечом.
Жизнь, казалось бы, прекрасна!
И безоблачна!
Но только
в этом мире всё непрочно,
драмы стали пустяком…
Появилась злая дама,
злую даму звали Ольга,
и возлюбленную пару придавила каблуком.
Бейте громче, барабаны!
Плачьте, трубы и гобои,
о развязке вам поведает серебряный кларнет:
значит, жили тараканы,
тараканов было двое,
было двое тараканов,
а теперь обоих нет…
* Так вгоды Советской власти назывался Протопоповский переулок.
А в «Литературной газете» 1986 года № 1 появилась посвящённая Булату Окуджаве «Песенка про поэта»:
Нелегка судьба артиста.
И поэта – тяжела.
У него, как и у ангела, всего лишь два крыла.
Нет ни алого камзола, ни со шпорами ботфорт,
и война, уж извините, не похожа на офорт.
Вот выходит он на сцену, вот идёт за веком век,
он не может, он не должен опустить усталых век.
Пусть расстроена гитара, он коснётся вещих струн,
и арбатский барабанщик снова жив и снова юн.
Что ему генералиссимус, фельдмаршал и король!
Он, конечно, доиграет ту, единственную роль,
где хлопки аплодисментов превращаются в пальбу,
где не жалуются на Её Величество Судьбу…
Что ж, после всего вышесказанного (и самопроцитированного) остаётся только вспомнить упоминание Булата Окуджавы в стихотворении Александра Иванова «Реквием или исповедь пародиста», прозвучавшем со сцены концертной студии Останкино в передаче «Вокруг смеха» № 35 в 1988 году:
… Неужто мне мало уроков?
Уже я почти инвалид…
А Мориц, а Чуев, а Боков…
Как вспомню, так совесть болит.
А дальше, влачить ли мне, право,
Сатиры изъеденный век?
Спокоен один Окуджава –
Советский простой человек! …
Да. уж!.. Кому-кому, а Окуджаве точно беспокоиться о таких мелочах, как дружеские подражания и посвящения, смысла никакого не было.
* * *
В 1981 году Александр Иванов удостоился поэтической реакции на своё творчество одного из тех поэтов, по отношению к произведениям которых он занимал особо непримиримую позицию. Поэт, о котором идет речь — это Эдуард Асадов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / А с а д о в , _ Э д у а р д _ А р к а д ь е в и ч ) — советский поэт и прозаик, участник Великой Отечественной войны. С ним у Александра Иванова противоречия были самые непримиримые. О творчестве поэта пародист высказывался неоднократно и всегда нелицеприятно для того. Вот, например, отрывки из выступлений Александра Иванова на различных творческих вечерах:
… Это - псевдо-поэзия, примитивная псевдо-поэзия, которая как-то захватывает людей, захватывает сердца и умы, к сожалению!
… я рискую с вами поссориться - с частью аудитории. Тут есть девушки, которые очень любят поэзию Эдуарда Асадова. Конечно там любить нечего, чушь собачья.
… Знаете, в чем тут дело? В чем притягательность его и в чем опасность? Я немножко заволновался, заговорив об этих важных вещах с моей точки зрения, о вкусе, о понятии истинности. Что либо по существу возразить против того, что пишет, скажем, Эдуард Асадов, я не могу. Да и никто не может. Ну давайте вспомним - о чем он пишет. Он пишет о том, что женщин обижать нехорошо и руку на них поднимать - боже сохрани. Он пишет о том, что нехорошо изменять жене или мужу, о том, что нельзя обижать животных и бросать их на произвол Самое главное - о том, что, как бы это сказать, поприличнее… ну о том, чтобы девушка до свадьбы ничего себе не позволяла.
… Беда в том, что это - в чисто художественном отношении - сделано на таком примитивном, первобытном, убогом, художественном, если можно говорить о художественном уровне, что это может безнадёжно испортить вкус. Юный человек, начитавшись Асадова, и проникнувшись, и подумав, что это и есть настоящее - вот тут самая грозная опасность. Этот человек уже может никогда в своей жизни не подойти к Пушкину. А человек, проживший жизнь без Пушкина, это - калека, скажем так. Вот в чём единственная опасность этой псевдо-поэзии, этих подделок.
Это — мнение. С ним можно соглашаться или спорить. Споры в сети продолжаются по сей день, множество всего можно отыскать, великое множество. И за, и против. А что же сам Асадов? Он решил использовать против пародиста его собственное оружие и создал стихотворение, в подзаголовке к которому указал, что это — «Пародия на пародиста», хотя, как по мне это — типичный образчик развёрнутой эпиграммы, написанной «от имени» самого пародиста. А как пародия на всё (к чему яростно призывают поборники чистоты рядов) творчество Иванова она — опять же, как по мне — несколько малоубедительна. Итак, 1981 год, Эдуард Асадов, «Александр Иванов (пародия на пародиста)»:
Я злей зубов, хотя и Иванов,
Грызу, жую и извожу поэтов.
Но смеха мало. Часто нет и нету,
Хоть лезь из кожи, хоть меняйся цветом,
Хоть вылезай из собственных штанов!
Ну не хотят смеяться, как на грех!
И я порою чуть не вылезаю.
Другого просто выхода не знаю,
Пускай хоть это вызывает смех.
Мне говорят: – Учись сперва писать,
Тогда и крой. – Ей-богу, вот артисты!
Да научись я вправду сочинять,
Зачем бы я подался в пародисты?!
Я не поэт? А мне чихать, что нет!
Вот вам, к примеру, дорог Евтушенко?
А для меня он все равно что стенка,
Возьму измажу дёгтем – и привет!
Короче, чем известнее поэт,
Тем я в него отчаянней впиваюсь.
Рождественского жру, как людоед,
От Вознесенского уже один скелет,
За Окуджаву завтра принимаюсь.
Еще Асадов мне не по нутру.
Я оплевал бы всех его издателей,
Стихи его и всех его читателей,
Эх, даже сам себя, как злопыхателя,
Да вот боюсь, слюны не наберу.
Я – пародист, ну разве кисло это?
Валяй когда угодно дурака,
Глумись, дразни любого из поэтов,
А вот в ответ – ни слова, ни пинка!
Вовек такой кормушки не оставлю.
Хоть убивай – не выпущу из рук.
А если вас смеяться не заставлю,
Плевать, я все равно себя прославлю:
Возьму и вправду вылезу из брюк!
Ощущение, как от забрызганности слюной оппонента в ходе жаркойдискуссии. Что-то такое, вроде «… ну чего же он именно ко мне привязался?! Других ему, что ли, мало?!» И демонстрация — вот как, мол, приходится «опускаться до уровня». А заслужено ли? А художественно ли?
При всех этих баталиях особо пристальное внимание творчеству Эдуарда Асадова Александр Иванов уделялне сказать, чтобы очень часто. Впервые это случилосьпо поводу стихотворения, называемого по его первой строке «Они студентами были…» и вошедшего в антологию «День поэзии» в 1960 году. И — да простят меня читатели! — для более глубокого восприятия я приведу его здесь полностью:
Они студентами были.
Они друг друга любили.
Комната в восемь метров — чем не семейный дом?!
Готовясь порой к зачётам,
Над книгою или блокнотом
Нередко до поздней ночи сидели они вдвоём.
Она легко уставала,
И если вдруг засыпала,
Он мыл под краном посуду и комнату подметал.
Потом, не шуметь стараясь
И взглядов косых стесняясь,
Тайком за закрытой дверью бельё по ночам стирал.
Но кто соседок обманет —
Тот магом, пожалуй, станет.
Жужжал над кастрюльным паром их дружный осиный рой.
Её называли лентяйкой,
Его ехидно — хозяйкой,
Вздыхали, что парень — тряпка и у жены под пятой.
Нередко вот так часами
Трескучими голосами
Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.
И хоть за любовь стояли,
Но вряд ли они понимали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!
Они инженерами стали.
Шли годы без ссор и печали.
Но счастье — капризная штука, нестойка порой, как дым.
После собранья, в субботу,
Вернувшись домой с работы,
Однажды жену застал он целующейся с другим.
Нет в мире острее боли.
Умер бы лучше, что ли!
С минуту в дверях стоял он, уставя в пространство взгляд.
Не выслушал объяснений,
Не стал выяснять отношений,
Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул назад…
С неделю кухня гудела:
«Скажите, какой Отелло!
Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла кровь!
А он не простил». — «Слыхали?» —
Мещане! Они и не знали,
Что, может, такой и бывает истинная любовь!
Ну, вот что Александр Иванов сказал неправильного? А ведь это — одно из наипопулярнейших стихотворений поэта. Вот список дальнейших его переизданий:
1962 год — сборник «Лирические страницы»;
1963 год — сборник «Во имя большой любви»;
1965 год — сборник «Я люблю навсегда»;
1966 год — сборник «Будьте счастливы, мечтатели»;
1968 год — сборник «Моя звезда»;
1973 год — сборник «Всё равно я приду»;
1975 год — сборник «Ветра беспокойных лет»;
1976 год — сборник «Созвездие Гончих Псов»;
1980 год — сборник «Именем совести»;
1999 год — сборник «Избранное».
Словом, неизбежностью было появление на эти стихи пародии — и она появилась, и тоже стала одной из наиболее известных пародий Александра Иванова. Первая публикация — в 1969 году на страницах «Литературной газеты» № 8, а дальше:
1970 год – сборник «Смеясь и плача»;
1972 год – сборник «Не своим голосом»;
1973 год – сборник «Клуб 12 стульев»;
1983 год – сборник «Плоды вдохновения»;
1988 год – 1-я книгадвухтомника Б. М. Сарнова «Советская литературная пародия»;
1989 год – сборник «Осколки диалектики»;
2000 год – сборник «Антология сатиры и юмора России XX века. Т. 9: Литературная пародия».
Ничтоже сумняшеся, Александр Иванов эту свою пародию тоже назвал «Они студентами были…»:
Они студентами были,
они друг друга любили,
И очень счастливы были в своём коммунальном раю.
Вместе ходили в булочную,
вместе посуду мыли,
И все знакомые радовались на крепкую их семью.
Но вот однажды, вернувшись
домой в половине шестого
С набором конфет шоколадных, красивым и дорогим,
Подругу свою застал он
играющей в подкидного,
Представьте себе, в подкидного играющую с другим.
– Любимый! – она сказала,
и влажно блеснули зубы, –
Я ещё поиграю, а ты пойди, постирай. –
Он побледнел, как наволочка,
сжал посиневшие губы
И, глядя куда-то в сторону, глухо сказал: «Играй!»
И больше ни слова. Ни слова!
Ни всхлипа, ни стона, ни вздоха,
И тут её как ударило: да ведь случилась беда!
Всё было просто прекрасно,
и сразу стало так плохо…
Обул он белые тапочки и ушёл навсегда.
Мещане, конечно, скажут:
подумаешь, дело какое!
Да разве за это можно жену молодую бросать?!
…Сейчас он лежит в больнице,
лечится от запоя,
А чем она занимается, мне даже стыдно писать…
В сети часто можно встретить высказывания наподобие «Эдуард Асадов — Поэт с большой буквы», «Выросла на этом стихотворении. Оно повлияло на мою счастливую судьбу», «Я люблю стихи Эдуарда Асадова… Они учат жизни…», «Это была наша жизненная позиция!!!» Что ж, это — позиция и кто я такой, чтобы её осуждать. Но есть и противоположная — «Чересчур много банальностей, прозаизмов, длиннот, морализаторства, штампов, очень мало поэзии как таковой», «Конечно, слабость формы его стихов очевидна», «…стихи Асадова не выдерживают никакой критики с точки зрения литературных критериев».
Перейдём к следующему стихотворению Эдуарда Асадова. Оно называется «Прямой разговор» и впервые появилось на страницах его сборника 1969 года «Остров Романтики». Снова прошу прощения у читателей за «длинноту» цитирования:
Боль свою вы делите с друзьями,
Вас сейчас утешить норовят,
А его последними словами,
Только вы нахмуритесь, бранят.
Да и человек ли, в самом деле,
Тот, кто вас, придя, околдовал,
Стал вам близким через две недели,
Месяц с вами прожил и удрал?
Вы общались, дорогая, с дрянью.
Что ж нам толковать о нём сейчас?!
Дрянь не стоит долгого вниманья,
Тут важнее говорить о вас.
Вы его любили? Неужели?
Но полшага — разве это путь?!
Сколько вы пудов с ним соли съели?
Как успели в душу заглянуть?!
Что вы знали, ведали о нём?
To, что у него есть губы, руки,
Комплимент, цветы, по моде брюки —
Вот и все, пожалуй, в основном?
Что б там ни шептал он вам при встрече,
Как возможно с гордою душой
Целоваться на четвёртый вечер
И в любви признаться на восьмой?!
Пусть весна, пускай улыбка глаз…
Но ведь мало, мало две недели!
Вы б сперва хоть разглядеть успели,
Что за руки обнимают вас!
Говорите, трудно разобраться,
Если страсть. Допустим, что и так.
Но ведь должен чем-то отличаться
Человек от кошек и дворняг!
Но ведь чувства тем и хороши,
Что горят красиво, гордо, смело.
Пусть любовь начнется. Но не с тела,
А с души, вы слышите, — с души!
Трудно вам. Простите. Понимаю.
Но сейчас вам некого ругать.
Я ведь это не мораль читаю,
Вы умны, и вы должны понять:
Чтоб ценили вас, и это так,
Сами цену впредь себе вы знайте.
Будьте горделивы. Не меняйте
Золота на первый же медяк!
Это — не морализаторство в стихотворной форме? Но своё мнение навязывать не стану. А пародист своё выразил в пародии из сборника 1979 года «Пегас – не роскошь» в пародии под названием «Душа в теле»:
…Как возможно с гордою душой
Целоваться на четвёртый вечер
И в любви признаться на восьмой?!
. . . . . . . . . . .
Пусть любовь начнётся. Но не с тела,
А с души, вы слышите, – с души!
(Эдуард Асадов)
Девушка со взглядом яснозвёздным,
День настанет и в твоей судьбе.
Где-то, как-то, рано или поздно
Подойдёт мужчина и к тебе.
Вздрогнет сердце сладко и тревожно.
Так чудесны девичьи мечты!
Восемь дней гуляйте с ним – и можно
На девятый перейти на «ты».
Можно день, допустим на тридцатый
За руку себя позволить взять.
И примерно на шестидесятый
В щёку разрешить поцеловать.
После этого не увлекаться,
Не сводить с мужчины строгих глаз.
В губы – не взасос – поцеловаться
В день подачи заявленья в ЗАГС.
Дальше важно жарких слов не слышать,
Мол, да ладно… ну теперь чего ж…
Так скажи: – Покеда не запишуть,
И не думай! Погоди… Не трожь!..
Лишь потом, отметив это дело,
Весело, с родными, вот теперь
Пусть доходит очередь до тела.
Всё законно. Закрывайте дверь.
Что ещё мог бы добавить мэтр к уже сказанному? Ну, разве что, эпиграмму. И она появилась, не выбиваясь из общего настроения и канвы повествования, в сборнике 1987 года «Избранное у других»:
Прочтя Асадова, живите осторожно,
Не он ли объяснил вам, юные друзья,
Когда, где, с кем и что конкретно – можно,
Когда, и где, и что, и с кем – нельзя.
Как говорится - черпайте полной ложкой... под свою ответственность.
* * *
Владимир Котов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К о т о в , _ В л а д и м и р _ П е т р о в и ч ) — советский поэт, автор слов популярных песен. Нет смысла перечислять их все, затянутые пеленой времени, вспомним САМУЮ популярную — и это «Весёлый марш высотников-монтажников» из кинофильма «Высота». Да-да, те самые «Не кочегары мы, не плотники…» На музыку, кстати, Родиона Щедрина. А исполняли его песни Николай Рыбников, Майя Кристалинская, Владимир Трошин, Эдуард Хиль…
Были в активе Владимира Котова и такие книги, как «Была у девушки коса. Сатирические и юмористические стихи», «Две улыбки. Сатирические и юмористические стихи», сборник «Сатира, юмор, лирика». Однако в склонности изобличать перегибал поэт палку — и неоднократно. Чего стоит хотя бы вот такое:
Деляга, спекулянт пера
торгует яро и нахально.
Жена повсюду с ним:
«Ура!
Мой Роба — это ж
гениально!»
Матёрый обыватель, жмот,
за рубчиком гребущий рубчик.
А жёнка глаз не отведёт,
«Ах, мой Андрюшенька,
голубчик!»
Позвольте?! Это что же там за «Роба» был такой — «деляга, спекулянт пера…»? Что за персонаж «Андрюшенька», который «матёрый обыватель, жмот…»? Не догадались? А вот вам ещё:
… она кричала мне вослед:
«У Дерьмошенки денег много!
А ты?
Ну что ты за поэт!»
И кто теперь ей растолкует —
И что тут долго толковать! —
что он-то
Родиной торгует.
И нам прикажешь торговать?!
Уп-с! Уловили личность этого самого «Дерьмошенки»? Кому противопоставляет себя неуспешный, но честный и бескорыстный поэт? Знаменитм и богатым (!) дельцам (!!) и спекулянтам (!!!) с очень известными фамилиями. Что это — самонадеянность и самоуверенность зашкаливающая или… всё-таки нечто из серии «остроумные насмешки над бездарностью, пустозвонностью и саморекламой тогдашних кумиров «прогрессивной интеллигенции» — либералов-космополитов»?
Александру Иванову, как современнику поэта, конечно же было виднее и понятнее, посему в сборнике 1970 года «Смеясь и плача» появилась пародия на творчество (ибо — без эпиграфа!) Владимира Котова под названием «Поступь»:
Предупреждаю серьёзно вполне,
фигли-мигли похеря,
я говорю:
не будите во мне
зверя.
Когда за слово берусь,
встать,
хлюпики, иждивенцы!
Начали вы жирком обрастать,
перерожденцы!
Кристально чист
я остался один,
не соблазните – на-кось!
Всякие разные там «Made in…» –
пакость!
Пускай пускают слюну – га! гы! гу! –
мерзкие таксы и мопсы.
Я свернуть уже
не могу,
да здравствуют ортодоксы!
Пусть беснуются,
пусть грозят,
крыть им меня
нечем!
На джазы и тряпки меня не взять –
этим я
обеспечен!
Жаль всё-таки, что очень многие «перлы» тогдашних авторов встречаются в сети исключительно в виде эпиграфов к пародиям — как, например, вот такие строки из стихотворения (а может быть - стихотворений) Владимира Котова:
Но нам ли нужен
нервный тик
от мысли от одной – от страха?
. . . . . . . . . . .
Нет!
Надо голову иметь –
не только пятки!
Но! Взяв их за основу, Александр Иванов подарил им бессмертие. Его пародия впервые была напечатана в журнале «Вопросы литературы» № 11 1972 года под названием «Поэт-трибун», а во всех последующих публикациях получила другое название — «Противопожарная оборона»:
Огонь – опасен!
Шутников,
С огнём играющих упрямо,
Хочу я
без обиняков
Предупредить
не вкось, а прямо!
Сограждане!
С огнём игра –
Душе трибуна
как каверна!
Скажу о том
не очень гра-
мотно,
но верно!
Не ползай
глупым червяком,
Будь бодр всегда ты!
Запомни:
шутки с огоньком
чрева-а-ты!
Смелее, друг,
слова рифмуй,
Не хнычь,
не хмурься!
Сперва квартиру
застрахуй,
потом балуйся!
В грязь не ударь,
смотри,
лицом,
Не будь
вороной!
Скорее
становись бойцом
Противопожарной обороны!
Я убеждён:
кто не со мной –
С врагами
вместе!
Я знаю:
за моей спиной
Всегда брандмейстер!!!
* * *
Владимир Туркин ( h t t p s : / / w w w . l i v e l i b . r u / a u t h o r / 4 3 5 5 9 5 - v l a d i m i r - t u r k i n ? y s c l i d = m o w f k q b t q 6 6 7 5 2 4 2 6 1 ) - русский советский поэт, переводчик, литературный критик. Участник Великой Отечественной войны.
В одном из его стихотворений можно встретить такие строки:
… Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой. …
Ах, извините, перепутал (да и мудрено ли?!), это — не Владимир Туркин. Это — Кондратий Рылеев, «Смерть Ермака», стихи 1821 года, ставшие народной песней. Стихи на самом деле были другие:
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка темная была.
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра. …
Да что ж такое?!. Опять ошибочка вышла — и это не Владимир Туркин. Это — тоже песня, неизвестных, правда, авторов, как стихов, так и музыки (то есть, по факту— народная), сначала колыбельная, потом застольная. Но всё равно — не Владимир Туркин. А настоящий Владимир Туркин — вот, вот он:
Вот, сдвинув тени, ветер дунул,
Я замираю, чуть дыша:
Сидит Ермак, объятый думой.
На диком бреге Иртыша.
Мне одному сильно кажется, или… Немножечко, самую малость, позаимствовано, вы не находите? Пародисту не оставалось делать ничего, кроме — правильно! — писать пародию. Александр Иванов так и поступил, и в 1972 году на страницах «Литературнойгазеты» № 32 появилась она — пародия под названием … «Шумел камыш»:
Ревела буря, дождь шумел,
Шумел камыш, деревья гнулись,
Объятый думой, я сидел.
Покамест веки не сомкнулись.
Приснился сон ужасный мне,
Что я бог знает где витаю:
Со Стенькой Разиным в челне
Сижу,
стихи ему читаю.
Редеет утренний туман,
Давно уж спит княжна-девица,
Мрачнеет грозный атаман,
В ухмылке рот его кривится.
Встает Степан, в решенье твёрд,
Сверкнув глазами, ус кусает.
И, поднатужившись, за борт
Меня
безжалостно бросает.
В ладоши хлопает княжна.
Хотел я крикнуть – захлебнулся.
И набежавшая волна…
…Но тут я вовремя проснулся.
По-моему — очень остроумно. Но если вы думаете, что на том Владимир Туркин и остановился— так ведь нет же! Не сумел он удержаться и от деяния гораздо более достойного осуждения (конкретно — с точки зрения Александра Иванова) — он позволил себе в своих стихах «панибратское отношение» к великим. И не к кому-нибудь, а к «нашему всему»! Ну, представьте, каково было пародисту обнаружить в стихотворении поэта вот такое:
В изголовье уснувшего города
Только звёзды, да Пушкин, да я…
Использовав эти строки в качестве эпиграфа, Александр Иванов посвящает сложившейся с поэтом ситуации пародию, напечатанную в сборнике 1972 года «Не своим голосом» и названную им «Ночной разговор»:
Город спит и во сне улыбается,
В небе звёзды мерцают, маня.
Александр Сергеевич
мается –
В изголовье сидит
у меня.
Посидел, помолчал,
пригорюнился,
Головою курчавой
трясёт…
– Что, брат, Пушкин? –
в сердцах говорю ему.
– Ничего, – молвит, –
так как-то всё…
Скушно, сударь. Куда бы полезнее
Почитать.
Где же книжка твоя?
Так-то, брат.
В изголовье поэзии
Только звёзды,
да Туркин,
да я.
* * *
Евгений Храмов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Х р а м о в , _ Е в г е н и й _ Л ь в о в и ч ) — советский и российский поэт, переводчик, редактор. Основное образование получил не где-нибудь, в на юридическом факультете МГУ — и даже какое-то время после его окончания работал криминалистом! Ходил в геологическую экспедицию длительностью около года! Наиболее известные работы Храмова-переводчика — воспоминания знаменитого авантюриста восемнадцатого века Казановы, романы Генри Миллера — «Сексус» и «Аэродинамический кошмар», Эммануэль Арсан — «Эммануэль», Анаис Нин — «Дневники», «Дельта Венеры», маркиза де Сада — «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели», «120 дней Содома».
Интересно, да?! Там ещё много чего за ним было, но вернёмся к поэзии. В Википедии указано прямо: «Александр Иванов, поэт-пародист ХХ столетия, телеведущий программы «Вокруг смеха», написал на Евгения Храмова несколько пародий». Ну и, скажите на милость, как было не написать — вот на такое:
Тары-бары, растабары…
Расстаёмся на мосту:
Хочешь,
я тебя, Тамара,
укачу с собой в Москву?
Укачу, озолочу!
Хочешь, Томка?
– Не хочу!
Это — строки из стихотворения Евгения Храмова «Как в родном селе Хотьково...», напечатанного в журнале «Сельская молодежь» 1962 года № 7. «Хотьковские страдания» — так была названа созданная на эти стихи песня, написанная композитором Михаилом Ваняном. А Александр Иванов по своему обыкновению ситуацию, обрисованную в приведённых выше строках, углубил, расширил и максимально конкретизировал в пародии из сборника 1972 года «Не своим голосом», получившей название «Встреча»:
Как в родном селе Хотьково,
замечательном вполне,
что-то нету никакого
уважения ко мне.
Я у родичей сижу,
тары-бары развожу.
Дурака сижу валяю,
заливаю за столом.
Так сказать, осуществляю
смычку города с селом,
Говорю Марфуше:
– Слушай,
что-то жалко мне тебя.
Хочешь, я тебе, Марфуша,
подарю всего себя. –
А она смеётся, шельма,
и кидает мне слова:
– Мне бы Женю Евтушенко,
а не Женю Храмова…
А уж если не его,
так Булата самого!
Не ловлю тебя на слове,
ни к чему ты мне, чудак.
Да таких, как ты, в Хотькове
как нерезаных собак! –
Тут мне стало не до смеха,
вот как, думаю, дела!..
И, отчаявшись, уехал
Из родного я села.
А в 1975 году в журнале «Аврора» № 2 была напечатана пародия Александра Иванова на творчество Евгения Храмова в целом (без эпиграфа, но, очевидно, с глубоким смыслом) под названием «Вчерашний день»:
Золотились луковицы храмов,
Вышел я, Евгений Львович Храмов,
И собою солнца диск затмил.
Я царю сказал: «Посторонитесь…»
Все вокруг шептались: «Что за витязь?
Как красив он, смел, умен и мил!»
Кубок опрокинув без закуски,
Говорил я только по-французски,
В золотой затянут был мундир.
Треуголку снял Наполеошка
И сказал, грассируя немножко:
«Ша, французы, это – командир!»
Я в салоне сел к роялю «Беккер»,
Несравненный Вилли Кюхельбекер,
Рдея от смущенья, подошёл.
Говорить хотел, но не решался,
А потом и вообще смешался,
Высморкался, хмыкнул и ушёл…
…В этом месте разлепил я веки,
Жаль, что я живу в двадцатом веке
И былого не вернуть, хоть плачь…
Ничего со мною не случилось,
Это мне с похмелья всё приснилось,
Я очкарик, рохля и трепач.
Из глубин творчества поэта было Александром Ивановым извлечено ещё и вот такое:
Посмотрите, как красиво
эта женщина идёт!
Как косынка эта синяя
этой женщине идёт!
Посмотрите, как прекрасно
с нею рядом я иду,
Как и бережно и страстно
под руку её веду!
Взяв эти строки в качестве эпиграфа, пародист написал и опубликовал в № 3 журнала «Крокодил» 1979 года следующую свою пародию на стихи Евгения Храмова под названием «Бес соблазна»:
Посмотрите! Не напрасно
вы оглянетесь, друзья!
Эта женщина прекрасна,
но ещё прекрасней я!
Эта женщина со мною!
Это я её веду!
И с улыбкой неземною
это с нею я иду!
Посмотрите, как сияют
чудных глаз её зрачки!
Посмотрите, как сверкают
на моём носу очки!
Как зелёное в полоску
этой женщине идёт!
Как курю я папироску,
от которой дым идёт!
Я не зря рожден поэтом,
я уже едва дышу,
Я об этом, я об этом
непременно напишу!
Я веду её под ручку
из музея в ресторан.
Авторучка, авторучка
мне буквально жжет карман!
Я иду и сочиняю,
строчки прыгают, звеня,
Как прекрасно оттеняю
я её, она – меня!
Мы – само очарованье!
И поэзия сама –
Способ самолюбованья,
плод игривого ума…
История не имеет сослагательного наклонения. Но это не мешает отдельным поэтам, вглядываясь в туманное, лихое прошлое, пытаться понять — а что, если бы!.. Другое дело, что выводы ими подчас делаются с позиции сегодняшнего дня, сегодняшнего человека с современным, как нынче модно выражаться, менталитетом. Евгений Храмов, к примеру, позволил себе нечто подобное:
Мы с Разиным в битвах не бились,
Не шли в пугачёвских полках,
Но как бы мы им пригодились,
Тихони,
Разини,
В очках…
Раскрыть поэту глаза на истинное положение вещей Александр Иванов попытался в пародии, вошедшей в его сборник 1989 года «Реплики в сборе» под названием «Нехватка»:
В казацких набегах крамольных,
Где каждый по-своему прав,
Нехватка была
Малохольных,
Растяп не хватало,
раззяв.
Жаль, нас разделили эпохи,
А как бы мы были лихи,
Разини,
сачки,
пустобрёхи,
Очкарики
и лопухи!
Явили бы чудо отваги
Мы, рохли,
сморчки,
дохляки,
Застенчивые доходяги,
Мечтательные слизняки!
Как мы бы собою гордились
В те, кровью умытые дни…
А как бы теперь пригодились
Дубины,
Ножи,
Кистени!..
* * *
Ну, что ж, вот и опять, уважаемые читатели, пришло время нам с вами не попрощаться. Другие пародии на новых-старых авторов — ждут нас впереди. Мы продолжим заново раскрывать наследие пародиста Александра Иванова — нравится оно кому-то или нет — в следующих частях повествования о его жизни и творчестве.
До новых встреч!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге