О жизни и творчестве пародиста Александра Александровича Иванова - 11
* * *
В 1987 году в издательстве «Московский рабочий» усилиями составителей Е. П. Ионова и С. П. Колова была выпущена в свет книга под названием «Писатели Москвы: Биобиблиографический справочник». В аннотации к книге можно прочесть, что
Сборник «Писатели Москвы» содержит краткие справочные сведения о московских поэтах, писателях, драматургах, переводчиках, критиках и литературоведах — членах Союза писателей СССР.
В биобиблиографические статьи об авторах включены следующие данные: биографическая справка, краткий список книжных публикаций (первые издания), перечень литературы об авторах.
В наступившем юбилейном году хочется привести статью из этого справочника, посвящённую Александру Иванову:
ИВАНОВ Александр Александрович (9.12.1936, г. Москва) — поэт. Окончил Государственный заочный педагогический институт в 1960 г. Член СП СССР с 1970 г.
Сочинения: Поэзия:
Любовь и горчица: Лит. пародии. М., 1968;
Смеясь и плача: Лит. пародии. М., 1970;
Не своим голосом: Лит. пародии. М., 1972;
Откуда что...: Лит. пародии и эпиграммы. М., 1975;
Красная Пашечка: Пародии, эпиграммы. М., 1978;
Пегас — не роскошь: Лит. пародии. М., 1979;
С Пушкиным на дружеской ноге: Пародии. Л., 1981;
Плоды вдохновения: Лит. пародии. М., 1983.
А дальше — как обычно, плоды трудов юбиляра.
* * *
Инна Лиснянская ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Л и с н я н с к а я , _ И н н а _ Л ь в о в н а ) — русская советская и российская поэтесса, прозаик, переводчик. В годы Великой Отечественной войны была санитаркой в госпитале.
Ни персональный сайт поэтессы ( h t t p s : / / w w w . l i s n y a n s k a y a . p o e t - p r e m i u m . r u / p o e t r y . h t m l ), ни сеть в целом не смогли помочь в поисках стихотворений, из которых черпал вдохновение (читайте — эпиграфы к пародиям) пародист. Но о характере творческих поисков на заре поэтической карьеры Инны Лиснянской свидетельствует, например, вот такое стихотворение (включённое в альманах «День поэзии» за 1962 год):
Вот какого полюбила!
И целует непокорно.
От него мне - никакого
Ни покоя,
Ни поклона.
Только тропы
Да стропила.
Только блажь таёжная...
Вот какого полюбила
Я, неосторожная.
И целует по-медвежьи,
Будто улей - на губах.
Ах,
Пройтись бы по Манежной,
Походить бы
В голубях!
Но косточки - не веточки.
От ветра не хрустят.
Но выросшие девочки
По мамам не грустят.
А только помнят сладко
И пишут впопыхах
Из временных палаток
О каменных домах…
Тут, понимаете ли, надо или безоглядно любить поэзию, или…
Первая пародия Александра Иванова на творчество Инны Лиснянской появилась на страницах журнала «Смена» № 21 за 1965 год. Поводом для её написания послужили вот какие строки:
И как трубач над дудочкой
Сидит, грустит над удочкой
О красном пятачке.
О синем плавничке
И обо мне.
О дурочке…
Эту пародию Александр Иванов назвал «Инночка-картиночка»:
Одену брюки-дудочки,
Возьму в охапку удочки,
В кармашке – незабудочки,
В ладошке – червячок.
Закину на стремниночку –
Никто не видит Инночку
(Прелестная картиночка!) –
И лягу на бочок.
Потом смотаю удочки,
Прошествую по улочке,
Свинью за пятачок
Поймаю на крючок.
– Какого ты рожна?! –
Захрюкает она.
В сборнике пародий 1968 года «Любовь и горчица» можно прочесть пародию под названием «Возвращение блудной дщери»:
Плебейские глаза.
Библейская слеза...
. . . . . . . . . .
Быть блудной дочерью
Легко ли?
(Инна Лиснянская)
Я подошла
К библейской простоте,
Адамское
Во мне ликует чувство.
Веду я с Евой
Спор
О красоте
(Смотри произведения искусства).
Я становлюсь
В ряды Великих дев.
Весной —
Дитя природы —
Лопну почкой...
Рембрандт,
Перепишите
Свой шедевр
И срочно
Замените сына
Дочкой!
Ну и, наконец, в 1969 году в «Литературной газете» № 10 была опубликована ещё одна пародия, посвящённая экспериментам поэтессы со словообразованием и описанием глубины своего внутреннего мира, озаглавленная «Из пятых чувств»:
Надменно пролечу по улицам…
И вряд ли кто-нибудь поймёт,
Что это вот не самолюбица –
Самонелюбица идёт…
(Инна Лиснянская)
Вся жизнь моя –
Абстрактность лютая.
И я – не я, имей в виду.
Взращу своё самонелюбие,
В своё святилище войду.
Как карамель,
Сосу страдание,
Рисую пальцем на окне…
Мое самонеобладание
Внезапно изменяет мне.
Всё больше будет отрешённости
И неестественности в снах.
И в дебрях самоневлюблённости
Я заблужусь,
Как в трех соснах.
И ты простишь мне детскость, ясельность,
Мое копание в золе,
И даже самонестоятельность
На снисходительной земле…
* * *
Александр Говоров ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Г о в о р о в , _ А л е к с а н д р _ А л е к с а н д р о в и ч ) — российский поэт. Автор 30 книг лирики и поэм, а также книг для детей, изданных общим тиражом 3,5 млн экземпляров. Как следовало ожидать, среди изобилия его поэтической «продукции» нашлось кое-что интересное и для пародиста.
В составе поэтической антологии «Встреча» 1962 года издательства «Молодая Гвардия» присутствует стихотворение Александра Говорова «Матрёна». Начинается оно так:
Ты красива. Матрёна!
Твоя хата – эгей!
Аржаная солома
До самых бровей.
… а заканчивается следующим образом:
… Без Матрёны России
Ни за что не прожить!
Испытав после прочтения обиду за всех остальных русских женщин, в 1965 году в журнале «Смена» № 21 пародист опубликовал пародию на это стихотворение под названием «Феклуша»:
Ты красива,
Феклуша!
Супротив не перечь!
Опускаются уши
Аж до самых
До плеч.
Ни единого зуба
У Феклуши моей.
До жестокого зуда
Я страдаю
По ей.
Без родимой Феклуши
Я себя не люблю
И, когда бью баклуши,
По Феклуше скулю.
Эй, кликуши да клуши,
Помолчите – эгей!
Панегирик Феклуше
Сочинить помогей!
Нету белого свету,
Если в горе она…
Без Феклуши Поэту,
Безусловно, хана!
Намёк на стилизацию под поэта-деревенщика разглядел Александр Иванов в строках из другого стихотворения Александра Говорова:
Я лемех ценю
У крестьянского плуга.
Я честность ценю
У врага
И у друга.
Что хотел сказать этими строками поэт — пародисту, конечно же, виднее, и в 1972 году пародия под названием «Моя речь» вошла в сборник «Не своим голосом»:
Я лемех ценю
У музейного плуга.
Я промах ценю
У хорошего друга.
Я, честное слово,
Люблю свою хату,
Люблю я быка
И корову брюхату.
Матрёны, Глафиры,
Варвары, Настасьи
Росли без кефира,
Но верили в счастье.
Теперь
Пелагеи,
Анфисы,
Арины
Всё больше Изольды,
Инессы,
Марины!
И смотрят на всё это,
Слёз не тая,
Добрыня с Алёшей
И Муромец. Я.
Да здравствуют предки,
Обутые в лапти!
Да здравствуют дедки,
Да здравствуют бабки!
Да здравствуют внуки,
Да здравствуют внучки,
Да здравствуют внучки,
Одетые в брючки!
Ай, кажется, вышли
Плохие стихи.
Ой, мне разрешается,
Я – от сохи!
В дальнейшем эта пародия неоднократно включалась в сборники пародий Александра Иванова — как в прижизненные («Плоды вдохновения» (1983) и «Осколки диалектики» (1989)), так и в публикуемые после ухода мэтра («Ямбом по хорею (2000) и «Красная Пашечка и другие» (2004)).
А это уже само по себе свидетельствует, не правда ли?
* * *
Борис Примеров ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / П р и м е р о в , _ Б о р и с _ Т е р е н т ь е в и ч ) — советский и российский поэт. В № 30 газеты «Литературная Россия» за 2009 год приводятся такие слова о нём его современника и коллеги по ремеслу — поэта Владимира Цыбина:
Примеров был один из тех редких людей, кого Бог поцеловал на творчество.
Ну, мнение коллеги — это одно, а первая пародия Александра Иванова на творчество (поскольку опубликована была без эпиграфа) Бориса Примерова появилась на страницах журнала «Смена» № 3 за 1966 год под названием «Великая сила»:
Отринув земные напасти,
Слежу, неподвластным беде,
Как мудро плывёт головастик
В зелёной от счастья воде.
Земной окаянностью связан,
Ища многотрудный ответ,
Я думал: чему он обязан
Своим появленьем на свет?
Щемящую эту причину
Я понял душой водяной,
Увидев лягушку-мужчину
С законной лягушкой-женой.
Он квакал интимно, как лира,
Инстинкт в лягушачьей крови!
…И тут же во мне забурлила
Великая сила любви!
Я вскрикнул, влюблённых пугая,
В лучах златоперой зари:
– Подруга моя дорогая,
Ты что-нибудь мне подари!
Из книг Бориса Примерова, которые можно разыскатьв сети, трудно понять, каким хотя бы приблизительно был в данном случае источник вдохновения пародиста. Но! На сайтах«Стихи.ру» ( h t t p s : / / s t i h i . r u / 2 0 1 0 / 1 0 / 0 9 / 6 6 7 ? y s c l i d = m l o v 4 h 9 w 5 5 3 1 2 7 3 9 0 7 ) и «Стихи и песни, книги от Андрея Яцука и ИИ» ( h t t p s : / / s t i h i . y a t s u k 2 4 . r u / s i d _ 0 _ c i d _ 1 _ t i d _ 0 _ u i d _ 4 4 3 4 7 1 4 . h t m l ? y s c l i d = m l o v 4 i 1 p 7 9 7 3 1 9 6 6 1 5 ) можно прочесть следующее стихотворение, авторство которого в обоих случаях приписывается некоему Ключник Олегу:
Пускай говорят, мол - схоласт, ты!
Но смысл всей истории, где -
Гляжу, как плывёт головастик,
В зелёной от счастья воде...
По берегу скачут лягушки,
Любовные песни поют!
Квакун обещает квакушке,
Утехи, семейный уют...
Квакушка бормочет в томленье,
Как можно, - у всех на виду…
О таинство совокупленья -
Ты жизнь продолжаешь в пруду.
Лягушечья пара застыла,
И голос природы в крови.
Я вскрикнул – во мне забурлила -
Великая сила Любви!
На первом из указанных сайтовв качестве временипубликацииможно обнаружить 2010 год, навтором — и вовсе «02/05/2025», но и там и там стихотворениепредваряет название «Пролеткультовская», а непосредственно под текстом стихотворения приводится ещё одна дата — «Ноябрь 1975».
Моё твёрдое убеждение — это стихотворение ОЧЕНЬ, я бы даже сказал, ЧРЕЗВЫЧАЙНО напоминает первоисточник пародии Александра Иванова на стихи Бориса Примерова. Иботакую концентрацию характерных для мэтра приёмов в других местах ещё надо поискать! Вот сами посудите:
— «Гляжу, как плывёт головастик, / В зелёной от счастья воде...»
— «Как мудро плывёт головастик / В зелёной от счастья воде»;
— «Квакун обещает квакушке, / Утехи, семейный уют…»
— «Увидев лягушку-мужчину / С законной лягушкой-женой»;
— «…И тут же во мне забурлила / Великая сила любви!»
— «Я вскрикнул – во мне забурлила - / Великая сила Любви!»;
— «Лягушечья пара застыла, / И голос природы в крови»
— «Он квакал интимно, как лира, / Инстинкт в лягушачьей крови!»
Нет, к Андрею Яцуку претензий быть не может — нашёл в сети, перепечатал с указанием первоисточника, а вот с Олегом Ключником побеседовать было бы весьма интересно!..
Следующая пародия на стихотворение Бориса Примерова входит в «золотой фонд» произведений Александра Иванова. Как где в сети начнут перебирать его наследие, так сразу если и не в первом, то наверняка во втором десятке эта пародия обязательно вспоминается. Да что там в сети! Публиковалась она тоже весьма и весьма неоднократно:
1979 год – сборник «Пегас – не роскошь»
1981 год – сборник «С Пушкиным на дружеской ноге»
1982 год – передача «Вокруг смеха» № 16
1983 год – сборник «Плоды вдохновения»
1988 год – книга Б.М. Сарнова «Советская литературная пародия,часть1»
2000 год – сборник «Ямбом по хорею»
2000 год – «Антология сатиры и юмора России XX века. Том9. Литературная пародия»
2004 год– сборник «Красная Пашечка и другие»
2006 год – «Антология сатиры и юмора России XX века. Том46. Александр Иванов»
Пародии этой первоисточником послужило безымянное стихотворение Бориса Примерова, написанное как минимум под сильным впечатлением от стихотворения современника Пушкина, поэта Алексея Кольцова «Последний поцелуй» (1838). Которое начинается так:
Обойми, поцелуй,
Приголубь, приласкай,
Ещё раз — поскорей —
Поцелуй горячей. …
Первую строку из этого стихотворения Борис Примеров даже использовал в качестве… эпиграфа. И вот что в 1966 году написал он сам (стихотворение было впервые опубликовано в 1967 году в сборнике стихов «Некошеный дождь»):
«Обойми, поцелуй…»
А. Кольцов.
Окати меня
Алым зноем губ,
Али я тебе
Да совсем не люб?!
Солоны ветра
На устах Руси,
Хоть не спрашивай,
Хоть кого спроси.
Горячи ветра
Бьющий встречный свет,
Вдоль тропа бежит
За шагами вслед.
Снег, подкованный
Божьей милостью,
До чего ж луна
До-ка-ти-ла-ся…
Не в укор душе
Затяжной простор,
Кони мглистые
Мчат во весь опор.
Дышит млечный путь
На широкий чуб,
И срывается
Алый ветер с губ.
Я у матушки
на земле один,
Коронованный
Небесами сын.
Я скопил красу,
Отдал вольнице
Позабытое
Вряд ли вспомнится.
Снег подкованный,
Ночь буланая,
Поцелуй меня
На прощание.
Поцелуй меня
Да себя спроси,
Солоны ль ветра
На устах Руси.
Интересно, что на эти стихи существует не только пародия, но и… песня! Которая входила, в частности, в репертуар созданного в 1968 году в Липецке вокально-инструментального ансамбля «Орфей».
Итак, пародия Александра Иванова на это стихотворение Бориса Примерова впервые увидела свет, как уже было сказано, в сборнике 1979 года «Пегас – не роскошь» под названием «Али я не я»:
Окати меня
Алым зноем губ.
Али я тебе
Да совсем не люб?
(Борис Примеров)
Как теперя я
Что-то сам не свой.
Хошь в носу ширяй,
Хошь в окошко вой.
Эх, печаль-тоска,
Нутряная боль!
Шебуршит мысля:
В деревеньку, что ль?
У меня Москва
Да в печенках вся.
И чего я в ей
Ошиваюся?..
Иссушила кровь
Маета моя.
И не тута я,
И не тама я…
Стал кумекать я:
Аль пойтить в собес?
А намедни мне
Голос был с небес:
– Боря, свет ты наш,
Бог тебя спаси,
И на кой ты бес
Стилизуисси?!.
* * *
Римма Казакова ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / К а з а к о в а , _ Р и м м а _ Ф ё д о р о в н а ) — советская и российская поэтесса, переводчица. Впечатляет перечень одних только известных песен, написанных на стихи Риммы Казаковой, а уж от перечня композиторов, их написавших, дух захватывает — Оскар Фельцман, Игорь Крутой, Давид Тухманов, Александра Пахмутова, Евгений Мартынов, Геннадий Гладков, Владимир Шаинский, Евгений Дога, Александр Зацепин…
Вольфганг Казак, немецкий славист, литературовед, переводчик и составитель энциклопедии «Лексикон русской литературы XX века», отмечал:
Иногда у Казаковой встречаются необычные метафоры, слишком контрастные по отношению к контексту, но её стихи всегда продиктованы серьёзным чувством.
Не одну и не две пародии создал Александр Иванов по мотивам творчества Риммы Казаковой. Я подчёркиваю «по мотивам», поскольку практически все они, за редким и объяснимым исключением, не содержат эпиграфа. Следовательно, пародист был уверен в том, что читатели и слушатели очень хорошо знакомы со стихами поэтессы и что привлекать излишнее внимание к каким-то конкретным местам в её стихотворениях совершенно не обязательно.
У первой опубликованной пародии примечательнаясудьба. В 1967 году в № 9 журнала «Смена» эта пародия называлась «Две картины». Вот её полный текст:
Трава, травища, травушка зелёная!
Ложусь в тебя, как в маслице топлёное.
Такого счастья, кажется, не вынесу,
Поэзию свою, как тесто, вымесю,
В одном тулупе из-за печки выбегу,
Ржаную булку – во какую! – выпеку.
Читатели мои – моё семействие,
Разинув рот, оценят это действие…
Откуда взять, где наскрести мне мужества.
Чтоб описать кукушкино замужество?!.
Она с супругом и двух дён не прожила,
В чужие гнезда яйца перело́жила…
Я подхожу от гнева сдобной булкою,
Я от негодованья даже булькаю,
А в одночасье громыхаю пушкою…
Какой позор на свете жить кукушкою!
При этом уже в 1968 году в сборник «Любовь и горчица» пародия вошла, во-первых, под названием «Мужество», во-вторых, в сокращённом варианте, начинаясь со слов «Откуда взять, где наскрести мне мужества…», и в третьих, с изменённой строкой «Она с ним и до пятницы не прожила, ...» То ли сам пародист понял, что краткость всё же близкая родственница таланта, то ли это пришло к нему откуда-то извне — история умалчивает.
В 1968 году в журнале «Вопросы литературы» №12 появилась ещё одна пародия — «Невестушки» — очень похожая и по смыслу, и по стихотворному размеру на предыдущую:
Только первый листочек на веточке женится,
будто тесто в квашне, подымается женщина.
И смеётся и плачет в тисках мая месяца,
и девчонки, и бабы, и бабки невестятся.
Ты за дурость прости меня, милый мой, маленький,
я не знаю, что делать мне, жить или маяться,
собирать ли на Истре тяжелые камушки
иль связать бедной тетеньке теплые варежки?
Задубелый мороз разопрел, рассупонился,
и грибочек тугой на дрожжах будто поднялся.
Доля, долюшка… Во поле выйти – да где уж там!
сколько ходит ещё по земле неутешенных!
Все о быт обломались… Понятно, не баловни.
Всех утешу. Пишу, надрываясь по-бабьему.
Следующая пародия тоже в исходном варианте обошлась без эпиграфа, но на одном из форумов в сети её предварили вот такими строками:
Думаешь, не выйдет,
не выиграем?
Слабы в коленках?
Чёрта с два!
Я тебе не с боку припёку,
Я ещё пригожусь!
Злюсь,
В эпоху льюсь, как в опоку
И под твой молоток ложусь!
Могла ли эти строки написать Римма Казакова? Думается, это вполне может быть одна из тех самых «необычных метафор», которые «слишком контрастны по отношению к контексту». Так или иначе, но в сборнике 1972 года «Не своим голосом» можно прочесть вот такую пародию под говорящим названием «Ломка дров»:
Ты со мной не заигрывай,
не сули ничего.
Бабы теперь что тигры,
ты со мной не того…
Я не в хиленькой спальне
нежилась всласть,
между молотом и наковальней
я на свет родилась.
Мальчик, мне тебя жалко.
ты идёшь на грозу.
Я ведь неандерталка,
чуть что – загрызу!
Я тебе не мустанг, не лошадь.
на меня не садись,
меня по морде галошей
хлестала жизнь.
Наломаю дров и не каюсь.
Черта с два! Не боюсь.
Лихо в тучу сморкаюсь,
с маху в лужу сажусь.
Вскормленная не кашами,
всё тащу на себе,
говоря по-русски, по-нашему,
баба-эмансипе…
Далее, признаюсь, моё любимое — пародия Александра Иванова, что называется, из золотого фонда. Один список публикаций чего стоит:
1979 год – сборник «Пегас – не роскошь»
1981 год – сборник «С Пушкиным на дружеской ноге»
1981 год – сборник «Эстрада, Вып. 2»
1983 год – сборник «Плоды вдохновения»
1983 год – передача «Вокруг смеха», № 18
1986 год – диск-гигант «Александр Иванов. Избранное у других (Литературные пародии)»
1987 год – сборник «Избранное у других»
2000 год – сборник «Птичку жалко»
2004 год – сборник «Красная Пашечка и другие»
2006 год – «Антология сатиры и юмора России XX века. Т.46. Александр Иванов»
Уверен, что любой, кто мало-мальски знаком с пародиями Александра Иванова, знает эту пародию, а вот стихотворение Риммы Казаковой привести здесь будет нелишне:
Бесконечными веками —
есть на то причина —
разговаривал руками
любящий мужчина.
Не растратчик, не обидчик,
обольстивший ложью,
а защитник, а добытчик,
ломовая лошадь.
Стрелы он строгал и струги,
строил стены града.
Если что сказали руки —
повторять не надо.
Ладил сети, ставил срубы,
пласт взрыхлял для злака.
Был он, может быть, и грубый…
Как смотреть, однако.
Как смотреть… Душа – не камень.
Все ль тужить, болеть ей?
…Говори со мной руками —
языком столетий!
Не на птичьем, на беспечном,
выпорхнувшем хрупко, —
говори на безупречном
языке поступка.
Говори своей заботой —
не игрой дешёвой.
Говори своей работой:
для меня – тяжёлой.
Говори, когда озябну,
согревая споро.
Говори со мной, хозяин,
старший мой, опора.
Как идет коса лугами —
столько накосила! —
Говори со мной руками,
доброта и сила.
Говори! И не полова —
хлеб, шуршащий спело, —
тихо народится слово,
прочное, как дело.
Насколько понятен был бы в предложенной ситуации язык жестов и решил выяснить пародист. Пародия была написана и названа «Разговор»:
Бесконечными веками –
есть на то причина –
разговаривал руками
любящий мужчина.
(Римма Казакова)
Повстречался мне нежданно
и лишил покоя.
И что я ему желанна
показал рукою.
Молча я взглянула страстно,
слова не сказала
и рукой, что я согласна,
тут же показала.
Образец любовной страсти
нами был показан.
Разговор влюблённым, к счастью,
противопоказан.
А потом горела лампа,
молча мы курили,
молча думали: «И ладно,
и поговорили…»
Так вот счастье и куётся
издавна, веками…
Всем же только остаётся
развести руками.
В 1969 году композитор Александра Пахмутова написала музыку, а певицы Майя Кристалинская и Мария Пахоменко исполнили песню «Ненаглядный мой». Автором стихов этой песни была Римма Казакова:
Постарею, побелею,
как земля зимой,
Я тобой переболею,
ненаглядный мой.
Я тобой перетоскую,
переворошу,
По тебе перетолкую,
что в себе ношу.
До небес, до бездн достану,
время торопя,
И совсем твоею стану,
только без тебя.
Мой товарищ стародавний,
суд мой и судьба,
Я тобой перестрадаю,
чтоб найти тебя.
Я узнаю цену раю,
ад вкусив в раю,
Я тобой переиграю
молодость свою.
Переходы, перегрузки,
долгий путь домой,
Вспоминай меня без грусти,
ненаглядный мой.
Стихи этой песни, звучавшие из каждого репродуктора, послужили источником вдохновения и для пародиста. Написанная им пародия быланазвана так же, как и песня — «Ненаглядный мой» — и была впервые напечатана в 1990 году в сборнике «Парнасские страдания: поэтическая кунсткамера»:
Постарею,
устарею,
Как моя строка…
И сама себя согрею
Кружкой молока.
Стану белой,
как пороша,
Как мешок трухи.
И тогда, наверно, брошу
Сочинять стихи.
Стану печь на кухне
кексы,
Сыпать в тесто мак.
И забуду стряпать тексты
Песен кое-как.
Будет кот сибирский рядом
Добр и серебрист.
Наконец-то прочно сяду
На больничный лист…
Перегрузки выше нормы,
Долгий путь
домой…
И Литфонд меня прокормит,
Ненаглядный мой.
* * *
Анатолий Жигулин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / Ж и г у л и н , _ А н а т о л и й _ В л а д и м и р о в и ч ) — один из создателей подпольной организации «Коммунистическая партия молодёжи», целью которой была борьба за возврат советского государства к «ленинским принципам», а Программа содержала секретный пункт о возможности насильственного смещения И. В. Сталина и его окружения с занимаемых постов. Арест, приговор к 10 годам лагерей, неудавшийся побег, освобождение по амнистии в 1955-м, полная реабилитация в 1956-м году.
Удивлены? А вот я был удивлён, узнав, чтопосле всего этого Анатолий Жигулин — советский и российский прозаик, поэт, публиковался в журналах «Юность», «Молодая гвардия», «Новый мир», «Огонёк», «Дон», в сборниках «День поэзии» и других изданиях.
Два очень похожих (в том числе — по стихотворному размеру) стихотворения Анатолия Жигулина были написаны в 1963 году, и их содержание недвусмысленно даёт понять, к какому периоду из его жизни относятся описываемые в них события.
Первое — «Кострожоги» — предваряется посвящением «А.И. Солженицыну»:
В оцеплении, не смолкая,
Целый день стучат топоры.
А у нас работа другая:
Мы солдатам палим костры.
Стужа — будто Северный полюс.
Аж трещит мороз по лесам.
Мой напарник — пленный японец,
Офицер Кумияма-сан.
Говорят, военный преступник
(Сам по-русски — ни в зуб ногой!).
Кто-то даже хотел пристукнуть
На погрузке его слегой...
Все посты мы обходим за день...
Мы, конечно, с ним не друзья.
Но с напарником надо ладить.
Нам ругаться никак нельзя.
Потому что всё же — работа.
Вместе пилим одно бревно...
Закурить нам очень охота,
Но махорочки нет давно.
Табаку не достанешь в БУРе*.
Хоть бы раз-другой потянуть.
А конвойный стоит и курит,
Автомат повесив на грудь.
На японца солдат косится,
Наблюдает из-под руки.
А меня, видать, не боится,
Мы случайно с ним земляки.
Да и молод я.
Мне, салаге,
И семнадцати лет не дашь...
— Ты за что же попал-то в лагерь?
Неужели за шпионаж?
Что солдату сказать — не знаю.
Все равно не поймет никто.
И поэтому отвечаю
Очень коротко:
— Ни за что...
— Не бреши, ни за что не садят!
Видно, в чём-нибудь виноват...—
И солдат машинально гладит
Рукавицей желтый приклад.
А потом,
Чтоб не видел ротный,
Достает полпачки махры
И кладет на пенёк в сугробе:
— На, возьми, мужик!
Закури!
Я готов протянуть ладони.
Я, конечно, махорке рад.
Но пенёк-то — в запретной зоне.
Не убьёт ли меня солдат?
И такая бывает штука.
Может шутку сыграть с тобой.
Скажет после: «Бежал, подлюка!»
И получит отпуск домой.
Как огреет из автомата —
И никто концов не найдёт...
И смотрю я в глаза солдата.
Нет, пожалуй что не убьёт.
Три шага до пня.
Три — обратно.
Я с солдата глаз не свожу.
И с махоркой, в руке зажатой,
Тихо с просеки ухожу.
С сердца словно свалилась глыба.
Я стираю холодный пот,
Говорю солдату: «Спасибо!»
Кумияма — поклон кладёт.
И уходим мы лесом хвойным,
Где белеет снег по стволам.
И махорку, что дал конвойный,
Делим бережно пополам.
*БУР — барак усиленного режима,разновидность карцера.
Второе стихотворение — «Бурундук»:
Раз под осень в глухой долине,
Где шумит Колыма-река,
На склонённой к воде лесине
Мы поймали бурундука.
По откосу скрепер проехал
И валежник ковшом растряс,
И посыпались вниз орехи,
Те, что на зиму он запас.
А зверёк заметался, бедный,
По коряжинам у реки.
Видно, думал:
«Убьют, наверно,
Эти грубые мужики».
- Чем зимой-то будешь кормиться?
Ишь ты,
Рыжий какой шустряк!.. -
Кто-то взял зверька в рукавицу
И под вечер принёс в барак.
Тосковал он сперва немножко
По родимой тайге тужил.
Мы прозвали зверька Тимошкой,
Так в бараке у нас и жил.
А нарядчик, чудак-детина,
Хохотал, увидав зверька:
- Надо номер ему на спину.
Он ведь тоже у нас - зека!..
Каждый сытым давненько не был,
Но до самых тёплых деньков
Мы кормили Тимошу хлебом
Из казённых своих пайков.
А весной, повздыхав о доле,
На делянке под птичий щёлк
Отпустили зверька на волю.
В этом мы понимали толк.
Помимо всего прочего, оба эти стихотворения наполнены пускай и весьма специфическим, но тем не менее юмором. Это подметил ещё критик, литературовед, публицист Анатолий Ланщиков в своей книге «Анатолий Жигулин: «Уроки гнева и любви…»»:
… юмор составляет неотъемлемую часть многих жигулинских стихов, правда, в отличие от открытого тёркинского юмора жигулинский юмор сдержан и лаконичен.
… чаще всего его юмор хотя и суров, но одновременно и мягок.
… жигулинский юмор был подмечен нашим пародистом Александром Ивановым, а пародия — это своего рода небольшая критическая статья в стихах. А. Иванов пишет обычно зло, иногда, как говорится, на грани дозволенного, но вот на жигулинские стихи он написал пародию в строгих рамках юмористического жанра, и черпал он вдохновение в самих жигулинских стихах.
Речь здесь идёт о пародии, впервые напечатанной в журнале «Смена» № 23 за 1967 год. Эпиграфа она не содержит, но отсыл к вышеупомянутым стихотворениям угадывается в ней с лёгкостью. По сравнению с жигулинским «Бурундуком» Александр Иванов решил взяться за более крупную форму и назвал свою пародию «Медведь»:
Как-то в чёртовой глухомани,
Где ходить-то надо уметь,
Мне в густом, как кефир, тумане
Повстречался шатун-медведь.
Был он страшно худой и нервный
И давно, как и я, не сыт.
Я подумал:
«Убьёт, наверно.
Он голодный как сукин сын».
Что ж поделать, такая доля.
Не такой уж я важный гусь…
Вдруг сказал он:
– Ну что ты, Толя,
Ты не бойся, я сам боюсь.
Под холодным и хмурым небом
Так и зажили мы рядком.
Я его подкармливал хлебом,
Он делился со мной медком.
Путь его мне теперь неведом,
Но одно я запомнил впредь:
Основное – быть человеком,
Даже ежели ты медведь.
Согласен с Анатолием Ланщиковым — очень качественно сделанная пародия.
Следующую пародию тоже необходимо предварять стихотворением, и не одним, поскольку — тенденции в творчестве. Наберитесь терпения, а кто сможет — получайте удовольствие:
* * *
Тихое поле над логом.
Чистый холодный овёс.
И за обветренным стогом
Рощица тонких берёз.
Родина! Свет предосенний
Неомрачённого дня.
Жёлтым потерянным сеном
Чуть золотится стерня.
Бледные ломкие стебли
Жмутся к косому плетню.
Эту неяркую землю
Каждой кровинкой люблю.
Если назначена доля
Мне умереть за неё —
Пусть упаду я на поле,
В это сухое жнивьё.
Чтобы уже не подняться,
Чтобы в последней беде
Нежно щекою прижаться
К пыльной сухой борозде.
* * *
Капустная синяя свежесть.
И красные клёны вдали.
Последняя кроткая нежность
Притихшей осенней земли.
И сердцу легко и тревожно.
И в речке густеет вода.
Неужто когда-нибудь можно
Все это забыть навсегда?
И эти намокшие колья,
И стадо на том берегу,
И зелень свекольного поля
На сизом остывшем лугу?
И эти кусты, и осинки,
И берег с холодной травой,
И женщину в красной косынке
Над свежей зеленой ботвой?
* * *
Лает собака с балкона,
С девятого этажа,
Странно и беспокойно
Вдруг встрепенулась душа.
Что ты там лаешь, собака?
Что ты мне хочешь сказать?
Кто-то высоко, однако,
Вздумал тебя привязать!
Падает снег осторожно
В голые руки берёз…
Но почему так тревожно
Лает привязанный пёс?
Вспомнилась чёрная пашня,
Дальних собак голоса,
Маленький одноэтажный
Домик, где я родился.
Нужны ли здесь дополнительные комментарии? Думаю, нет. Пародию, которая была опубликована в сборнике 1975 года «Откуда что…», Александр Иванов назвал «Предзимнее поле»:
Тихо, прозрачно и пусто,
Жухнет сырое жнивьё.
Сено, полынь и капуста
Сердце тревожат моё.
Неба осеннего синька,
Сизые краски полей,
Словно рябая косынка
Бабушки дряхлой моей.
Мельница машет рукою,
Едет бульдозер, шурша.
Нежности, света, покоя
Стылая просит душа.
Морозью тянет предзимней,
К ней уж давно я привык.
Всё это – невыразимо,
Я выражаться отвык.
Зябнет ворона. Вороне ж
Снится шуршанье берёз.
Поезд уходит в Воронеж,
Кушает лошадь овес.
Холодно стало, однако.
Нету вокруг никого.
Лает с балкона собака.
Больше пока ничего…
* * *
Борис Слуцкий ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С л у ц к и й , _ Б о р и с _ А б р а м о в и ч ) — русский поэт и переводчик. Фронтовик. Сказать о нём, как о поэте, просто — «Лошади умеют плавать, / Но — не хорошо. Недалеко. ...», «Что-то физики в почёте. / Что-то лирики в загоне. ...». А вот как о человеке… По воспоминаниям Иосифа Бродского, первые публикации Слуцкого произвели на него сильное впечатление и повлияли на его решение стать поэтом. На собрании Союза писателей СССР 31 октября 1958 года Борис Слуцкий выступил с осуждением публикации на Западе романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». В 1966 году подписал письмо двадцати пяти деятелей культуры и науки генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу против реабилитации Сталина…
Первая пародия Александра Иванова на творчество Бориса Слуцкого была напечатана в 1967 году в альманахе «День поэзии». Называлась она «Слово о ведьме»:
Дело в том, что есть такая книжица.
А. С. Пушкин. Ах, талантлив, бес!
Мчатся тучи, вьются тучи, движутся,
а движение – прогресс.
Перемены отмечает муза –
я не тот и сам уж.
Ведьма стала членом профсоюза,
вышла замуж.
Фотография её – как надо! –
на Доске почёта.
Муж её сидит в отделе кадров –
и. о. чёрта.
Ведьму уважают.
– Здрасьте! –
говорит ей даже парикмахер.
Кое-кто острит: кассирша в кассе,
дескать, шахер-махер…
Но отчетность у нее в ажуре,
дебет-кредит.
Ежели кто скажет: ведьма – жулик,
значит, бредит.
И что всё это означает? Или пародист относится к поэту предвзято? Нет ответа… Но может быть, дальше станет яснее? Хотелось бы…
Александр Иванов очень часть (как я начинаю догадываться) создавал свои пародии, отталкиваясь исключительно от «конструкции» стихов, от художественных приёмов, в них использованных, от «погрешностей», допущенных в них поэтами. Совершенно при этом игнорируя содержание, личные переживания, трагедии, вложенные поэтами в стихи и послужившие побудительной причиной для их написания. Хорошо это или плохо, позволительно или недопустимо — мне ли судить?.. Можно только догадываться. И я догадываюсь, что побуждающим мотивом к созданию следующей пародии для Александра Иванова почти наверняка стали «конструкции» и «погрешности» из следующих двух стихотворений Бориса Слуцкого:
* * *
Как убивали мою бабку!
Мою бабку убивали так:
Утром к зданию горбанка
Подошёл танк.
Сто пятьдесят евреев города,
Лёгкие
от годовалого голода,
Бледные
от предсмертной тоски
Пришли туда, неся узелки.
Юные немцы и полицаи
Бодро теснили старух, стариков
И повели, котелками бряцая,
За город повели,
далеко.
А бабка, маленькая, словно атом,
Семидесятилетняя бабка моя
Крыла немцев,
Ругала матом,
Кричала немцам о том, где я.
Она кричала: «Мой внук на фронте.
Вы только посмейте,
Только троньте!
Слышите,
наша пальба слышна!»
Бабка плакала и кричала.
Шла. Опять начинала сначала
Кричать.
Из каждого окна
Шумели Ивановны, Андреевны,
Плакали Сидоровны, Петровны:
«Держись, Полина Матвеевна!
Кричи на них! Иди ровно!»
Они шумели: «Ой, що робыть
З отым нимцем, нашим ворогом!»
И немцам
бабку
пришлось убить
Досрочно,
пока ещё шли городом.
Пуля взметнула волоса,
Выпала седенькая коса,
И бабка наземь упала.
Так она и пропала.
Медные деньги
Я на медные деньги учился стихам,
на тяжелую гулкую медь.
И набат этой меди с тех пор не стихал,
до сих пор продолжает греметь.
Мать, бывало, на булку дает мне пятак,
а позднее — и два пятака.
Я терпел до обеда и завтракал так,
Покупая книжонки с лотка.
Сахар вырос в цене или хлеб дорожал —
дешевизною Пушкин зато поражал.
Полки в булочных часто бывали пусты,
а в читальнях ломились они
от стиха, от безмерной его красоты.
Я в читальнях просиживал дни.
Весь квартал наш меня сумасшедшим считал,
потому что стихи на ходу я творил,
а потом, на ходу, с выраженьем читал,
а потом сам себе «Хорошо!» - говорил.
Да, какую б тогда я ни плел чепуху,
красота, словно в коконе, пряталась в ней.
Я на медные деньги учился стиху.
На большие бумажки учиться трудней.
В 1975 году в сборнике «Откуда что…» была опубликована пародия Александра Иванова под названием «Как я стал поэтом»:
Я в поэзию шёл как?
Я в поэзию шёл так.
Вдруг почувствовал в пальцах жжение,
а иначе говоря – зуд.
Мысли приняли выражение
и, как войска,
пришли в движение,
я лежу, а они ползут.
Оказывается, есть порядок
в расположении строф и строк.
Стих не должен быть гладок.
Вот так. Самый сок.
Если следовать биографии,
то я
ошибочно должен был
стать учителем географии,
хотя педагогику не любил.
Писал на войне и после войны –
рядовой литературного воинства –
строки неодинаковой длины
и неодинакового достоинства.
К чему ведет нарушенье порядка?
Может быть в Литфонде накладка.
Ссуду дадут, а может, нет.
Крутись как хочешь.
И – привет!
А я наловчился писать, при этом
каждое слово блестит.
Вот так я и стал поэтом
и даже
уже мастит.
Ничему нигде не учился,
а поэт из меня получился!
В книге стихов Бориса Слуцкого «Неоконченные споры» (издательство «Советский писатель», 1978 год) можно найти стихотворение, которое называется «Очень много сапожников»:
Много сапожников было в родне,
дядями приходившихся мне —
ближними дядями, дальними дедами.
Очень гордились моими победами,
словно своими, и даже вдвойне,
и угощали, бывало, обедами.
Не было в мире серьёзней людей,
чем эта знать деревянных гвоздей,
шила, и дратвы, и кожи шевро.
Из-под очков, что через переносицу
жизнь напролет безустанно проносятся,
мудро глядели они и остро.
Сжав в своих мощных ладонях ножи,
словно грабители на грабежи,
шли они — славное войско — на кожу.
Гнули огромные спины весь день.
Их, что отбросили долгую тень
на мою жизнь, забывать мне негоже.
Среднепоместные, мелкопоместные
были писатели наши известные.
Малоизвестным писателем — мной,
шумно справляя свои вечерухи,
новости обсуждая и слухи,
горд был прославленный цех обувной.
Кто постарше, тот наверняка помнит, как во время киносеансов иногда обрывалась плёнка в киноаппарате — на самом интригующем месте! — и зрителям приходилось ждать пару минут, пока показ фильма не продолжится, и самые нетерпеливые зрители, да и чего уж — самые невоспитанные — свистели и кричали на весь зал, обращаясь к киномеханику: «Сапожник!» Почему «сапожник»?..
В 1982 году в альманах «День поэзии» вошла пародия Александра Иванова под названием «Родня»:
Мой дядя двоюродный был бог
По части починивания сапог.
А дедушка, сморщенный, словно трюфель, –
Маг по изготовлению дамских туфель.
Не дворяне и не пирожники –
В моей родословной были сапожники
Довольно-таки высокого класса.
Обуви ими наделана масса.
Её бы хватило обуть СП,
Союз композиторов и т.п.
Забывать свою родню не годится,
И я до сих пор не устал гордиться,
Что каждый мой небольшой успех
Обсуждал не литературный цех,
А мастера каблуков и подмёток,
Не считая двоюродных тёток.
Они собирались обычно в среду,
Чаще к ужину, реже к обеду
И рассуждали весьма отменно.
Все говорили одновременно.
И я с тех пор за собой замечаю:
Чуть что нацарапаю – к ним спешу.
Не люблю говорить: «пишу».
Предпочитаю сказать: «тачаю».
* * *
Пётр Вегин ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / В е г и н , _ П ё т р _ В и к т о р о в и ч ) — русский поэт, переводчик, редактор, художник. Был составителем ежегодного московского альманаха «День поэзии—1975», в котором произошла первая официальная публикация подборки стихов Владимира Высоцкого. Дальше — только цитировать по Википедии:
… являлся влиятельным человеком в столичных литературных кругах и среди творческой богемы, охотно и изощрённо увлекался женщинами, был неоднократно женат. Имиджевым знаком Вегина был жёлтый платок, выглядывающий из кармана фиолетового пиджака. …
С сентября 1989 года — невозвращенец из США, где и скончался в 2007 году. Смерти предшествовали годы «творческой невостребованности, одиночества, тоски и ностальгии по родине». Но успел опубликовать мемуарную книгу «Опрокинутый Олимп», которую поэт и литературный критик Сергей Мнацаканян оценил в статье к 80-летнему юбилею Вегина следующим образом: «Крайне интересно, как искажается в мемуарах недавнее прошлое, меняется ретроспектива и переоцениваются реальные роли, события и лица».
Ну, ладно, давайте о творчестве.
В № 13 журнала «Смена» за 1966 год был опубликован цикл стихов Петра Вегина под названием «Арктика» с посвящением «Моему другу художнику Борису Жутовскому». Публикация предварена следующим редакционным комментарием:
Пётр Вегин — в поиске. Его часто и не без основания упрекали за интонацию в стихах, менее самобытную, чем хотелось бы. Но Вегин растёт — заметно и плодотворно. «Арктика» убедительно свидетельствует об этом. Росту поэта способствует его стремление быть в гуще жизни. Делегат XV съезда ВЛКСМ, поэт много ездит по стране, и с каждой такой поездкой мужает его поэтический голос.
Внимание же пародиста привлекло вот какое стихотворение из данного цикла:
5
Быть айсбергом!
Я понял, что вдали
я тосковал по айсбергу по белому,
не по его величию победному,
а по тому, что льды заволокли.
Вот он стоит.
Арктический Антей!
Как символ современного искусства,
в котором всё светло и безыскусно.
Как хочется его среди людей!
Быть айсбергом!
Как был Хемингуэй!
Какая глубина! Какая пластика!
Здесь понял я, как не хватает
айсберга
и мне и большинству моих друзей…
Тут, конечно, требуется пояснение из Википедии:
Принцип айсберга — художественный приём, заключающийся в том, что на открытом уровне произведения содержится лишь небольшое количество информации, необходимой для понимания его идеи, в то время как большая её часть неявна, скрыта. Художественный приём, основанный на «принципе айсберга», впервые ввёл в литературу американский писатель Эрнест Хемингуэй.
Почему по мнению Петра Вегина, в айсберге Хемингуэя «всё светло и безыскусно» и почему при всём при этом, его (айсберга Хемингуэя) так «не хватает» ему (поэту) и большинству его друзей — честно говоря, я не понимаю. Наверняка что-то понял пародист, поскольку в № 28 «Литературнойгазеты» за 1967 год (под названием «Подражание Петру Вегину»), а затем в сборнике 1968 года «Любовь и горчица» (под названием «Мечта поэта») появилась следующая пародия:
Быть айсбергом!
Как был Хемингуэй!
Какая глубина!
Какая пластика!
Здесь понял я,
как не хватает айсберга
и мне
и большинству моих
друзей...
(Пётр Вегин. Из цикла «Арктика»)
Пусть мореходы
айсберги захаяли,
но айсберги
не впали в пессимизм.
Ведь есть,
как утверждает
Ал. Михайлов*,
В поэзии интеллектуализм.
Мы плаваем…
Но как мы мелко плаваем!
Вот айсберги!
Привет, почёт и слава им!
А мы, друзья,
что скажем о себе?
Мы со своими новыми
писульками
Висим
довольно бледными
сосульками
на общей
поэтической трубе…
Но я пишу почти
как ТОТ поэт:
Уж Гринберг* близится,
а айсберга всё нет!
* Критики Ал. Михайлов и И. Гринберг не раз выступали в «Литературной газете»
«Интеллектуализм»? Погодите-погодите, где-то что-то похожее… А, вот — оно же, но в другом месте: «… Всё б резвиться им, голубчикам, дерзать, / Образованность всё хочут показать!»
Уже известный нам Вольфганг Казак — немецкий славист, литературовед и переводчик — в своём фундаментальном труде «Лексикон русской литературы XX века» (издательство «Культура», 1996 год) высказался о Петре Вегине следующим образом:
Вегин пишет пространно, часто повествовательно, любит прибегать к ассонансу вместо точной рифмы, подчас он пользуется переносом из строки в строку, что приближает их к прозе, а подчас допускает даже короткие прозаические вставки между стихами. Образный язык его стихов иногда соскальзывает в намеренный интеллектуализм…
Просто идеальной демонстрацией вышесказанного может служить написанное в 1963 году стихотворение Петра Вегина «Фонари Флоренции». Дамы и господа, наберитесь терпения:
Да, у каждого города свои фонари!
Помню пражские…
Но во Флоренции
фонари — словно реплики в споре фокусника
и философа.
Только ночью,
когда фавориты и филантропы уснут,
только ночью,
взяв себе провожатым фонарь
с перекрёстка улицы Смерти и улицы Солнца,
только ночью можно понять,
что Флоренция — это не город,
Флоренция — это трава,
но ни один кесарь
не смог стать ее косарё́м!
Вдоль по улице Мёртвой,
переулком Слепых,
через улицу Красивых Женщин —
к статуе Справедливости!
Запах лип флорентийских. Фиеста.
За спиной карнавала
целоваться с Фортуной —
большеглазой, длинноволосой —
и знать,
что следующей ночью
она изменит с другим поэтом —
большеглазая, длинноволосая…
Смысл Фортуны — измена. Свечение —
смысл фонарей.
Умоляю вас, флора и фауна, когда онемею,
дайте мне судьбу флорентийского фонаря,
освещающего перекрёсток улицы Ада
и улицы Чистилища.
Бродить Флоренцией — как по небу бродить. При свете фонарей поймёшь,
что камни,
из которых сложена Флоренция,
много легче камней
других городов,
и как спичечные коробки,
привязанные к воздушным шарикам,
пепельные палаццо,
привязанные к фонарям,
взлетают…
Где, как не в жизни, нам, Флоренция, взлетать?
Как звук скрипичный — взлёт твой чист и лёгок.
Вот так у наших новогодних ёлок
в шарах слепящих — щедрый дар взлетать.
Ну что же, кесари и косари́
так крепко спят, что не понять — кто кесарь,
а кто коса́рь.
А женщина-скрипачка
на Понте Веккио играет фонарям.
В тени стоит переодетый Данте,
я вижу только кисть его руки.
Флоренция. Фонарь.Фортуна. Фанты.
Смычок моста над скрипкою реки…
О пародии Александра Иванова на это стихотворение в статье «Синтаксис как объект пародии» Бориса Нормана говорится следующее:
Что становится в языке объектом пародии? Естественно, легче всего воспроизводить «в кривом зеркале» особенности лексики и словообразования исходного текста: жаргонизмы, канцеляризмы, экзотизмы, диминутивы и т. п.
… В следующем примере /пародии/ актуализируется фонетическая структура исходного произведения, точнее – употребление буквы и звука «ф». Александр Иванов взял за отправную точку фрагмент стихотворения Петра Вегина «Фонари Флоренции».
… Пародия доводит эту аллитерацию до предела: получается так называемая тавтограмма, т. е. произведение, в котором все слова начинаются на одну букву.
… Понятно, что никакой эстетической ценностью такая пародия не обладает, это чистое штукарство, эксплуатирующее случайное формальное сходство слов. Но пародисты не чураются и таких приёмов.
Насколько прав в своей оценке Борис Норман — предлагаю всем оценить самостоятельно. Уточню лишь, что речь идёт о пародии «Феерическая фантазия» из сборника 1972 года «Не своим голосом»:
Но во Флоренции
фонари – словно реплика в споре фокусника
и философа.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Флоренция. Фонарь. Фортуна. Фанты.
(Пётр Вегин, «Фонари Флоренции»)
Фи! Фонтан фраз
на фронтоне филиала Флоренции
как фото франта Фомы во фраке философа,
как фальцет форели,
фетр в футляре флейты,
фунт фольги, филателия фарфора.
Фехтование ферзем,
как филе из филина с фруктами
для фарисея, фараона, феодала
и фанфарона Франца-Иосифа.
Флора. Фауна. Фортуна. Фонари.
Фигли-мигли. Фокус-покус. Формализм.
Фисгармония фатальных Фермопил.
Факты. Фанты. Фрукты. Федор Фоломин.
Фиакр фанаберии фосфоресцирует фиестой
в сфере флюидов фисгармонической феерии
на фуникулере фестиваля фиалок.
Флюс Люцифера, фимиам Бонифация, фиги Нафанаила –
фарс марафона, нафталин на патефоне,
сифон фаворита из Карфагена…
Фату фата –
фифти-фифти фунт фикции
фантазирующему под Франца Кафку в феврале
на файф-о-клоке
на пуфе с туфлей Франчески.
Но вот
из сфер фальцетом Фантомас:
– О, Фегин, фы фелик! Я поздрафляю фас!
Но я за фас трефожусь – фдруг
Андрюфа Фознесенский фыркнет: «Фу-ух!..»
1971-м годом датируется стихотворение Петра Вегина «Хлебников». Стихотворение, посвящённое поэту, предваряется посвящением другому поэту — «Б. Слуцкому». Впервые оно было опубликовано в авторском сборнике стихотворений «Лёт лебединый» (издательство «Советский писатель», 1974 год):
Рдея от задора,
мальчик-май бежит
по земле, в которой
Хлебников лежит.
Лопаются почки,
птицы ждут птенцов.
Лопаются бочки
майских облаков.
Вечное горенье
древнего огня.
Душ переселенье.
Хлебников. Земля.
Утаить едва ли
(здесь секрет нелеп),
многие жевали
Хлебникова хлеб.
Хочется повторно
Хлебникову жить
на земле, в которой
он давно лежит.
...Улетает жаворонок,
остаемся мы
с грубыми, шершавыми
Досками Судьбы.
Авторские стенания на несправедливость судьбы и использование поэтом созвучности слов «хлеб — Хлебников» не укрылись от зоркого глаза пародиста, в результате чего на свет появилась пародия «Нахлебники», впервые напечатанная в альманахе «День поэзии» 1980 года:
Утаить едва ли
(здесь секрет нелеп),
многие жевали
Хлебникова хлеб.
(Пётр Вегин)
До чего же гадки
лирики подчас!
До чужого падки
многие из нас.
Как мы низко пали,
измельчали как!
Уткина щипали,
рвали пастернак.
Рдея кумачово
(эх, пути судьбы!),
ели Грибачёва
острые грибы.
Жалкая картина
(ясно мне давно):
пили даже Вино-
курова вино.
А в конце недели
(тут не до поста)
зайцы зайца ели,
съели до хвоста.
Чтоб точней и твёрже
строчки рифмовать,
Коржикова коржи
начали жевать.
Что ж от голодранцев
можно ожидать…
ВЕГИНтарианцев,
жалко, не видать.
Оценку Петру Вегину Александр Иванов давал не только в пародиях — удостоился поэт и эпиграммы от мэтра. Не имея возможности отыскать стихотворение Петра Вегина «Триптих» просто приведу саму эпиграмму «Петру Вегину» из сборника «Откуда что…» 1975 года:
Я – семья.
Во мне, как в спектре, живут семь «я».
(Андрей Вознесенский)
Я – триптих, состоящий из трёх!
(Пётр Вегин)
Ах, Петя!
Постепенно зрея,
Ты состоишь уже из трёх…
Не хуже самого Андрея!
Жаль не хватает четырёх…
Однако, не думаете же вы, что после написания эпиграммы Александр Иванов перестал следить за творчеством Петра Вегина? Да, не перестал! В смысле — нет, не перестал… В смысле — конечно же нет! Тем более, что следить таки было за чем. Следующим под перо пародиста попало стихотворение «Стихи о собаке», напечатанное в журнале «Юность» №6 1981 года:
1
Здравствуй, собака!
Расскажи мне о жизни Паруйра Севака.
Четвероногий чёрный глаз,
как сахарком ни подкупаем,
ты видишь всё, на что подчас
глаза мы сами закрываем.
На свете нет плохих собак.
Люблю и сеттера и бигли.
Но нет правдивее дворняг,
как утверждает Уленшпигель.
Хранят овчарки гаражи,
и колли сторожат музеи.
Дог охраняет барыши,
от коих люди оборзели.
И только уличный бастард
где хочет лапу поднимает,
извалян в наших новостях,
о людях всёна свете знает.
С того и воет на луну,
что видит он, пугливо горбясь:
как из Герасима — Муму,
торчит из человека Совесть!
Однажды весь базар скуплю,
на площади поставлю плошки,
и всех приблудных накормлю,
отдам всёдо последней крошки,
и пусть тогда заговорит
о нас вся стая разом,
и пусть тогда народ стоит
пред их шекспировским рассказом.
2
Собачья смерть не легче человечьей.
Смерть ходит не в тряпье, а в подвенечном.
Для человека, пса или стрижа
она неотразимая невеста.
Я помню, как взлетала в поднебесье
его четвероногая душа…
И я за ней однажды приударю,
приворожу игрою на гитаре
невесту вечную, войду в еёчертог.
Там будет всёне так, как в мире этом:
я буду псом и будет пёс поэтом.
Не позабыть бы только поводок.
Пародия, напечатанная в № 5 «Литературной газеты» за 1982 год, получила название «Букет проблем»:
С того и воет на луну,
Что видит он, пугливо горбясь:
Как из Герасима – Муму,
Торчит из человека совесть!
(Пётр Вегин, «Стихи о собаке»)
Непостижимое уму,
Читал и всё во мне кричало:
Герасим утопил Муму,
Чтоб из него она торчала?
Мутится разум, скорбен рот,
Трагедию не приукрасим!
Не может быть наоборот:
Чтоб из Муму торчал Герасим!
Кто жертва: он или она,
Кому подмешана отрава?
Кто виноват: судьбы волна,
А может, крепостное право?
Возможно ль, душу изменя,
Не быть собою изначала?
Возможно ли, чтоб из меня
Полина Виардо торчала?!
Но – хватит! Лучше буду нем.
Я уж и так составил, горбясь,
Букет этических проблем…
Мне говорят: имейте совесть!
Остаётся ещё вспомнить, что в сборник Петра Вегина 1989 года «Раненая роза» вошло стихотворение «Главный эксперимент Хлебникова»:
Требуйте от поэта
что невозможно от требника!
Будущего времени космический агент,
бесприютный на земле Велимир Хлебников
ставил главный свой эксперимент.
На степном полустанке,
где ни печки-лавочки,
от ледяного ветра индевела полынь,
замерзала женщина,
и Хлебников из наволочки
жёг свои рукописи – превращал в теплынь.
Рукописи, в которых завтрашнего гены,
чудо слова русского, которое бог.
Обогрейте женщину,
если вы – гений,
подожгите рукописи у её ног!
На снегу согрейте белую лебёдку,
запалите рукописи, сметав в стог.
Если не спасёт её и её ребёнка,
То какое ж, к чёрту, ваше слово – бог?!
Наволочка, где вместо мятой подушки
набиты пламенные черновики –
вот что такое Поэзия.
Чтоб не мёрзли души,
да будут огню наши строки легки!
Испытаем, братия, стихи наши без трусости.
Вечный огонь беспощаден и свят.
Хорошо горят гениальные рукописи.
Плохие рукописи не горят.
«- Само оно как-то так вышло!» - говорил, помнится, в подобном случае другой поэт. «Печки-лавочки», «рукописи не горят»… Налицо первоначальные симптомы недуга под названием «голубой воришка», вы не находите? В 1984 году, на страницах журнала «Юность» № 6 увидела свет пародия Александра Иванова — в виде рассказа самого поэта, решившего самолично испытать своё творчество на гениальность путём повторения«эксперимента Хлебникова». И название пародия получила — не удивляемся! — «Эксперимент Вегина»:
Испытаем, братия, стихи наши без трусости.
Вечный огонь беспощаден и свят.
Хорошо горят гениальные рукописи.
Плохие рукописи не горят.
(Пётр Вегин, «Главный эксперимент Хлебникова»)
Покушав однажды гоголя-моголя,
кудри классические разметав до плеч,
решил повторить я эксперимент Гоголя –
собрал свои рукописи и начал жечь!
Вспыхнули рукописи – жуткое дело.
Глаза зажмуриваю – костер еретика.
Думаете, не страшно, когда горит тело?
Во рту пересохло, а ни глотка…
Главное, братия, смелее, без трусости!
Недаром коллеги с завистью говорят:
«До чего ж гениальные у Вегина рукописи,
обратите внимание, как горят!»
Эксперимент завершался классически,
но вдруг злопыхатель некстати влез:
«Да он их, жулик, кажись, керосинчиком,
отсюда – и пламя до небес…»
* * *
Поэт Сергей Смирнов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С м и р н о в , _ С е р г е й _ В а с и л ь е в и ч _ ( п о э т ) ) читателям недалёкого советского прошлого известен, прежде всего, как автор поэмы «Исповедь (Свидетельствую сам)» (1967). Вот примерно в таком стиле она написана:
В непарадной практике поэтов
Есть на всё особый аппетит.
Кто же нам писать про то и это
Помешает или запретит?
. . . . . . . . . . .
Я считаю личными врагами
Тех немногих, кто у нас порой
По своей охоте и программе
Хает мой и наш Советский строй.
Современники поэта зачастую сетуют, что «примерно так», «взвейся — развейся» написано примерно всё у Сергея Смирнова. Думается, пародисту стало интересно, что могло бы получитьсяу поэта, возьми он за основу какую-нибудь лёгкую тему, например «весна — любовь». Что получилось — видно из пародии «Наблюдаю сам», напечатанной в № 18 «Литературной газеты» за 1968 год:
Май вскипает на столе рабочем,
Авторучка булькает во сне,
Что могу сказать я, между прочим,
О так называемой «весне»?
Хорошо в разгаре птичьих прений
Проживать с волнением в крови
Бег внутрихудожественных трений
Плюс, конечно, с фактами любви.
Хорошо уборку зимней тары
Наблюдать по солнечным часам.
Люди
разбиваются на пары –
Это я свидетельствую сам!
От себя я заявляю прямо:
Презираю нытиков и плакс.
Добивайтесь своего
упрямо,
Но сначала
посетите
ЗАГС!
Примерно на той же волне и другая пародия Александра Иванова — «Я и друзья» — помещённая им в сборник 1968 года «Любовь и горчица»:
Почему захаяли Смирнова?
Дайте развернуться мне,
ей-ей!
В чём, скажите, граждане, основа
Индивидуальности моей?
Между прочим, я живу в квартире,
Не люблю сверхмодные штаны,
Знаю всё, что делается в мире
С персональной
радиоволны.
Я пишу, и это не описка,
Это вам не «хау ду ю ду»,
Мне нужна московская прописка,
Чтобы
оставаться на виду.
Скажете, условия, мол, тяжки,
Нет, мол, уважения к судьбе...
Для того,
отвечу вам,
подтяжки,
Чтобы быть уверенным в себе.
Паспорт и целковый до получки —
Вещи обихода моего,
Два полуботинка,
авторучка —
Больше мне не надо
ничего!
А однажды из-под пера поэта вышло стихотворение «Наталья Пушкина». Да-да, о той самой Натали Гончаровой. Давайте почитаем?
Осточертели
те и эти,
Кто у традиции в плену,
Заводят речи о поэте
И вновь клянут его жену.
С бесцеремонностью всезнаек
Разносят яд, налитый всклень,
То стихотворец,
то прозаик,
То краснобай, кому не лень.
Берётся жизнь её былая,
Где свой особый
блеск и вес,
И царедворство Николая,
И круг отъявленных повес.
Но как–то глуше и беднее
Рисуют буйство дней и лет,
Когда был счастлив рядом с нею
Её ревнивец и поэт.
Когда, блистая над другими,
Она рассеивала тьму,
Когда подобием богини
Была
великому
ему.
И бесподобно им воспета
(Учти, хулитель – грамотей!)
Она –
избранница поэта,
Мать четырех его детей.
В общем, защитил — от всех и сразу. Вот только… как-то… откуда-то… просится на уста слово… нет, даже не «панибратство», как могло ожидаться, а… «мещанство». И вроде бы человек хотел, как лучше, а впечатление… В общем, далее было — в сборник 1975 года «Откуда что…» Александр Иванов включил пародию под названием «Наша Наташа»:
Насупясь гневно и сурово,
Всех буду словом истреблять,
Кто вас, Наталья Гончарова,
Посмел чернить и оскорблять.
Наташа! Не по этикету,
Отнюдь не ради интервью,
Тебе на дружбу руку эту
Я персонально подаю.
Молву двора похерив злую,
С утра побрившись неспроста,
Коммуникабельно целую
Тебя в дворянские уста.
Наперекор чужому лаю,
Через поток летейских струй
В лицо бросаю Николаю:
– С Наташей, Коля, не балуй!
На заключительном этапе
Решу волнительный вопрос:
Пошлю Дантеса Жоржа к папе,
Поскольку он без мамы рос.
По жизни мною ты ведома,
Твой путь звездою заблестит.
Я буду вашим другом дома,
А Саша нас с тобой простит.
И ещё одно «освидетельствование» творчества Сергея Смирнова, впервые напечатанное в 1989 году в сборнике «Осколки диалектики». На этот раз пародия вышла под заголовком «Свидетельствую вам»:
Я родился на земле Тавриды
И за это
Крым превозношу.
Запахи Массандры и ставриды
Персонально с той поры ношу.
Жил на Волге, зрея постепенно,
Грамоте учился, не зевал.
Был на стройке метрополитена
Плюс
потом, конечно, воевал.
Проходя по всем анкетным данным,
Стал поэтом,
сидя на «губе».
Преодолевая постоянно
Вотум недоверия к себе.
Время шло,
меня начальник штаба
Ел глазами из-под козырька,
Мой талант районного масштаба
Вырос под эгидой ПУ РККА.
Жиля,
не надеясь на кривую,
Не копил зажиточных телес,
Заимел жену как таковую,
Уникально в классики не лез.
Путь торил
и в радости, и в горе,
Лишних причиндалов не беря,
И сугубо горд, что в общем хоре
Есть моё
конкретное
«Уря!».
Не привык завидовать чужому.
У меня и мысли этой нет.
Если делать – только по большому
Счёту, разумеется.
Привет!
Помимо поэтических сборников у поэта Сергея Смирнова выходили также сборники пародий на «собратьев по перу». Один из них — «С чувством локтя и ложкой дегтя: Двадцать пять литературных пародий» (Библиотека «Крокодила», № 27 (1960)) — был даже отмечен эпиграммой Александра Иванова и Александра Рейжевского. Которую можно прочесть в сборнике 1969 года«…О двух концах»:
Опустил своё перо
Стихотворец в бочку дёгтя,
Двинул локтем под ребро –
Вот тебе и чувство локтя!
Вот такая вот, понимаешь, оценка качества работ…
* * *
«Смирнов» — одна из наиболее распространённых русских фамилий, поэтому не приходится удивляться тому, что и поэтов с такой фамилией — не меньше, чем писателей Толстых. Будущий поэт Лев Смирнов окончил юридический факультет МГУ, но его литературная деятельность началась в Киеве. Много лет он занимался переводами украинской поэзии, впоследствии стал автором 12 лирических сборников стихотворений.
В стихотворении Льва Смирнова «Ода бегу» можно (наверное… где-то…) прочесть такие строки:
Я славлю – посреди созвездий,
в последних числах сентября –
бег по земле, и бег на месте,
и даже бег внутри себя.
«Бег внутри» - такое название получила пародия Александра Иванова на эти стихи, впервые напечатанная в 1974 году в № 4 журнала «Юность»:
Поэт сидит, поэт лежит,
но это ничего не значит,
внутри поэта всё бежит,
и как же может быть иначе?..
Бегут солёные грибки,
бежит, гортань лаская, водка,
за ней, естественно, – селёдка,
затем – бульон и пирожки.
Потом бежит бифштекс с яйцом,
бежит компот по пищеводу,
а я с ликующим лицом
бегу слагать о беге оду.
Бежит еда в последний путь,
рифмуясь, булькая, играя,
не замедляю бег пера я,
авось и выйдет что-нибудь!
Ещё в одном стихотворении Льва Смирнова внимание Александра Иванова привлекли следующие мысли поэта:
Я жил в стране лесных проталин
И дорогих щенячьих рож.
Я был тогда провинциален
на поэта не похож…
Процесс становления начинающего рифмотворца увлёк пародиста настолько, что в сборник 1989 года «Реплики в сборе» была включена пародия под названием «Возмужание»:
Я вырос там, где пахнет мята,
В краю свинячьих пятачков.
Тогда мне даже поросята
Вперед давали сто очков.
Я жил в стране лесных проталин,
В краю простого бытия.
Тогда и Валентин Проталин
Был более поэт, чем я.
Тогда я выглядел неловко,
Был на поэта не похож.
Я был не Лев, а просто Лёвка
Среди родных щенячьих рож.
Давно я в город перебрался,
Как говорят, ученье – свет!
Культурки малость поднабрался,
Теперь я вылитый поэт!
Стихописую, дома сидя,
Свет допоздна в окне горит…
И дворник наш, меня завидя,
«Наш Евтушенко!» говорит…
* * *
Ещё один поэт с фамилией «Смирнов» — Дмитрий Смирнов ( h t t p s : / / r u . w i k i p e d i a . o r g / w i k i / С м и р н о в , _ Д м и т р и й _ А р т е м ь е в и ч ). В одном из его стихотворений Александра Иванова заинтересовали такие вот переполненные пафосом строки:
Я Микеланджело, быть может,
Родившийся опять на свет.
Я, может быть, Джордано Бруно
Или Радищев новых лет…
«— А что?! - подумал пародист, — вполне возможно! Но если только это в самом деле так…» И — написал пародию-предсказание, в журнале «Юность» № 12 за 1975 год опубликованную ещё под заголовком «За что его?», но уже в сборнике 1979 года «Пегас – не роскошь» получившую своё окончательное название — «Всё может быть»:
Всё может быть.
Да, быть всё может.
Поставят столб. Вокруг столба,
Который хворостом обложат,
Сбежится зрителей толпа.
Произнесёт сурово слово
Литературоведов суд.
Поэта Дмитрия Смирнова
Из каземата принесут.
И к делу подошьют бумажки
И, давши рвению простор,
Литфонд торжественно бедняжке
Вручит путевку на костер.
Сгорит Смирнов…
Великий боже,
Ты воплям грешника не внял…
За что его? А всё за то же:
За то, что ересь сочинял.
И эта пародия, кстати, тоже является одной из самых известных и публикуемых в творчестве Александра Иванова.
Следующее высказывание поэта ушло в народ. Сеть пестрит его цитированиями. А ещё больше в ней просто упоминаний без указания авторства. Кое где — даже с припиской «народная мудрость». Стыдитесь, люди! Эта фраза принадлежит Дмитрию Смирнову, и звучит она так:
Есть друзья и есть враги –
Значит, встал на две ноги.
«— Примитив? - в очередной раз задумался пародист, — Или это та самая краткость, родственница таланта? А вдруг тут речь о большом научном открытии?!» Долго без ответа этот вопрос оставаться не мог, и в № 22 журнала «Крокодил» за 1980 год появилась пародия под названием «Всё по Дарвину»:
Я на дереве сидел.
Ел банан и вдаль глядел.
Жизни рад, банану рад.
Словом, истинный примат.
Вниз летела кожура.
Вдруг я понял: мне пора!
Тут я с дерева сошёл.
Эволюцию прошёл.
Сразу двое подошли:
– Третьим будешь! Ну, пошли!
«Хорошо! – подумал я.–
Слава богу, есть друзья!»
С ними выпил я нектар,
А потом – такой кошмар! –
Двое, те, что подошли,
В ухо дали и ушли.
Встав с трудом на две ноги,
Я подумал: «Есть враги!»
Есть враги и есть друзья, –
Значит, кто отныне я!..
Есть рискованный ответ:
Видно, я уже поэт…
Я давненько не имел повода делать пространные лирические отступления — и вот повод нашёлся. В лице Игната Хвойницкого, который ещё в 1982 году… да что там, слово автору (источник - сеть):
Пролистав книгу Дм. Смирнова "Избранное", я поразился серости так называемых избранных стихотворений. Не удивительно, что подобное творчество служит мишенью для сатирических стрел.
«Строчите, товарищ!»
Есть друзья и есть враги -
Значит, встал на две ноги.
(Дмитрий Смирнов)
Ах, Дмитрий Смирнов! Вас хулят, вас бранят.
Вот взять Иванова - какой нехороший!
В Москве пародийный развёл маскарад,
И корчит гримасы, завидев дар божий.
Да как же посмел он, ловкач-куплетист,
Над чувством светлейшим певца зубоскалить?!
Пора обуздать беззастенчивый свист!
Пора эпиграммою встречной ужалить!
Однако и я, как и тот острослов,
Увы, не в восторге от ваших творений, -
Иль мир не дорос до смирновских стихов,
И вы среди смертных непо́нятый гений?
Я томик ваш как-то случайно купил
Не ради какой-то дешёвой забавы;
На зависть другому оформлен он был -
Редактор, видать, потрудился на славу.
Струился сперва аннотации свет,
В которой испытанный Авторитет
Ручался портфелем за ваши стихи:
Смирнов, дескать, твёрдо «встал на́две ноги».
А дальше - бесвкусица, дальше - тоска,
Как будто валяли всю жизнь дурака,
А вас наверху поощряли: «Сойдёт.
Строчите, товарищ, - издательство ждёт».
Пегаса надеялись вы оседлать,
Чтоб к другу редактору важно летать.
Но, рвущийся в небо, игривый Пегас
Как можно скорее дал дёру от вас!
Следующая пародия Александра Иванова, похоже, настолько выходила за рамки дозволенности, что опубликована была только в альманахе «Поэзия» 1988 года, хотя в своих выступлениях и творческих вечерах мэтр исполнял её со сцены как минимум, начиная с 1980 года, с выпуска № 6 передачи «Вокруг смеха». А говорили — в СССР секса не было?! Вот представьте: на сцену выходит ОН, высокий, стройный, худощавый — и читает:
- Московский поэт Дмитрий Смирнов написал, с моей точки зрения, довольно рискованные стихи. Он делает в своих стихах, казалось бы, обыкновенную пейзажную зарисовку — и пишет вдруг, цитирую:
Тишина, звуки белого хруста
Долетают с далёкой гряды,
Наливается соком капуста –
Аж застёжки трещат на груди…
/Короткая пауза. Нарастающий смех в зале/ Вы видите, какие ассоциации?! Я написал пародию под названием «Разочарование»:
Хвост, обычно держу я морковкой
В постоянной готовности рот –
Со своею обычной сноровкой
Я люблю посещать огород.
Чтоб мне было, товарищи, пусто,
Я пропал у капустной гряды:
Наливается соком капуста –
Аж застёжки трещат на груди.
Не пора ли, решил я, обедать
Аппетитна она, и чиста?
Не пора ли капустки отведать
Благо соком она налита?
Час настал, затрещала застёжка,
Пряжки, кнопки, крючки, то да сё,
Наконец, распахнулась одёжка,
А под ней кочерыжка, и всё…
Опять предлагаю сделать отступление: на странице одногоиз авторов сетевого литературного поэтического портала «Оллам» — Владимира ( h t t p s : / / o l l a m . r u / b l o g s / v l a d i m i r / k a p u s t a - s v e t l o y - p a m y a t i - a l e k s a n d r a - i v a n o v a ) можно прочесть следующее произведение (дата публикации 19.01.17):
Капуста
(Светлой памяти Александра Иванова)
Сажает кто морковь, капусту я сажаю.
- Ну, что, пойдём домой?
- Идём, не возражаю.
Идём мы по гумну, осыплю комплиментом:
«Такая красота бывает всё ж моментом».
Капуста подошла и соком наливалась.
Куда же ты пошла? Ведь лучше бы осталась.
Поела бы капусты, и мы пошли по стёжке.
И слышу в тишине, как лопались застёжки.
Вот она как пригодилась — наливающаяся соками капуста поэта Дмитрия Смирнова.
И вновь предлагаю предоставить слово мэтру:
— Бывают поэты… Бывают такие поэты - просто подарки. Такие мастера… Я уже их знаю — их много! Берёшь новую книгу такого поэта - и уже знаешь… еще не открыл - а уже знаешь: предстоит работа! Я про таких поэтов говорю обычно… действительно, у меня сложилось такое убеждение, что многие поэты пишут не для народа, а для меня /смех/. Есть такой поэт - Дмитрий Смирнов тоже уже зрелый муж такой… Вот взял я его одну из последних книг - по времени выхода. Не последняя ещё, нет. По времени выхода последняя. Книга называется «Капля за каплей». … В этой книге много таких лирических, пейзажных и философских миниатюр. Миниатюра - это маленькое стихотворение, законченное, с какой-то мыслью. И вот одну миниатюру я выписал целиком. Просто я сейчас заранее прошу простить — я целиком прочитаю стихотворение Дмитрия Смирнова. Благо - оно короткое, в нем всего 8 строк. Написано это белым стихом, так называемым. Белый стих – это свободный стих, стих без рифмы. … И вы слушайте и помните, что это полное стихотворение поэта, лирико-пейзажная философская миниатюра:
Твои ресницы, словно коромысла,
Легко несут большие вёдра глаз,
Что так полны живой небесной сини
Плескающейся даже через край.
Я ждал:
а вдруг плеснёшь в меня случайно,
И брызги жгуче звёздами сверкнут,
И ослепят,
чтоб я других де видел…
Но ты те вёдра
мимо пронесла.
Пародия-ответ Александра Иванова на эти строки была напечатана 1989 году в сборнике «Реплики в сборе». Со сцены же такой «ответ» Дмитрию Смирнову впервые был им прочитан в 1981 году, в передаче«Вокруг смеха» № 13. По признанию самого пародиста:
— … я остался в рамках оригинала в пародии. Я тоже написал восемь строк, тоже миниатюра. То же, разумеется, таким же белым стихом. И назвал свое произведение «Наливание»:
Не губы, не колени и не бёдра,
А вёдра глаз твоих меня пленили.
Их было два.
С ресниц они свисали,
К тому же ты с утра их налила…
И я всё ждал:
а вдруг пройдёшь и спрыснешь,
Вдруг отольёшь,
пускай непроизвольно…
Но мимо ты прошла,
не отлила.
И я с тоски
свои глаза налил.
В заключение хочется добавить, что на просторах сети можно отыскать ещё и такую цитату из стихотворения Дмитрия Смирнова:
Как важно в поученьях и борьбе
Быть внутренне подкованным и зрячим:
Мы часто полагаем о себе
Гораздо больше, чем на деле значим.
И хотелось бы что-то добавить — а нечего!..
* * *
Завершить очередную часть повествования хочется цитатой. Она, вообще-то, достаточно известна — но всё же… Однажды в ходе интервью длягазеты «Молодёжь Эстонии» Александр Иванов о себе и о своём творчестве сказал так:
— Я слишком люблю литературу, чтобы мириться в ней с серостью, бескультурьем, со всем, что обедняет и усредняет нашу поэзию…
Я считаю, что по стихам поэта должно быть ясно, что он безусловно любит, а что безусловно ненавидит. Тогда и к нему самому можно испытывать сильные чувства. И ещё — поэт должен иметь право на свои слова, на свои восклицания, декларации, призывы, а право это можно заслужить только жизнью, соответствующей творчеству…
Своею жизнью, своим творчеством Александр Александрович Иванов это право, несомненно, заслужил.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге