О кошках, собаках и не только

От автора

Я как-то написала блог про котиков и получила горячий отклик. Это подтолкнуло меня к мысли написать несколько других историй. Начиная, я полагала, что расскажу забавные случаи из жизни и будет это что-то вроде сборника анекдотов страниц на десять-пятнадцать, но… получилось то, что получилось: достаточно длинно и в основном совсем не смешно.

Здесь ничего не придумано, всё так и было. Могут попадаться какие-то фактические неточности: память человеческая несовершенна.

Глава 1. Крошка и кошки.

… Мне примерно три года. Я сижу на корточках и ковыряю снег совком.

– Доча, пойдём домой спать пора.

– Но ведь ещё совсем светло!

– Теперь всегда будет светло.

Меня так потрясли эти слова, что я помню их даже сейчас. Прошло столько лет, отдельные эпизоды не складываются в общий пазл. Трудно восстановить очерёдность событий, но кажется, это моё первое воспоминание.

Мой отец был военный моряк,и дошкольницей я поездила по стране. Жили мы и в Севастополе, и на Камчатке, и на Северах. Удивительные места, прекрасные – каждое по-своему. Но дети всё воспринимают иначе, чем взрослые – я почти ничего не запомнила. Мама рассказывала, что мы несколько раз попадали в землетрясение, что на Камчатке, завернув маленькую меня в одеяло, она вместе с другими жителями посёлка уходила в сопки от цунами, но ничего этого я не помню. Досадно! Мои самые ранние воспоминания только с Севера: Оленья губа, Ягельное...

В посёлке кто-то держал оленя – специально для малышни, катать на санях. Помню, как он в упряжке стоял на дороге, а рядом – толпа детей: галдят, радуются. Я в стороне, мне обидно: кататься не дают, слишком мала. Потом, когда я стала старше, мы уже переехали в другой посёлок.

Недалеко от него была молочная ферма. Мы с мамой часто ходили туда покупать молоко. Мне нравились эти прогулки, хоть и длинные, а может именно поэтому, да и запах фермы казался приятным, хоть и странным. Иногда можно было увидеть коров; они спокойные, с добрыми глазами, но всё равно страшноватые: слишком большие.

У меня были друзья. На фотографиях с моего четвёртого дня рождения увековечена детская компания, а мама рассказывала, что я была очень дружна с этими ребятами, особенно с Серёжей, который всем про меня говорил «моя подлюка» (подруга). Но в памяти не осталось и следа детских игр, а вот долгие одиночные прогулки я помню.

Сейчас это странно. Я была совсем малышкой, но прекрасно гуляла одна и без надзора. Сильно подозреваю, что если бы мама увидела, чем я занимаюсь в это время, она меня больше не стала бы отпускать. Ужасно нравилось лазить по сопкам. Гладкий склон был крут, я каждый раз гордилась, поднимаясь на вершину. До сих пор с легкостью могу представить расположение морщин-уступов, поросших мхом, на серо-розовой гранитной поверхности – что-то вроде ступенек, глубиной сантиметра три-четыре. Надо было зацепиться, вскарабкаться на нижний, который, чуть поднимаясь, уходил вправо, пройти по нему несколько сложных шагов, чтобы можно было перебраться на трещину повыше, а потом ещё, ещё… Чем выше, тем более пологим становился подъём и легче было лезть. Конечно, можно было просто обойти кругом, с другой стороны сопка была пологой, но ведь это неинтересно! Зато как здорово было смотреть с вершины на бескрайние просторы!

Хотела бы я взглянуть на эту сопку сейчас! Подозреваю, что там было метра четыре высоты, а то и пять, но всё же, вспоминая, как карабкалась, вцепляясь в трещины крохотными пальчиками, выковыривала из них мох, чтобы потом, когда поднимусь выше, ноги не скользили… Жуть! Хочется надеяться, что там было метра два, не больше.

Как-то раз я даже потерялась, когда забрела в сопки слишком далеко, потеряла посёлок из виду и не могла понять, в какую сторону идти. Страшно было!

Обнаружив несколько деревьев, залезла на одно из них, чтобы осмотреться с высоты.

Ума не приложу, какие деревья там могли расти. Были они низенькие и развесистые, корявые ветви отходили от ствола почти у самой земли – что-то похожее по форме на некрупные яблони. Мне казалось, что я залезла очень высоко, хотя, думаю, на самом деле метра на полтора-два, не больше. Однако этого хватило: я увидела вдалеке пасущееся стадо.

Вероятно, там был пастух, но подходить близко к коровам я побоялась. Обошла их по широкой дуге, обнаружила разбитый копытами путь на ферму, а уже оттуда легко добежала до посёлка по знакомой дороге.

Думается, что дома об этом приключении я благоразумно умолчала. Во всяком случае, когда много позже, уже будучи старшеклассницей, рассказала маме, она мне не поверила:

– Да не могло такого быть! До фермы километра три было или четыре, не могла ты пройти одна!

Я пожала плечами и предпочла не настаивать.

Надо сказать, что моё бесстрашие было довольно ограниченным. Я с удовольствием и без малейших сомнений могла болтаться где-то в сопках в нескольких километрах от жилья, а вот темнота меня страшила. И оставаться дома одна я не любила, а приходилось.

Не помню, был ли в посёлке магазин, но, даже если был, ассортиментом он явно похвастаться не мог. Мама периодически ездила в магазин, который находился на другом берегу бухты.

Возить меня на катере было жестоко: я страдала морской болезнью. Маму тоже ужасно укачивало, и хотя она была вынуждена пресекать бухту постоянно, эти поездки давались ей тяжело. Потом она не могла их вспомнить без ужаса и отвращения.

За покупками она отправлялась рано утром, оставляя меня досыпать. Просыпаться в одиночестве не очень весело: дома темно и страшно.

Несколько раз мама говорила:

– Иди, поймай себе кошку, я завтра в магазин еду.

И я ловила! Вероятно, обычно вылавливать кошек было несложно, мне запомнилась лишь единственная «охота» – неудачная. Кот не убегал от меня, а шёл неторопливо, но к себе не подпускал. Помню, как в финале погони я, следуя за ним, забралась под какой-то деревянный помост, который с одной стороны подпирали сваи из брёвен, и карабкалась там по сугробам, а вредный кот юркнул в какую-то щель и исчез! Я посидела на снегу, немного поревела от досады, и отправилась на поиски другой жертвы.

Ещё яркое воспоминание. Как мне кажется, это как раз следующее утро. Просыпаюсь – одна. Сначала, вся такая деловая, хожу по квартире, перетаскивая за собой табурет, чтобы достать до выключателей, и везде зажигаю свет. Когда дело сделано, можно дать выход чувствам. Сажусь на пол в центре комнаты и начинаю громко реветь. И тут из-под кровати появляется кот и начинает ласкаться. Запускаю пальцы в шерсть, глажу маленькую сильную спинку – и рёв сразу прекращается: я больше не одна, можно не бояться. Кошка – это так здорово!

Потом у нас появился свой кот. Чёрный, громадный с длиннющими усами. Его так и звали – Усик. Когда мы уезжали из посёлка, его забрали друзья семьи. Он их хорошо знал, а они его тоже любили.

Самое обидное, что я Усика почти не помню. Но долгое время у меня над кроватью висел синий плюшевый коврик с котятами и стрекозой. В самом центре – чёрный котик, которого я любила больше всех. Этот коврик я вешала и у кровати собственных детей и лишь недавно, обнаружив, что старая ткань уже расползается, нашла в себе силы вынести его на помойку.

Отец плавал на подводной лодке. Как-то раз я даже побывала на ней, когда она стояла у причала, конечно. Сначала машина, в которой мы ехали, мчалась по высокому берегу. Дорога спускалась всё ниже, забирая влево. Меня даже укачать не успело, а мы уже приехали. На подлодке мне не понравилось: узкие проходы, неудобные вертикальные трапы, тесный кубрик. Пахло… машиной пахло. Неприятно. В дверях стояли, разглядывая меня, матросы. Пялятся, как на зверушку какую, улыбаются… Но смотреть на них было хоть и неловко, но весело: такие чумазые! Это смешно, когда у взрослых дядек не только руки, но и лица в грязи. Мы даже поговорили немного, оказывается к ним не приводили раньше в гости маленьких девочек.

Потом мне принесли компот из сухофруктов в ужасно тяжёлой металлической кружке. Там было много гущи – как я люблю. И вообще это был самый вкусный компот в моей жизни.

Когда отец поступил учиться в Академию, наша семья вернулась в Пушкин. Мне шёл пятый год.

Большой трёхэтажный дом послевоенной «сталинской» постройки возвышался на углу. Он был оштукатурен, и выглядел куда солиднее, чем кирпичная четырёхэтажная хрущёвка напротив. Изначально квартиру получил дедушка – офицер, вернувшийся с войны. К нему мы и подселились.

Моя бабушка умерла в оккупации, оставив четверых детей. Их поиски – отдельная история. Всех разбросало по стране, но все выжили и в конечном счёте нашлись. Сыновья, мои дяди, к тому времени жили отдельно, а вот тётя с мужем и детьми жила в той же квартире. Были и ещё соседи – я не слишком их помню, разве что были у них близнецы: Вика и Маргарита – две девочки моего возраста или чуть старше.

У нас было два входа: чёрный и парадная. Большое крыльцо выходило на улицу, где ездили самые настоящие автобусы. Над ним на столбах-опорах был громадный балкон, метров десять не меньше, и уже над балконом – трёхскатная крыша. Из двора был ещё один вход на лестницу – тоже с высоким крыльцом, но куда проще по виду.

Так вот, этот балкон был наш!

Дверь на него располагалась на кухне. Кухню и керосинки на ней я помню смутно, сам балкон намного лучше. Так здорово было там пить чай и рассматривать окрестности!

А ещё дедушка принёс котёнка. Он был очень красивый, пушистый и пёстрый, только грудка и лапки белые. Котик очень любил играть, везде носился, часто выскакивал на детей из-за угла: боком, хвост трубой. Назвали котика Шустриком. Его любила вся квартира, и рос он доверчивый, ласковый.

Гулял он самостоятельно. Нашего кота знали все соседи и впускали в подъезд, а иногда и звонили в дверь, чтобы мы его забрали.

Во дворе было много детей. Мы играли в казаки-разбойники, разные игры с мячом, но самой любимой моей игрой были «секреты».

Роется ямка в земле, на дно кладётся что-то для фона – красивая бумага, тряпочка или просто большой лист, что и было чаще всего. На листе создаётся целая композиция: годится всё, что подвернётся под руку: аккуратно сложенный красивый фантик, цветок одуванчика или клевера, интересный камушек, цветной осколок, маленькое пёрышко… Всё это великолепие сверху закрывается осколком стекла и снова засыпается землёй. Можно раскопать ямку в середине и посмотреть в стеклянное окошечко на созданную красоту, можно даже похвастаться подружкам, но только самым надёжным: обнаруженные чужие «секреты» подлежат безжалостному разорению.

Иногда я увязывалась с двоюродными сёстрами в керосиновую лавку, которая располагалась на параллельной улице в десяти минутах ходу. Там стоял резкий запах керосина, который я находила очень приятным, и продавалось много всяких интересных штук: какие-то жестянки, воронки, инструменты. Особенно притягивала витрина с замками: они были такие разные и красивые! И крохотные, как игрушечные, и громадные амбарные (рядом с домами стояли сараи).

Мы все умели делать самолётики из бумаги и часто соревновались, бросая их с балкона: чей полетит дальше. Потом спускались, собирали свои самолёты и снова бежали на балкон. Именно оттуда мы с подругой увидели, как Шустрика гладит женщина, стоявшая на автобусной остановке. Потом подошёл автобус, она подхватила кота на руки и направилась к дверям. Мы кричали, но она даже не обернулась. Автобус уехал.

Это так ужасно, когда любимого кота крадут прямо на глазах, а ты ничего не можешь сделать! Я долго плакала. Дедушка пообещал, что принесёт другого котёнка, но я знала, что кошки иногда возвращаются в свой дом и надеялась, что Шустрик тоже вернётся.

Глава 2. Мурка

Скоро наш дом пошёл на капремонт, Шустрика мы так и не дождались. Всех жильцов расселили. Нам дали маленькую квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома в этом же районе. В стене между двумя крохотными комнатами вмонтирована печка-буржуйка. Кухню я там вовсе не помню, допускаю, что она была общая. Внутри полы местами шли под углом, но разве в неполные шесть лет это важно? Главное, что комнаты были отдельные, а снаружи домик был красивый, как в сказке.

Вероятно, маме там пришлось несладко, но для меня жизнь в этом доме так и осталась волшебной сказкой детства. Тихий зелёный двор ограждала стена акации, перед крыльцом, чуть правее, рос старый дуб, нижняя ветвь которого шла параллельно земле. На ней висели верёвочные качели. О, как высоко можно было на них взлететь! Там, за акациями, был ещё один деревянный дом, просторная лужайка перед ним обычно была безлюдна, и только далеко за ней, проходила тихая улочка.

Наши окна глядели на другую сторону, в небольшой огород. Не выходя из комнаты, можно было рвать малину, ветки которой раскачивались над подоконником. С двух сторон огородик окаймляли тропинки, одна из них упиралась в небольшой сарайчик, другая шла прямиком к парковой аллее. Впрочем, и сам дом с огородиком располагались на территории парка и выглядели естественным его продолжением.

Единственное огорчение, которое для меня связано с этим домом – потеря любимой книги. Читала я с четырёх лет. Маме надоело без конца перечитывать мне любимые книги – и она заявила, что если я хочу читать, то вполне могу делать это сама, а она готова показать мне буквы. Читать я очень хотела, поэтому научилась быстро, а в шесть уже читала бегло и глотала любые книги, которые попадались под руку, а многие из них часто и с удовольствием перечитывала. В основном это были сказки и рассказы о животных. Вот и тогда я читала сказки – замечательные сказки братьев Гримм. Естественно, лучше это делать во дворе, а не в комнате. После я заигралась, положила книгу на траву, а потом побежала домой. Когда спохватилась – её уже не было. Это было так обидно! Книга была интересная и с замечательными иллюстрациями…

Гулять здорово, но дома без кошки одиноко, и дедушка подарил нам котёнка. Назвали его Мурзиком. Он был маленький и самостоятельно есть ещё не мог. Мама показала, как кормить малыша из пипетки, и это было моей заботой, хотя, конечно, без напоминаний не обошлось. Мурзик вырос быстро, и к величайшему разочарованию родителей оказался кошкой . Котовье имя заменили на кошачье, Мурзик стал Муркой.

Красоты она была необыкновенной: зелёные глазищи и шубка, совершенно как у енота – и по цвету и по пышности. Никаких официальных пород у нас тогда не было, но мама сразу сказала, что это настоящая сибирская кошка. И в самом деле, когда возникли фелинологические клубы и стали появляться изображения породистых кошек, я сравнивала фото. Как говорится, «одно лицо», сибирячка окраса агути.

Кошечка была на редкость ласковая и понятливая. Любила она кататься по полу, маме это очень нравилось, и она приучила Мурку кататься по команде.

– ТурнЕ!

Мурочка медленно наклоняет голову на бок, подворачивая её. В момент, когда пушистая щёчка касается досок, всё её тельцо одним движением быстро стекает на пол, плюхаясь на бок. Мурка «заинькой» поджимает передние лапы , переворачивается на другой бок и неторопливо встаёт в ожидании лакомства. Впрочем, она не привередничала. Какие-то вкусняшки были не обязательно, достаточно было похвалить, погладить.

Я спрашивала у мамы, откуда взялось непонятное слово «турне». Она объяснила, что в цирке это сигнал к выполнению сальто. Не знаю, откуда она это взяла, возможно что-то перепутала. Никогда такой команды не встречала.

Других детей моего возраста в доме не было, а играть одной не слишком весело. После переезда делать «секреты» стало совсем неинтересно: и показать-похвастаться некому, и не надо ни от кого прятать, да и чужих «секретов» рядом нет. Любимые машинки катать оказалось неудобно: слишком много травы и выступающих корней. С куклами играть я не любила, но вот оборудовать кукольный домик из картонной коробки – вполне интересное и достойное занятие. Я нарисовала на коробке окна с занавесками и вырезала дверь – чисто символическую, потому что, даже будь кукла живой, она смогла бы протиснуться туда только ползком. Зато в домик как раз влезла кукольная кровать. Я уложила куклу спать, больше делать с ней было решительно нечего.

Оставалось гулять, либо читать, либо играть с Муркой.

Специально я её не учила и понятия не имею, как она усвоила довольно сложные правила игры в прятки. В детстве я даже не задавалась таким вопросом: это же вполне естественно, прятки – простая игра, её все знают?

Водила я в дальнем углу маленькой комнаты, за спинкой кровати. Громко считала до десяти и оповещала:

– Я иду искать!

Мурка пряталась в большой комнате. Надо было осмотреть все закутки, чтобы её не пропустить. Если я обнаруживала место, где она спряталась, то она бросалась ко мне и начинала тереться об ноги. В центре комнаты стоял стол, покрытый скатертью, вокруг – стулья. Стоило выбрать неверное направление обхода – Мурка оказывалась за спиной и, не теряя времени, пулей мчалась в маленькую комнату, запрыгивала на кровать и насмешливо глядела на меня.

Бывало, что Мурка отказывалась играть, если ей не хотелось. Тогда она не убегала, а сразу занимала место на кровати. Это было обидно. Но ещё обиднее было, когда она сжульничала. Правда это было всего один раз. Я её искала-искала – и никак не могла найти, а потом вдруг увидела половину хитрой морды и любопытный глаз за окном. Оказывается, Мурка не стала прятаться, а выскочила в открытую форточку, пришла по карнизу и осторожно подсматривала в другое окно, как я её ищу. Возможно, в душе она смеялась…

Несколько лет спустя, уже в средней школе, когда Куклачёв начал выступать с кошками, я услышала, что кошки практически не поддаются обучению. Эта новость меня шокировала. Как же так? Моя Мурка всё понимала, учить её было легко и просто. Я сама без помощи мамы легко научила её давать лапку по команде. Когда я пробовала рассказать об этом, мне не верили:

– Невозможно! Ты всё сочиняешь!

Особенно запомнились два случая. Я не могла отыскать кошку особенно долго, проверила все-все места, где она пряталась раньше, все укромные уголки – и так и не нашла. Форточка открыта. Наверное, опять убежала!

Уставшая и обиженная, я подошла к столу и вытащила стул, чтобы сесть. Вот только в самом начале он показался каким-то особенно тяжёлым… Осенённая внезапной догадкой, я присела на корточки и приподняла край скатерти.

Моя хитрая кошка была там! Всё время, пока я обшаривала комнату, она спокойно лежала на стуле, невидимая за скатертью, возможно даже, что наблюдала за мной сквозь густую бахрому. Только когда я стала двигать стул, она перескочила с него на соседний.

В другой раз, когда я не сумела найти Мурку, заглянув даже под стол, я совершенно уверилась, что в этот раз она точно сбежала. В досаде решила поиграть с куклой, откинула крышку домика-коробки – и обнаружила, что кукла сброшена с кровати, а её место занято спящей кошкой. Очевидно, я искала её действительно долго, Мурочка успела заснуть так крепко, что даже не заметила, что её нашли. Я не стала её тревожить, взяла куклу и снова закрыла домик.

После этого кукла заняла место на полке, а коробка с кроваткой перешли в безраздельную Муркину собственность.

Форточка в маленькой комнате почти не закрывалась. Мурка могла приходить и уходить самостоятельно, поэтому гуляла она много. В этом я от неё не отставала и недолго ограничивала прогулки двором. Парк манил – и я исследовала его весь.

Совсем недалеко от дома было поистине замечательное место. Молодые деревца росли по кругу, пространство между ними заполнял густой кустарник, но посередине оставалась небольшая лужайка, над которой смыкались кроны. Даже в яркие солнечные дни, когда в парке было много народа, раздавались крики со стороны футбольного поля, возгласы и смех играющих на лугу детей, здесь было тихо, сумрачно и безлюдно. Казалось, что нахожусь в волшебной беседке, и вот-вот случится что-то невероятно чудесное. Я часто прибегала туда и стояла тихо-тихо в предвкушении чуда. Несколько раз совсем рядом пробегали мыши, а однажды я увидела ежа, но ничего волшебного так и не случилось. Только это удивительное чувство восторженного ожидания чуда осталось со мной навсегда. Иногда оно забывается, но возвращается снова и снова.

По аллее мимо дома пробегали группы мужчин в майках и одинаковых штанах – всегда в одну сторону: в парке тренировались курсанты военных училищ, а их рядом целых три, поэтому бегунов (а зимой и лыжников) было много. Как же не посмотреть, куда они бегут? Меня удерживало только соображение, что угнаться за длинноногими взрослыми я не сумею и быстро потеряю бегунов из виду.

Но в тот день, когда на майках бегунов появились яркий прямоугольники с номерами, а группы появлялись одна за другой, я решилась и отправилась в путь за одной из групп.

Расчёт оказался верным. Поворотов и развилок встречалось мало. Одни бегуны скрывались из виду, но вскоре догоняли другие, указывая верный путь.

Я прошла почти всю трёхкилометровую дистанцию, обогнула значительную часть парка по большому овалу и, наконец, вышла к пруду, возле которого над аллеей хлопало на ветру большое кумачовое полотнище надписью ФИНИШ. В принципе это было ожидаемо, но я, хоть и гордилась собой, всё равно расстроилась, потому что рассчитывала увидеть что-то интересное, а ничего такого не было. Идти было жарко, я устала, а оказалось, что всё зря, а ещё сколько тащиться до дома!

СТАРТ был рядом, на соседней аллее. Изнывая от жажды, я продолжила путь. Идти пришлось не в тени деревьев, а по открытому лугу, под палящим солнцем, да ещё в гору. Зато почти сразу после утомительного подъёма, я увидела свою любимую волшебную беседку, а там и до дома рукой подать. А дома – Мурка!

Как-то раз Мура пропала. Её не было ни в комнатах, ни в огородике, ни во дворе. Я даже оббежала ближайшие окрестности, но поиски были безуспешны. К моему возмущению мама не разделяла моих тревог:

– Погуляет и придёт. Машин здесь нет, а людям она не дастся.

Это было правдой. Мурочка чужих не любила. Её красота обращала на себе внимание людей. Наши гости непременно хотели её погладить. Она позволяла это, но не мурлыкала, а по собственной инициативе никогда не подходила. На улице же она не только всегда убегала от чужих людей, но даже нам не позволяла к себе прикоснуться, хотя выделяла среди прочих и обычно приходила на зов, даже тёрлась об ноги, но от рук уворачивалась. Домой могла пойти, но могла и отказаться: поприветствавать коротким мявком и снова убежать. Нередко она провожала нас, то отставая, то забегая вперёд, но далеко не заходила и метров через триста останавливалась и долго глядела вслед. Вот дома её можно было тискать, как угодно.

Как правило, она заглядывала ежедневно, отсыпалась, ела, играла со мной – и вновь уходила. Но могла она пропасть и на пару дней. А вот третий день – это уже слишком много.

Слова мамы меня не успокоили, я продолжала бегать вокруг дома и звать кошку. Соседка услыхала, подсказала:

– Да она, верно, в сараюшке мышкует. Пусть её!

Я помчалась к сараю. Это была небольшая будка из досок – на одного хозяина. На двери висел замок. Щели меж досок позволяли заглянуть внутрь, но в темноте невозможно было что-то рассмотреть. Зазор под дверью был достаточно велик для кошки, позволял просунуть руку, но никак не голову. Даже прижавшись щекой к пыльной тропинке, я не увидела ничего.

– Мурка, Мурочка!

К моему удивлению она отозвалась. Из сарая раздалось тихое «мя». Я подождала, но Мурка не вышла, хотя продолжала откликаться.

Какие только ужасы не лезли в голову! Что-то случилось! Она подаёт голос, но не выходит, значит не может! А вдруг её чем-то завалило? Или она попалась лапой в мышеловку? Я тут сижу на солнце – а она мучается в тёмном мрачном сарае.

Я отошла на несколько шагов от сарая, села в траву и, закрыв лицо руками, заревела от осознания собственного бессилия. Что же делать?

Вероятно, проревешись, я бы отправилась искать владельца сарая и требовать ключ, но до этого дело не дошло. Не прошло и минуты, как Мурка примчалась и боднула мой подбородок. Я не могла поверить собственным глазам. Мурка ласкалась, как дома! Она тёрлась головой о мою зарёванную физиономию, подставляя бока под мои ладошки. Только когда я попыталась взять её на руки, она отскочила, коротко мявкнула и вновь скрылась под дверью сарая.

Даже тогда, в столь юном возрасте, я оценила её поступок. Кошка специально оторвалась от своих, несомненно важных, дел для того чтобы успокоить плачущего человеческого детёныша, маленькую хозяйку. Мало того, она для этого изменила своим правилам, не только подошла, но и дала себе гладить! Домой я вернулась притихшая, серьёзная, понимая, что сейчас произошло что-то важное.

Приближалась осень, ремонт закончился, и мы вернулись в большой дом на углу. Квартиру частично расселили: теперь там, кроме нашей семьи, жили только дедушка и семья тёти. На кухне появилась газовая плита, но к моей великой печали нашего замечательного балкона больше не было. Парадное крыльцо тоже исчезло, на его месте появились окна: теперь там была квартира. Остался единственный вход через чёрную лестницу. В квартире появился небольшой холл с окном – раньше там был тёмный и тесный коридор.

Мурка, конечно, переехала с нами.

Тем летом меня отправили в школьный лагерь. Формально меня уже записали в первый класс, я была школьницей. В лагере мне ужасно не понравились. Всюду ходили строем или попарно, еда казалась непривычной и невкусной, читать было нечего, нормально купаться не давали: в воду нельзя было заходить глубже , чем по пояс, да и то всего на несколько минут. Ужасно не хватало вкусняшек. Я потихоньку подъедала мятную зубную пасту – до тех пор, пока меня не увезли в больницу с приступом острого гастрита. С тех пор я терпеть не могу мятное, но и в лагерь меня больше не отправляли.

К моему возвращению из больницы Мурка нагуляла котят и для них поставили большую коробку в холле, как раз возле окна. Оно выходило на крышу над крыльцом. Мурка надолго не отлучалась, но по-прежнему выходила на прогулки и возвращалась самостоятельно. С крыши можно было через другое окно попасть в подъезд, а дверь в него редко закрывалась.

Вообще-то этот путь использовала не только она: мой двоюродный брат не раз так попадал в квартиру, когда забывал ключ, а несколько лет спустя этот маршрут освоила и я.

Муркины котята были премиленькие, хотя до мамы им было далеко. Сразу стало понятно, что они вырастут короткошёрстными, да и окрас у двоих из них был обычный пятнистый, а не «енотовый» мамин. Третий котёнок оказался чисто чёрным и нравился мне больше всех, даже не смотря на то, что на лбу с одной стороны у него была проплешина. Я даже упрашивала взрослых оставить черного котика себе.

Наступила осень, я пошла в школу. Времени на Мурку и котят у меня на них оставалось мало. К тому же надо было ходить в поликлинику – на коже появилось какое-то шелушение. Его мазали мазью и приклеивали пластырем повязку: стригущий лишай.

Как-то раз, вернувшись из школы я не обнаружила дома коробки: не было ни котят, ни Мурки. Мне объяснили, что котята уже подросли и их раздали. Мурке уже не надо о них заботиться, она ушла гулять.

Но Мурка так и не пришла, и я забеспокоилась. Говорили, что кошка привязывается к дому, и она, быть может, ушла туда, где мы жили раньше. Несколько недель я каждый день после школы я бегала к деревянному дому, спрятанному на окраине парка за зеленью, и звала Муру, но она не отзывалась. Потом меня убедили прекратить эти поиски: сказали, что Мурка, наверное, попала под машину. Если б она была жива, то вернулась бы.

Лишь несколько лет спустя мама призналась, что Муру и котят усыпили. У них был лишай, кошек тогда от этого не лечили.

Глава 3. Рождение мечты

Дедушка принёс другого котёнка. Он был внешне похож на Мурку: такой же пушистый и «енотовый», только грудка и лапки белые. Котика опять назвали Шустриком. Он рос игривый, добродушный, доверчивый, ласковый. Кот как кот. Обыкновенный, разве что громадный и очень красивый. Мурку он заменить, конечно, не смог, да и задержался у нас ненадолго — и года не исполнилось, как украли. Соседка рассказала, что видела в окно, как прохожий погладил его, а затем подхватил на руки и запихнул за пазуху. Пока она форточку открывала, чтобы крикнуть, его и след простыл.

Летом мы всей семьёй ездили к родственникам на Украину. Мне эта поездка запомнилась, как исключительно скучная. Мы жили у тёти Кати и дяди Вани. Вероятно, это было в деревне, но я её вообще не запомнила, осталось ощущение, что хата просто стояла у дороги посреди степи. Сада при ней не было, только огород. Кое-где рос мак, уже большей частью поспевший, я выискивала его и ела. Больше там делать было решительно нечего. Двое сестёр, дочери Кати, были намного старше меня, вместе нам было неинтересно. В хате нашлось несколько книг, но все они были на украинском и почти все — взрослые. Лишь одна оказалась с картинками, которые мне настолько понравились, что я стала терпеливо разбирать написанное. В конечном счёте я поняла почти всё, кроме двух-трёх выражений, которые мне всё же перевели. Так я впервые прочла «Маугли».

Один или два раза нас возили на реку, но это не слишком разнообразило существование. Мы с мамой ходили в ближний лес и собирали белые грузди, но я это помню смутно, видно сбор грибов меня не захватил. Груздей там было невероятное количество: местные жители их не брали. Когда мама принесла две большие корзины груздей, её осмеяли:

— Тю, поганок набрала!..

Мама после рассказывала, что засолила два ведра грибов. Дяде Ване «поганки» так понравились, что в первый раз он объелся и после маялся животом.

Единственным ярким впечатлением была поездка в другое село, к дяде Мише. Отвезли нас на мотоциклах, я сидела в коляске, закрытая по шею, и глазела по сторонам. Добрались быстро, а там... там был сад со спелыми сливами, мёд (дядя Миша разводил пчёл), семечки, которые можно было выковыривать прямо из подсолнуха. Всё было так здорово! Особенно мне понравился сарай. Солнце светило в щели, разрезая полумрак на полосы. Пахло сеном, пылью и необычайно вкусным хлебом. Ну и, конечно, сливы с мёдом там тоже были.

После возвращения, я с надеждой спросила:

— А мы ещё поедем к дяде Мише?

— Ну... может быть. Видишь, сейчас некому отвезти, все заняты.

В день, когда меня оставили на тётю Катю, и я маялась от скуки, пока она работала на огороде, я решила, что вполне можно сходить самостоятельно. Дорогу я помнила. Это же совсем рядом!

Я помнила, что дядя Миша живёт в Поповке, но спросила у тёти, как называется село, в котором дядя Миша живёт. Это был коварный ход. Прямо спросить разрешение нельзя: ясно же, что не отпустят, зато потом, когда начнутся разборки (я была уверена, что они будут), с чистой совестью смогу сказать, что поставила её в известность, куда иду.

Дорога оказалась долгой, очень долгой. Я всё шла-шла, но никак не могла дойти. Было очень жарко, хотелось пить. Мне казалось, что сбиться с пути я не могла, там и развилок-то почти не было! Пару раз на всякий случай уточняла направление у редких встречных. Очевидно, я выглядела очень целеустремлённой и уверенной: никому не пришло в голову спросить, что делает ребёнок на дороге в нескольких километрах от жилья.

Когда я, наконец, дошла, уже вечерело. Неожиданно для себя я заплутала в самом селе: помнила, что нужная улица упирается в церковь — и всё. Но, как оказалось, церковь стояла в центре села и улицы от неё расходились радиально. Пришлось спрашивать людей, где живёт Миша, у которого пчёлы. Пасеки были у нескольких человек, но дядю Мишу я обнаружила довольно быстро.

К моему величайшему разочарованию, погостевать мне довелось совсем недолго. Меня накормили, выдали горсть слив, посадили в мотоцикл и повезли обратно, туда, где в панике пытались понять, куда же я исчезла. Это просто удивительно, как быстро мотоцикл промчался по дороге, по которой я шла несколько часов!

На меня накинулись: как можно было уйти, ничего никому не сказав. Я возмутилась: спрашивала же у тёти Кати! Растерянная тётя Катя не возразила. Признала:

— Да, было такое, спрашивала она. Но я работала, особо не вслушивалась. Мне и в голову не могло прийти, что она собирается туда идти. Это же пятнадцать километров!

Этот случай стал семейной легендой, которую позже не раз рассказывали на семейных посиделках. Мне до сих пор неудобно перед тётей Катей...

Вскоре после того, как мы вернулись домой, дедушка вновь принёс котёнка. Он был копия первого Шустрика по внешнему виду — и назвали его тоже Шустриком. Что печально, он оказался точно таким же и по характеру, и по судьбе: его тоже украли.

К стыду моему, я не слишком расстроилась. Шустрики не затронули моего сердца, хотя были милыми и ещё по котёночьи игривыми, несмотря на то, что уже обнаруживали признаки будущего диванного нрава. Кроме того, это были не мои коты, мы просто жили в одной квартире.

Этим же летом на день рождения мне подарили пару хомяков: один белый и красноглазый, другой — рыжий с черными глазками бусинками. Назвала я их без особой фантазии: Белка и Рыжик. Они были совсем ручные, спокойно сидели на руках, хотя сами туда не рвались. Для них оборудовали что-то вроде коробки: дедушка принёс металлический кожух от какого-то механизма, его отмыли и оборудовали всякими приспособлениями для хомячьего счастья. Там были сделанные из фанеры просто домик и домик-лабиринт. Обычный домик по форме напоминал миниатюрную собачью конуру, лабиринт получился довольно большим и плоским, с центральным «залом». Прозрачная крыша из оргстекла позволяла подсмотреть, что происходит внутри. Домики, конечно, были самодельными: тогда ничего похожего не продавалось.

Лабиринт хомяки оценили сразу. Они натаскали подстилки в центральный зал и именно там укладывались спать. «Конура» их не впечатлила, внутрь они заглядывали редко, главным образом залезали на крышу — самая высокая точка в клетке. Вероятно, им казалось, что оттуда проще выбраться, а попытки к побегу предпринимались постоянно.

Мы тщательно проверили комнату: никаких щелей там не было. Поэтому хомяков стали выпускать побегать по комнате. На зов они не подходили, но для того, чтобы вернуть в клетку, их легко было подманить вкусняшкой. Единственную щёлку — под дверью затыкали тряпкой после побега Белки. Там и было-то не больше сантиметра. Хомяки были в несколько раз выше! Оказалось, что этого сантиметра вполне достаточно. Белка заметила выход и немедленно отправилась «на свободу», изучать новые пространства. Я видела это, но помешать не успела. Прямо у меня на глазах кругленькая хомячиха растеклась белым блинчиком и легко проползла под дверью.

Моё изумление дало ей фору в несколько мгновений. Я бросилась за беглянкой, но она просеменила по коридору на кухню и скрылась под плинтусом.

Я живо представила, как она заплутает под полом, не сможет найти выхода на поверхность, и погибнет от голода и жажды. Или столкнётся с ужасными агрессивными мышами (у нас не было мышей).

Мои опасения оказались напрасными, Белка вернулась сама — через три дня, видно захотела есть. Была она ужасно грязной, вся в кирпичной пыли — почти такая же рыжая, как Рыжик. Мыть её я не рискнула. Почистила щёточкой — и всё. Это помогло, хотя рыжие пятна местами остались. Постепенно они сами сошли на нет.

Чтобы дать хомячкам больше нагрузки, для них сделали тренажёр. Над коробкой натянули проволоку, в перекрестья повесили две плоские узкие дощечки с карандаш длиной . Края у них вырезали неровно, чтобы было удобно лазить. Хомяки залезали на крышу домика, подпрыгивали, чтобы дотянуться до дощечки, залезали по ней до самого верха и раскачивались там, пока не уставали. Дальше дороги не было, по проволоке маленькие кулачки скользили, а просто спрыгивать обратно в коробку, наверное, было обидно.

Примерно тогда же произошло событие, которое серьёзно повлияло на мою жизнь. Я посмотрела сразу два фильма про собак. Сначала — «Белый пудель», потом — «Джульбарс». И у меня появилась Большая Мечта. Фильм произвёл на меня такое впечатление, что мне немедленно захотелось собаку. И не просто собаку, а пуделя, или, может, овчарку — такую же умную и красивую, как в кино! Самое странное, что собак я боялась. Когда-то, лет в пять меня укусила за руку цепная собака, которую я хотела погладить. Но этот страх на моего будущего питомца не распространялся: вот он, конечно же, будет умным и кусаться не станет!

Робкую просьбу о собаке, обращённую к родителям, немедленно отвергли: квартира была и так очень тесной для такого количества жильцов: три комнаты на девять человек. Мне вполне резонно объяснили, что, во-первых, семья тёти будет возражать против такого питомца, а во-вторых, я и сама ещё мала и не справлюсь с крупной собакой.

— Вот когда будет своя квартира...

Пришлось смириться, что настоящей собаки у меня не будет, по крайней мере, не в ближайшие годы. Зато почти сразу же у меня появилась воображаемая собака. Звали её, конечно же, Джульбарсом. Слушался пёс безукоризненно и сопровождал меня во всех прогулках. Мне нисколько не мешало, что никто, кроме меня о нём не знает. Останавливаясь, я заботливо давала мысленную команду «лежать», чтобы собака не уставала, а если рядом было какая-то зелень, вроде лужайки или сквера, то отпускала гулять.

Недалеко от нашего дома на той же улице, что и керосиновая лавка, располагался маленький, но очень уютный магазинчик военной книги, в с двумя отделами: канцтоваров и художественной литературы. Я ьуда регулярно заглядывала, чтобы купить тетрадки и чернила, а иногда и находила, что почитать.

Именно там я купила пару сборников рассказов о пограничниках, где начиталась о необыкновенно умных собаках — их помощниках, что только укрепило мою мечту.

Как-то раз после школы мы зашли туда с подругой-одноклассницей, Леной. В планах было приобретение какой-то канцелярской мелочи. Эту книгу я увидела сразу! Как можно было не заметить? Она стояла на стеллаже прямо напротив входной двери, развёрнутая к нам обложкой с крупной фотографией овчарки За овчаркой — бледно-сиреневый силуэт солдата с псом у ноги.

«Служебная собака». Я нетерпеливо открыла книгу посередине и чуть не задохнулась от восторга: это был учебник! Увесистый томик был куда толще любого школьного учебника. Беглый взгляд на содержание уверил: там есть всё, вся информация, которая может понадобиться неискушённому владельцу: выращивание щенка, кормление и содержание взрослой собаки, ветеринарный раздел, теоретические основы выработки условного рефлекса, и практические рекомендации по общему воспитанию и различным службам.

Я сразу поняла, что это то, что надо! Вот только на книгу не моих денег не хватало. У меня было двадцать копеек — на десяток тетрадей. У Лены тоже была мелочь примерно такого порядка, а книга стоила целый рубль! Даже больше: рубль две копейки...

Мне не пришло в голову, что можно попросить продавщицу просто отложить книгу на полчаса. Вместо этого я обратилась к Лене:

— Стой здесь и никому не отдавай! Я сейчас!

Нужно было обогнуть магазин, пробежать через двор, — и вот мой дом, только улицу перейти. Я мчалась изо всех сил, с ужасом думая, что делать, если никого не окажется дома. Но мама была там. Мне даже не пришлось её особо уговаривать: увидев слёзы отчаяния на моих глазах, она безропотно выдала рубль — и я побежала обратно.

В магазине уже назревала драка: Лена с ожесточённым лицом вцепилась в книгу обеими руками и крепко прижимала её к себе. Пацан, на голову выше её и явно старше пытался разжать её пальцы, а она сосредоточенно пинала его ногой. Я подоспела вовремя. После того, как я с торжеством оплатила покупку, Лена проводила меня домой: на всякий случай, чтобы никто не покусился на свежеприобретённое сокровище.

Я стала изучать теорию, поражая и восхищая учительницу биологии, а моя воображаемая собака становилась всё умнее, постигая собачьи премудрости по учебнику, а в реальности я по-прежнему оставалась владельцем парочки хомячков, которые мне к тому времени, откровенно говоря, наскучили. Мало того, что я уже полностью изучила их поведение и поняла, что больше ничего интересного не будет, я обнаружила, что у Рыжика весьма дурной нрав. Пару раз он меня очень ощутимо тяпнул за палец. Что особо обидно, просто так, никаких поводов я ему не давала. Больно-то как! Первый раз вообще было чувство, что током шибануло. Не спрашивайте, откуда я знаю, как шибает током, я не помню обстоятельств, но подозреваю, что это было что-то простое и не очень умное, вроде гвоздя в розетке.

Кошка, которая жила у дедушки на работе, мама Муры и двух Шустриков, снова ждала котят. Дедушка хотел опять взять котёнка, а коробка хомяков сверху не закрывалась...

Я раздумывала недолго. Белка и Рыжик стали подарком однокласснику на день рождения. Он любил их и иногда специально заходил в гости, чтобы посмотреть на хомячью возню, поэтому был очень рад, получив их в безраздельное владение, а я, расставшись с кусачими грызунами, почувствовала нешуточное облегчение.

Дедушка счёл, что раз с котами выходит так неудачно, то на этот раз у нас будет кошка. Назвали её Динкой и она действительно оказалась куда осторожнее Шустриков. Так же, как и Мурка когда-то, к чужим она относилась недоверчиво и на улице не подходила, хотя своих узнавала сразу и ластилась, даже на руки шла. Да и дома она была ласковей и активней.

Что интересно, она знала всех многочисленных жильцов нашей квартиры, но посторонних не признавала, даже если они приходила в гости: просто игнорировала, а при попытках потрогать не уходила, как на улице, а грозно шипела, а то и замахивалась когтистой лапой.

Как-то ко мне зашла Лена, та самая подруга-одноклассница, которая отстояла учебник по дрессировке. Мы мирно разговаривали, сидя рядышком на диване. Дина запрыгнула мне на колени и легла, свернувшись клубком. Лена с завистью смотрела, как я её глажу: она уже знала, что нашу кошку трогать нельзя. Динка закрыла глаза и замурлыкала.

Спустя некоторое время я прекратила её гладить. В тот же миг Лена, затаив дыхание, протянула к ней руку и продолжила гладить в том же ритме, что и я.

Динка не почувствовала подмены и по-прежнему спокойно мурлыкала, а мы продолжили разговор, но через несколько минут, когда мы уже ослабили бдительность, она открыла глаза и внезапно обнаружила, что её ласкает чужая рука! С коротким шипением, похожим на плевок, Динка аж подпрыгнула от возмущения, а затем, отважно пошла в атаку на негодяйку, которая посмела её оскорбить своим прикосновением.

Я читала, что кошка может напасть, но обычно в книгах шла речь о кошках, которые защищают котят, поэтому для меня такое поведение Дины было неожиданностью. Атакующая кошка — это страшно! У подруги были располосованы все руки — и это буквально за несколько мгновений, потому что я схватила Дину почти сразу. Она не вырывалась, но злобно завывала, пока я не унесла её в другую комнату.

Прибежали взрослые, поахали. Царапины обработали йодом, а одну руку даже перевязали. Жертве сделали выговор: её предупреждали, что нечего трогать кошку, так что попало поделом, пусть спасибо скажет, что пострадали лишь руки, а не лицо. Мне попало куда серьёзнее: я знала, что Дина бывает агрессивной, нечего было позволять её гладить, надо было сразу пресечь. Мои оправдания в расчёт не принимались.

Я робко возразила:

— Мы не думали, что Динка нападёт.

— А надо было думать! — сурово возразили мне. — Голова зачем дана?

Больше ничем особенным Дина не запомнилась. Я уверилась, что кошки умнее котов, но до Мурки она не дотягивала — и намного.

Динка продержалась у нас почти два года, а потом просто не вернулась с прогулки. Не знаю, что с ней случилось, может, попала под машину или стала жертвой собак. Уверена, что украсть её не могли, хотя она была такая же красавица, как и все прежние коты.

Глава 4. Щенок

Годом раньше я прочитала книгу Шейлы Барнфорд «Невероятное путешествие», где рассказывалось о том, как лабрадор, бультерьер и сиамский кот пересекли половину Канады в поисках хозяина. Сиамских кошек я не видела никогда и рассказ об удивительном коте с синими глазами меня заворожил. Я много раз перечитывала эту книгу, в полном восторге от её героев, поэтому, когда нам вскоре после пропажи Динки подарили сиамца, обрадовалась. Но именно Тимка принёс, пожалуй, самое большое разочарование.

Его глаза и впрямь оказались голубыми, но довольно светлыми, да и вообще он был далеко не красавец. После прежних ярких пушистиков он казался тщедушным и блёклым. Мех на спинке и боках был точно как у светлой норки, а вот отметины — светло серые, «пыльные». Не раз нам говорили что-то вроде:

— Какой он грязный! Надо же было так изваляться!

Я старалась не выпускать Тимку из поля зрения. Котёнком он был пуглив и это удавалось легко: при виде опасности — а опасностью он считал почти всё — Тима бегом мчался ко мне и взлетал на плечо. Убедить его, что на человека нельзя карабкаться, как на дерево, так и не удалось. Бестолковый Тима решительно не понимал, чем мы недовольны, а я ходила вся в шрамах от его когтей. Я надеялась, что он перерастёт эту привычку, и в скором времени Тимка и на самом деле стал залезать на меня куда реже. Но радоваться было нечему: он перестал считать улицу опасной и так и норовил удрать. Поводков для кошек тогда ещё не было, но я полагаю, что Тиму невозможно было бы удержать поводком, как стало невозможно вообще держать дома. Когда он сообразил, что за пределами квартиры находится целый мир — интересный и доброжелательный, стал часами стоять под дверями и проситься гулять.

Мяуканье его и раньше казалось немного странным: резким и гнусавым. Теперь же мы с ужасом обнаружили, что он умеет не только мяукать.

Начиналось всё с тихого «мяу». Затем тембр менялся, а громкость увеличивалась.

— Мя! Мя-я-я-у! Уау! Мяу-вау-ау! Мяу-вау-вуау-вау-ау!

Тима жаловался на жизнь и требовал свободы. Один вопль мог тянуться минут десять-пятнадцать. Не знаю, как это получалось, но казалось, что звук идёт на одном дыхании, не прерываясь. Заунывный вой был таким громким, что к нам стали прибегать взволнованные соседи:

— Что-то случилось с детьми? Как «кот»? Вы нас разыгрываете: кошка не может так дико орать!

Теперь я не всегда гуляла вместе с Тимкой. Его вопли были настолько невыносимы, что его выпускали сразу, даже когда я была в школе. Взрослея, он округлился и стал выглядеть вполне презентабельно. Редкий тогда окрас и цвет глаз привлекали к нему внимание. Стоило ли удивляться, что необычный кот тоже исчез?

Всё как всегда: было и обидно и больно, и жаль — и кота и себя. И тут — внезапная радость: нам дают квартиру — свою, отдельную!

Мама заговорила о том, чтобы снова взять котёнка, но я возразила:

— Нет, не хочу кошку. Они все пропадают! Давай купим собаку! Ты обещала, когда я вырасту. Я выросла, мне уже одиннадцать!

Она пообещала. Я видела, что это не совсем серьёзно и готовилась к новому разговору. Спустя год, когда ремонт в квартире был уже закончен, я решила, что откладывать больше нельзя. Мой Джульбарс ждёт меня!

На этот раз у меня был замечательный довод: с собакой надо заниматься, и особенно в первые год-полтора. А у меня как раз сейчас есть время. Потом будет восьмой класс, экзамены. Не успеешь опомниться — экзамены десятого класса. Выходит, подходящее время — именно сейчас, немедленно.

Вероятно, я была убедительна. Согласие родителей было получено, теперь надо выбирать щенка.

Я почитала объявления о продаже, подумала — и поехала в клуб. Дорога для шестиклассницы неблизкая — из Пушкина на Васильевский остров. Предварительно я нашла нужный дом на карте и обрадовалась: идти от метро было совсем недалеко. На самом деле там было около километра, но мне это расстояние показалось куда большим: вокруг вывески, ездят трамваи, снуют машины, люди идут почти сплошным потоком. Городской клуб несколько разочаровал: он не занимал целое здание, как я предполагала, а ютился в полуподвале и вывеску имел настолько неброскую, что сначала я проскочила мимо.

Недлинный коридор с доской объявлений и фотографиями на стенах, разветвлялся на два рукава, в каждом было несколько комнат-кабинетов. Там сновали люди, но не было ни одной собаки.

Я почти час слонялась по клубу, изучила все объявления, рассмотрела фотографии. Люди были все взрослые, сосредоточенные, деловые, обращаться к ним было страшно. На ребёнка никто внимания не обращал, вероятно, полагали, что я пришла с кем-то из родных и просто жду. Наконец, я набралась храбрости, остановила пожилого (ему, вероятно, было лет сорок) мужчину и спросила, где я могу купить щенка овчарки.

— Сразу купить? — удивился он и покачал головой. — Ну, это вряд ли: на щенков очередь. Вот в ту комнату зайди.

Я, возможно, не рискнула бы открыть дверь самостоятельно, но она не закрывалась: посетителей было много. Меня никто не замечал, и удалось вклиниться между ними, точнее проскочить в кабинет с каким то мужчиной. Потом он, решив свой вопрос, вышел, а я осталась стоять и взор немолодой грузной тётки за столом рассеянно обратился на меня.

— Я щенка хочу купить. Немецкую овчарку.

Мой возраст у неё вопросов не вызвал.

— Только немца? Сейчас щенков нет. Другие породы не подойдут?

От других пород я категорически отказалась. Она вздохнула, полистала какие-то бумаги и с сомнением сказала:

— Ну вот... от Цианы и Каскада... но они только родились, это нужно подождать.

— Подожду! — пылко заверила я и робко уточнила: — А они хорошие родители?

Дама внезапно возмутилась:

— У Каскада второе место по городу!

Я поражённо молчала. Неужели мне привалило такое счастье?

— Ну что, адрес давать?

В голосе звучало нетерпение, и я торопливо закивала:

— Да-да, конечно!

Я ожидала какую-то официальную бумагу, но дама написала адрес на каком-то обрывке, сунула мне и на прощанье буркнула:

— Со взрослым приезжай.

***

Надо было ехать выбирать щенка. Родители были поставлены перед фактом и, надо сказать, несколько растерялись: они не ожидали, что я подойду к делу настолько решительно. Я готовилась к буре, но объяснение прошло на редкость мирно, и уже на следующий день мы с отцом поехали по заветному адресу.

Он тоже предварительно изучал карту, но надо сказать, что это нам не слишком помогло. Мы вышли в центре города, на Площади Восстания, добрались до нужной, на удивление тихой улочки. Уже стемнело (дело было в феврале). Мы долго ходили в поисках, но в конце концов поняли, что дома с нужным номером на ней нет. Ехать назад ни с чем было обидно, и мы решили рискнуть и зайти по похожему адресу. Сейчас я уже не уверена, в чём была проблема, но, как мне помнится, дом был угловой, и нам дали номер не по той улице, что указали.

С внешней стороны парадных не было. Двор оказался довольно большим и почти квадратным. Помню, как меня изумило, что квартиры в парадных идут не по порядку номеров, благо хоть на дверях было написано, где какие и не пришлось впустую бегать по этажам. Мы обошли весь двор по кругу, но нужного номера не нашли, а спросить было не у кого. Пошли по второму кругу, решив, что пропустили нужное число — и только тогда заметили в углу за кустами ещё одну парадную. Поднялись на самый верхний этаж и в недоумении застыли перед дверью с кучей кнопок длинной колонкой фамилий. Коммуналка! Семь семей... Разве здесь могут держать собаку?

Отец решительно нажал на кнопку звонка. Дверь приоткрылась, в щель выглянула какая-то женщина в халате.

— Вы продаёте щенков? — выпалила я.

Она кивнула с озабоченным видом и сказала:

— Подождите здесь, я запру собаку. Она может укусить.

Я до сих пор помню своё потрясение: крупная злобная псина со щенками — и в коммуналке. Мне это казалось совершенно невероятным и непостижимым. Потом нас провели по захламленному длинному полутёмному коридору и впустили в комнату. За стеной лаяла басом и рычала собака, дверь, закрытая на засов, периодически сотрясалась под ударами лап, а перед нами были щенки. Как много! Они были почти чёрные с еле заметным сероватым подпалом, все ужасно милые и одинаковые — просто глаза разбегаются.

— Можете выбрать, но забирать только через месяц, — объявила хозяйка. — Но сук больше нет, она только одна была и уже занята. Мы уж так переволновались: уже пообещали, а рождаются всё кобели да кобели. Одиннадцать щенков, она самая последняя родилась. И вот этот кобель уже занят, — она показала на самого крупного щенка с красной ленточкой на шее.

Меня всё устраивало: я хотела кобеля и потемнее, а щенок с ленточкой оказался светлее других — не намного, но всё же.

Я в растерянности оглядывала копошащуюся кучу одинаковых собачат, пытаясь найти отличия. Что надо выбирать самого крупного и самого активного щенка, я помнила. И самого тёмного, да. Только это оказалось три разных щенка... Хозяйка не торопила. наконец, я смогла определиться: вот этот, второй по росту. И темнее его только один. Пусть он не самый активный, но и не самый неповоротливый. И к моей руке он потянулся с любопытством...

Он помещался на ладошке, а синие глазёнки казались совсем бессмысленными. А как интересно от него пахло! Молочком и... собакой. Настоящей собакой! Я разглядывала это чудо и краем уха слышала, как хозяйка говорит:

— Ну, вы сами понимаете, как без аванса? Приезжают, выбирают, а потом передумают — и даже не сообщат! Так хоть за деньгами приедут, скажут...

Отец дал ей десятку, а я уверенно заявила:

— Мы не передумаем.

На шею щенка повязали фиолетовую ленточку:

— Ну вот, теперь не спутаете... Имя сейчас будете выбирать? Посмотрите, у меня тут список...

Так я узнала, что весь помёт называют на одну букву, которую дают в клубе. У нас была «Ф». Как сказала хозяйка, должна была быть другая буква, но у старых членов клуба умерла любимая собака и они хотели её внучку назвать тем же именем — Флора. Им пошли навстречу.

Я посмотрела — и ничего мне особенно не понравилось. Ткнула пальцем почти наугад:

— Вот! Файт.

Месяц казался бесконечным, но, наконец, мы поехали за щенком. Нам вручили памятку по уходу, отпечатанную на пишущей машинке на трёх листах полупрозрачной бумаги и написали телефон:

— За амуницией обращайтесь вот сюда.

Я тогда, признаться, этого не поняла. Зачем куда-то обращаться? В магазинах же есть всё, что нужно.

Был конец марта, но местами ещё лежал снег, я везла малыша за пазухой. Он был тихий, почти всю дорогу проспал и лишь иногда высовывал мордашку и глядел вокруг. Ехать было почти два часа. Больше всего я боялась, что он на меня надует, но щенок оказался терпеливым. Когда мы вышли из электрички, я отошла с асфальта на газон, поставила его на едва оттаявшую землю — и он сразу напрудил. Я восхитилась умом и терпением моей собаки и снова сунула его за пазуху: предстояла ещё дорога на автобусе.

Через полчаса мы были дома. И начался ад.

***

Я готова была к тому, что щенок будет скулить. Честно говоря, даже ожидала, что все будет куда хуже: громче и чаще. Он поскуливал, но всё было весьма умеренно.

Паркетный пол застелили брезентом, наверх положили клеёнку, её забросали тряпками. Вопрос туалета на первое время был решён. С кормлениями оказалось хуже. Малыш того, что ел очень плохо, вдобавок его поносило и часто рвало. На вторые сутки я испуганная и растерянная, потащила своё приобретение в ветлечебницу.

Тамошних врачей я знала. Моя одноклассница годом раньше завела карликового пинчера, крохотного, но очень энергичного и вёрткого. Я иногда сопровождала её: помогала держать во время прививок, где это мелкое недоразумение отбивалось с силой и храбростью льва. Мне повезло: приём вел самый старый и опытный врач (парой лет спустя он ушёл на пенсию). Тогда же он только взглянул на кроху, которого я положила перед ним на стол и возмущённо спросил:

— Зачем вы взяли двухнедельного щенка?

Я оторопела:

— Ему почти шесть недель!

Он прощупал живот, осмотрел малыша и с сожалением сообщил:

— Глисты, дистрофия, рахит... Можно попробовать что-то сделать, но... боюсь, что не жилец.

Я пришла в ужас, но все рекомендации записала и стала выполнять. В первую очередь мы прогнали глистов — и наступило улучшение. Файта больше не рвало, поносы прекратились, он стал нормально есть. А кормили его просто по-королевски! Самое лучшее, что могли достать: свежий творог, яйца, говяжий фарш, печень... Ну и, конечно, витамины, кальций.

Начались каникулы, я могла посвятить щенку всё своё время. Как только он просыпался, я хватала его на руки и мчалась на улицу. И после еды тоже. Или когда мне казалось, что он пытается пристроиться на клеёнке.

В три месяца Файт стал проситься на улицу. Я этого не ожидала — читала, что обычно к полугоду — и пришла в восторг от ума своего щенка. Клеёнку на полу подержали ещё с месяц — для надёжности. Надо сказать, что фактически она не пригодилась. Возможно в другое время года, если бы я ходила в школу, такой маленький щенок не сумел бы дотерпеть до возвращения хозяйки, но я была дома, и выйти с собакой лишний раз мне было только в радость.

Уши у него встали в три с половиной. Казались они слишком большими для щенячьей морды и зрелище было презабавное, но посторонние люди так не считали.

— О, это же овчарка, да? А сколько ей?

— Три с половиной.

— О, почти четыре года! Какой большой!

Когда такой диалог случился впервые, я поразилась. Оказывается, мой крохотный щенок в глазах других людей вовсе не маленький!

Примерно в это же время, чуть раньше, в конце весны, Файт стал проявлять агрессию к посторонним: он нападал на людей, которые меня трогали. Приятельские похлопывания по плечу, рукопожатия, обнимашки — в его глазах всё это было нападением на меня, а значит вне закона. Щенячье тявканье, рычание и попытки укусить выглядели очень забавными, я пару раз посмеялась, потом призадумалась.

Щенок повзрослеет быстро, а что забавно у малыша, для взрослой собаки совершенно неприемлемо. Поэтому я не только стала пресекать «защиту», но и стала позволять знакомым гладить и тискать свою собаку. Всегда кто-то может задеть пса в толпе, я могу не успеть среагировать, если не слишком умный любитель «собачек» бросится его обнимать (да, такие тоже попадались!). Лучше, если собака спокойно принимает чужие ласки, даже нежеланные.

Тогда же случилось происшествие, которое я сочла мелкой неприятностью. Малыш лет двух-трёх, проходивший мимо, ударил Файта по голове палочкой. Щенок шарахнулся, удар был не слишком сильный и, как мне казалось, никаких серьёзных последствий вызвать не мог. Однако я ошибалась: они были. В тот день мой малыш понял, что дети — враги, а в будущем это принесло немало проблем.

Это, наверное, странно, но Файт любил кошек. Завидев кошку на улице, он мог к ней совершенно спокойно подойти познакомиться и обнюхать. Если кошка относилась к этому спокойно, а таких было немало, начинал её вылизывать или приглашал играть, припадая на передние лапы и звонко тявкая. Такое приглашение уважающих себя кошек раздражало: обычно он получал по морде лапой, а кошка удирала. Это его приводило в восторг: побегать за кем-то он всегда был рад.

Сильно подозреваю, что лапы были не когтистыми, потому что никаких царапин я не находила. Вероятно, кошки как-то понимали, что чудовище в несколько раз превосходящее их ростом — всего лишь ребёнок, но сама возможность того, что когти могут быть выпущены и могут попасть в глаз, меня пугала. Я старалась не подпускать Файта к кошкам, а в идеале сделать так, чтобы он их вообще не замечал: перейти на другую сторону улицы, отвлечь лакомством или игрой. Это оказалось на удивление несложно.

В начале лета мы пошли на первое наше «собачье» мероприятие" — щенячью выводку. Я получила свидетельство, что «щенок породный, правильно выращиваемый», а у Файта появился первый жетон — капелька.

После этого нас ждало новое испытание: Файт заболел. Ветеринар после осмотра сказал: чумка.

Это был почти приговор. Прививок от чумки тогда не было. Из некоторых помётов никто не выживал. Судя по симптомам, одновременно развилась и желудочно-кишечная, и, что ещё хуже, нервная форма. Я плакала, делала уколы, уговаривала поесть — и почти не верила в успех. Но мы победили болезнь! Щенок быстро окреп.

Глава 5. Первый год

Даже в сухую погоду на лапах остаются пыль и песок, что же говорить про ненастье, когда в грязи не только лапы, но и пузо! Я приучила Файта после прогулки становиться в угол коридора. Сначала мы просто вытирали лапы влажной тряпкой, но как-то, прополоскав уже вытертую лапу, убедились, сколько песка на ней осталось, и стали мыть собаку после каждой прогулки.

Если было сухо, я мыла его прямо в коридоре. Для этой цели использовался древний детский эмалированный горшок: очень удобная посудина, которую легко носить за ручку, как большую кружку. Файт послушно подавал по очереди все четыре лапы, я полоскала их в воде, а потом насухо вытирала чистой тряпкой. Если же на улице было грязно, я ставила его в ванную и ополаскивала лапы и живот душем. Когда Файт подрос до совершенно неподъёмного состояния, он научился запрыгивать в ванну сам. Выучили мы и «неуставную» команду «Отряхнись». После мытья я задёргивала шторку, он отряхивался, поднимая тучу брызг, и уже полусухого я обтирала тряпками.

С мытьём у нас проблем не было. В восторг Файт не приходил, но стоял в ванной терпеливо и спокойно. Даже в тех нескольких случаях, когда я на прогулке не уследила за ним и он, как это принято у собак, всласть извалялся в падали, отмывала я его сама, без посторонней помощи.

Летом мы взяли за правило гулять без поводка. На улицах я Файта не отпускала, остерегаясь машин (и кошек тоже), но у нас было, куда пойти. Мы жили на тихой окраине. В «цивилизованный» Екатерининский парк с собаками вход запрещён, но рядом был ещё Нижний, куда вполне можно было и с собакой (да и сейчас тоже). Как-то раз Файт заигрался там с двумя другими собаками, а я разговорилась с их хозяйками, чему немало способствовало, что они были мои ровесницы. Морик и Рэм были до смешного похожи друг на друга: оба рыжие, с белыми пятнами, сухие, с длинными узкими мордами. Я сочла их очень милыми дворняжками и была обескуражена, когда узнала, что это колли. Никогда бы не подумала, что щенки колюх, пока не обросли, так забавно выглядят! Алла с Рэмом жили не слишком близко, в другой части города, а вот Марина, хозяйка Морика – в пяти минутах от меня. Оказалось к тому же, что и собаки наши тоже ровесники.

Марина и подсказала мне ещё одно место для прогулок – совсем рядом с моим домом. За рядом кирпичных домов начинались деревянные домики, окруженные садами, за ними – неширокая полоса огородов. Овраг, по дну которого тёк неширокий ручей, отделял их от длинного узкого луга. Натоптанная тропа шла вдоль ряда яблонь. За ними луг продолжался ещё метров на сто – до деревенской улочки. Мы предпочитали держаться от неё подальше, хотя машины там почти не ходили, лишь изредка проезжал автобус. С другой стороны тоже росли яблони, посаженные ровными прямоугольниками. Они, кстати, были дичками: говорили, что их посадили ещё до войны, а привить не успели. Однако, несколько деревьев давали вполне съедобные плоды, а уж на повидло годились все.

Гулять с крупной собакой, тянущей поводок – то ещё удовольствие, команду «Рядом» мы начали учить сразу, и летом Файт уже более-менее понимал, что от него требуется, да вот только какая выдержка у щенка? Приходилось часто его одёргивать, напоминать. А уж на неровной дороге он забывал о команде почти сразу, поэтому я спускала его с поводка, чуть только заканчивались огороды, ещё до оврага. К лету у меня вымахал здоровый лось уже по-взрослому сильный, но ещё по-щенячьи бестолковый, и шлёпнуться в воду от неосторожного рывка не хотелось.

На лугу (мы говорили «в полях») почти всегда можно было найти компанию. Повезло: почти у всех владельцев были суки, поэтому моему псу конфликтовать было не с кем.

Доберман Лана, чёрный терьер Юта, боксёр Оляна – самые любимые приятельницы, на которых можно выскочить из высокой, в пояс, травы, а потом поноситься по ней кругами, приминая сочные зелёные стебли. Вот только моя боязнь собак никуда не делась с приобретением собственной, и я

Лану и Юту побаивалась: они были такие большие! А какие зубищи! Оляну я не боялась, она была ласковая. Не страшны мне были лишь те собаки, кто был меньше моей. Но Файт рос быстро, к середине лета я уже не боялась никого: в нашем районе он был самый крупный.

Ещё в нашей собачьей компании был пёсик постарше – карликовый пинчер, тот самый , которого я помогала держать во время прививок. Звали его Март, и с Файтом они были лучшими друзьями. Мы жили в одном подъезде и часто гуляли вместе. С хозяевами других собак, гуляющих «в поле», взрослыми мужчинами, у меня было куда меньше общих тем для беседы, но именно от них я узнала, что в нашем городе тоже есть филиал клуба, собственная дрессировочная площадка. Впрочем, тогда я сочла эту информацию неактуальной: с моим щенком-переростком заниматься было рано. Смотреть на Файта с Мартом было смешно: очень большая собака, играющая с очень маленькой, часто производят комическое впечатление.

Крупный пёс – это не только красиво, но и сложно: если он рванёт, удержать мощного зверя было невозможно, в лучшем случае чуть изменить направление, чем я и пользовалась: старалась вырулить к ближайшему дереву так, чтобы оно помогло затормозить: Файт слева, я справа, сила трения помогает остановиться, затем ещё оборот, чтобы уж наверняка и:

– Стоять, заррраза. Фу!

Скоро навык обнаружения кошек, который начал у меня образовываться ещё весной, дошёл почти до совершенства. Сначала я искала спасительный «якорь» вроде дерева или столба, но затем научилась отслеживать тот краткий момент, когда Файт только заметил кошку, но ещё не успел среагировать, и только-только замер, весь напряжённый, с высоко поднятой головой и настороженными ушами.

– Фу!

Он расслаблялся, оборачивался и глядел на меня с укоризной:

– А что я такого делаю? Вот, иду, никого не трогаю... Кошка? Какая кошка?

Удерживать Файта мне стало легче. Обычно у правшей правая рука сильнее, и я не являлась исключением – до Файта. Собака должна идти слева – и за каких-то пол года моя левая рука стала намного сильнее правой. Но там, где справлялась я, не справлялась амуниция. Разгибались карабины на поводке. Новый ошейник (два слоя кожи с прослойкой брезента) прослужил до первого рывка: разогнулась скоба, к которой крепился карабин.

И тогда я вспомнила про телефон, записанный на полях памятки владельцу щенка. Хорошо, что я его сохранила! Я созвонилась с мастером и договорилась о приобретении надёжного ошейника в ближайшее время – на этой же неделе.

Добираться оказалось относительно недалеко: автобус, затем двадцать минут на электричке, а там уже пешком. Меня встретила супружеская пара. Старичок со старушкой были похожи: оба сухонькие и крепкие. Ну, ясно: будешь крепким, когда надо справляться с овчаркой!

А овчарка у них была шикарная! Сначала она облаяла меня из-за запертой двери, но потом, когда я заверила, что не возражаю и не испугаюсь, её выпустили. Крупная, мощная, она меня спокойно обнюхала, приветливо помахала хвостом, позволила себя погладить и спокойно улеглась, глядя на меня янтарными глазами. Красавица!

Хозяин, подгоняя ошейник по размеру, осведомился:

– Возраст какой? Шесть месяцев? Ну, тогда обрезать не стану, на вырост будет. А от кого?

Услышав мой ответ, внезапно оживился, позвал жену:

– Ставь чайник, это родственница! У неё Флоркин брат.

Я смотрела на Флору в полном шоке. Эта громадина – такой же щенок, как и мой. Неужели и Файт со стороны выглядит так… солидно? А ведь у него голова заметно крупнее. И… они же совсем не похожи!

– Знаете, – сказала я. – мне было очень трудно выбрать щенка, потому что хотелось тёмную собаку, а они все были почти одинаковыми. И Флора такая же была, я помню. Никогда бы не поверила, если б сама не увидела, что окрас может не просто поменяться, а… вот настолько. Файт почти чёрный, аж синим отливает, только пузо и лапы светлые, ну и на морде подпалины.

Флора была рыжеватой и намного светлее. Морда почти полностью песочная, бока тёмные, но далеко не чёрные, а по спине, там, где у Файта была самая тёмная шерсть, у неё проходил седой ремень.

– Я считаю, нам повезло, – сказала хозяйка. – Мы хотели, чтобы она на бабушку свою была похожа – она и похожа. Вот только всё равно та Флора была намного умнее… Вы на выводку идёте?

– Какую выводку? Мы уже были…

– Ну, то весення, а в сентябре будет следующая.

Хозяин с гордостью продемонстрировал весь ассортимент своей продукции. Никогда не думала, что для собаки нужно столько разных вещей! Ошейники прогулочные, выставочные, удавки, строгачи, шлейки, поводки, намордники… Разные цвета и размеры, с заклёпками разной формы и вовсе без заклёпок, брезент, кожа, металлические цепочки – у меня глаза разбегались. Стоило это великолепие тоже немало: раза в три и более дороже, чем магазинная продукция. Но я видела, что и по качеству, и по внешнему виду работа мастера намного превосходит ширпотреб. Особенно намордники были хороши: сеточка из сыромятных ремешков, соединённых заклёпками, держала форму – не то что магазинные, мягкие, которые, прежде чем надеть на собаку, приходилось расправлять. Но и стоили они впятеро больше магазинных!

Хотелось всё и сразу, но денег у меня хватало только на ошейник и самый простой поводок из брезента – зато с надёжным карабином. Их я и купила – и неожиданно получила в подарок ещё один поводок – длинный.

– Начнёте на площадку ходить – пригодится, – сказал хозяин. – Привозите собаку, подберём намордник. Я вам скидку буду делать – по-родственному.

Времени до щенячьей выводки оставалось всего ничего, но я успела записаться. Как тяжело было добираться! Отдалённый район на противоположном конце Ленинграда, куда от нас можно было доехать только с кучей пересадок... В метро тогда с собаками не пускали, да и невозможно было бы тащить такого крупного пса. А ведь нужно было успеть к определённому времени!

На первую выводку мы ездили туда же, но было намного проще, щенок сидел в большой сумке. В общем, после электрички до Витебского вокзала, пришлось искать такси. Но даже без пересадок дорога была долгой и неудобной. В машине Файта укачало.

Мы долго ходили по кругу, после чего нам выдали свидетельство о том, что Файт признан породным и правильно-выращиваемым. Бумажка выглядела, на мой взгляд, несолидно, жетончик каплевидной формы был симпатичным, но тоже слишком простеньким – в общем, я была разочарована несоразмерностью результата вложенным деньгам и усилиям.

В конце осени Файт опять заболел.

Переболевшие чумкой собаки получают иммунитет, но нам опять поставили этот же диагноз. То ли что-то пошло не так и имммунитет не образовался, то ли, что намного вероятнее, один из диагнозов был неправильным. Во второй раз болезнь протекала легче, хоть и ненамного, но к зиме Файт справился, стал здоров и весел настолько, что ронял меня одним рывком, после чего мог легко и непринуждённо волоком протащить по обледеневшей дороге с сотню метров. Как правило, это были гонки за кошками.

Файт всё же несколько раз получил когтями по морде. Один раз это было тяжким испытанием не только для него, но и для меня. Бездомная кошка окотилась в подвале, окно которого выходило на наше крыльцо. Мы вернулись с прогулки, и обнаружили, что в подъезд не войти, потому что крыльцо охраняет мохнатая фурия. Притом кидалась она не только на собаку. У ступеней уже собралась небольшая группа соседей, которые тоже не могли попасть домой. Не могу сказать, чем там всё закончилось. Опасаясь за собаку, после первого нападения, я вновь увела Файта гулять, предоставив взрослым решать проблему. Файт понял опасность, исходящую от кошек, но не озлобился на них, только стал осторожнее. Он больше не подходил близко, а метался по полукругу с радиусом метра в два-три и подтявкивал. Когда у кошки не выдерживали нервы и она бросалась бежать, он мчался за ней до дерева или подвального окошка – и возвращался очень довольный собой. К моей радости, случалось такое редко. Обычно я всё же успевала вовремя увидеть и пресечь.

В феврале, когда Файту исполнился год, мы получили родословную. В городской клуб я ездила с ним – не помню, обязательно ли было привозить собаку или я прихватила его просто за компанию, как часто это делала. Увидев его, одна из дам, сидевших в кабинете, всплеснула руками и восхитилась:

– Какая интеллигентная морда!

Как мне потом объяснили, в клубе это была очень важная персона, судья международного класса. Файт показал прикус, к этому я его специально приучала, но человек с сантиметром ему не понравился, измерить себя он не дал. Мне за это выговорили: надо научить. Да и вообще, это безобразие, что мы до сих пор не занимаемся! У порядочных хозяев собака к году уже проходит курс общей дрессировки.

Забегая вперёд, скажу, что сантиметр – единственное, чего мой бесстрашный пёс действительно боялся. Мне удалось добиться, что он спокойно стоял при измерении, но у него остался если не страх, то опасение, поэтому он невольно оседал на лапах. Сложно сказать, почему так вышло, но тем не менее это оказалось для нас очень удачным.

Файт перерос норму. Тогда стандарт ВЕО был до 70. Свыше считалось недостатком, а более ,чем 72 – пороком. Файт вымахал 76 см в холке. Чтобы лучше представить, напомню, что 75-76 см – это оптимальная высота стола. То есть, Файт подходил к столу и мог обнюхать всё, что там лежит, даже не поднимая головы.

Особенно запомнился случай на выставке. Собак на ринге было много, их помогал измерять помощник, но намётанный глаз судьи сразу определил, что в измерения закралась ошибка. Он проверил прикус и стал перемерять Файта сам. Семьдесят два. Он нахмуоился, отошёл, посмотрел со стороны:

– Да не может такого быть! Этот кобель выше!

Судья снова взялся за сантиметр.

Я смотрела на эти манипуляции с замиранием сердца: дисквалифицируют – и всё!

Новое измерение – и с тем же результатом. Судья фыркнул, и спросил меня:

– Сама научила?

– Чему? – наивно спросила я, старательно хлопая ресницами.

Он потрепал Файта по спине и уважительно сказал:

– Приседает, зараза! Ну… пусть семьдесят два…

Там же, на той же выставке, я единственный раз увидела брата Файта. Флобим тоже был большой, тяжёлый, с красивой слегка крупноватой головой. Они были очень похожи, если бы не окрас. Флобим оказался светлым, почти такой же как Флора: желтовато-рыжий подпал, светлая морда, чепрак тёмный, но не чисто чёрный и седая полоса вдоль позвоночника. Мы привязали собак к ограждению и немного поболтали, потом хозяин Флобима отошёл в буфет, а я осталась присмотреть за собаками. Обсуждение зрителей заставило меня прислушаться:

– Смотрите! Смотрите, как похожи! Наверное, братья…

Я повернулась к ним, поражённая этой догадкой: здесь, где не меньше сотни овчарок, так точно уловить «фамильное» сходство! Но, присмотревшись, поняла: Файта сравнивали вовсе не с Флобимом. Рядом с ним с другой стороны был привязан ещё один пёс, точно такого окраса, как Файт – сухой, поджарый, длинногий. Ничего общего! Удивительно, но люди действительно не видели других параметров для сравнения, кроме окраса. На мой взгляд этот пёс был замухрышкой и сравнивать его с моим было и смешно, и обидно.

На дрессировочную площадку я собралась, когда Файту исполнился год. Мне сказали, что для её посещения нужно направление из клуба, поэтому, уточнив у владельца Юты, где находится местный филиал, я туда и направилась, не предвидя никаких затруднений. И – оп!

Внезапно оказалось, что направления даются не абы кому, а лишь тем, кто сдал предварительный теоретический экзамен по техминимуму.

Глава 6. Начало учёбы

Само слово «экзамен» вогнало меня в панику, но я продолжала расспросы.

Да, экзамен не просто так, есть занятия, на которых к нему готовят. Проходят два раза в неделю здесь же, в клубе. Только группа уже заканчивает курс, экзамен через месяц. Следующая группа? Ну… после экзамена начнёт занятия, но можно записаться уже сейчас.

Мы и так затянули с дрессировкой. Я записываться не хотела, я хотела заниматься с собакой на площадке прямо сейчас, а по самым скромным прикидкам следующая группа будет сдавать экзамен лишь осенью.

– А могу я сдать с этой группой?

На меня посмотрели с сомнением:

– Ну, если подготовитесь сами… Но там много теории. Очень много. В библиотеке такого материала не найти, разве что кто-то даст свои конспекты. Попробуйте, конечно. Если не получится, будете сдавать после занятий со следующей группой.

Я попросила вопросы билетов – на переписать. Мне выдали распечатку на нескольких страницах. Жуть! И ведь по каждому надо что-то учить!

Уже дома внимательно перечитала. Да, в библиотеке такого не найти – я там перечитала всё, что у них было о собаках. Зато почти всё есть у меня – учебник «Служебная собака». Какое счастье, что я тогда его купила! Уже потом я узнала, что издание дефицитное, эту книгу достать почти невозможно. И мало того, что есть! Я почти всё это знаю, потому что книга читана-перечитана. Даже в школе, когда по биологии проходили условные рефлексы, я отвечала об их образовании не по школьному учебнику, а по этому, что было куда шире программы.

Так, а вот несколько вопросов, на которые я ответить не смогу. И материалов таких нет. Стандарты служебных пород и организация работы в клубе собаководства.

Вопрос со стандартами решился просто. В книжном мне посоветовали съездить в дом книги, а там брошюру со стандартами мне нашли без проблем. С клубной работой – сложнее. Ничего, ещё месяц. Разберусь.

Я стала посещать лекции. К моему разочарованию, ни у кого разжиться конспектами по клубным делам не получилось. Я усердно учила всё остальное: оказалось, что одно дело – иметь представление, другое – связно обо всём рассказать. Лекции проходили здесь же, в клубе – маленьком полуподвале в жилом доме. Добираться было не сказать, что удобно, но в принципе недалеко – минут двадцать быстрым шагом. Собак приводить запрещалось: помещение выпросили с трудом, поэтому давать жильцам дома поводов для жалоб не хотелось.

Лекции читали три человека: маленькая сухая бабуля Дарья Владимировна и Лена с Колей – им обоим было лет по восемнадцать. Дарья Владимировна мне показалась страшной: выглядела она суровой, да и, говорили, что на экзамене придирчива и валит только так, Лена понравилась – она была круглолицая, улыбчивая, общаться с ней было просто, вот только появилась она лишь раз или два. Чаше всего занятия вёл Коля. Очень худой, высокий и очень прямой, с обритой наголо крупной головой с плоской макушкой, он был похож на гвоздь. Сходство завершала суровость глаз за холодно поблёскивающими стёклами очков. В общем, Колю я побаивалась и стеснялась. Довелось увидеть и его собаку: как-то раз он пришёл в клуб с ним. Корхан, огромный мохнатый кавказец спокойно лежал и дремал, привалившись к стене, пока Коля рассказывал, про запаховые реакции у собак. Закончил он тем, что живописал, как собаки не любят резких запахов, вроде табака, перца или бензина.

Набравшись смелости, я подошла к Коле и рассказала о моей проблеме. Он поколебался, затем достал книгу, протянул мне:

– Держи. Здесь немного о деятельности клуба, но основное – вот эта глава. Только обязательно принеси на следующее занятие, мне к лекции надо готовиться.

Я пообещала.

Клуб работал лишь дважды в неделю, вторник и четверг, как мне помнится. В четверг, когда надо было отдавать книгу, я поехала в театр: совершенно забыла, что у меня билеты на этот день, а отказаться от поездки было свыше моих сил. Никого попросить зайти в клуб я уже не успевала. Зато по возвращении остро встал вопрос, как передать книгу.

Я даже фамилии Коли не знала!

Быстрый опрос доступных собачников ничего не дал, про Колю никто ничего не знал. Одна Марина неуверенно: сказала:

– Он, вроде, где-то в районе автобусного кольца живёт.

Это было на противоположной окраине города. Я подумала, взяла книгу – и поехала. Прямо до кольца.

Окраина она и есть окраина. Между стоянкой автобусов и железной дорогой расстилался громадный пустырь, заросший полынью, пижмой и донником. К моему великому разочарованию собак там не было. Что делать дальше, я не знала, поэтому решила подождать, для чего зашла в ближайший промтоварный магазин поглазеть на витрины. Вернувшись на пустырь, обнаружила эрделя, который играл с мелкой кудлатой дворняжкой и их оживлённо болтающих хозяек. Подошла к ним:

– Простите, вы не подскажете, кавказец Корхан здесь гуляет? Он в каком доме живёт?

Дамы кавказца видели, но адреса не знали. Пока они спорили о том, в каком направлении чаще уходят Корхан с хозяином, подошли другие собачники. Коренастый мужичок, придерживая ньюфандленда за ошейник, ткнул пальцем в пространство:

– Колька с Корханом? Да он вот на этой улице живёт, первый двор слева. Вот дом не знаю, врать не буду.

Я поблагодарила и направилась в указанную сторону. Двор оказался зелёным. Длинная пятиэтажка стояла в глубине, две точечных девятиэтажных дома – по краям. Почти двести квартир, и это только если он действительно живёт здесь, а не проходит через этот двор вглубь квартала.

Логично предположив, что люди в породах могут и не разбираться, я переформулировала вопрос. Молодая женщина, прогуливающаяся с коляской, на мой вопрос о «Коле с большой собакой», пожала плечами и посмотрела странно. Я села на скамейку и стала поджидать других жильцов. По собственному опыту уже знала, что дети, особенно мальчишки, липнут к собакам. Нередко, когда мы с Файтом выходили гулять, за нами увязывались все, кто гулял во дворе. Корхан злобный, я помнила, но вдруг…

Я пропустила нескольких взрослых, с хмурым видом спешащих по делам, и выловила компанию пацанов лет десяти. Заметила их поздно, они направлялись к подъезду, и пришлось даже пробежаться, чтобы успеть перехватить их у двери:

– Ребята, не подскажете, где здесь живёт большой лохматый пёс?

Один пожал плечами, другой что-то буркнул, но третий показал:

– Вот в том подъезде… кажется. Может, в следующем.

Я нахально позвонила в квартиру на первом этаже. Когда не открыли – в соседнюю. Замотанная молодая женщина с малышом на руках послала меня на третий этаж.

Там я тоже выбрала квартиру наудачу и нажала на кнопку звонка. Раздался басовитый лай.

Дверь мне открыл сам Коля. В крохотном коридорчике почти всё место занимал мотоцикл. Не мопед какой-нибудь, а настоящий мотоцикл! Нестерпимо воняло бензином. Я вспомнила последнюю лекцию – о том, как собаки не терпят его запах. Меня разбирал смех.

До сих пор, вспоминая этот эпизод, я горжусь тем, как быстро нашла адрес – и трёх часов не прошло. Тогда мотоцикл в квартире у меня особых вопросов не вызвал: ну, может у человека нет гаража или просто нужно держать «коня» под рукой. Надо сказать, что у меня никогда не было даже велосипеда. Ну, разве что в дошкольном возрасте – трёхколёсный, на котором каталась по квартире. В заполярных посёлках велосипеды были неактуальны, кататься было негде, а когда вернулись в «цивилизацию», я считала себя уже большой и учиться ездить стеснялась. Поэтому с велосипедами я дела не имела и впервые потащила по лестнице большой двухколёсник, только когда купила его сыну. Вот после этого и задалась вопросом, как вообще можно держать мотоцикл на третьем этаже. Таскать его постоянно вверх-вниз? Как? Как это вообще можно делать? Загадка…

Техминимум я сдала на четвёрку: один из вопросов попался как раз о работе клуба, притом по теме я не смогла сказать ничего путного. Зато на оба других вопроса ответила блестяще. Ну и ладно! Главное, что дорога на дрессировочную площадку теперь была открыта!

Вообще я Файтом была довольна. В замечательной книге о психологии собак «Человек находит друга» К.Лоренц пишет, что по его мнению куча всяких команд не нужна, а для комфортного общения с собственной собакой достаточно добиться беспрекословного исполнения всего трёх команд: «Место», «Ко мне» и «Нельзя». Ну, я в принципе согласна, в быту этого достаточно. Но в то же время считаю, что широкое обучение нужно. Совместная работа над командами упрочивает взаимоотношения человека и собаки, связывая их многочисленными нитями. Ну и, как математика для людей: не факт, что в жизни пригодится, но мозг развивает. Думаю, никому не надо доказывать, что умная собака лучше чем… не очень умная. Ну и, последнее. Может, конечно, и не пригодится ничего из выученного, но – а вдруг?

Забегая вперёд, скажу, что случаи применения разных умений на практике были не единичны, хотя и понадобилось далеко не всё.

К моменту начала групповой дрессировки Файт знал все три команды, необходимые «по Лоренцу», вот только далеко не всегда выполнял. «Рядом» он ходил неплохо. Это и понятно: сдерживать постоянно тянущую собаку таких размеров слишком тяжело. С посылом на место проблем тоже не было, хотя то, как эта команда выполнялась в квартире – отдельный цирк. Уходить он не хотел, поэтому каждые два-три шажка останавливался, поворачивал голову и смотрел: «Не, точно на место? Может, передумаешь?» Приходилось повторять. И ещё. И ещё. В результате команда выполнялась только после многократных повторений, что, конечно, никуда не годится. Наконец он ложился на своё место, и вздыхал. Вся скорбь мира в одном вздохе – это надо уметь! А какой укоризненный взгляд!.. В общем, он проявлял все задатки великого манипулятора.

Кстати говоря, многие считают, что большая собака требует в доме много пространства. Файт места практически не занимал: его законное «место» было под журнальным столиком. У батареи под окном, что категорически не рекомендуется. Выбрал его он сам, игнорируя подстилку, расположенную по всем правилам, и, в конце концов, мы уступили и переложили подстилку туда, где ему больше нравилось.

Как справедливо говорил Лоренц, дом для собаки – большая комфортабельная конура. Но гуляли мы с Файтом немало. Обычно я его выводила минут на двадцать утром, затем, возвращаясь из школы, мы отправлялись гулять в поле или в Нижний парк минимум на два-три часа. Вечерняя прогулка часто разбивалась на две.

Вся семья вечером традиционно смотрела фильмы. Между ними был получасовой перерыв – на программу «Время». Я выводила собаку – минут на пятнадцать, чтобы пару раз поднял лапу на кустик, а затем мчалась обратно к телевизору. Зато после второго фильма мы отправлялись гулять уже надолго. Одиннадцать часов – вроде не так уж и поздно, но уже почти нет ни людей, ни машин. Так здорово гулять по спящему городу! Мы бродили по пустынным тёмным улицам час, а то и два.

Я отпускала Файта, он мог всё обнюхать в своё удовольствие, а если повезёт, то и пробежаться за кошкой.

А вот с командой «Ко мне» у нас были проблемы. Он прекрасно понимал, когда и для чего его подзывают. Вот навстречу идёт человек, опасливо посматривая на громадного пса. Я зову Файта – и он охотно подбегает, зная, что получит вкусняшку, а через пару десятков метров его вновь отпустят. На улице появляется машина – и снова собака послушно выполняет команду. Пора возвращаться домой – нетушки! Ни за что не подойдёт! Приходилось брать его на поводок сильно загодя. Получалось, что собака, вместо того, чтобы бегать, половину прогулки вынуждена шагать с моей скоростью.

Ещё одной проблемой – и очень серьёзной – была агрессия. Файт не любил детей и мог наброситься в любой момент. Кто бы мог подумать, что один удар в щенячьем возрасте принесёт столько неприятностей! Без намордника я его теперь не отпускала, при виде ребёнка торопилась подозвать. Пару раз он пугал подростков, но пока всё обходилось. Я очень тревожилась, что только пока, и надеялась, на площадке помогут это исправить.

В нашей группе было полтора десятка человек со своими собаками. Три или четыре слушались очень хорошо, в основном же были такие же неслухи, как мой Файт. Особо меня порадовало, что в группе оказались знакомые: Тут занимались и колюхи Морик с Ремом, и боксёрша Оляна.

Чтобы попасть на площадку, надо было идти через весь город. Подъехать было почти невозможно. Хотя формально на автобусах возить собак разрешалось, некоторые водители, заметив собаку на остановке, проезжали мимо. Впрочем, и ехать особого смысла не было. У нас почти все автобусы едут «вдоль»: по главной улице и двум параллельным. Нам надо было «поперёк», в лучшем случае на автобусе можно было проехать четыре остановки, примерно треть пути. Было очень здорово, что можно собраться компанией и поболтать по дороге, да и собаки успевали пообщаться и на площадке уже не так отвлекались друг на друга.

Тренером-руководителем была Дарья Владимировна. Ей было, как мне помнится, лет семьдесят, и я её боялась – ещё с занятий в клубе. Но если на лекциях и экзамене она была просто сурова, то на площадке к тому же покрикивала и на владельцев.

Не сразу я поняла, что Дарья Владимировна всем сердцем любит и собак, и свою работу, поэтому ужасно раздражают те горе-дрессировщики, которые обращаются со своими собаками неправильно. Ну и, вероятно, многолетний опыт работы показал ей, что такая манера разговора наиболее эффективна. У всех четвероногих учеников были свои трудности, но там, где хозяин в недоумении разводил руками, не представляя, как привить собаке нужный навык, Дарья Владимировна всегда предлагала решение, а то и не одно. Собаки её обожали.

Выслушав о моей проблеме с командой «Ко мне», она хмуро спросила:

– Камни кидать умеешь?

– В смысле? – не поняла я.

– Ну, когда не подходит, чтобы камушком прилетело. Лучше, если не будет видеть откуда. И подзывай почаще. Вот прямо каждые пять минут.

Нам помогло. Файт стал подходить на зов, если и не идеально, то где-то близко к этому.

С полосой препятствия тоже возникли сложности. По лестнице он ходил хорошо – и вверх, и вниз, через штакетник перепрыгивал без проблем. В этом для него не было ничего нового. Каюсь, на прогулках мы не раз преодолевали заборчики, чтобы сократить путь. С двухметровым барьером оказалось сложнее. Нередко он повисал на нём, зацепившись передними лапами за верх в ожидании, когда подтолкнут. Карабкаться самому, работая задними лапами, было тяжело и лень. Мы снимали несколько досок, уменьшая высоту забора, отрабатывали прыжок, в следующий раз добавляли доску, потом ещё одну – и так, пока не стало получаться на целом барьере.

Сложнее всего оказалось бревно. В самый первый раз, когда он пробовал пройтись по бревну вслед за другой собакой, лапы соскользнули (дело было после дождя), и Файт больно ударился животом. После он взлетал по наклонной доске, делал два шага – и спрыгивал. Как-то раз удалось затащить его почти на середину. Было видно, как ему сложно там стоять и насколько он не уверен в себе – даже лапы тряслись.

Многих собак, которые боятся идти по бревну, сначала поддерживают под живот, так они чувствуют себя увереннее. Постепенно поддержка становится всё символичнее, потом рука убирается – она больше не нужна.

Файту этот способ не подошёл. Он в полной мере оценил поддержку и решил, что на неё на самом деле можно положиться – в самом буквальном смысле, что и делал: заваливался на сторону, перенося на помощника весь свой немалый вес, и перебирая лапами по боковой стороне бревна.

У нас на площадке низкого и широкого бревна, «для щенков» не было. Мы выходили на ночную прогулку и шли тренироваться на детскую площадку, где подходящее бревно было поставлено для человеческих малышей. Потом я нашла подходящую доску и притащила её в поле. Совместными усилиями сделали там скамейку, которая тоже использовалась для тренировки – и как барьер, и как бревно. Постепенно у Файта пропал страх перед сложным препятствием, и он стал нормально ходить по бревну, но так и не полюбил его.

Глава 7. Курс общей дрессировки и другие проблемы.

Вначале заниматься было очень сложно, потому что собаки не слушались, отвлекались друг на друга, а при случае и удирали от хозяев. Но уже через несколько занятий картина изменилась. Удивительно, насколько быстро наши хвостатые оболтусы становились послушными и выдержанными псами!

Несколько собак были послушными с самого начала занятий. Я сначала восхищалась их воспитанием, но потом узнала, что это, как раз наоборот, те разгильдяи, которые уже отзанимались один срок, но провалили испытания и пошли на второй заход.

Файт был, хоть и ленив, но понятлив. Я горела энтузиазмом, и не сомневалась, что моя собака, конечно же, будет самой лучшей. хотя не всегда понимала, как донести до него, что именно нужно делать. При обучении у нас возникло немало проблем. Во-первых, «комплекс». Это команды «Сидеть», «Стоять» и «Лежать». Дома все эти команды мы учили, Файт их выполнял… когда я стояла рядом с ним. Но на занятиях это надо было проделывать совсем не так.

Хозяин оставляет собаку на месте, обозначая его какой-то вещью, а сам отходит на несколько метров (честно не помню сколько, вроде бы пятнадцать) и подаёт команды голосом и жестом. Собака должна не только выполнить их, но и не сходить с места более чем на метр. Вот это сложно. Во-первых, собака хочет подойти, а во-вторых из-за самой техники выполнения. Когда она ложится из положения сидя, у неё задние лапы, естественно, зафиксированы, а передние выдвигаются вперёд, а когда встаёт из лежачего положения, передние лапы остаются на месте, а задние делают шажок. Ну, это в идеале. Значительная часть собак делает шаг и передними лапами. Некоторые собаки ложатся непосредственно из положения стоя: отклячивая зад «кланяются», укладывая сначала передние лапы, а потом уже укладывают заднюю часть, другие, и Файт в том числе, сначала садятся, опять же подтягивая задние лапы вперёд, а потом уже вытягивают и передние лапы. Получается, что почти каждая команда даёт продвижение вперёд на шаг. Несколько команд – и собака переступает запретную черту и снимается с испытаний. Файт продвигался быстро, в том числе и потому, что сам был большим, и шаг у него тоже был шире.

Вторая проблема была в темпераменте. Файт в принципе двигался неторопливо, но в рассеянном состоянии мог быть совсем тормозом. За повторение команды уменьшали баллы. За третий повтор – снятие с испытаний.

Ещё у нас были сложности с апортировкой. Тогда было положено, чтобы собака не только принесла брошенный предмет, но и обошла дрессировщика, села у левой ноги и только тогда отдала вещь. Собаки любят играть с предметами и таскать их, поэтому некоторые приносят вещь, но не хотят отдавать. Файт всё делал не так. Он приносил апортировочный предмет, небрежно ронял его к моим ногам и только потом обходил меня и садился. Переучить его я не сумела.

С темпераментом я тоже сделать ничего не могла, но с комплексом надо было что-то придумать. Переучивать движения я сочла утомительным и бесполезным. Продвигаться вперёд собака однозначно будет. Значит нужно сделать так, чтобы он возвращался на место, если отошёл слишком далеко…

Я не стала особо заморачиваться и ввела дополнительную «внеуставную» команду – только жестом. Я резко вскидывала голову – и Файт возвращается к вещи.

Точно так же я поступила и с другой командой. Знала, что он может отвлечься, поэтому команда «Рядом» давалась не только голосом и жестом, но и выразительным шмыганьем.

Несмотря на эту хитрую подготовку идти на сдачу норм было по-настоящему страшно. Принимали испытания приезжие судьи. Был выходной, жаркий летний день. Только что закончилась игра на стадионе, народ хлынул по дороге мимо площадки. У решётки собралась толпа болельщиков и желающих просто поглазеть. На обычных занятиях зрителей было намного меньше, поэтому собаки нервничали и отвлекались на публику.

Сдавали плохо. Половина тех, кто был передо мной, испытания провалила, Рэмка в том числе. Морик сдал на вторую степень, Оляна – на первую. Я была уверена, что не сдадим, но решила бороться до конца.

И вот наша очередь. Входим в калитку, собака у левой ноги. Судьи стоят с краю, возле деревянной будки-сараюшки, которая гордо называется тренерским домиком. Подходим к ним. Не волноваться! Вдох-выдох... докладываю о прибытии на испытания и после доклада «неуставно» добавляю, что плохо слышу и прошу давать команды погромче.

Ну, у меня на самом деле с детства понижен слух – последствия лечения антибиотиками, но это далеко не так критично, как я постаралась изобразить.

Повинуясь командам члена комиссии, мы энергично походили по площадке. Один раз, в дальнем углу, я «не расслышала» команду, мне её повторили. Файт работал безукоризненно, лишь раз, когда засмотрелся на пролетавшую ворону и начал отставать, пришлось шмыгнуть носом, и он сразу подтянулся.

Затем самое страшное – комплекс. Я посадила Файта, обозначила место поводком и отошла. Его уже разморило на солнце. По рассеянной морде, было видно, что работать он категорически не хотел.

– Положите собаку, – командует судья где-то далеко за спиной.

– Лежать! – командую я.

Утомлённый Файт радостно плюхается на пузо, завалив зад в сторону. Ещё бы на бок перевернулся, лентяй!

– Поставить собаку!

– Стоять!

Файт смотрит с тоской и не шевелится. Хмурюсь. Дёргается, подтягиваясь, передняя лапа…

– Повторите команду.

За повтор с собаки снимут баллы… Медленно, неуверенно поворачиваюсь к судьям:

– Что?

– Повторите… Поставить собаку.

Гляжу на Файта. Всё же встал! Умница… тормознутый, но умница.

– Сидеть!

Это всегда пожалуйста, одна из любимых команд. Он даже уши навострил и стал выглядеть собранным и сосредоточенным.

– Поставить собаку!

– Стоять!

Встал. Сразу встал – и два шага. Теперь у самой черты.

– Положить собаку.

Ну вот, теперь.

– Файт! – привлекаю его внимание кличкой и резко вскидываю голову, – Лежать!

Заметит ли «секретную» команду «Место»? Заметил: лениво поворачивается, возвращается к поводку, ложится. Ещё парочка команд – и всё, с комплексом справились!

Теперь апортировка. Я бросаю специально для этой цели пошитую подушечку, Файт неторопливой рысью бежит, хватает её, тащит назад. Ох! Перехватил на ходу… И ещё раз…Это минус, игра с предметом. Когда Файт на мгновение замер передо мной, готовясь, как обычно, уронить подушечку к моим ногам, наклоняюсь и ловлю её на лету. Потом мне сказали, со стороны было похоже, что я сама выхватила у него апорт, не дала выполнить команду, как положено.

Полосу препятствий мы прошли без замечаний и испытание сдали, хотя и не лучшим образом: У Файта третья степень, моё управление собакой отмечено как удовлетворительное. Дарья Владимировна раскусила все мои хитрости. Ну, почти все. Ругалась:

– Пёс умный, только ленивый, с ним надо больше работать.

Я только кивала. Ну да, я тоже ленивая. Но работать буду.

Кое-чему я научила Файта именно по лености своей. Например, открывать дверь в комнату. Открывалась она вовнутрь, на торце была защёлка-стопор, поэтому когда Файт хотел выйти, он царапал дверь лапой и поскуливал, а если я не обращала внимания, занятая своими делами, то подходил, толкал мордой под локоть и снова устремлялся к дверям. Приходилось вставать идти аж два метра. Насколько удобнее было бы, если бы он открывал себе сам!

В учебнике подробно расписывалось, как учить собаку командам, но про открывание дверей там ничего не было. Саму дверную ручку Файт тянуть не мог: она была металлическая и неудобной формы, поэтому к ней я надёжно привязала тряпку. Способ обучения надо было придумать самой. Я решила использовать подражательный. Для начала дождалась, чтобы Файт попросил его выпустить, затем посадила его перед дверями и показала правильное открывание: опустилась на четвереньки, взяла тряпку в зубы и потянула. Это было вовсе не так удобно, как я полагала, но дверь всё же приоткрылась. Я поднялась и снова закрыла её.

Мне казалось, что демонстрацию придётся повторить несколько раз, но Файт, как только я его отпустила, открыл дверь предложенным способом так, словно это привычное дело. Я приняла к сведению, что моя собака умнее, чем я думала, и поставила маму в известность, что тряпка привязана специально и снимать её не надо.

Мы продолжили занятия – теперь уже защитно-караульной службой, хотя и общей дрессировкой продолжали заниматься: хотелось пересдать на первую. В защитно-караульную входила выборка предмета по запаху, обыск местности, охрана вещи и задержание. Для занятий сшили специальные подушечки набитые тряпками.

Вот тут и вылезли наши проблемы с апортировкой предмета! У Файта было хорошее чутьё, он сразу понял, что надо выбирать по запаху, выбирал правильно, поднимал предмет… и ронял. Что нужно дать мне именно ту вещь, от которой пахнет нужным запахом, он никак не мог сообразить и после этого уже хватал всё, что попадётся.

Вообще Файт любил таскать предметы. Например, всякие палочки-веточки, особенно тяжёлые или габаритные. Предпочтение отдавалось веточкам метра в два длиной. В поле таких не было, но на прогулках в парке или на улицах надо было зорко следить за его находками, чтобы успеть отскочить, когда он пробегал мимо со здоровенной ветвистой дубиной в зубах. Но вот носить что-то маленькое, мелкое и лёгкое ему было неинтересно.

Начали с отработки новой команды: «Держи». Я сажала Файта рядом и всовывала ему в зубы подушечку: «Держи!» «Дай!»

Сначала отбирала подушечку буквально через секунду, постепенно время увеличивалось. И Файт понял! Тогда мы стали отрабатывать команду в движении. Я давала ему вещь:

– Держи, рядом.

И мы шли. Файт – так и быть – согласился носить маленькие лёгкие предметы, раз мне это зачем-то надо, но было видно, что это ему скучно. Зато тяжести он по-прежнему таскал с удовольствием, нередко по собственной инициативе отбирал у меня сумку и прекрасно нёс с необычайно гордым видом.

Он знал время, когда я шла из школы и ждал меня на балконе. Выворачивая из-за угла, я видела, как он стоит, просунув морду в решётку или положив передние лапы на перила, и смотрит в мою сторону.

Тогда же я с удивлением обнаружила, что зрение у собак куда хуже, чем у людей, а вот слух – намного лучше. Он узнавал меня только когда я проходила половину дороги после поворота. Поэтому, заметив его, я сразу поднимала руку:

– Файт!

Звала я громко, но не кричала. Он слышал – и моментально исчезал с балкона: нёсся в комнату или на кухню к маме и начинал тоненько тявкать и подскуливать от нетерпения. Она отпирала дверь, и Файт стремглав спускался с лестницы и мчался мне навстречу, а после краткого ритуала приветствия отбирал портфель и гордо шёл впереди.

За картошкой я ходила тоже с ним. До овощного магазина было метров шестьсот. Авоську с картошкой Файт тащил в зубах – семь килограмм. Я его не заставляла – это была его инициатива, хотя сетка для него была не слишком удобна. Проходил чуть больше половины пути – клал картошку на землю, отдохнуть. Мне взять не давал, аккуратно оттирал боком в сторону. Мне было совестно мучить собаку непосильной работой и как-то в начале когда он устал, я отобрала у него картошку и понесла сама. Файт встревожился: начал скулить, заглядывая в глаза, тычась носом в руку. Он никак не мог понять, в чём провинился и за что его лишили такого интересного занятия.

И я сдалась. Только сделала специально для него жёсткую накладку из дерева на ручку авоськи, чтобы нести было удобнее.

Единственное «лёгкое», что ему понравилось, был поводок, но не свой, а Мартика. Мы по-прежнему нередко гуляли вместе, и Файту очень нравилось самому вести своего приятеля. Смотреть, как громадный овчар ведёт карликового пинчера, было забавно. На нас нередко обращали внимание на улицах.

Соседи его не только знали и любили, но и подкармливали. Не раз, выходя из квартиры, мы находили на пороге свёрток с мясной обрезью, косточкой, остатками каши или супа. Файт, конечно, знал, кто приносит подношения и особо радостно их приветствовал.

Вообще с мясом у нас особых проблем не было, даже не смотря на дефицит.

Меня, как лучшую ученицу класса, попросили позаниматься математикой с отстающими учениками. С одним из них я подружилась. Именно он научил меня плавить над костром свинец в жестяных банках, а потом выливать его в форму, выдавленную в глине. У меня получалось не хуже, чем у него, а то и лучше. Честно говоря, его обучение математике шло далеко не так успешно, но его мама, Людмила Николаевна, была рада и этому. А ещё ей очень понравилась моя собака.

Файт любил, когда им восхищались. Он прекрасно умел принимать красивые позы с самым равнодушным видом, благосклонно реагировал на чужие ласки и без проблем давал лапу всем желающим, если они не были ему неприятны.

Людмила Николаевна была им покорена настолько, что даже когда Файт нагло сунул морду в её бидон с молоком, не только не возмутилась, но и потребовала дать миску, чтобы налить молока милой собачке. Которую мы морим голодом, ага. А ещё Людмила Николаевна работала в магазине.

Раз или два в месяц туда привозили мороженое телячье сердце. Нам оставляли ящик – надо было только приехать и забрать.

Ещё мы покупали говяжьи супнаборы. Мяса на них было предостаточно, самые аппетитные косточки давали грызть Файту, остальные шли на суп. Правда мясной магазин, куда их регулярно завозили, находился в центре города, надо было специально ездить. Размещался он в двух смежных помещениях полуподвала, потому дома его называли «низочек». Очередь занимали загодя, иногда приходилось стоять по часу и больше, но давали в руки без ограничений. Обычно машина приходила около часа, я в это время была ещё в школе, поэтому супнаборы закупала мама. Только на каникулах я ходила туда сама. Обычно, когда надо было куда-то зайти, я привязывала собаку у входа. Файт сидел или лежал, спокойно поджидая моё возвращение. У «низочка» привязать собаку было решительно не к чему: асфальт и ровные стены. Я отстёгивала поводок, клала его в двух-трёх метрах от входа, обозначая место, укладывала Файта и уходила в очередь, лишь иногда выходя его проведать и похвалить. Он терпеливо ждал, но как-то раз я задержалась. Машина с супнаборами уже пришла, её разгружали. Я стояла в очереди в самом начале, и не могла отойти: начать отпускать товар могли в любой момент. Файт не выдержал: пошёл посмотреть, куда я делась.

Он вошёл в магазин и растерялся: много людей, мясные запахи.

Я не сразу услышала возмущённый возглас кассирши, только заметила, как люди оборачиваются к проходу.

Файт остановился в арке между помещениями и глядел на очередь, не замечая меня в толпе.

– Чья это собака? Чья собака, я спрашиваю?

Я перепугалась: ну всё! Собака в продуктовом магазине – это никуда не годится. Сейчас меня выставят отсюда вместе с моим псом, и мы останемся без супнаборов.

Я торопливо подскочила к Файту, схватила его за ошейник и потащила на выход. На кассе ещё никого не было. Кассирша возмущённо накинулась на меня:

– Как вам не стыдно!

Я начала извиняться, но она меня не слушала:

– Как вы можете часами держать такого красавца на солнце! Не стыдно так издеваться над собакой? Звоните мне, я вам буду оставлять!

А ещё мы договаривались то с кафе, то со школьной столовой – там тоже отходов было предостаточно.

В общем, Файт у нас не голодал. Мне кажется, что и вымахал он таким крупным именно потому, что ел вволю, получал достаточно качественных продуктов, когда рос. Кроме того, мы, запуганные его слишком мелким размером в месячном возрасте, постоянно давали ему и печень, и витаминные добавки. Он вообще был баловень. Красавец, ласкуша, умница – как его было не баловать?

Даже щенком он у нас ничего не грыз, вполне довольствуясь костями и палками. Палки он выбирал сам – во время прогулок. Если хотел тащить домой, я разрешала, кроме совсем уж больших дубин. Нередко он разгрызал их на мелкие щепки. В доме ему запрещалось залезать на диван и брать еду со стола.

Еду он и в самом деле не брал, а на диван втихаря лазил. Не раз, приходя домой, я обнаруживала, что покрывало сбито, а место на диване ещё тёплое. Файт слышал, как открывается замок и успевал удрать до того, как его поймали «на горячем».

Однако случалось и так, что он спал слишком крепко, и я успевала его застукать. Вот тут уже было всё плохо: при попытке его согнать, он скалился, рычал, даже кусался – хоть и не до крови, но весьма ощутимо, а слезать категорически отказывался.

Не знаю, правильно ли я поступала, но после пары таких случаев решила позволить ему «сохранять лицо» и перестала ругать и гнать, просто принимала скорбный вид и укоризненно говорила:

– Что это такое? Не стыдно?

После этого не заходила в комнату, а шла на кухню. Файт сразу прибегал за мной, прижимая уши, и поскуливая самым подхалимским образом.

Ночью он тоже предпочитал спать на диване – со мной. Сначала ложился на пол рядом, разумеется, с тяжёлым скорбным вздохом: бедная собаченька страдает. Если я лежала тихо, вставал и подходил проверить, заснула я или нет. Увидев открытые глаза, снова ложился. Если глаза были закрыты, стоял минут пять – для надёжности. Я чувствовала жаркое дыхание на лице и старалась сама дышать тихо и ровно, что давалось с трудом: было очень смешно. Убедившись, что я сплю, Файт уходил в ноги и начинал залезать на диван. Делал он это очень медленно и аккуратно. Лапы ставил осторожно, видно не понимал, где мои ноги под складками одеяла, и определял на ощупь и, только убедившись, что не наступит на меня, переносил на лапу вес тела.

Вот только ночью, когда на налёжанном месте становилось жарко, он об осторожности уже не помнил: вставал и крутился перед тем как лечь снова. Не раз я просыпалась от того, что тяжёлая лапа со всей дури опускалась мне на живот.

– Файт, зараза!

Он спрыгивал и исчезал в темноте – с тем, чтобы через несколько минут снова пыхтеть мне в лицо.

Глава 8. Первые выступления

Этим же летом произошёл случай, который меня очень испугал. Когда мы отправлялись не на полноценную прогулку, а для того, чтобы Файт побыстрому сделал свои дела, не было смысла идти далеко. Мы выбирали один из двух близлежащих пустырей. Один, весь заросший полынью и донником, находился за военным клубом. По вечерам в будни там крутили кино, в выходные – устраивали танцвечера для курсантов военных училищ, днём работали какие-то кружки. Вся активность проходила с парадного входа, лишь после киносеансов по лестнице, выходящей прямо из зала на втором этаже, зрители спускались на пустарь, но они не задерживались, сразу уходили.

Другой пустырь был с другой стороны от нашего дома, где стояло одноэтажное здание какой-то малопосещаемой конторы. За ней – тянулся длинный дощатый сарай, а уже за ним – какие-то руины. Здесь почти никто не появлялся, и я отпускала Файта с поводка без проблем.

Всё было обычно, как всегда, но уже после того, как Файт несколько раз поднял лапу на кустики, я заметила, что с ним что-то не то. Он шёл неуверенно, потом его повело в сторону, и он упал на бок. Начались судороги. Я подбежала к нему и остановилась в ужасе, не представляя, чем можно помочь. К счастью, судороги прекратились так же быстро и внезапно, как и начались. Файт перевернулся на живот, попытался встать, но не смог, лапы его не держали. Я не представляла, что делать дальше: перенести его я, естественно, не могла, а оставить одного, чтобы бежать за помощью – боялась. Я видела, что он нервничает, не понимая, что происходит и велела ему лежать, а сама села рядом и стала гладить и успокаивать.

Прошло не меньше получаса. Файт встал. Сначала я поддерживала его под живот, но с каждым шагом он шел всё уверенней, и домой вернулся, как ни в чём не бывало. Я же при первой возможности помчалась к ветеринару.

Он только пожал плечами:

– Ну, эпилептический приступ, бывает. Или что-то врождённое, или последствие чумки. Может и обойдётся одним разом, но если будут ещё, понаблюдайте, что вызывает, что с собакой происходит до приступа.

Но больше судороги не повторялись. Мы продолжали жить и заниматься в прежнем режиме.

Постоянные тренировки дали результат: Файт научился носить любые предметы, и дела на групповых занятиях пошли на лад. Он хорошо выбирал предмет по запаху, не только с с энтузиазмом обыскивал местность, но и доносил находки до меня, а охранял вещь просто прекрасно: злобно рычал на помощника, морщил нос, показывая зубы, клацкал зубами на подносимую руку, но при этом никогда не увлекался нападением на человека настолько, чтобы забыть о самой вещи, а это самая частая ошибка на охране: собака отвлекается на одного «похитителя», а другой в это время без проблем забирает охраняемый предмет.

Когда кто-то из собак делает задержание, остальные тоже заводятся, лают, рвутся. Файт не был исключением.

На одном из занятий по защитно-караульной Файт меня сильно дёрнул, когда одна из собак шла на задержание. Я упала и ободрала руку о щебень. По дороге домой после занятия в мою голову пришла светлая мысль, что неплохо бы зайти в травму и сделать прививку от столбняка – это было как раз по пути. Привязывать собаку я не стала: не думала, что будет большая очередь. Оказалось – человек семь. Почти все покусанные – сидели и ругали собак. Я забилась в уголок, спрятала поводок в сумку, пока его не заметили, и помалкивала. В общем, когда Файту надоело сидеть и он пошёл меня искать, вышло неловко, и я решила, что прививку сделаю как-нибудь в другой раз…

Другого раза ждать пришлось недолго. Штатного помощника дрессировщика у нас не было. На занятиях сами члены группы принимали собак друг друга на рукава или пытались отобрать вещь на охране. Что интересно, в целом в группе женщин и девушек было больше, чем мужчин и, хотя считалось, что помощник – чисто мужская компетенция, нередко этим занимались и девушки, разве что на рукава собак не брали.

Не помню, кто именно из группы тяпнул меня за руку. Укус был несерьёзный, но до крови, и на площадке мне велели непременно сделать прививку. При этом говорить, что меня укусила собака, было категорически нельзя: занятие или не занятие – никого это не интересовало. Покус неизвестной собаки – уколы от бешенства. Известной – неприятности для хозяина.

На моей руке синяком выделялся чёткий след зубной аркады с проколами от клыков. Глядя ясным взором в глаза травматолога, я уверенно сказала:

– На ветку напоролась.

Он хрюкнул, но не возразил, и стал заполнять бумаги, и только когда медсестра сделала укол, мрачно сказал:

– Свой, что ли? Дальше хуже будет.

Я возразила:

– Чужой. На охране, так что за дело. С прививкой.

– Ну тогда ладно…

Если три других упражнения у нас стали хорошо получаться, то с задержанием были нешуточные проблемы. Файт шёл на нарушителя с такой злобой, что его невозможно было отозвать назад. В то время, когда мы учились, собака должна была не только наброситься на человека по команде, но и делать перехваты на другую руку, если ею замахивались. Но какие там перехваты! Файт вцеплялся в защитный рукав с лютой злобой и с рычанием дёргал его в разные стороны, стискивая челюсти. Подозвать его было невозможно. Увлечённый, он не мог оторваться от своего занятия. Дарья Владимировна посоветовала заменить команду «Ко мне» на команду «Сидеть».

К тому времени я достигла высокой меткости в метании мелких камней, и Файт очень хорошо подходил ко мне по команде, но если мы не занимались, а просто гуляли, и он не был на мне сосредочен, то далеко не всегда с первого раза. Команду «Сидеть» он выполнял значительно лучше. Стоит ли удивляться? Это была наша первая команда…

Я её усложнила. Теперь команда подавалась в самые неожиданные моменты: при ходьбе, во время еды или игры с другими собаками. Она больше не выделялась «командным» голосом, и произносилась тихо и невыразительно. В день, когда удалось посадить Файта в момент погони за кошкой, я поняла, что теперь можно попробовать и при задержании. И получилось! Теперь я сначала сажала его, а потом уже подзывала. Не брала его на поводок и тогда, когда задержание проводили другие собаки.

С перехватами было проще. Мы стали играть «в задержание». Я сажала Файта, отходила от него на десяток метров и разводила руки в сторону:

– Фас!

Сначала он не понял. Огляделся, зарычал… В поле кроме нас никого не было. Я повторила команду и выставила вперёд согнутую руку, подставляя предплечье – так начинают злить собак на охране, провоцируя на нападение, и действует это примерно так же, как «злая рука» на котика.

И Файт бросился на меня.

С грозным рычанием, почти «взаправдашним», он вцепился в мою руку, обозначая укус, и замер, не представляя, что делать дальше. Было не больно, но ощутимо. Я замахнулась другой рукой – он разжал так и не стиснутые зубы и сделал вполне сносный перехват.

Игра понравилась нам обоим, и скоро стала одной из любимых. Файт налетал с рычанием, бил лапами, кусал. Я отбивалась почти всерьёз, стараясь устоять на ногах и хоть как-то избавиться от быстрых зубов. Обычно заканчивалось тем, что я в полном изнеможении, задыхаясь от смеха, оказывалась на земле, а Файт стоял надо мной и крутил хвостом, подтявкивая тонко, по щенячьи, приглашая продолжить игру. Лишь два или три раза мне удалось победить, подмяв его под себя.

Скоро я обнаружила, что играть желательно с голыми руками. Стоило надеть одежду с рукавами, даже тонкими – и зубы сжимались сильнее, оставляя на коже заметные синяки.

Теперь у нас всё получалось! Остальные собаки группы, глядя как их товарка азартно вцепляется в защитные рукава, по-прежнему лаяли и рвались с поводков, только Файт сидел без привязи и молча смотрел на чужую работу внимательным тяжёлым взглядом. Сам он задержание выполнял чётко, с перехватами. Останавливать его тоже стало легче. Я тихо цедила сквозь зубы:

– Сидеть.

Он отпускал помощника, и начинал оседать на задние лапы, когда я давала другую команду:

– Ко мне.

Файт выполнял – медленно, недовольно, весь напряжённый и готовый вновь броситься на задержанного в любой момент, но выполнял.

Иногда занятия проводила не Дарья Владимировна, а Лена, другая инструкторша. Она и решила создать агитбригаду на базе Пушкинского отделения собаководства. Во многих других районных клубах свои агитбригады уже были. Занятия у нас с Файтом шли настолько успешно, что мы тоже были туда приглашены, и с энтузиазмом приступили к тренировкам.

Ничего принципиально нового изучать не пришлось. Мы показывали всё те же элементы общей и защитно-караульной службы, только в театрализованном варианте. Хождение рядом демонстрировалось с интересными перестроениями: группа ходила сложными комбинациями змеек и восьмёрок, при этом собаки проходили рядом друг с другом. Комплекс демонстрировался в усложнённом виде. Сначала четыре более-менее похожие собаки (четыре овчарки или два овчарки и два добермана) выполняли команды одновременно. Их оставляли попарно в разных концах площадки, а хозяева стояли в центре.

Потом тот же комплекс выполняли одновременно две совсем разные собаки: самая большая и самая маленькая. Маленькой собакой почти всегда был Март, большой – мой Файт, изредка догиня Лада (её хозяин был очень занятым и они редко выезжали на выступления). Файт и Мартик часто гуляли вместе, любили друг друга и хорошо работали в паре. Изюминка была в том, что мы отходили на очень большое расстояние, насколько позволяло место, иногда до 50 метров и больше.

Многие команды могли выполнять несколько собак в группе, но на выступлении это делали одна или две. У каждой собаки был какой-то сложный трюк, который больше не исполнял никто. Собаки прыгали через хозяев – в кольцо рук, через ногу, через спину, играли с хозяевами в чехарду, попеременно прыгая друг через друга. Кто-то умел ползать, кто-то – запрыгивать на ручки, кто-то ловить предмет в полёте. Файт или прыгал через меня, или выполнял комплекс в движении. Иногда Мартика сажали с поводком, а потом посылали за ним Файта. Он хватал поводок и вёл Мартика ко мне или к хозяйке. Ну, или он мог тащить корзинку, в которой сидел Мартик. Это тоже нравилось им обоим.

Перед дебютом мы волновались. У нашей агитбригады было запланировано два выступления в один день. Ехали в воскресенье, насколько помню, в район Вырицы. С погодой повезло: ясно, солнечно, тепло.

Первое выступление – днём, относительно недалеко от железнодорожной станции. Собаки отработали великолепно. В финале выступления наша группа выстраивалась в ряд. Потом все хозяева, оставляя собак сидеть на месте, выходили в центр и кидали вещи в общую кучу. После этого собак по очереди посылали кэтой куче, они выбирали «свои» вещи и приносили хозяевам, а Лена в это время представляла собак и немного рассказывала о каждой: порода, кличка, возраст и ещё что-нибудь «для оживляжа». Смотрелось эффектно, зрителям нравилось, хотя упражнение простенькое. Вот именно на этом простеньком наши собаки накосячили. Морик подбежал к куче в числе первых, схватил игрушку Файта и отнёс Марине.

Это, в общем понятно. Мы часто гуляли вместе, собаки друг друга знали, хорошо играли, в том числе и игрушками друг друга. Морик к этому возрасту был шикарно одет и выглядел очень представительно, да и упражнение выполнил уверенно. Кто, глядя на красавца-колли, заподозрил бы, что он нагло стащил чужую вещь? Марина, глядя на меня еле заметно развела руками…

Файт пошёл за вещью через несколько собак после Морика. После нас было ещё несколько собак, то есть ему нужно было что-то выбрать из нескольких предметов. Я не представляла, что он будет делать и боялась, что он, не найдя свою игрушку, вернётся без всего, но Файт уверенно схватил мячик Морика и притащил мне. Зрители ничего не заметили, но члены группы, знавшие, кому что принадлежит, конечно, всё поняли. Файт, который не растерялся в сложной ситуации, стал героем дня.

До другого пионерлагеря надо было пройти несколько километров. Времени было в обрез, мы шли в быстром темпе. Солнце стояло высоко и бессовестно жарило, на небе ни облачка, и уже через пару километров мы замучились. Никто не подумал взять воду, всем хотелось пить – и людям, и собакам. Мы обливались потом, собаки шли с высунутыми языками.

К лагерю мы подошли после окончания тихого часа.

Нам предложили покормить собак остатками обеда и вынесли бачок с супом для собак. Его было много! Я вооружилась черпаком, налила всем по миске, а в бачке оставалось ещё на три или четыре порции. Не помню, на что я отвлеклась и куда ходила, но, вернувшись, обнаружила, что моя голодная собаченька опустошила не только миску, но и бачок.

На выступление я шла осознанием неминуемого провала. Файт тащился рядом с раздувшимся круглым пузом и осоловелым взглядом. Начальное хождение рядом он ещё выдержал. Пару номеров исполнили другие собаки, затем вызвали на комплекс Файта и Мартика. После недолгого триумфа наступил час нашего позора. Первую команду – «лежать» – Файт выполнил быстро, как никогда, просто моментально плюхнулся на землю, удовлетворённо вздохнул, положил голову на лапы и отключился. Больше он ни на какие команды не реагировал.

Мне стоило большого труда увести его с поляны, где проходило выступление. Обожравшийся Файт поднялся с трудом, путаясь в лапах, дошёл до ближайших кустов, где моментально упал в траву и заснул опять.

Выступление я не смотрела, но пока группа отработала программу, Файт выспался. Пока мы собирали вещи, пионеры толпились вокруг и оживлённо делились впечатлениями о собаках. В Файта тоже ткнули пальцем:

– А вот этот самый большой и самый глупый.

Было обидно…

Нам хотелось не только довести до совершенства выполнение уже знакомых команд, но и изучать что-то новое. Члены бригады горячо обсуждали возможность обучения подносу лёгких грузов, розыскной службе, буксировке лыжника, ездовой… Мы собирались участвовать в военизированных соревнованиях, пробовали самостоятельно учить собак каким-то элементам, помогая друг другу.

Я начала учить Файта ползать. Дело шло на лад, он быстро понял, что от него требуется и очень старался, но один случай всё испортил. Файт начал ползти – и вдруг взвизгнул и вскочил. Оказывается, в траве был осколок бутылки, который я не заметила. Файт рассёк переднюю лапу. Порез был неглубокий и быстро зажил, но, вероятно, очень болезненный. Файт навсегда перестал ползать. Вместо этого он ложился, немного приподнимался, делал три-четыре шажка и снова ложился. Так и двигался – короткими перебежками на полусогнутых.

В конце июня у нас начались разговоры о поездке на Псковскую выставку. Я сразу загорелась этой идеей. Во-первых, это приключение, во-вторых – в Пскове давали медали не такие, как в Ленинграде.

Собралось нас пять человек, у всех овчарки. Лена с Байгуром и Эля с Россой тоже были из показательной бригады.

Лена старше меня на год, ниже меня, но спортивнее. На её лице, почти всегда ехидное выражение, которое, впрочем, обманчиво: она надёжна и доброжелательна, её ехидство обращено не на «своих». Байгур старше Файта на год и немного помельче, что с лихвой восполняется свирепостью и драчливостью. Это могло бы стать проблемой, но он и послушнее Файта. Файт работает с вальяжной неторопливостью, Байгуру нравится работать и он исполняет команды с весёлой готовностью и даже с некоторым азартом.

Окрас у него светлый, жёлто-рыжий с седым чепраком, почти как у Флоры. Для Лены это Басенька, обожаемый пёсик, балованный донельзя и капризный в еде. Для кормления она его усаживает в угол, подпирает табуреткой, чтобы не сбежал, ставит на эту табуретку миску и кормит с ложки. Для остальных – грозный зверюга, с которым лучше не связываться.

Бася был умён и коварен: он быстро понял, как защитные рукава сидят на человеке, поэтому стал просовывать морду внутрь рукава, пытаясь ухватить за пальцы. Специально из-за него нижнюю часть рукава стали зашивать. Байгур и тут не растерялся: стал хватать рукав не всей пастью, а только передними зубами, чтобы не задеть человека, и рывком в сторону сдёргивал рукав, чтобы можно было нормально укусить без этой преграды. Кроме того он мог так, между делом, тяпнуть за любую часть тела без защиты, а полного защитного костюма у нас не было. В общем, Байгура на рукава брать не любили.

Кроме того он задирался с кобелями. Пару раз они с Файтом дрались. Мой пёс защищался вполне достойно, но в целом проигрывал: по натуре он был не драчлив.

Эля, хозяйка Россы, была младше меня на год. Для меня большим открытием стало, что толстенькая Росса, с широкой и плоской, как диван, спиной, которую я считала метисом, тоже овчарка с родословной. На мой взгляд, она даже близко похожа не была. Россуля выглядела как не слишком красивая, но обаятельная дворняжка, но никак не породистая собака: добродушная, некрупная, на нижней границе нормы, с узенькой мордочкой и коротковатыми лапами – только окрас был «как у настоящей». Зато особенности телосложения позволяли ей «делать заиньку». Она садилась столбиком на задние лапы, а передние складывала перед грудью. Росса и в остальном была очень хорошо обучена, общую дрессировку сразу сдала на «золото», а вот с защитно-караульной у неё были проблемы: задержание не получалось.

Таню из Питера пригласила Лена. Танин Чарли был крупным и тёмным, почти как Файт, а прекрасной выучкой и мерзким характером напоминал Байгура. У Тани это была уже вторая собака, она среди нас была самая опытная и самая старшая – шестнадцать лет. Иру с Зарой я помню плохо: мы занимались в одной группе, но в показательную бригаду они не вошли, пересекались мы с ними редко.

Дома я так и сказала, что наша группа в Псков едет организовано во главе с опытным собаководом Татьяной Юрьевной. Съездить мне очень хотелось, поэтому возраст Татьяны Юрьевны я благоразумно уточнять не стала.

Выставка должна была идти два выходных. Мы рассчитывали приехать на вокзал, купить билеты на поезд, возможно, выкупить купе или провести всю дорогу в тамбуре – по обстановке.

Однако, билетов на нужный поезд в продаже не было.

Глава 9 Псковские приключения

Мы перебрались в привокзальный сквер, полные решимости добраться до Пскова. Насколько я помню, обсуждалась возможность ехать на электричках с пересадками или другие поезда. Сложность была в том, что у нас были разновозрастные собаки, а мы не были уверены, в какой день какая возрастная группа будет экспонироваться.

Мой взгляд скользил по сторонам. Было обидно и грустненько. Я так настроилась на поездку! Ясно, что все эти разговоры о дороге с пересадками ни к чему не приведут…

На дороге возле сквера остановились два грузовых фургона. Я прочла надпись на боку фургона и замерла. Это ЗНАК!

– Девчонки, а знаете что? Вот те две машины – Псковтрансагентство!

Таня пошла к водителям – договариваться. Мы ждали с замиранием сердца: едут в Псков или нет? Если едут – возьмут ли?

Наконец, она вернулась:

– Половина фургона свободна, будет тесно. По четыре рубля с головы, то есть по восемь с человека.

Это было почти в полтора раза дороже, чем на поезде, но выбирать не приходилось. Мы согласились. Закинули в фургон рюкзаки, собак и залезли сами. Водитель поднял борт, спустил брезент, заслоняющий вход, и велел не высовываться. Машина тронулась, мы стали размещаться. Байгура и Чарли привязали у выхода – с разных сторон, так, чтобы они не могли дотянуться друг до друга. Россу и Зару просто отпустили. Файта подсадили наверх, на штабель коробок, от драчунов подальше.

На полу было ещё несколько коробок – судя по маркировке с чем-то хрупким. Садиться на них мы не рискнули. Разбирать штабель – тем более. Сидеть на полу было не слишком удобно. В конце концов, вытащили из рюкзаков спальные мешки, побросали в кучу и уселись на них.

Дорога оказалась утомительной, один раз остановились минут на двадцать – выгуляли и напоили собак, и снова в путь. В Псков приехали уже затемно. Разгружались у ограды стадиона, при скудном свете фонарей, толком не видя, что именно выгружаем, просто сбрасывали всё в одну кучу на газоне.

Когда машины уехали, мы стали разбирать вещи, засовывать собачьи миски и спальные мешки в рюкзаки, и только тут обнаружилось, что мой рюкзак остался в машине. Я не спохватилась раньше, потому что у Эли был точно такой же рюкзак, как мой, и я, была уверена, что относила именно его…

Спальный мешок, миска, медали, поводок – всё было выгружено, рюкзак оставался практически пустым и, очевидно, завалился за одну из коробок. В нём были только пакет с зубной щёткой и пастой и папка, в которой хранились родословная и дипломы...

Было около полуночи. Мне сочувствовали, но помочь ничем не могли. Решив, что утро вечера мудренее мы отправились искать место для ночёвки.

Спортивный квартал был окружён высокой решёткой, но ворота на ночь не закрывались. Чего здесь только не было! Большое футбольное поле, теннисные площадки, беговые дорожки… И всё пространство между ними утопало в зелени.

Мы выбрали для стоянки трибуну теннисной площадки, которая была построена в виде гигантской лестницы из досок. Ступени оказались достаточно широки, чтобы устроиться с комфортом. Я залезла в спальный мешок. Лежать без подушки ужасно неудобно, но пристроить под голову было решительно нечего. Я подозвала Файта, уложила его и опустила голову на тёплый бок. Сон пришёл неожиданно быстро.

Файт, конечно, не «работал подушкой» всю ночь, а удрал, но сделал это так аккуратно, что я не проснулась. Разбудил всех нас утренний холод. Спортсменами пришлось стать всем: пара кругов по беговой дорожке – и уже тепло. Мы свернули вещи, сложили их в одну кучу и отправились искать кафе или столовую, чтобы позавтракать. Место оказалось пафосное: площадь с кинотеатром и рестораном. Чтобы найти что-то попроще, пришлось расспрашивать местных, а когда мы вернулись на стадион, уже вовсю шла организационная работа. Оказалось, что в субботу ринг у младшей и средней возрастных групп. У нас «младшей» была только Зара. Файт и Росса – средняя возрастная, Байгур и Чарли – старшая. Мы разделились: Зара и Росса пошли выставляться, «старшие» звали меня гулять по городу. На выставку без бумаг нас не пустят, а у меня была единственная бумажка – ветеринарная справка в кармане, приготовленная для перевозки в поезде.

Расстроенная донельзя, я решила, что терять нечего:

– Пойду к главному судье.

Подруги пошли со мной. Судья, как и следовало ожидать, категорически отказалась записывать на выставку собаку без документов:

– Мне нужно оформить бумаги. Нужна не только кличка, но и дата рождения, родители, владельцы родителей…

Я изумилась:

– Так это просто! Я же всё знаю! Отец – Каскад, владелец Сулин-Жан-Никитин, мать – Циана, владелец Ершова. Дата рождения 20 февраля семьдесят третьего… хотя это и в справке есть. Общая дрессировка сдана – могу подтвердить только жетоном, но вы и сами видите, собака хорошо работает, мы в показательной бригаде. Ну и… тут наши девочки есть, из клуба, они могут подтвердить. «Девочки из клуба» с готовностью закивали.

В глазах судьи зажёгся огонёк любопытства:

– Что, прямо всю родословную знаешь?

Я неуверенно кивнула:

– Ну… я её не учила специально, но вроде бы знаю.

– А ну, расскажи!

Я уверенно назвала дедов – с владельцами, перечислила прадедов, владельцев которых уже большей частью не помнила, а в четвёртом поколении, в прапрадедах уже стала путаться и в собаках. Даже Сейчас помню, что там был Брутус фон Растхофшенке – мне очень нравилось красивое «аристократическое» имя, у остальных клички были попроще и не так запомнились.

Судья откровенно ржала:

– Ну ладно, запишем… В порядке исключения.

Мы радостно помчались на ринг. Я одолжилась расчёской, протёрла шерсть газетой – чтобы лучше блестела. Мы впервые выставлялись в средней возрастной, и был шанс получить первую отличную оценку. Со всеми этими хождениями мы, конечно, опоздали, пристроились в хвост. Восточно-европейская овчарка была самой популярной породой, поэтому и ринг овчарок был самым большим на выставке и ходили мы долго. Нас переставляли всё ближе и ближе к началу, и я уже заранее предвкушала отличную оценку, но под самый конец мы с Файтом оба устали, он перестал держать осанку: скрючил хвост, опустил голову, развесил уши – и вперёд прошло сразу несколько собак.

Второе «очень хорошо» – тоже неплохой результат, но я была разочарована. Сам жетончик был крупнее и ярче наших, питерских, но более простенький на вид. Ну… хоть что-то.

Наш ринг закончился раньше, чем в старшей возрастной. Там собак было больше, и судьи ещё работали. Мы с Файтом остались вдвоём и направились к трибуне, где оставались наши вещи. Жара была неимоверная, мы устали и еле тащились по тропинке между двух рядов густых кустов.

Но отдыхать было некогда. Я напоила собаку, и мы отправились искать гараж Псковтрансагентства,

Шли пешком. Гараж был далеко, на окраине и, как и следовало ожидать, в субботу оказался закрытым. Мрачный сторож сказал, что никого не будет до понедельника; машина стоит, она ещё не разгружалась, но без водителя он в неё не полезет. Если вдруг водитель появится раньше меня, ему передадут, что я приходила и мой рюкзак, если таковой обнаружится, будет оставлен на проходной.

Я была уверена, что обнаружится: куда же ему ещё деваться! Хорошо, что вещи никуда больше не уехали и можно будет их забрать. Но нас ждали домой в понедельник. Денег было в обрез: всё же дорога в Псков обошлась дороже, чем мы рассчитывали.

На этот раз мы решили купить билеты загодя, и вечером всей толпой отправились на вокзал. Были удобные билеты на поздний вечер воскресенья. Я, конечно, ехать не могла, только договорилась с Леной, которая жила ближе всех ко мне, что она зайдёт ко мне домой и скажет о неприятности с документами. На понедельник билетов не было, только на вторник, но в купе, то есть дорого. Кассир сказала, что могут появиться места в плацкарте, и я решила подождать. В принципе моих денег на билет хватило бы, но тогда вообще ничего не осталось бы на еду, а нужно было рассчитывать на три дня. У девочек тоже было в обрез.

Мы и так не роскошествовали: я покупала батон и литровую бутылку молока, делила почти пополам: Файту ломала на куски большую часть и заливала молоком, сама доедала остальное. Ещё покупала ему творог в пачках. Воду набирали здесь же, на стадионе из питьевого фонтанчика.

Ночевали мы на той же трибуне. Утром бодрая пробежка, поход в магазин за творогом, скудный завтрак – и всё. Весь день впереди, а делать нечего. Мы немного поглазели на ринг старшей возрастной и отправились обратно, к нашим вещам.

Повернув на широкую центральную аллею, я увидела кота, который развалился посередине на самом солнцепёке. Файт обнаружил его раньше меня и замер, готовый начать погоню. Кот тоже заметил собаку, но, разомлев на солнышке, бежать явно не хотел. Он неторопливо поднялся и неторопливо зашагал к ближайшему дереву. Файт – за ним. Приняв условия игры, тоже шагом, вывалив язык.

Я остановилась, наблюдая. Кот и собака двигались одинаково неспешно, но Файт догонял за счёт более широкого шага. Он подошёл к дереву, когда кот только начал залезать на него, ткнулся носом в шерсть на шее, обнюхал спину и хвост, пока кот протискивался мимо него и проводил его разочарованным взглядом, после чего повернулся ко мне. Я молча хлопнула себя по ноге: «Рядом!».

– Надо же, какая у вас спокойная и умная собака! – раздалось за спиной.

Оказывается, я не одна наблюдала за этой странной сценой. Рядом со мной остановилась семья: родители с сыном примерно моего возраста. Мужчина восторженно сказал:

– И красавец! Удивительно, что я не замечал вас в городе. На такую крупную овчарку не возможно не обратить внимания.

– Мы из Ленинграда. Приехали специально на выставку.

– Это как-то организовано? А где вас разместили?

Я рассказала о нашей авантюре и махнула рукой в сторону теннисного корта:

– А ночуем вот там, на трибуне.

– А! Значит, сегодня уезжаете?

Я смутилась и рассказала о том, как глупо потеряла документы. Мальчишка восторженно глядел на пса, а вот взрослые нахмурились:

– Сегодня обещают дождь.

– Ничего, – храбро отозвалась я, – не сахарная, не растаю.

Они переглянулись.

– Знаете что, давайте-ка вы переночуете у нас. Мы ещё собираемся погулять, а вечером, часов в восемь, зайдём за вами, хорошо?

Звали их Олег и Светлана. Стеснять этих милых людей было неудобно, но и мокнуть не слишком хотелось. Я согласилась, радуясь внезапной удаче.

Мы отправились осмотреть город. Какая же там красота! До сих пор жаль, что не могла заглянуть в музеи...

Файт устал раньше меня. Я пару раз останавливалась и покупала по кружке кваса, а его напоить было нечем. Он так хотел пить, что даже немного полакал квас. Надо было видеть, какое отвращание было написано у него на морде! Я не стала мучить собаку, мы вернулись на стадион, но не стали залезать на трибуну корта, залитую солнцем, а расположились в тени дерева. Я напоила Файта, потом сходила с ним в ближайший магазин за продуктами. Вскоре подтянулись все наши. Выставка закончилась. С грустью я смотрела, как они собирают вещи. Простилась с девочками, проводила их до ворот стадиона и вернулась на корт. Мы с Файтом остались вдвоём в чужом городе.

Признаться, я не слишком рассчитывала на то, что меня с таким громадным псом, действительно заберут в квартиру, поэтому загодя обошла стадион, присматривая навес на случай дождя, но ничего надёжного не нашла. Я решила, что потом, когда пройдёт время назначенной встречи, пойду в город и устроюсь в каком-нибудь подъезде, но честно говоря, в дождь мне не слишком верилось: солнце по-прежнему палило с безоблачного неба.

Вечером за мной действительно пришли – всей семьёй в полном составе.

Мы долго шли по незнакомым улицам, пока не оказались в тихом зелёном дворе перед хрущёвкой-пятиэтажкой. В подъезде отец передал ключи сыну:

– Беги вперёд, запри Барсука на кухне.

Я насторожилась:

– Барсук – это кто?

– Кот у нас, – кратко сообщил он мне с ноткой гордости в голосе.

Мне стало тоскливо, навалились недобрые предчувствия. Оказалось, не зря. Уже в квартире мне поведали, что Барсик – кот старый, уважаемый: гроза собак всего двора, гоняет их нещадно. Но бояться не надо: дверь надёжная, из кухни он не выберется.

Квартира оказалась двушкой со смежными комнатами. Меня пригласили в гостиную – квадратную комнату, где в углу стоял обеденный стол. Нас накормили ужином, после чего Файт улегся у стеночки. Хозяева принялись расспрашивать о собаке. Как я поняла, их сын хотел пса, а они сами очень сомневались, во-первых из-за агрессивного кота, а во-вторых, далеко не были уверены, что он справится. Я довольно подробно рассказала и о выращивании щенка, и о дрессировке. Было ужасно приятно чувствовать себя компетентной и подробно отвечать на заинтересованные расспросы двоих взрослых.

А потом случилось страшное: кто-то случайно выпустил кота и он, и так крупный, но казавшийся ещё крупнее из-за выгнутой спины и вздыбленной шерсти, появился в дверях.

Файт вскочил. Стоя в противоположных концах комнаты кот и пёс смотрели друг на друга. Мы не попробовали как-то схватить своих питомцев, а замерли. Трудно это объяснить. Бывает, что чувствуешь, что резкое движение спровоцирует начало схватки.

Барсик начал медленно обходить комнату по самой стене, обтирая боком мебель. Файт опустил голову и, не спуская с него глаз, направился вдоль другой стены. Получилось, что они идут почти по кругу, и непонятно, кто преследует, а кто уходит. Оба часто и почти одновременно останавливались, а потом продолжали медленное движение. Иногда в кино так показывают начало схватки, когда противники обходят друг друга, присматриваясь и выбирая момент для броска. Только никакого броска не произошло. После очередной остановки Барсик лёг, по-прежнему не сводя глаз с собаки. Файт постоял-постоял – и тоже лёг.

Мы расслабились, но продолжали за ними наблюдать, но больше ничего не происходило. Пора было спать. Я полагала, что устроюсь по-походному, в спальнике, но мне постелили хоть и на полу, но нормальную постель с чистым бельём, что, признаться, меня очень стеснило. Я вовсе не хотела доставлять гостеприимным хозяевам столько хлопот.

Я долго не могла заснуть и видела, как Файт и Барсик снова встали и начали кружить по комнате, только круги уменьшились. Это меня встревожило, но вскоре они снова улеглись, правда теперь намного ближе друг к другу, чем раньше, и я, наконец, заснула. Сон был беспокойным, видно я подсознательно ожидала, что ситуация может обостриться. Возможно, что мне мешал горящий ночник, непривычно было спать при свете, но оставаться в темноте в незнакомой квартире тоже не дело: если встану ночью, то и выключателя не найду.

Проснувшись через час-другой, я обнаружила, что наши звери по-прежнему лежат, но расстояние между ними несколько уменьшилось. Вскинувшись в следующий раз, я обнаружила премилую картину: Файт вытянулся во весь рост, а Барсик свернулся в клубок у его бока.

Каждый раз, когда вижу человеческие раздоры буквально на пустом месте, в попытках показать собственную крутость, вспоминаются два неглупых хищника, которые сумели довольно быстро и без всяких слов договориться о перемирии.

Утром я распрощалась с гостеприимными хозяевами. На прощание Светлана посоветовала обратиться в ресторан за пищевыми отходами, тот самый, который был на соседней со стадионом площади – рядом с кинотеатром. Кроме того, мне было позволено оставить спальный мешок: Олег пообещал привезти его на стадион после работы и подвезти нас до вокзала, если я достану билеты.

С утра мы с Файтом вновь отправились в гаражи Псковтрансагентства и мне, наконец, вынесли тощий рюкзак, в котором сиротливо болтался пакетик с зубной щёткой и папка с документами. Зато визит на вокзал разочаровал: билеты были только на конец недели, а сидеть в Пскове ещё несколько дней мне не улыбалось. Но как бы там ни было, а есть всё равно надо – и мы заглянули в ресторан, где мне сказали, что отходов у них не бывает, но если я подойду с миской к закрытию, мне выгребут остатки из котлов.

Пришлось снова покупать творог с батоном и молоком. Оставшихся денег на билеты в любом случае не хватало, следовало подумать об альтернативном способе добраться до дома.

Глава 10. Путь домой

Вскоре подъехали на легковушке Олег с сыном – привезли мой спальник. Я рассказала о неудаче с билетами и поделилась планами:

– Завтра с утра пойду на шоссе – голосовать, может, кто подберёт.

– Надо на пост ГАИ сходить, они посадят. Это в трёх-четырёх километрах от города, не доезжая до переезда, – посоветовал Олег. – Я завтра, как поеду с работы, загляну сюда на всякий…

Они уехали. Есть хотелось неимоверно, но, сберегая остаток денег, я решила ничего не покупать, а подождать до закрытия ресторана. Взгляд постоянно нетерпеливо обращался к площади. На город спускались сумерки, движение на площади затихало. И вот, наконец, полночь. Город заснул, не видно ни души. Я взяла миску и пошла к ресторану.

По прямой было рукой подать, но перелезать через ограду я была не готова, да и сделать крюк до ворот совсем несложно. Файт порысил за мной.

Мы вышли с ограждённой территории и пошли по безлюдной улочке, как по туннелю: с одной стороны забор стадиона, с другой – высокий густой кустарник, а в конце – огни площади. Когда половина пути была позади, площадь вдруг заполнилась народом: закончился сеанс в кинотеатре.

Я остановилась в нерешительности: идти в толпу с крупной собакой без поводка и намордника – не лучшее решение. За поведение Файта я спокойна, «рядом» он ходил безукоризненно, но ведь непременно кто-нибудь прицепится. Досадно, но придётся возвращаться!

Тащить собаку за собой я не хотела, мы и так много ходили днём. Я посадила Файта, обозначила «место» миской, единственным предметом, который был у меня с собой, а сама побежала к нашим вещам.

После недолгих раздумий, я взяла лишь медали – не совсем законное решение, но весьма практичное. Намордник с поводком так и остались лежать на трибуне,

Меня всегда удивляла реакции людей на собаку. Ведёшь на поводке – почти не обращают внимания, ну, если не считать тех, кто удивляется размерам или восхищается красотой. Стоит надеть намордник – начинают пугаться, хотя, по идее, собака в наморднике не так опасна, как без него. Но у прохожих логика другая: не зря же надевают, значит, пёс злой, может наброситься. Зато если собака при медалях, непременно начинают восхищаться и лезут потрогать.

Самое поразительное, что смена настроя может произойти практически мгновенно. Иду по улице, собака в наморднике и на поводке держится у ноги. Кажется, что ещё надо? Но тут раздаётся истеричный возглас:

– Куда вы собаку притащили, здесь дети ходят! А вдруг укусит!

Скорбно вздыхаю, снимаю намордник, отстёгиваю поводок, надеваю медали – и эта же мамочка, расплываясь в восторженной улыбке, подталкиваает вперёд своего отпрыска:

– Вовочка, иди погладь собачку. Видишь, какая она умная?

Непостижимая логика! При том, что собственно медальки, кругленькие такие, дают «за красоту», при оценке экстерьера. «Рабочие» жетоны о сдаче служб имеют форму щита и красивая собака, которая еле-еле сдала общую дрессировку и какую-то специальную службу, может иметь медалей намного больше, чем прекрасно работающий пёс с плохим экстерьером или обученная дворняга. Я уж не говорю о всяких других жетончиках, таких как «капельки», которые получает практически каждый щенок, пришедший на выводку (если нет каких-то ужасных пороков), а также памятные и юбилейные жетоны.

***Вся информация о «висюльках» полувековой давности.

Обратно я тоже неслась бегом. Файт сидел не больше пяти-семи минут. На площади ещё было людно, но на эту тихую улочку никто не сворачивал, во всяком случае я не заметила прохожих ни когда убегала, ни когда вернулась. Надев на собаку медали, я подняла миску. Что-то глухо звякнуло. Вгляделась – в миске лежал металлический рубль.

Видно, пока меня не было, мимо Файта проходил человек с чувством юмора… ну и с лишним рублём.

При скудости моих финансов, эти деньги были далеко не лишние, но даже с ними на обратный билет мне всё равно не хватало. Зато появился резерв на еду…

В ресторане восхитились умной красивой собачкой, нам навалили почти полную миску невероятно вкусной жареной картошки и пригласили приходить ещё, если не уедем. Мы с Файтом не только наелись, но и отложили почти половину на завтрак.

Утром картошку доели, я запаковала спальник в рюкзак – и мы двинулись на шоссе ловить попутку. Поста ГАИ, о котором мне говорил Олег, не обнаружила, и решила не голосовать, а дойти до переезда, где не нужно тормозить проходящие машины, а достаточно просто обойти те, что и так остановились. Провела на шоссе несколько часов – и безрезультатно. Лишь двое, согласились было взять попутчиков, но, посмотрев на размеры собаки, отказались. Фургоны ехали закрытые, опломбированные, в грузовики нас не брали, в крошечные кабины собаку было не затащить. Лишь раз я сумела посадить Файта в кабину, но поглядев, как ему там неудобно, поняла, что несколько часов мы так не продержимся.

К вечеру мы вернулись на стадион. Я отчаялась найти попутку и думала о том, что стоит всё же попробовать взять билеты, а в ожидании поезда держаться на ресторанных кормах.

Почти сразу подъехал Олег. Узнав, что я не нашла гаишников, он удивился:

– Наверное, не заметила, мимо проскочила. Они до переезда должны быть. Поехали!

Ноги у меня гудели от усталости. Ни на что особо не надеясь, я погрузила рюкзак и собаку в его машину и мы поехали на уже знакомое шоссе. Глаза бы на него не глядели!

Не доезжая до переезда, Олег остановился, покрутил головой:

– А точно, сняли пост. Погоди, я сейчас узнаю…

Он выскочил из машины и остановил фургон, идущий навстречу. Водитель высунулся из кабины. Я устало глядела, как они разговаривают, оживлённо жестикулируя.

Через минуту хлопнула дверца. Олег снова сел за руль, и машина покатила по направлению к переезду:

– Перенесли, – объяснил он. – Здесь недалеко, километров пять…

И в самом деле, скоро на обочине показался бетонно-стеклянный «стакан» поста ГАИ. Мы вышли из машины, Олег нашёл начальника поста и объяснил мою ситуацию.

– А паспорт есть? – осведомился начальник.

– Какой паспорт? – изумилась я. – Мне только четырнадцать будет через месяц.

– А откуда мне знать, что ты из Ленинграда?

Я подумала.

– Ну… на собаку есть документы… Ленинградский клуб. И там адрес в ветсправке.

Он пожевал губами и сказал, обращаясь к Олегу:

– Ладно, посадим. Можете спокойно возвращаться.

Первая машина на Ленинград появилась буквально через четверть часа, но я, окинув её взглядом, решительно отказалась:

– Мы не поместимся в кабину. Нужен фургон, ну или хотя бы грузовик с высокими бортами.

– В открытом кузове нельзя перевозить людей, – автоматически возразил молодой сержант.

– Я в курсе. Мы можем лечь, и будет не видно, – сказала я, глядя ясным взглядом. Он фыркнул, но промолчал.

Сначала мы с Файтом сидели прямо в помещении поста, то есть я сидела, а он спокойно лежал у моих ног, перегораживая собой половину прохода: внутри было тесновато. Сотрудники постоянно входили и выходили, и я не сразу заметила, что мимо нас они проходят боком по противоположной стеночке. Пришлось объяснять, что собака воспитанная и просто так ни на кого кидаться не будет. Да, если случайно наступить на лапу или хвост, всё равно не будет.

Меня выслушали, недоверчиво покивали и сказали, что лучше не рисковать.

Тогда мы перебрались на свежий воздух, чтобы никого не стеснять, благо у стены поста тоже стояла скамейка.

Клонило в сон. Было ещё не поздно, но уж очень я устала. Накинула на запястье петлю поводка, обняла рюкзак, поставленный на колени и, положив на него голову, задремала.

Проснулась я оттого, что в меня кидали мелкие камушки. Я не сразу поняла, в чём дело:

– А? Что?

Сержант стоял в нескольких метрах и выжидательно смотрел на меня. Увидев, что я открыла глаза, он с облегчением выбросил горсть мелкого щебня и сообщил:

– Машина в Ленинград. Фургон.

Я помотала головой и проснулась окончательно. Едва начинало смеркаться, было ещё светло. Стряхивая с себя камушки и щепки мрачно осведомилась:

– А нормально разбудить никак?

– Никак! – с ухмылкой сказал он. – Я кричать пробовал – не слышишь. А подойти пёс не давал. Рычал.

– Это он умеет, – несколько озадаченно согласилась я. – Спасибо, что разбудили.

Мне и в голову не приходило, что Файт по собственной инициативе будет охранять меня, спящую, не подпуская посторонних. Рычал Файт и в самом деле очень выразительно и страшно. Я свою собаку вообще не боялась, но от низкого перекатывающегося звука становилось не по себе, холодело в груди и что-то чуждое начинало ворочаться в животе.

Уже потом, много позже, я прочла статью о том, что некоторые инфразвуковые частоты приводят людей в ужас, и подумала, что, быть может, в рычании Файта они и присутствовали. Тогда же я просто потрепала его по холке, чтобы похвалить и успокоить, и пошла к фургону, стоявшему на дороге.

Водитель разговаривал с начальником поста:

– Да чего в кабину-то? Пусть собака в фургоне едет. Вон какая громадина!

– У тебя же пломба на замке!

– А что пломба? Кому она нужна? Это от вас пломбы ставят, чтобы не лезли каждый раз проверять, сравнивать с накладной…

Водитель махнул рукой, окинул меня взглядом и сказал:

– Ткани я везу. Пойдёт?

– А чего нет? Мне-то какая разница.

– Не испортит? – он кивнул на собаку.

– Нет.

– Ну ладно. Только я не в Пушкин еду, а в Ленинград. Высажу в четырёх километрах от города на перекрёстке Киевского и Красносельского шоссе.

– Нормально, – согласилась я. – Четыре километра – не расстояние, а от Красносёлки нам и вовсе близко.

Я поблагодарила милиционеров, которые явно были рады от нас избавиться, сбегала за рюкзаком и снова вернулась к фургону. Водитель без признаков сомнений сорвал пломбу, отпер замок и распахнул дверку. Фургон был обит железом и почти пуст. Ткань занимала она совсем немного места в дальнем углу – рулонов десять, не больше.

По команде Файт спокойно запрыгнул внутрь. Меня пригласили в кабину. Я помотала головой:

– Ехать далеко. Он один перенервничает, с ним останусь.

– Так тут темно!

– Мне не книжки читать, а темноты я давно не боюсь.

– Ну, если надо будет остановиться, стучи.

Я предполагала, что будет скучно, но действительность оказалась куда ужаснее. Машину потряхивало. Мало того, что рулоны ткани жёсткостью могли посоперничать с брёвнами, но на полу оказались ещё и деревянные бруски с необычайно жёсткими углами. На каждом ухабе меня подбрасывало, а приземлялась я непременно на угол. В полной темноте было никак не найти места с ровным полом. Даже если я отползала куда-то в сторону, после нескольких ухабов вновь налетала на брус. Да сколько их тут?! Я же вся в синяках буду. И поспать не выйдет.

Мучения мои длились не слишком долго. Через час-полтора машина остановилась. Водитель распахнул дверку:

– В темноте ездить не люблю. Здесь заночуем. Только хочу съехать с дороги. Вам, наверное, лучше выйти пока…

Мы с Файтом выпрыгнули на дорогу и наблюдали, как машина, переваливаясь по рытвинам и по бездорожью, съезжает с асфальта и останавливается в полусотне метров среди деревьев. Как хорошо, что этот короткий путь мы проделали на своих ногах! Жутко представить, как бы нас швыряло внутри.

Дверца фургона оставалась приоткрытой. Я залезла в спальник, а под голову подсунула свёрнутый рюкзак. Файт привалился ко мне. Спать было хорошо и удобно.

С утра водитель поделился со мной бутербродом. Я откусила – и отдала Файту. Оглядев фургон при свете, поразилась: поперёк фургона от борта к борту проходил всего один брусок, остальные были только в углах. На этот раз я забилась в дальний угол, а от злой вездесущей деревяшки отгородилась тяжеленным рулоном ткани, поэтому остаток дороги проехала, хоть и скучая, но без особых неудобств.

Водитель высадил нас на шоссейном перекрёстке посреди чиста поля, пальцем показал, в какую сторону идти и укатил.

Время было чуть за полдень, солнце стояло высоко и палило немилосердно. Тени от редкого ряда тополей до дороги не дотягивались. Мы потащились в указанном направлении. До горизонта расстилались скошенные луга, лишь немного впереди слева зеленел прекрасный оазис: там одиноко возвышался трёхэтажный дом красного кирпича в окружении деревьев. Рядом поблёскивала вода: что-то среднее между маленьким прудом и большой лужей, где среди ряски плавало несколько уток.

Файт еле переставлял лапы, но оживился, увидев пруд, перешёл на рысь, довольно плюхнулся в воду, улёгся у самого берега и начал лакать. Я тоже изнывала от жары, но ополоснуть вспотевшее лицо весьма сомнительной водичкой, не рискнула.

Оглянулась. Кажется, шли так долго, а от перекрёстка отошли метров на триста, не больше. Похоже, что в такую жару несчастные четыре километра покажутся нам бесконечными! Я подождала минут десять, дала Файту насладиться прохладой и позвала. Надо идти…

Но идти не получилось. Мы прошли ещё метров двести, не больше, оставили дом с деревьями позади и снова вышли в луга. Файт уже высох – почти мгновенно и – внезапно – отказался двигаться дальше. Он залез в пересохшую придорожную канаву – единственное место, где оставалась высокая нескошенная трава – и лёг, вывалив язык. Я попробовала отойти подальше и подозвать его, но это не помогло. Вернувшись, я немного потопталась рядом и решила, что ни чего не поделаешь, надо снова искать машину.

В этот раз долго ждать не пришлось, не прошло и четверти часа, как я увидела, что приближается микрогрузовичок – ладный, аккуратный, как игрушечный. Что особо ценно, у него оказались высокие борта. Я решительно подняла руку.

Он прокатил мимо и остановился в паре десятков метров. В кабине оказалось двое парней и два сиденья.

– Мы только до фабрики игрушек.

– Прекрасно! – с энтузиазмом согласилась я. Точного расположения фабрики я не знала, только примерное место, но это уже совсем близко от дома, три автобусных остановки.

– Тесновато будет, – сказал водитель, а его напарник предложил:

– Я могу в кузов перебраться.

– Нет, – возразила я, – лучше бы мне в кузов. Я с крупной собакой, она не поместится в кабину. Я лягу, со стороны будет незаметно.

Они вышли и огляделись. Кругом – почти до горизонта, выкошенный луг, где, кажется, и котёнка спрятать невозможно.

Водитель посмотрел на меня с сомнением:

– С какой собакой?

– Да он там, в канаве, – я неопределённо махнула рукой в сторону. Вы только задний борт опустите…

Теперь они оба смотрели на меня странно, но, после короткой заминки подошли к борту и синхронно повернули запоры.

Файт сориентировался мгновенно. Он вылетел из канавы, когда только начали поворачиваться запоры, пролетел над опускающимся бортом и стал в кузове. Парни с изменившимися лицами шарахнулись в стороны:

– Ничего себе!

– Ну я же говорила, что он крупный…

Ехали мы совсем недолго. Сначала над головой была только безоблачная синева, потом по краям замелькали верхушки деревьев и, наконец, крыши домов. Машина свернула в тихий проезд и остановилась. Нас выпустили.

Я постояла в сомнениях. Идти домой было довольно далеко, полчаса минимум. Можно было подъехать, но на остановку двигаться пришлось бы в противоположную сторону – и ещё неизвестно, возьмут ли нас в автобус.

Файт выглядел оживлённым: видно он узнал родной город. Непосредственно у проходной фабрики игрушек мы с ним раньше не ходили, но доводилось бывать в этом районе. Я решила идти пешком.

Мы не торопились, старались двигаться в тени и тащились почти час. Немного не доходя до дома, заглянула в магазин – у меня оставался ещё рубль. Металлический, тот самый, что кинули в миску Файту. Я купила четыре пирожных «картошка» по двадцать две копейки. Поделили пополам.

Глава 11. Применение навыков на практике

Примерно тогда же приключилась маленькая неприятность во время прогулки.

Мы вышли в поле первыми и к приходу других собак успели позаниматься. Сейчас в любом зоомагазине можно купить лакомство для собаки, но у нас зоомагазинов не было, я в качестве лакомства покупала сахарное печенье – самое дешёвое. Насколько помню, брала я по 100 г и стоило это девять копеек. При такой дешевизне печенье было действительно вкусное и ели мы его примерно пополам.

К моменту, когда пришли другие собаки, мы уже слопали всё лакомство, и меня не встревожило, когда Файт в игре схватил мою сумку и понёсся кругами по траве. Ну, он же всегда любил таскать сумки! Мы сидели на нашей скамеечке и болтали о собаках. Только когда собрались домой, я спохватилась…

Луг, по которому носились наши псы был большой: метров пятьдесят на полтораста. Трава в пояс. И на нём надо было найти сумку… Подумав, я пустила Файта на обыск местности.

Он помчался не туда, куда я взмахнула рукой, а в другую сторону: прекрасно помнил, поганец, где бросил! Я обрадовалась, но рано. Сумка, оказывается, расстегнулась. Там была только подушечка для дрессировки – невелика потеря, сшить новую – десять минут. И… и ключ. Обычный маленький английский ключ, даже не на ленточке, а на большой булавке, которой я как раз и должна была его пристёгивать, чтобы не потерять.

Я знала, что собаки не любят носить металл, а Файт не делал этого вообще никогда. Да и стоит новый ключ не так дорого, но я знала, что родители придут домой только вечером, и болтаться несколько часов по улице мне не хотелось. Надо же ещё и уроки сделать!

Понятно, что найти крохотный кусочек металла в густой траве на такой площади почти так же нереально, как иголку в стогу сена, но что я теряю?

И я опять отправила Файта:

– Ищи!

К моему удивлению и радости ключ он нашёл минут через десять. Мы не прошли ещё и четверти участка. В зубы, правда, брать его не стал, а припал на передние лапы, словно приглашая на игру, и стал тявкать. Я сначала даже не поняла, в чём дело, настолько это поведение было странным и нетипичным. На радостях про подушечку даже не вспомнила, нахвалила свою замечательную собаченьку и направилась по тропинке в сторону дома. Он обогнал, потрусил вперед, и вдруг уверенно свернул в строну, в траву, а через несколько мгновений вернулся обратно с подушечкой.

В общем, я была уверена, что защитно-караульную службу мы сразу сдадим на первую степень. Даже раздумывала, как бы аккуратно накосячить, чтобы сначала получить вторую: всё же хотелось иметь разные жетоны, и вообще чисто визуально мне жетон второй степени казался красивее.

***

Тем летом случилась пренеприятное происшествие: в посёлке нашего района собака укусила ребёнка. Никто толком не знал обстоятельств происшествия, но последствия были ощутимы: нам «закрутили гайки». Ношение намордников крупными собаками стало обязательным. Собаке в наморднике, особенно в глухом, в такую жару грозит тепловой удар, поэтому в клубе неофициально прокомментировали, чтобы мы особо не усердствовали, и на поводке намордником не увлекались, но при виде милиции намордник стоит надевать, во избежание конфликтов. Оставлять собак на привязи без намордника тоже не рекомендовали, но в то же время предупредили, что лучше вообще не оставлять у магазинов и тому подобных заведений: участились случаи кражи собак.

Файт сопровождал меня всегда – ну, разумеется, кроме школы. Не оставлять его у дверей всяких учреждений значило сократить время совместных прогулок и занятий, но и рисковать тем, что собаку украдут, я не хотела. А ведь собаке в наморднике нормально не защититься! Опытный человек сможет справиться…

Намордник Файта представлял собой сеточку из сыромятных ремешков, довольно жестких. Это «клетка» крепилась на голове одним ремешком, который проходил за ушами. Файт хорошо носил намордник, не пытаясь снимать, но, разумеется, он его не любил, хотя вполне себе приспособился даже таскать не слишком крупные палки, забирая их в пасть вместе с передними ремешками. Собственно, он и укусить мог при желании, но не сжать всей пастью, а только ущипнуть передними зубами. Ошейник… ну, он был обычный, кожаный, с надёжной пряжкой и литой скобой, тоньше, чем магазинный, но за счёт качественного материала куда надёжнее его, да ещё и намного красивее – натурального бежевого цвета, контрастно-яркого на чёрной шерсти, и с декоративными фигурными заклёпками.

Чтобы не возиться лишний раз с застёжкой, я не расстёгивала его, а сделала свободным и одевала и снимала через голову. Дело оставалось за малым: научить Файта освобождаться самостоятельно. Никаких проблем это не вызвало. При необходимости он скидывал ошейник легко и непринуждённо – одним движением головы. Бонусом – при этом ошейник цеплялся за ремешок намордника и намордник тоже слетал.

Пару раз Файт нахально пользовался свежеприобретёнными умениями, выворачивался из ошейника и отходил от меня, особенно если я вела его туда, куда он идти не хотел. Я управляла не поводком, а командами, но такое самовольство пресекала. А нефиг!

По дороге на занятия мы как раз проходили мимо булочной, поэтому я печеньки для дрессировки покупала не загодя, а по пути. С обеих сторон от высокого крыльца сияли громадные окна-витрины, с наружной стороны ограждённые поручнями, вероятно для большей сохранности стёкол. Эти поручни как нельзя лучше подходили для того, чтобы привязать собаку.

Привязывала я без всяких узлов: петлёй. Для этого карабин отстёгивался от ошейника, пропускался через петлю для руки и снова пристёгивался. Каково же было моё удивление, когда уже изнутри, стоя у витрины в очереди в кассу, я увидела, как какой-то мужчина наклонился над Файтом и что-то делает с поводком!

В этот момент как раз подошла моя очередь. Я быстро оплатила печенье и… решила задержаться в магазине. Когда ещё я увижу реакцию своей собаки на попытку её украсть? Я перешла к другому окну и стала с интересом наблюдать.

Мужчине лет сорока был подтянутый и крепкий, держался уверенно. Файт не проявлял ни страха, ни агрессии, спокойно позволил себя отвязать и охотно прошёл метров пять по направлению к крыльцу. А вот напротив крыльца он остановился. Мужчина дёрнул за поводок, и Файт поплёлся за ним. Теперь его приходилось тянуть, он часто оборачивался. Я не стала смотреть, что будет дальше, а поспешила на выход. Уже сквозь стекло двери, распахивая её, увидела, как мой пёс хорошо заученным движением выкручивается из ошейника. Намордник отлетел в сторону. Но Файт не побежал назад, а осел на задние лапы – и прыгнул. Вор шарахнулся, заслоняясь рукой. Всё произошло ужасно быстро. Я выскочила на крыльцо и заорала – не помню что, «Ко мне» или «Сидеть». И вообще я не очень хорошо запомнила, что было дальше. Кажется, он всё же укусил вора, но сразу отпустил. Я бросилась к собаке. Откуда ни возьмись появились люди: буквально только что была пустая улица – и вдруг набежала толпа.

– Укусил, сама видела!

– Совсем собачники распустились!..

Файт бурно проявлял радость от моего возвращения. Я взяла его на поводок, пытаясь одновременно объяснить окружающим ситуацию. Мне поверили – думаю, главным образом потому, что «пострадавший» поторопился скрыться. Кто-то даже посоветовал написать заявление в милицию, но я совершенно не помнила, как выглядел мужчина, поэтому решила, что нет смысла тратить время, тем более, что предъявлять нечего: собака у меня, самого происшествия никто толком не видел и похитителя никто не разглядел.

В общем, я была уверена, что защитно-караульную службу мы сразу сдадим на первую степень. Даже раздумывала, как бы аккуратно накосячить, чтобы сначала получить вторую: всё же хотелось иметь разные жетоны, и вообще чисто визуально мне жетон второй степени казался красивее.

Больше до самой сдачи ЗКС ничего особенного не происходило. Мы по-прежнему гуляли в поле либо в собачьей компании, либо в сопровождении мальчишек нашего двора.. Файт их хорошо знал, с удовольствием играл с ними, радовался ласкам, не возражал, когда кто-то из них держал его поводок. Впрочем, управлять собой он не давал и, если не шёл по команде рядом со мной, то гулял, не обращая внимания на то, кто болтается на другом конце поводка: останавливался, дёргал – таскал их за собой, как хотел. И всё равно все просили «поводить». Но это были «свои» дети, чужих же Файт терпеть не мог. Несколько раз он огрызался на незнакомых ребятишек, которые пытались его погладить, поэтому я постоянно была настороже. Особенно меня раздражала девочка лет семи, которая постоянно увязывалась за нами. Она вечно просила погладить собаку. Я разрешала – для приучения Файта к спокойной реакции, хотя не раз объясняла, что пёс злой и детей не любит. Файт терпел её, хотя иногда рычал и как-то раз ударил её намордником, пытаясь укусить, но даже это настырную девчонку не испугало. Мало того, она просила, чтобы я дала ей поводок!

Меня расстраивало, что Файт так не любит детей, но сделать с этим я ничего не могла. Мало того, у него появилась ещё одна нелюбимая категория людей: он невзлюбил милицию. Почему – ума не приложу.

Я замечала милиционеров на дальнем расстоянии и ещё до того, как заметит Файт. Мне казалось, что Файт не должен был связывать немедленное надевание намордника, с появлением человека в милицейской форме. Несколько раз случалось, что к нам подходили патрули с надуманными претензиями, но формально придраться было не к чему и разговоры проходили обычно в нейтральной тональности. Тем не менее, Файт, хотя не пытался угрожать или напасть, смотрел с явной неприязнью. Мне это было очень заметно при том, что он в целом был приветлив с незнакомцами, любил покрасоваться и с удовольствием принимал чужие ласки. Что интересно, в нашем городе действовало несколько военных училищ и парочка военных городков, то есть военнослужащих хватало, но Файт выделял именно милицию, а к форме других родов войск, был равнодушен. В целом это проблем не создавало, скорее наоборот: Файт вёл себя сдержано, а, чувствуя напряжённость, начинал выполнять все команды демонстративно чётко. Особенно запомнилась одна прогулка.

Мы пришли на занятия загодя, и гуляли с собаками на широком лугу с прудом у руин Фёдоровского собора. Мы – это три девчонки-одногодки: я с Файтом, Лена с манчестер-терьером Мартом, Ира из параллельного класса с боксёром Оляной. В семье первых владельцев Оляны случился разлад, и Оляну передали «в добрые руки». Собаки наши знали друг друга со щенячьего возраста и обычно хорошо играли вместе, но в тот день было солнечно и жарко, бегать им не хотелось, а нам надо было, чтобы они «спустили пары» перед занятиями. Мы играли, бросая палки в воду. Именно там к нам прицепился патруль.

Ни брать собак на поводок, ни надевать намордники не хотелось, поэтому мы предприняли весьма удачную попытку заговорить зубы, к чему у Иры был особый талант. Она очень уверенным авторитетным тоном объяснила, что Мартику намордник не нужен, это декоративная порода, на них это требование не распространяется (чистая правда). Оляна – ещё щенок до полугода, поэтому намордник ей тоже не обязателен. На самом деле Оляне тогда было года три, но она была мелкая, меньше стандарта породы, при этом, будучи очень хорошего импортного происхождения (мать из Аргентины, отец из Польши) выглядела нетипично для ленинградских боксёров. Мы с Леной только кивали и поддакивали.

– Ну а этот что?

Милиционеры в собаках явно не очень разбирались и приняли её слова за чистую монету, но даже при этом выдавать громадного Файта за щенка явно не стоило.

– Этот? – Ира ни на секунду не смутилась. – Да вы только на его морду посмотрите! Он же добряк!

Я поперхнулась, но промолчала, кажется, даже кивнула. Действительно, Файт, с его ленивыми неторопливыми движениями и манерой развешивать уши выглядел добродушным. На самом деле, у него уши часто воспалялись, хотя я по рекомендации врача периодически засыпала ему серный порошок чистить уши он давал плохо. Вероятно, не совсем типичный постав ушей объяснялся именно воспалениями. Надо заметить, что на выставках и выступлениях, когда нужно было собраться, Файт держал уши вполне нормально.

Удивительно, но Ира была настолько убедительна, что ей поверили, тем более, что я, опомнившись, предложила самим проверить: поиграть с собачкой, покидать палочку. Файт всегда с удовольствием играл с посторонними. Вероятно, этому в большой степени способствовали наши прогулки в окружении его поклонников – ребят нашего двора.

Милиционеры играли с моей собакой и мы уже начали нервничать: пора было уходить. Подходило время начала занятий защитно-караульной службы, но сказать этого мы не могли: какая может быть ЗКС у добрячка, декоративной собачки и щенка? К нашей радости минут через десять-пятнадцать патрульные ушли сами: им надо было обходить территорию. Мы радостно помчались на занятия.

Вероятно, этот случай мог бы бесследно стереться из моей памяти, если бы не случилась очень неловкая ситуация. Занятия уже подходили к концу, собаки по очереди выполняли задержание. Это было последнее упражнение, после него группа расходилась. Мартик и Оляна уже отработали, я стояла у внешней решётки, Файт сидел рядом.

Всё было как всегда: он пристально наблюдал за работой других собак, я ждала нашей очереди, за решёткой толпились зрители. Я заметила, как округляются глаза Иры и обернулась, чтобы понять, на что она так смотрит. Оказывается, за моей спиной в числе зрителей стояли давешние патрульные.

Один из них, улыбнувшись, кивнул на Файта:

– Вот сейчас вижу, что он и впрямь не злой. Все прям из шкуры вон лезут, как рвутся, а он сидит без поводка и ухом не ведёт. А я ещё сомневался!

Тут тренер скомандовала:

– Файт, на задержание!

Я не сообразила, что ответить. Мы пошли отрабатывать команду. Файт отработал злобно, мощно – как всегда. Возвращаясь назад, я готова была сквозь землю провалиться. Ой, как неудобно получилось!

– Ничего себе, добрячок! – сказал один из патрульных.

– Он не добрячок, – признала я очевидное, – но хорошо воспитан и умеет держать себя в обществе.

Меньше всего мне хотелось продолжать этот разговор. К счастью, хоть занятия по защитно-караульной службе закончились, нам предстояло ещё работать с показательной бригадой. Часть группы ушла. Пока подтягивались члены агитбригады, мы отпустили собак побегать, а сами пошли в тренерский домик.

Лена – другая, не хозяйка Мартика, а тренер-руководитель агитбригады разложила на столе карту:

– Предлагаю на следующей неделе выбраться в агитпоход. Куда-нибудь сюда, – она на миг положила ладонь на Лужский район и убрала её, давая всем рассмотреть. – Видите, как здесь много пионерских лагерей и баз отдыха? Можно проложить маршрут от лагеря к лагерю, каждый раз выбирая новую стоянку, можно выбрать постоянное место так, чтобы вокруг было куда выбраться. Тогда можно будет не таскаться с вещами, а совершать вылазки налегке и возвращаться ночевать.

Мы выбрали второй вариант и стали подбирать место для постоянной стоянки. Нашли несколько лагерей рядом и решили остановиться прямо на берегу Зелёного озера: прямо около него располагалось впритык два лагеря, отделённые друг от друга лишь забором. Неподалёку было ещё несколько. Чуть позже, когда собрались все, вынесли вопрос на обсуждение ещё раз. Взрослые дрессировщики все отказались: они не могли на неделю освободиться с работы. В поход собирались только учащиеся. Набралось нас восемь человек: шесть девчонок и два парня. Палатка была у одного. Надо было ещё три двухместных палатки. Договорились, кто возьмёт их в прокате, обсудили, какие продукты брать с собой. Вот это было сложно решить: почти никто из нас не только опыта походов, но и просто подходящего опыта готовки не имел. Я сама умела сварить кашу, испечь торт, сделать несколько салатов, но ничего из этого, кроме каши, пригодиться не могло. Мы решили, что как-нибудь разберёмся на месте.

Я боялась, что меня не отпустят после Псковских приключений, но с родителями договорилась без проблем.

Сейчас можно купить лёгкие синтетические палатки, а тогда были только тяжёлые, брезентовые. В пункт проката мы пришли втроём, чтобы сразу разобрать палатки по домам, а не тащить такую тяжесть одному человеку. Девушка, выдавая палатки, предупредила:

– Аккуратнее, пожалуйста. Не потеряйте.

– Как можно потерять такую громоздкую и заметную вещь? – удивилась я.

– Ну… бывает.

Рюкзак я собрала накануне, он получился огромным и тяжёлым. А тащить надо было не только его, но и палатку, а ещё ведро. Тяжело! Утешало то, что большую часть составляли продукты, и обратно поеду почти налегке. Файт радостно рысил рядом.

Выезжать надо было ранним утром.

Глава 12. Зелёное озеро

Утро не задалось.

Пройдя буквально сотню метров, я спохватилась, что забыла какую-то важную мелочь, сейчас уже не припомню, что именно. Но мчаться с вещами назад не хотелось, поэтому я поступила вполне привычным образом: положила палатку, сбросила рюкзак, поставила рядом ведро и скомандовала:

– Сидеть! Место!

На улице никого не было, но я не рискнула поставить собаку на охрану: мало ли кто вывернется из-за угла, лучше, чтобы собака не была настроена агрессивно. Но то, что произошло дальше, предугадать было невозможно. Я пробежала уже половину дороги, когда сзади раздался жуткий грохот. Обернулась – Файт нёсся ко мне с совершенно обезумевшим видом. Он не высидел на месте, глядя, как я убегаю, встал и пошёл за мной. Может, и сделал пару шагов, но петля поводка зацепилась за крючок ручки на ведре. Ведро упало и громыхнуло, неожиданный незнакомый звук Файта испугал, и он побежал. А ведро – за ним. Бедный Файт так испугался непрекращающегося грохота, что уже ничего не видел вокруг. Он с визгом пронёсся мимо меня, но через десяток метров, к счастью, поводок отцепился от ручки. Страшное ведро откатилось в сторону и, наконец, притихло. Файт добежал до подъезда и только на крыльце остановился. Его била крупная дрожь.

Я, как могла, успокоила собаку, быстро забрала забытое и помчалась к вещам. К моей радости, Файт не связал само ведро с ужасным грохотом, который его преследовал, и не стал его бояться, и вообще его психика оказалась настолько крепкой, что это происшествие никак не сказалось на его дальнейшем поведении.

Дорога была утомительной. На автобусе до вокзала, потом два часа на электричке, потом… честно не помню. От Луги до Зелёного озера чуть больше шестнадцати километров. Возможно, у нас получилось на чём-то подъехать, но я помню, насколько усталыми мы добрались до места и склоняюсь к мысли, что всю дорогу мы протопали своим ходом.

В самом конце дороги случилось ещё одно неприятное происшествие. Мы решили немного сократить дорогу и не стали обходить пионерлагерь, а пошли прямо через его территорию, тем более, что детей не было: мы попали как раз на тихий час. Собак взяли на поводки. Назывался лагерь так же, как и само место, куда мы пришли – «Зелёное озеро».

Как на нас налетели! Сбежалось несколько человек начальства и подняли жуткий ор. Там был завхоз, минимум пара вожатых, и, кажется, даже сам начальник лагеря:

– Как можно! Собаки на детскую территорию! Убирайтесь – и чтоб ноги вашей тут больше не было!

Мы переглянулись и пообещали:

– Не будет!

Вышли с негостеприимной территории. Тут же рядом, калитка в калитку, был другой лагерь, мы оставили его в стороне и разбили стоянку на другом берегу, примерно в полукилометре от лагерей и в сотне метров от воды, на довольно высоком берегу.

Большое озеро выглядело чистым. Было ещё жарко, но к нашему разочарованию, вода оказалась слишком холодной для купания. Мы разобрались с палатками – с непривычки это оказалось непросто, обустроили место для костра, собрали валежник, сходили за водой на озеро и стали сочинять обед. Оказалось что ведро – единственное наше ведро! – не пережило гонку за Файтом по асфальту и прохудилось. Подтекало он не сказать, чтобы сильно, но довольно заметно. Огонь под ним гореть не хотел.

Мы его приспособили как поилку для собак, чтобы они не бегали к озеру, отходя от лагеря. Наполовину закопали в землю. Вода потихоньку уходила, но на несколько часов её хватало. Мы оптимистично решили, что как-нибудь обойдёмся мисками, благо не у всех были эмалированные. В несколько приёмов наварили суп из консервов, крупы и картошки. Сначала покормили собак, потом поели сами.

После этого Лена, наш руководитель, отправилась в ближайший пионерлагерь. Её собака, доберман-пинчер Геля, осталась в лагере.

Меньше чем через час Лена вернулась:

– Договорилась, завтра выступаем!

С утра мы обнаружили, что молоко прокисло, а подгоревшая каша на воде – так себе завтрак. Впрочем, нашего энтузиазма это не умерило, выступление прошло великолепно. Зрители были в восторге и никак не хотели нас отпускать. На следующий день к нам стали прибегать пионеры – хотя бы посмотреть на собак, если мы не хотим показать ещё хоть что-нибудь.

Тогда мы натянули бечёвку вокруг лагеря, на ней повесили листы бумаги с надписями: «Осторожно, собаки! Проход запрещён!»

Помогало плохо. Причём мы обнаружили, что поклонники к нам приходят не только из того лагеря, в котором мы выступали, а и из соседнего. Дети, оказывается, активно общались, и, конечно, рассказали о нашем выступлении своим соседям.

Лена ещё раз сходила в администрацию – на этот раз в оба лагеря и потребовала принять меры: удерживать воспитанников на лагерной территории:

– Наши собаки хорошо обучены, именно поэтому они будут защищать свою стоянку и наши вещи от посторонних. Мы на вашу территорию не ходим, но просим и нас оградить от непрошенных визитов. Это опасно прежде всего для визитёров.

Вообще самовольный выход отдыхающих из лагеря правилами не допускался, но поток гостей уменьшился ненамного. Больше всего это тревожило меня: Файт по-прежнему терпеть не мог детей. Наблюдать за ним, не сводя глаз, я не могла. Пришлось посадить его на привязь, хоть и на длинном поводке. Но даже так он цапнул одного мальчишку, который упорно к нему лез. Не до крови, но поставил заметный синяк: это был не настоящий укус, а что-то вроде предупреждения. Файт схватил его за руку и держал, пока я не подбежала и не дала команду.

Парень слезно упрашивал не ходить в лагерь и ничего не говорить вожатым: за самовольную отлучку и отчислить могут.

На следующий день мы ходили выступать в лагерь, который был в нескольких километрах от нашего. Идти по жаре было тяжело, но после выступления нас покормили. При нашем полуголодном существовании это был существенный бонус. Готовить в мисках было неудобно, продукты, которые мы взяли, не очень подходили для похода. О соли вообще никто не подумал, а ближайший магазин был в нескольких километрах.

В другой раз группа ушла в другую сторону и выступала сразу в двух лагерях, которые находились недалеко друг от друга. Мы с Файтом не участвовали: я в этот день дежурила по лагерю. Зато пришлось принимать целую делегацию из «Зелёного озера». Пришли несколько ребят с вожатым и от имени всех отдыхающих в лагере детей попросили выступить в их лагере. О конфликте с руководством они знали и заверили меня, что начальство не возражает против нашего выступления.

Я только пожала плечами:

– Откровенно говоря, сильно сомневаюсь. Обращайтесь к руководителю. Агитбригада сейчас работает в другом месте, приходите вечером.

Когда наши вернулись, я рассказала о дневном дипломатическом визите. После того, как на нас наорали, вообще не хотелось выступать в этом лагере, но дети-то не виноваты, что у них такие руководители…

Вечером делегация вернулась. Лена мрачно их выслушала и сказала:

– Начальник лагеря нам нахамил и запретил заходить на территорию лагеря. Но мы готовы принять его личные извинения и приглашение.

Просители ушли, мы остались одни.

– Думаете, придёт?

Лена пожала плечами:

– Их проблемы. Нам и без этого есть куда пойти…

Утром нас посетил начальник лагеря. Мы выслушали извинения и согласились выступить перед обедом.

Идти решили всей группой, оставив стоянку без присмотра: до лагеря десять минут ходу, вряд ли кто рискнёт залезть. Но был шанс, что покормят, а есть хотелось всем.

Программу мы отработали великолепно, но то, что последовало затем, превзошло все наши ожидания. Собакам вынесли целую кастрюлю сарделек! Наши псы с аппетитом их проглотили под нашими голодными взглядами. Но и нас пригласили на обед, после которого выставили псам остатки супа и каши, а нам дополнительно выдали для каждой собаки целую пачку печенья. Поистине королевский приём!

Стоит ли говорить, что от этого печенья нашим псам перепали лишь крохи!

После скудного ужина мы пили чай с печеньем и строили планы дальнейших выступлений, но сбыться им было не суждено: вечером зарядил дождь. Шёл он всю ночь, продолжался и на следующий день, лишь иногда ненадолго затихая. Резко похолодало, да и палатки стали промокать: под них подтекало. Мы не выспались, промёрзли, подмокли и решили не дожидаться улучшения погоды, а возвращаться домой.

В довершение неприятностей, в электричке мы пригрелись и заснули, едва не проспали свою остановку, в спешке похватали вещи – и при выходе оставили одну палатку.

Её стоимость оплатили, скинувшись всей группой. Вышло не столько накладно, как обидно. Не ожидали от себя такого ротозейства!

В конце лета случилось забавное и странное происшествие, которое, собственно, никакого отношения к нам с Файтом не имело. Я вмешалась сама, увидев на улице маленькую девочку с собакой. Ту самую девочку, которая постоянно лезла к Файту и просила его поводить! Она вела на верёвке мощную овчарку – пониже Файта, но шире его. Собака выглядела не очень ухоженной, но несомненно породистой. Вид верёвки наводил на размышления…

Я подошла к девчушке:

– Привет! Где собаку взяла?

– Она была привязана… там. И скучала. И я решила немножко погулять…

Взмах рукой был неопределённым, и я уточнила:

– «Там» – это где?

Объяснения были сбивчивы и не слишком понятны, ясно было одно: владельцы собаки были не в курсе, что она гуляет. Я объяснила, что так делать без ведома хозяев нельзя, даже если собачке очень скучно. Мы вместе пошли возвращать овчарку на место. По крайней мере, девочка действительно помнила, откуда она её отвязала и вела меня уверенно, а пёс не дёргал и не тянул, на Файта внимания не обращал, то есть вёл себя спокойно и вполне достойно.

Я предполагала, что собаку увели из частного сектора, – и ошиблась. Девчушка привела нас к складам военной части, которые находились примерно в двух километрах от места, где я её заметила. Исчезновение собаки уже обнаружили, наше появление произвело фурор. Оказалось, пёс был отвязан прямо с поста. Никто не понимал, как охранник мог исчезнуть, даже ни разу не гавкнув.

Не знаю, чем там всё закончилось. Я и так потеряла много времени, поэтому задерживаться не стала, только объяснила, что увидела ребёнка с явно чужой собакой и «приняла меры по возвращению». Предполагаю, что овчарка была обучена на охрану от взрослых людей, поэтому ребёнка не восприняла как угрозу, но то, что она так легко согласилась уйти с поста на прогулку – явный косяк дрессировки.

Я отчасти даже завидовала: детей, что на улицах, что в парках, немало, и агрессивность моей собаки создавала немало проблем. Обычно Файт вел себя спокойно, но я-то знала, как ненадёжна хрупкая корочка его сдержанности. Больше всего меня тревожило, что выступали с собаками мы в основном перед детьми. На зиму мы запланировали приучить собак к упряжи и устраивать катания детей на санях.

Той осенью меня цапнул Байгур. Вышло это по-дурацки. Лена пришла на площадку, привязала собаку к дереву и пошла в домик что-то обсудить с инструктором. В это время пришёл её хороший знакомый, тоже член нашей агитбригады, увидел Байгура на привязи и удивился:

– Бася, а ты что сидишь? Иди побегай!

Он отстегнул поводок. Байгур описал несколько кругов по площадке, пометил пару деревьев – и снова лёг на то место, где его оставили, прямо на поводок.

Я стояла совсем рядом. Когда Лена вернулась, Она по-приятельски обняла меня и похлопала по плечу:

– Бася, чужой!

Многим владельцам нравится смотреть, как картинно рычит и кидается их питомец. Они подтравливали собак, поощряя неприязненное отношение к посторонним, ничем из ряда вон это не было. Если собака на поводке или привязи, это безопасно. Лене и в голову не пришло, что собака уже не привязана. Заметила она это, когда Байгур был уже в прыжке и истошно заорала:

– Фу!

Но было поздно. На мне был тёплый свитер и осенняя болоньевая куртка на синтепоне, но Байгур с лёгкостью прокусил их и мою кожу. Пришлось идти в тренерский домик, раздеваться (ох, как там было холодно!), обрабатывать раны. Я до сих пор не понимаю, как он умудрился так по-крокодильски разинуть пасть. Зубы нижней челюсти пришлись почти на талию, ближе к боку, а верхней – на грудь, сантиметров на десять ниже ключицы. Надо сказать, что несмотря на своевременную обработку и повязку, раны от клыков, хоть и были неглубокими, заживали долго и болезненно.

В ноябре мы пошли на сдачу ЗКС. Я была в прекрасном расположении духа, уверенная в том, что мы готовы на первую степень, а если и случится какой косяк, то вторая для начала даже ещё лучше.

Собак собралось много. Кто-то сдавал впервые, кто-то пришёл на пересдачу, чтобы улучшить или подтвердить степень. Привязав собак в сотне метров, чтобы не отвлекать экзаменуемых, мы с подругой подошли к площадке и остановились в толпе зрителей у забора. Народу собралось немало: охрана вещи и задержание всегда яркое зрелище.

Именно там я услышала примерно такой диалог:

– Сколько лая!

– Собака должна подавать голос, чтобы дать знать хозяину о нападении.

Я обмерла. Точно, что ли? Файт охранял молча, только рычал. Он вообще был молчун. Дома он не лаял на звуки в подъезде, не лаял и на занятиях, только иногда подтявкивал во время игры. Мне не нравится, когда собака часто срывается на лай и я со щенячьего возраста не поощряла такое выражение эмоций, хотя команду «Голос» Файт знал.

Я улучила момент, помахала инструктору-дрессировщику и, когда она подошла, спросила:

– Лена, на охране лаять обязательно?

– Да, конечно.

– А какого чёрта ты об этом не говорила?

Она посмотрела с недоумением:

– А зачем? Все лают.

– Файт – никогда.

Она помрачнела:

– Не замечала. Ну… третью дадут, пересдашь.

– Я жетончик хочу! – возразила я и помчалась к своей собаке.

Среди тех, кто ещё ждал своей очереди, нашёлся человек, согласившийся помочь потренировать собаку, хотя отнёсся он к моей идее с известной долей скептицизма:

– Люди месяцами занимаются, а ты хочешь за двадцать минут научить!

Да, я хотела. Да и что было терять?

Я успела с десяток раз дать вперемешку команды «Охраняй» и «Голос» и пошла на сдачу норм, абсолютно не понимая, что осталось в голове у моей собаки.

Выборка вещи меня испугала. Показалось, что Файт, возбуждённый занятием по охране, вообще не принюхивался, а схватил первое, что подвернулось. Сжимая в руке подушечку, которую он опустил в мою руку, я встревоженно взглянула на инструктора. Лена еле заметно кивнула: сделано безукоризненно.

Обыск местности мы сделали плохо. Мой косяк. Я посылала собаку искать в стороны, а предмет лежал в торце площадке, куда на тренировках вещи никогда не забрасывали. Время на обыск прошло, а мы нашли только две подушечки из трёх.

После обыска я, расстроенная донельзя, привязала Файта к столбу в центре площадки, дала ему вещь на охрану и ушла, как полагается, с глаз долой, за домик. День был солнечный но ветреный. Шумели листья над головой, галдели зрители, лаяли собаки… Голоса Файта я не слышала, ну или не могла различить. О происходящем могла судить только по реакции зрителей, а она мне категорически не нравилась: некоторые улыбались, кое-кто откровенно ржал. Я нервничала…

Попыталась было выглянуть из-за угла, чтобы понять что происходит. Высунулась не настолько, чтобы увидеть свою собаку, но достаточно, чтобы инструктор Лена меня заметила и втихомолку показала кулак. Я испуганно шарахнулась обратно, пока собака, а главное судьи, меня не заметили, и продолжила нервничать.

Наконец, меня позвали. Лена улыбалась от уха до уха, но благосклонно кивнула:

– Готовьтесь к задержанию.

Задержание Файт провёл великолепно. Улыбки зрителей исчезли, теперь на него смотрели с уважением. Первым делом, выйдя из калитки, я бросилась к подруге:

– Ну? Что было-то? Что Файт учудил?

Оказалось, мой пёс охранял вещь вполне грамотно: рычал и кидался, не давая взять, и даже лаял. Только лаял он не на помощника, который посягал на охраняемое. Отогнав его, он поворачивался к столбу, к которому был привязан и облаивал его. Выглядело действительно смешно, словно Файт возмущался, что тот не пускает догнать и покарать.

В итоге Файту дали вторую степень. Я была довольна. В любом случае, мы потом пересдадим – и общую дрессировку, и защитно-караульную службу.

В принципе для управления собакой этих двух служб более, чем достаточно, но мне хотелось ещё – просто потому, что заниматься с собакой мне нравилось, и бросать занятия я не хотела.

Глава 13. Зимние забавы

Этой же осенью случилась беда. Я недосмотрела, и Файт всё-таки укусил мальчишку лет десяти на прогулке в парке. Он гулял в наморднике, поэтому, сам укус был несильный, хоть и болезненный, скорее щипок, но ребёнок очень испугался. Разбиралась со всем я сама и имела дело не столько с родителями, сколько со старшей сестрой мальчика, которая была на несколько лет старше меня. Я выслушала очень много всего (и абсолютно заслуженно), обревелась, перенервничала. Дело удалось замять, но Файта я теперь отпускала только в поле, в парке мы гулять без поводка перестали.

Мне хотелось научить Файта работе по следу, но в нашем клубе групп розыскной службы не было. Вроде бы была такая группа в каком-то другом, но ездить систематически в другой район я не была готова, тем более, что поездок мне и так хватало. После восьмого класса наша классная руководительница ушла на пенсию, а класс, хоть он был и лучшим, расформировали, распределив по двум другим. С новой классной руководительницей я конфликтовала, отчего страдала учёба, поэтому после окончания девятого забрала документы и перевелась в другую школу. В нашем городе свободных мест в десятых не было, но нашлось в Павловске. То, что теперь в школу придётся добираться на автобусе, меня не остановило.

Поразмыслив, перечитала в учебнике главы, посвящённые работе по следу и начала учить собаку самостоятельно. Ребят, желающих нам помочь и проложить след, было более чем достаточно, а Файт работал по следу с интересом, азартно. Но спустя несколько занятий я сама отказалась от этих занятий: бежать по следу так, чтобы не мешать действиям собаки, я не могла. Увы, с бегом у меня всегда были проблемы…

Неожиданно у меня появилось ещё одно увлечение. В новой школе в подвале был свой тир. В начале учебного года нас всем классом водили туда: для сдачи норм ГТО надо было уметь стрелять. Я показала неожиданно высокие результаты, после чего меня убедили заниматься пулевой стрельбой. Мне стрелять нравилось, особо уговаривать не пришлось. Занятия стрельбой проходили после уроков. Сложность состояла в том, что задерживаться я не могла: надо было гулять с собакой.

Я поговорила с руководителем секции и всё согласовала. После уроков я мчалась домой, обедала, брала Файта – и мы пешком шли в школу: четыре километра, притом половина дороги проходила через поля. Файт успевал набегаться. Ученики к этому времени уже расходились, я без проблем проходила с собакой в здание. Файт предпочитал оставаться в раздевалке перед тиром. Само помещение тира ему не нравилось: вероятно, на его взгляд там слишком неприятно пахло. Ждать приходилось долго, больше часа. Обычно он спокойно лежал и дремал, лишь изредка подходил к двери и заглядывал, проверяя, всё ли со мной в порядке.

Обратно мы возвращались не спеша. К этому времени уже темнело, а в поле появлялись другие собачники, и мы могли поболтать, пока наши собаки бегали и играли.

Зимой выступать было особо негде, но наша бригада регулярно собиралась на тренировки. Хотелось расширить программу, включить в неё что-то ещё. Кто-то предложил катание на санях. Идея понравилась. Для её осуществления надо было приобрести шлейку.

Со шлейкой вышло забавно. Я, как всегда, поехала к «родственникам», где шлейку по размерам Файта сделали прямо при мне. При покупке я её особо не рассматривала, поскольку в качестве была уверена. Мы с хозяйкой распивали чаи, и обсуждали наширх замечательнеых собак, а потом я просто сунула поданный мне комок с переплетением кожаных полос и распрощалась. Только в электричке достала шлейку из пакета, чтобы рассмотреть. Пассажирка напротив не сдержала любопытства, пришлось сказать, что это шлейка для собаки. Объяснение привело её в ужас: это каких размеров должна быть собака, чтобы на неё можно было надеть вот такое? С таким чудовищем, конечно же, не должен гулять ребёнок, особенно девочка. Я не стала её разубеждать, только покивала.

Мы начали тренировать собак таскать санки. В планах были сдача нормативов по буксировке лыжника и по ездовой службе. Но первоначальные тренировки были нацелены именно на катание детей в парке во время зимних каникул. Самое обидное, что к каникулам я заболела, все катания прошли без нас. Говорят, было весело…

С ездовой службой всё было сложно. Нужна была более-менее равноценная пара в упряжку, но Файт вымахал намного крупнее всех других собак. Мы пробовали ставить его в пару с доберманом, но упряжка не получилась: Файт тянул, напарница весело бежала рядом, даже не пробуя натягивать постромки. Мы попробовали и других партнёров, но дело не заладилось, поэтому я махнула рукой на ездовую службу и стала заниматься только буксировкой.

Формально считалась, что занятия проводятся группой, но у нас все, кто хотел сдавать буксировку, занимались самостоятельно. Требования казались невероятно простыми. Собака должна протащить лыжника километр. Первые три метра – разгон. Можно помогать собаке, отталкиваясь лыжами самостоятельно, но за повтор команд снимаются баллы. Затем двигать лыжами нельзя, зато командовать можно сколько хочешь. Ну и повороты: собака должна знать и чётко выполнять команды «Право» и «Лево».

Мы начали тренироваться. Сначала вышли на лыжню в парке, которая шла вдоль аллеи, но эта затея себя не оправдала. Хуже всего было, что Файту лыжники представлялись не совсем людьми, а чем-то вроде кошек: забавные и можно погонять. Он рявкал басом, кидался, пробегал метра три-четыре и останавливался, необычайно довольный произведённым впечатлением. Приходилось бдить, чтобы никто не проехал мимо. Я загодя отходила к дереву и закидывала поводок вокруг него. С обычными людьми он так себя не вёл, не обращал внимания ни на бегущих, ни на явно испуганных.

Кроме того, Файт двигался быстро. Мы мешали другим лыжникам, а они мешали нам. Спортсмены ругались, что собака портит лыжню – не особо активно, но всё же. Я в принципе была с ними согласна. Крупные вмятины от собачьих лап затрудняли движение. Кроме того, лыжня шла не по прямой, а довольно часто огибала деревья. Я много раз ходила в парк на лыжах, но мне никогда не приходилось мчаться с такой скоростью! Я не видела проблемы, пока не столкнулась с ней самым буквальным образом.

Файт мчался с большой скоростью, обогнул мощный дуб, следуя по лыжне, а я только начала разворачиваться и, не сумев справиться с непреодолимой инерцией, врезалась в него плечом, и, плюхнулась на снег у подножия.

Это было очень больно!

Я немного посидела на снегу, опираясь на ствол спиной. Файт, не понимая в чём дело, крутился рядом. Из-за поворота показался лыжник, и я поторопилась встать и отойти в сторону, освобождая лыжню.

На плече выступил синяк размером с блюдце. Пару дней я пострадала, а потом решила продолжить тренировки.

В парк мы теперь ходили без лыж: надо было приучить Файта спокойно относиться к лыжникам, а тренироваться я решила на пустынной улочке, той самой, которая проходила вдоль поля. Вечером машин там почти не было, а автобус ходил редко, примерно с часовым интервалом. Плотно укатанный снег посыпали песком первые метров двести от города, а дальше можно было кататься, как по льду: до самого автобусного кольца почти километр была идеально прямая, как стрела, дорога. С одной стороны расстилалось поле, с другой – шёл ряд деревянных домиков. Сначала Файт немного гулял по заснеженному полю, а потом мы начинали тренировку. Я пристегивала поводок к шлейке и командовала:

– Вперёд!

Файт шёл неторопливой рысью, часто отвлекался. Скорость меня устраивала, но приходилось часто повторять команду, а я хотела добиться чёткой работы.

На кольце асфальт заканчивался, улочки расходились в разные стороны, вокруг была совершенная деревня. Вечером в это время тут не было ни души. Иногда я отпускала Файта побегать, но чаще мы сразу разворачивались и ехали обратно.

Однажды, приехав на кольцо, я обнаружила, что на дороге появился автобус, и решила переждать, пока она не освободится. Это было недолго. Автобус проехал мимо, развернулся на кольце, и, постояв буквально две-три минуты, снова тронулся.

Я подождала, пока он проедет метров на двадцать вперёд и дала Файту команду. Он потянул с обычной вальяжной неторопливостью, но тут из окошка автобуса высунулся водитель и что-то крикнул.

Файт рассвирепел и бросился в погоню. Остановить его я не сумела. Морозный воздух бил в лицо, от ветра текли слёзы, я ничего не видела, только мелькание полос. Сначала в голове была единственная мысль: только бы лыжи не разъехались! Через метров двести я поняла, что худо-бедно в состоянии держаться на ногах. Дистанция до автобуса не увеличивалась, но и не сокращалась.

С каждым мгновением всё ближе был участок дороги, густо засыпанный песком, а я совершенно не понимала, что делать дальше. Бросить поводок невозможно: Файт, лишившись груза, может прибавить скорость и попасть под колёса. На команды он не реагирует…

Я ничего не сделала. Так и вылетела на песок на полной скорости и, конечно же упала. Когда сумела встать, отругала Файта, но вообще считаю, что очень повезло: себе ничего не сломала, лыжи остались целыми, синяков на лице не было, а то, что под одеждой вся в чёрно-синих пятнах – ерунда, прошло же!..

Постепенно занятия приносили свои плоды: Файт, хоть и шёл не слишком быстро, но ровно и хорошо тянул, чётко выполнял повороты про команде голосом. Кататься было одно удовольствие! Мы снова выбирались в парк, обычно в компании с Ирой и Оляной. Оляна, не смотря на мелкие размеры, тоже хорошо справлялась с буксировкой. Мы с Ирой только держались за постромки и горланили:

– Борзый конь – хорошо,

и ишак – хорошо,

и олень – хорошо,

а собака лучше!

На нас странно оглядывались, это было очень смешно. Собаки работали прекрасно и мы были в полной уверенности, что испытания пройдём достойно.

Сдавали мы буксировку в Александровском парке в прекрасный солнечный день. На прямой аллее отмерили пятьсот метров. Надо было доехать до конца, повернуть и вернуться к месту старта. Было страшно: мы с Файтом шли первыми.

Тактику прохождения дистанции я продумала заранее. После старта одновременно дала команду собаке и оттолкнулась лыжами так, чтобы прокатиться три метра, больше ничего не командуя. Файт тянуть не хотел, но честно изобразил: он бежал впереди, но поводок заметно провисал. Выкатившись туда, где подбадривать собаку можно было любыми словами, я махнула рукой на кучку людей у поворота:

– Фас!

Бежать просто так или к конкретной цели – совсем разные вещи. Файт рванул с такой скоростью, что я не заметила, как мы пролетели половину дистанции. На месте поворота я отменила команду, точнее изменила цель, указав на толпу, стоявшую у старта. Мы понеслись в другую сторону.

Коля, тот самый, что читал нам техминимум, уже вернулся из армии. Он почему-то стоял отдельно от остальных, не на самом повороте, а метрах в пятидесяти от него.

Заметив, что я смотрю на него, постучал себя пальцем одной руки по запястью другой и показал большой палец. Понятно, значит, с хорошим временем идём. Я кивнула ему, когда мы проезжали мимо, и почти сразу у меня за спиной раздался выстрел.

Вот этого я никак не ожидала!

От резкого громкого звука я дёрнулась, одна лыжа ушла с лыжни, и сохранять равновесие стало сложно. На скорости мне никак не удавалось снова вернуть лыжу на накатанную полосу, ноги разъезжались. С большим трудом я сумела это сделать лишь метров через сто.

На финише я посадила Файта и похвалила. Он казался очень разочарованным: предвкушал, что удастся кого-то потрепать, а тут облом.

Я знала, что безразличие к выстрелу проверяют на защитно-караульной службе. Сейчас не помню, но, мне кажется, что и на общей дрессировке тоже. О том, что на буксировке лыжника тоже – не подозревала. Некоторые собаки громких звуков пугаются или проявляют агрессию. Файт, регулярно сопровождая меня в тир, к выстрелам настолько привык, что и ухом не повёл. Кто же знал, что выстрела испугается дрессировщик? Это вышло действительно смешно. Надо мной дружно ржали. Я огрызалась: мне же никто не сказал, что будут стрелять! Благо хоть с нервных дрессировщиков баллы не снимают.

Дистанцию в километр мы прошли за минуту две секунды – быстрее всех.

Обычно на испытаниях проверяют по всему курсу каждую собаку по очереди, но тут вышло так, что подходящая для поворотов развилка была довольно далеко от дистанции, поэтому сначала все прошли дистанцию, а потом отправились к этой самой развилке, и тут мы уже пошли сдавать не первыми.

Файт всё ещё был возбуждён, я тоже начала нервничать. Повороты он знал хорошо, а я, как оказалась, не очень: команду надо было подавать не только голосом, но и жестом, а я к этому не приучала, руководствуясь простым рассуждением: лыжник у собаки за спиной, так какой смысл махать руками?

Взмах рукой Файт соотносил лишь с двумя командами: «Место» и «Фасс». Ну, ясно, что о месте речь не шла, поэтому команда жестом будет понята однозначно и вовсе не так, как сейчас нужно, тем более, что я сама только что вывела собаку на агрессию.

Предполагая недоброе, я всё же отказываться от дальнейшей сдачи не стала, понадеявшись на то, что Файт жеста не заметит, а если и заметит, то команда голосом окажется более весомой.

Аллея разветвлялась на два рукава, которые расходились в стороны под углом чуть меньше прямого. Судьи стояли с правой стороны от основной дороги. Задание было простым: сначала повернуть налево, потом – направо.

Вероятно, лишь я заметила, что Файт, поворачивая, снова вздыбил шерсть на холке, но с левой стороны никого не было. Идеально! Я остановила и развернула его. Теперь судьи оставались слева от нас…

Мы проехали развилку, прекрасно повернув направо, и остановились в исходной точке. Я вздохнула с облегчением, но тут подошёл судья и сказал, что поворот надо повторить: из ответвления на общую дорогу выехать куда проше, чем сделать крутой поворот налево, а они должны быть равнозначны…

Я обречённо кивнула, уже понимая, что сейчас почти наверняка случится. Но, может, всё же я сумею направить Файта?..

Я постаралась взмах рукой сделать максимально незаметным, в конце концов, у собак на затылке глаз нет. Но Файт заметил – и, повернув направо, решительно бросился на судью.

Он ещё был в прыжке, когда я истошно заорала:

– Фу! Сидеть!

Формально прицепиться было не к чему: он выполнил все команды. Последовательно. То есть сначала он рванул судью за рукав симпатичного бежевого пальто, вырвав лоскут, потом сразу же отпустил и сел, очень довольный собой, вывалив язык и пристально глядя на свою жертву. Я попробовала было объясниться, но слушать меня не стали. На повороты пошла следующая собака, а мы отправились в общую группу ожидающих.

Собственно, ждать нам было нечего. Неоправданная агрессия, тем более нападение на судью – однозначное снятие с испытаний. На нас посматривали сочувственно. Тащиться домой через весь город вдвоём с собакой мне не хотелось. Испытания уже заканчивались, скоро должны были освободиться Ира с Оляной и Марина с Мориком, а компанией идти веселее.

К моему величайшему изумлению, нам всё же дали третью степень. Весь обратный путь мы обсуждали это чудо из чудес.

На этой же неделе Файту исполнялось три года. Мы решили это отметить. Марина в этот день была занята, а Иру с Оляной я ждала в гости.

Файт услышал их, когда они поднимались по лестнице, и стал у входа, виляя хвостом и радостно поскуливая. Я уже подошла к двери, когда раздался звонок. За дверью Оляна с громадным красным бантом на шее держала в зубах говяжий супнабор, перевязанный голубой лентой. Файт аккуратно забрал свой подарок и потащил его на кухню. Это выглядело очень мило.

На кухне я сняла ленту, повязала Файту на шею и выдала по мясной косточке и ему, и гостье. Мы с Ирой выпили чаю с тортом и пошли гулять с собаками.

Глава 14 Файт уже большой!

Несколько раньше на занятиях по защитно-караульной службе случилось неприятное происшествие. Файт проводил задержание. На помощнике дрессировщика было надето две пары рукавов: новые, а поверх – «щенячьи», мягкие и изрядно потрёпанные, тем не менее, Файт сдавил ему руку так, что продавил вену.

Парня повезли в больницу зашивать руку, благо кто-то из владельцев приехал на занятия на своей машине, а мне предложили доставить его собаку домой.

Задание оказалось сложным: парень был неместный, нужно было ехать в Купчино. Был у него доберман, крупный кобель, и мой Файт ему сильно не понравился. Впрочем, взаимно. По дороге к вокзалу он порыкивали друг на друга, но в целом их удавалось сдерживать.

Прекрасное случилось на вокзале. Стоило мне отвернуться к окошечку кассы и на мгновение ослабить контроль, как псы сцепились. Яне видела, как это началось. Полагаю, что драку затеял доберман: Файт по натуре был не драчлив и задирался только с боксёрами и пуделями. Не могу сказать, почему он невзлюбил именно эти породы. С другой стороны, он ревновал меня к чужим собакам, поэтому мог в порядке исключения завестись первым.

Рывок был неожиданным, я не удержала поводок и два сцепившихся пса покатились по залу ожидания.

Разнимать собачьи драки я умела. Первый опыт был почти сразу, как мы начали заниматься и оказался неприятным: я схватила Файцта за ошейник, он полоснул меня зубами по запястью. Укус был несильным: он успел сообразить, что под клыки подвернулась я и не сжал челюсти, но трёх сантиметровая ссадина у меня осталась, и заживала она ужасно долго, в том числе и потому, что на неё частенько попадала и петля поводка, и ремешок часов. Файт чувствовал себя виноватым и всем видом изображал раскаяние. Запомнилось ему это надолго. Даже когда спустя полгода я рассказывала кому-то на прогулке об этом случае и показала шрам, он подбежал, заскулил и стал протягивать лапу (подслушивал, ага!).

После той драки мне объяснили, что собака в азарте боя не слишком разбирается, кто её хватает и сначала кусает, потом начинает разбираться. Поэтому хватать за ошейник нельзя, надор за задние лапы или за хвост. Тогда поворот получается чуть дольше – и этого времени уже достаточно для включения соображалки.

Файт дрался нечасто, но всё же разнимать драки мне случалось. Только как можно разнять одной двух собак, я не представляла.

Оба противника были в намордниках, поэтому серьёзных травм друг другу нанести не могли, но именно поэтому драка затянулась. Я видела, что ничего ужасного не происходит, но для окружающих зрелище было очень страшное: два громадных пса сплелись в один клубок, который бессистемно катался по залу. Из-за высокого потолка звуки становились гулкими, лай и рычание казались куда громче и ужаснее, чем были на самом деле. Все испуганно шарахались. Со всех сторон неслась ругань. Всё произошло довольно быстро, но мне эти мгновения показались невероятно долгими.

Когда зубы нельзя пустить в ход, решающее значение имеет масса. Файт загнал своего противника в угол, я, наконец, сумела вновь схватить поводки и бегом скрылась с «места преступления».

В электричке мы проехали спокойно, но на улице псы ещё несколько раз пытались сцепиться. Я была начеку, у них больше ничего не вышло, но двигались мы медленно. Когда добрались до дома добермана, его хозяин уже был там и паниковал: собака пропала!

Эта история создала Файту плохую репутацию. На рукава его больше брать не хотели, потренироваться удавалось нечасто.

В начале марта я узнала, что наш клуб проводит выставку-смотр – седьмого числа ринг, через неделю – испытания по защитно-караульной службе.

Происходить всё это должно было в Купчино. Добираться относительно недалеко, прекрасный вариант получить медальку «малой кровью», при этом хороший шанс пересдать защитно-караульную. Медалей у нас к тому времени было много, а вот жетончиков за работу всего два: и оба «серебряные» – по ЗКС и по ОКД. Хотелось золото.

Для того, чтобы Файт освоился на чужой площадке, мы решили поездить туда на тренировки. Когда мы приехали на купчинскую площадку, к нам подошли знакомиться:

– Ой, какая шабака!

– Кто у нас такой красивый?

– У, какая громадина!

– Какой милый спокойный пёс!...

Файта гладили и трепали, а он, привычный к восторгам, с равнодушным видом милостиво принимал знаки внимания.

– А как зовут вашего красавца?

– Файт, – ответила я.

Улыбки исчезли, руки отдёрнулись:

– Ой…

– Вот он какой…

Мне стало неловко. Я и не знала, что дурная слава вышла за границы родного города!

Группа была очень большая, я была здесь чужой, и помощник дрессировщика вполне мог отказаться с нами работать, ему и так работы хватало. Он принимал на рукава одну за другой пять-шесть собак, садился на скамеечку перевести дух, потом шёл принимать следующую группу. Я набралась наглости и подошла к нему:

– А моего кобеля возьмёте?

– Это какого?

Я махнула рукой в сторону своей собаки, привязанной к ограде.

Он хмыкнул:

– Файта? Возьму, чего не взять. Давайте в начале следующей группы.

Файт слишком давно на не ходил задержание. Я не ожидала, что он будет нормально работать, полагала, что снимать с рукавов его будет сложно, но он сумел справиться с азартом, и провёл упражнение идеально.

– Хороший пёс, мощный, – с уважением сказал помощник – и пошёл отдыхать. Я только потом сообразила, что Файт вымотал его, как целая группа.

Я полагала, что пересдавать буксировку лыжника буду следующей зимой, но именно там, на купчинской площадке, узнала, что седьмого числа будет не только ринг выставки-смотра, но и испытания по буксировке лыжников Долго сомневалась: успеем ли туда и туда. Хоть разорвись!

Ира сказала:

– Выставка районная, на смотры записываются меньше, так что ринг долгим быть не должен. Чего мучиться? Бери лыжи. Если успеешь, прямо там и запишешься.

После пары тренировок Файт перестал заводиться при взмахе рукой во время команд поворотов, и я полагала, что больше мы не оконфузимся.

Я уже смирилась с тем, что отличная оценка у нас останется единственной: Файт слишком крупный, а если ринг проходит долго, он начинает крючить хвост, может и уши развесить. Но в Купчино ринг действительно оказался небольшим. Собак быстро расставили по экстерьеру – и неожиданно мы оказались почти в самом начале. Второе «отлично» – я об этом и не мечтала!

Мы помчались на с пересдачу буксировки: трасса проходила вдоль железной дороги.

Файт работал отвратительно: незнакомое место, грохочущие поезда, множество других собак. Он крутил головой, много нюхал, пуская слюни, и тащился едва ли не шагом. Благо большая часть лыжни проходила в кустах и никто не видел нашего позора!

Повороты он выполнил лениво, но в целом правильно. Хотя в целом всё было намного хуже, чем на прошлой сдаче, но он ни на кого не кидался – и получил вторую степень.

Домой мы возвращались с двумя новыми наградами!

А на следующий день у Файта вновь случился приступ. Не на улице, а прямо дома – ни с того ни с сего. У него были судороги, он надул под себя, а встать смог лишь спустя полчаса, да и ходил неуверенно и осторожно. Я ужасно перепугалась. После первого приступа прошло много времени – и я надеялась, что он был нелепой случайностью и больше не повторится – и вот…

Ветеринар развёл руками:

– Мы ничего не можем сделать. Вероятно, будут ещё. Радуйтесь, что это нечасто. Понаблюдайте, после чего происходят: может какая-то еда или нервная нагрузка…

Через день Файт носился как ни в чём не бывало. Я понадеялась, что и защитно-караульную службы на выставке-смотре следующей неделе мы прекрасно сдадим – и ошиблась. Он прекрасно провёл выборку вещи и обыск местности, но, распалённый, охраной, очень неохотно и не с первой отпускал задержанного. Всего лишь третья степень! Но на фоне успехов прошлой недели это была такая мелочь! Я даже не расстроилась.

Снег растаял, солнце пригревало… Случилось так, что я возле школы встретилась с одноклассницей и заболталась. Файт был на коротком поводке. Если кто не знает, короткий поводок не такой уж и короткий – полтора метра. Файт стоял у ноги, поводок, соответственно, сильно провисал.

Я не заметила, откуда взялся тот мальчишка. Выглядел он совсем мелким, лет на пять, но был в форме – вероятно, первоклассник. С восторженным воплем: «Какая собака!» он бросился Файту на шею.

Я не успела среагировать и замерла в ужасе, понимая, что любое мое действие спровоцирует нападение. Кажется, я даже не дышала. Мальчишка, обхватив голову и шею Файта, гладил его обеими руками и бормотал что-то ласковое. Его лицо было как раз перед оскаленной мордой.

Файт отпрянул назад, оседая на задние лапы так, что мог броситься в любой момент, но заметно было, что он растерялся от такой наглости: высоко и неловко вскинул голову и даже уши прижал. Я, чуть дыша, плавно выбирала поводок. И вдруг что-то случилось…

Файт снова выпрямился, поднял уши и завилял хвостом.

Я глазам своим не верила: малыш продолжал тискать и гладить мою собаку, а Файт облизывал ему лицо!

Потом мальчика кто-то позвал и он убежал. Файт лениво уселся, прислонившись к моей ноге, словно не произошло ничего особенного. Но, как показали последующие события, он не просто снисходительно отнёсся к одному мальчишке, нет, он понял, что дети ему вообще не враги. Больше он никогда на них не кидался.

Мне говорили, что собака после трёх лет меняется, но я не воспринимало это всерьёз, а зря! Файт стал намного спокойнее и сдержаннее, а слушался почти идеально. Я тихо гордилась: он уже большой.

Мы продолжали заниматься в показательной бригаде.

Как-то раз Файт тихо-мирно рысил впереди меня по дороге к дрессировочной площадке, а навстречу шла девушка. Да какая! Вся расфуфыренная, на каблучках, с причёской волосок к волоску… Ей бы по паркету в бальной зале, а не по пыльной дороге между парком и стадионом.

Шла она прямо прямо на Файта. Он остановился. Трудно не заметить собаку, голова которой на метровой высоте, но девушка так высоко задрала носик, что ей это удалось. Она натолкнулась на собаку – и только тогда взглянула вниз, дико завизжала и отскочила в сторону. Файт аж присел от неожиданного громкого звука и недоуменно взглянул на неё, но как только дорога освободилась, неторопливо продолжил движение. Девушка, глядя ему вслед, перемежала визг ругательствами. Народ ржал. Слишком забавный вышел контраст между истеричной девицей и невозмутимой собакой.

Май выдался тёплым, всё уже подсохло и зеленело. Толик, один из членов агитбригады принёс фотоаппарат и предложил поснимать собак на охране. Вышло так, что свободное время для этого нашлось только у троих хозяев. После занятий я и Толик с Сашей отправились искать удобное для съёмки место. У Толика был чисто чёрный мощный овчар Чарли, у Саши – овчаркоподобный метис Кинг.

Далеко идти не пришлось. Нашли отдельно стоящее молодое дерево на обочине дороги и начали.

Первым привязали на охрану Файта. Саша начал его дразнить, Толик скакал вокруг с фотоаппаратом. Для эффектного кадра нужно было, чтобы собака бросилась с открытой пастью, но Файт охранял не отходя от вещи: только делал короткие выпады и рычал, морща нос. В конце концов я просто забрала вещь, а вместо «Охраняй» дала команду «Чужой» – вот тут он уже встал и удалось хорошо сфотографировать. Я отвела Файта в сторону и пристегнула его поводок к парковой ограде, чтобы можно было уже не следить за своей собакой, а заняться чужой.

К дереву привязали Чарли, дразнить его стала я, а Саша отошёл покурить. Снять удалось почти сразу. Толик снял Чарли с охраны, посадил на дороге, а к дереву привязали Кинга.

Для выразительного кадра тем лучше, чем ближе человек и собака, поэтому я тянула руку перед самой оскаленной мордой и, естественно смотрела только на собаку. Саша тоже глаз не отводил от Кинга, продолжая давать команды, а Толик смотрел в видоискатель. Поэтому когда Чарли, раззадоренный охраной, не выдержал и бросился на меня, этого никто не заметил. Толик увидел Чарли в самый последний момент, только когда тот влетел в кадр и истошно завопил:

– Чарли, фу!

Я обернулась на крик. Кинг повис у меня на одной руке, Чарли – на другой. Файт лаял и рвался, парни орали на своих собак…

На обеих моих руках чётко отпечатались зубные аркады, и почти сразу налились синевой, с багровыми пятнами от клыков, но до крови никто не прокусил, только придавили.

– Ой. А я на танцы собираюсь сегодня. Придётся длинный рукав надевать…

– Шикарный кадр вышел, – похвастался Толик потом, когда собаки были уже на поводках, и мы направились в город. – Я же на автомате на пуск нажал, когда они в тебя вцепились…

– Ага, шикарный, – кисло согласилась я, разглядывая руки.

К слову говоря, фотографий мы не увидели. Толик положил фотоаппарат на край стола, разыгравшийся Чарли его уронил и разбил. Пленка засветилась. Обидно вышло!

В начале лета проходила выставка в Таллине. О ней никто толком ничего не знал, но мы решили рискнуть и поехали наудачу – я с Файтом и Лена с Байгуром. На этот раз мы намеревались добраться вполне цивилизованным способом, взяв накануне билеты на поезд туда и обратно. Файт и Байгур враждовали. Байгур несколько раз устраивал драки, хотя каждый раз получал отпор, но потом они притёрлись – и стали просто игнорировать друг друга, поэтому совместная поездка нас не пугала.

С Леной мы договорились встретиться заранее на Пушкинском вокзале. С самого начала поездка не задалась. Подошёл автобус, который не заворачивает на вокзал, а не доезжает до него квартал и там идёт в другую сторону. Я решила, что лучше пройти этот самый квартал, чем неизвестно сколько ждать другого автобуса. Мы мирно погрузились на заднюю площадку.

Пока автобус петлял по городу, в него набился народ – люди как раз ехали с работы. На нужной мне остановке заднюю дверь не открыли. Через толпу продираться сложно – но не с собакой!

Файт поездки терпел, но не любил, и выходил из автобуса всегда намного радостнее, чем садился. Я просто скомандовала «Вперёд» – и он рванул на выход, проходя через толпу, как нож сквозь масло. Люди шарахались в стороны, я вцепилась в поводок и летела по проходу на буксире. Добравшись до передней площадки, Файт выпрыгнул на асфальт и выдернул меня из автобуса, как морковку из грядки в сырую погоду. Вот только приземлилась я на подвернувшуюся ногу. От боли в глазах потемнело!

Постояв несколько минут и убедившись, что на ногу наступать больно, но можно, я поковыляла в сторону вокзала. Мы доехали до Ленинграда, время до отхода поезда у нас ещё было, поэтому успели заглянуть в вокзальный медпункт.

Врач забинтовала ногу и порекомендовала полный покой. Я поблагодарила. Было ясно, что покоя завтра точно не будет… Мы сели в поезд и покатили в Таллин.

В нашем вагоне была ещё одна собака – чёрно-рыжий колли Билли. Его хозяин парень нашего возраста, оказался из Купчино, то есть «свой», из нашего же клуба. Билли нас поразил. Колли – очень спокойная и доброжелательная порода, но он был исключением и считал безусловными врагами и чужих собак, и посторонних людей. На меня с Леной он порыкивал, но по крайней мере не кидался, пока его не трогали, а с Файтом и Байгуром он всё время задирался.

Выйдя из поезда, мы уже втроём отправились разыскивать стадион, где проводится выставка. Велико же было наше разочарование, когда оказалось, что на выставку мы не попадаем! Выставлялись младшая и средняя возрастные группы, а все три наши собаки были из старшей. Мы прошлись до ближайшего сквера, но грустно посидеть на лавочке у нас не получилось: наши собаки устроили шикарную драку.

Зачинщиком был Билли. Я не помню, на кого он набросился, на Файта или Байгура, но это и неважно. Пусть наши ВЕО не дружили, но они знакомы друг с другом, а эта наглая колюха была чужаком, поэтому отметелили они его вдвоём.

Мы разняли собак и снова сели.

– Оно и к лучшему, – сказала мне Лена.– Твоей ноге покой нужен, а не круги наматывать по рингу. Давай мы тебя проводим до зала ожидания. Посидите с Файтом там, а мы по городу пройдёмся.

– Ага, конечно! Я тоже хочу по городу! – возразила я. – Здесь красиво.

И мы пошли гулять по городу. Скоро я приспособилась ступать так, что боль была терпимой.

Я думаю, нет смысла описывать здесь красоты Таллина. Узкие мощеные улочки, высокие крыши, крытые черепицей, необычная архитектура – для нас всё было новым и удивительным. Но больше всего поразило, насколько приветливо на нас смотрели. То есть, конечно, не на нас, а на наших собак. Никто не косился, не ругался, не требовал немедленно надеть намордник… Мы привыкли к вечному неодобрению окружающих, и это было так неожиданно!

Проголодавшись, мы зашли в кафе. Собак, конечно, оставили на улице. Она была такая узенькая, что привязали даже не на своей стороне, а на противоположной – и всё равно это было рядом. Собственно, поручень, ограждающий витрину, был недлинным, привязать вышло только драчунов: Байгура и Билли. Файту я надела намордник и просто посадила на месте.

Взяли сардельки. Они чистились плохо, на натуральной шкурке оставались довольно приличные кусочки фарша.

Когда приступили к кофе, приветливая официантка подошла убрать тарелки, но я попросила:

– Оставьте, пожалуйста.

– А ещё отходы у вас есть? – спросила Лена. – Нам для собак.

– Каких собак?

Мы показали в окно. Официантка вдруг возмутилась:

– Как вам не стыдно оставлять их на улице! Ведите сюда!

Когда мы привели собак в кафе, им вынесли полные тарелки очисток. Официантка умилялась, гладя, как наши собаки их уплетают.

Ушли мы из кафе в полном обалдении. А что, так можно было? У нас зайти в кафе или в магазин с собакой совершенно немыслимо.

Лена сказала:

– Я ещё слышала, что здесь есть кафе для людей с собаками. Думала – врут, а ведь похоже на правду…

Мы до вечера гуляли по городу, и уехали уставшие, но полные впечатлений. Пусть мы не попали на выстовку, но съездили не зря.

Когда дома я сняла повязку, ногу раздуло почти в два раза, и я порадовалась, что не разматывала бинт раньше. Обуться я уже не смогла бы. Прихрамывала я долго, да и после много лет нога так и норовила подвернуться.

Глава 15. Дома и в Москве

О мобильниках тогда и не слыхали, даже домашние телефоны были далеко не у всех, поэтому на случай чего-то срочного, назначался дежурный по агитбригаде. «Что-то срочное» было почти всегда одинаковым: возможность срочного внепланового выступления или новость о переносе тренировки. При необходимости Лена, руководительница нашего коллектива, оповещала дежурного, а он уже обходил и объезжал всех остальных. Члены агитбригады жили и в разных концах Пушкина и даже в Павловске, поэтому приходилось побегать.

Мне запомнился только два срочных сбора, выпавших на моё дежурство. Может быть их было больше, но остальные оказались ничем не примечательными.

Я достаточно быстро обошла свой район, где очень удачно для меня жило несколько «наших», потом отправилась в Павловск: двое членов агитбригады жили рядом друг с другом на дальней окраине, где уже и город-то заканчивался, а стояли частные дома. Ходила я, по своему обыкновению, с Файтом. День был жаркий, душный. Мы оба устали, поэтому обратно я решила ехать на автобусе. Единственный маршрут в этом районе ходил редко. Мы долго в одиночестве стояли на остановке, а когда автобус, наконец, пришёл, водитель, увидев собаку, проехал мимо, не останавливаясь. Я решила, что бессмысленно ждать следующего автобуса, который к тому же точно так же может не остановиться, и потащилась назад пешком.

Устали мы ужасно.

Другой раз пришёлся на ненастный осенний день. Файт как домашний баловень дождь терпеть не мог, но мужественно сопровождал меня в метаниях по городу. Пока я всех обошла, стемнело. Осталось только отчитаться, кто сможет прийти на выступление, кто нет, и мы уже подходили к Лениному дому, когда Файт внезапно остановился, наклонив голову, затем отбежал на несколько метров и вновь стал, обернувшись на меня. Я попробовала подозвать его, но он упрямо стоял на месте, а при попытке подойти – снова отбежал. Выглядело, будто он зовёт меня за собой, я это так и поняла. Нужно было пройти ещё каких-то двести метров, но объяснить это ему я не могла и просто зашагала к Лениному дому, украдкой косясь на Файта, надеясь, что он пойдёт за мной.

Не тут-то было!

Файт с минуту стоял, глядя мне вслед, затем решительно помчался в противоположную сторону размашистой рысью.

Я опешила: никогда не думала, что моя собака может меня бросить. Справедливости ради надо заметить, что это произошло единственный раз, при этом Файт достаточно понятно объяснил своё намерение. Я была уверена, что он несётся домой. Я же, в свою очередь, добежала до Лены, быстро отчиталась и так же, бегом, добежала до остановки. Автобус подошёл практически сразу. Кажется, я даже не ждала его, а, напротив, ускорилась, чтобы успеть сесть. В это время людей уже было немного, и автобус пулей промчался сквозь город. Мне казалось, что буду дома раньше Файта, но когда вернулась, оказалось, что моя собака, промокшая и несчастная, явилась за пять минут до меня и , скуля, стала скрестись в двери. Хорошо, что я не задержалась! Родители встретили меня в коридоре и выглядели очень встревоженными.

Файт, против обыкновения, встречать меня не вышел, лежал, забившись на место. Я вошла в комнату и возмущённо вопросила:

– Ну и что это такое?

Только тогда он выполз из-под стола и подошёл ко мне, поскуливая с самым виноватым видом.

Надо сказать, что его официальное место, которое он выбрал сам, так и осталось в большой комнате под журнальным столиком. Файт любил там лежать ещё щенком и, не изменил этой привычке, хотя перерос сам столик ещё на первом году жизни. Ему приходилось туда заползать; лапы, а иногда и морда торчали наружу. Подстилкой был брезент в несколько слоёв – не самое удачное решения. Жесткая подстилка в сочетании с большим весом собаки вызывали потёртости шерсти на локтях и даже мозоли.

На столике на салфетке стояла круглая ваза. Салфетка и круглая – это принципиально. Нередко, вскакивая, Файт поднимал и стол. У круглой вазы низкий центр тяжести, она устойчива и не переворачивается, а салфетка смягчает приземление при подскоках.

Хотя Файт часто уходил на своё место, он нередко ложился и в других местах – и на полу, и на ковролине, а летом, в жару, нередко уходил в ванную комнату и залезал в чугунную ванну: ему там было тесновато, но зато прохладнее.

Интересна его реакция на посторонних. Файт спокойно относился к гостям, крайне редко их облаивал по приходу и вроде бы почти не обращал внимания, ноисподтишка наблюдал. Заметили мы это не сразу, потому что, как оказалось, он вполне доверял нам в этом вопросе.

Как-то к маме пришла подруга-соседка. Файт немного покрутился в большой комнате, где они сели разговаривать, а потом ушёл ко мне, в маленькую, и задремал. Некоторое время спустя маме что-то понадобилось в маленькой комнате. Файт проснулся, когда мы начали говорить и поднял голову. Момент, когда он вспомнил о гостье, был очень заметен: морда сразу приняла сосредоточенное выражение, исчезла рассеянность из взгляда, навострились уши. В следующий миг он глухо гавкнул, вскакивая и рванулся в большую комнату. Я – за ним.

Вбежав, он на миг остановился, пристально глядя на соседку, после чего лёг и отвернулся с самым равнодушным видом.

После этого случая мы уже специально за ним наблюдали и просили гостей рассказывать, как Файт себя ведёт, когда остаётся с ними наедине. Скоро выяснилось, что гость, на которого смотрит кто-то из хозяев, может делать всё, что угодно, но стоит даже не выйти из комнаты, а просто отвернуться, как диапазон разрешённого резко уменьшается. Если человек ходит по комнате, то ходить можно, но ничего брать в руки не рекомендуется. Можно садиться, но встать после этого уже не выйдет. Файт не лаял, не нападал, но подходил и смотрел в лицо с тихим рычанием.

А рычал он жутко. Мне в голову не приходило бояться свою собаку, но даже у меня от низкого рокочущего звука мороз шёл по коже и холодело в животе – чисто физиологическая реакция. Я читала, что у людей вызывает страх инфразвук определённой частоты и предположила, что как раз эта частота есть в рычании Файта.

Во всяком случае, пристального взгляда и рычания хватало, дальше этого конфликт почти никогда не заходил. Лишь однажды гостья повела себя неправильно, и это привело к трагедии.

Серёжа с одно время выступали в нашей агитбригаде. Файт Джека не любил, как, впрочем, практически всех кобелей. Оба они были очень воспитаны и до драк никогда не доходило. Сергей, который был старше меня лет на шесть, как-то внезапно женился и перебрался жить к жене. Она была категорически против собаки, поэтому Джек остался на попечении Леночки, младшей сестры Сергея. Джек её слушался, хотя она была на год или два младше меня и в собаках, как ни странно, не разбиралась совершенно.

И вот эта самая Лена пришла к нам домой. Мы были счастливыми обладателями БСЭ, а ей как раз нужны были какие-то материалы для реферата.

Сначала мы немного поболтали, Файт лежал рядом и, как всегда, делал вид, что ему нет никакого дело до гостьи. Потом я вышла в другую комнату за книгой, при этом предупредила Лену, чтобы она не вставала.

Как позже оказалось, Лена моим предупреждением пренебрегла – чисто из любопытства, а когда Файт вскочил и зарычал, принуждая её вернуться на диван, не придумала ничего лучше, чем приказать ему сесть. Ничего хуже и придумать было невозможно. Этого Файт уже не стерпел – и бросился.

Лена шарахнулась назад, натолкнулась на диван и села на него, инстинктивно обняв себя: закрывая руками шею. Файт вцепился ей в голову.

Я ворвалась в комнату почти сразу, и Файт послушно отпустил свою жертву. Крови было много – и на диване, и на ковре, тем не менее мы потом сошлись во мнении, что ей очень повезло: шрамы остались невидимыми под волосами, а череп выдержал давление клыков. Я сильно подозреваю, что хват за руку мог бы вызвать куда более серьёзные повреждения.

Дома никого кроме нас не было. Я обработала и перевязала раны. Лена честно призналась, что сама спровоцировала нападение. Оказывается, брат даже предупреждал её в своё время, чтобы не смела давать команды чужим собакам. После некоторого обсуждения мы решили, что никого в известность ставить не будем. В среде собачников при постоянной работе с охраной и задержаниями покусы не были редкостью, но такие серьёзные случались редко, и со стороны Лены было большой любезностью не давать ход делу.

Мы и потом много лети поддерживали приятельские отношения, но Файта она боялась панически и при его виде всегда переходила на другую сторону улицы. Говорила:

– Знаю, что он не бросится просто так, но не могу с собой справиться.

Я её понимала: я тоже боялась Байгура после укуса. Правда мне пришлось преодолеть этот страх В конечном счёте Файта, так же как и Байгура почти никто не соглашался принимать на рукава, а так как работать с собаками всё же надо, мы с Леной, хозяйкой Байгура, договорились, что будем взаимно тренировать собак друг друга. Третьим «отказником» была добродушная чёрная догиня – я не помню её имени. Там была другая причина. Она вообще не кусалась, и долгое время воспринимала задержание как весёлую игру. Догоняя «нарушителя» она прыгала, всеми четырьмя лапами била в плечи, и когда под весом её туши человек падал, исполняла танец радости над его распростёртым телом. Когда лапа такой радорстной собаки опускается на живот или лицо – это очень больно, я уж не говорю о том, что из защитной одежды у нас были только рукава, а идти домой через весь город в той одежде, в которой тебя покатала по земле и потоптала гигантская псина – так себе удовольствие.

К нашей гордости, догиня в конце концов научилась «правильно» кусаться.

Обычно «нарушителями» работали только мужчины, поэтому для меня это был довольно интересный опыт. После нескольких месяцев таких тренировок я вообще перестала бояться собак. Более того, я перестала понимать, как можно бояться. С любой псиной я могла найти контакт или, на худой конец, представляла, как с ней можно справиться.

Но тем же летом я испугалась, да ещё как!

Мы с Файтом шли по тихой улочке. Несмотря на солнечный день, прохожих не было, поэтому он был без поводка и вдруг, откуда ни возьмись, кошка. Я её прозевала. Файт рванул за ней. Она – от него и в подъезд! Вот тут я встревожилась: человек, внезапно столкнувшийся на лестнице с крупной псиной, может испугаться, да и кошка, загнанная в угол, становится опасной. Надо срочно вернуть собаку.

Я знала, что команда «Ко мне» не подействует, погоня – это слишком азартно. Тут нужно что-то посильнее. С отчаянием в голосе заорала:

– Бью-ют! Чужой!

Я не сводила глаз с подъезда, поэтому не сразу заметила псину, несущуюся откуда-то со стороны. Это была овчарка чудовищных размеров, чуть не в полтора раза больше моей, настроенная агрессивно донельзя. Я хорошо видела вздыбленную шерсть на хребте, горящие яростью глаза и понимала, что меня не ждёт ничего хорошего.

Моей собаки не было видно, а оскаленная пасть приближалась с ужасной скоростью. Я приготовилась к нападению, поставив ноги поустойчивей. Страшный пёс подскочил ко мне, остановился и начал с рычанием озираться, и только тут до меня дошло, что это и есть Файт, примчавшийся на защиту. Я похвалила его, успокоила и взяла на поводок.

Ничего себе! Неужели именно так видят мою собаку посторонние? И не зря говорят, что «у страха глаза велики». Оказывается, страшный объект и впрямь кажется больше и выглядит совсем по-другому!

Я заглянула в подъезд, чтобы увериться в своих подозрениях. Он, конечно, оказался проходным. Файт вслед за кошкой проскочил его и свернулся ко мне другой дорогой, в обход дома.

Больше ни разу мне не приходилось пугаться свою собаку. Я легко его мыла, промывала Файту глаза, мыла лапы, мыла его всего, могла вынуть из пасти и игрушку, и любую еду. Единственное, что он не давал делать: чистить уши.

С едой тоже случилась пара исключений. Мы все – и люди, и собаки – оголодали в поездке на Зелёное озеро. После возвращения Файт два-три дня рычал у миски, и дней десять защищал кости. Потом он понял, что больше голодовок не будет – и снова стал спокойно всё отдавать, даже самое лакомое: сырые кости.

Год спустя соседка, работавшая в магазине, принесла специально для собаки громадную, сантиметров в семьдесят, говяжью кость с остатками мяса. Кость была с заметным душком, и показалась Файту настолько притягательной, что он, не дожидаясь разрешения, вырвал эту кость у неё из рук и утащил на кухню. Спустя некоторое время ко мне в комнату заглянула мама:

– Забери Файта. Он меня на кухню не пускает.

Я пошла к собаке. К моему удивлению, стоило мне появиться на пороге, Файт прижал кость лапой и, не поворачивая головы, зарычал. Я начала с ним говорить, он порыкивал в такт моим словам. Мама, заглядывая мне через плечо, посмотрела на него и сказала:

– В кои веки он получил такой роскошный подарок. Пусть поест спокойно.

Дверь на кухню закрыли, оставив Файта наедине с его сокровищем. Мама пошла смотреть телевизор, а я – делать уроки. Ужинать в этот день мы пошли в столовую, благо она располагалась в соседнем доме. За ночь Файт основательно обглодал кость – и к утру перебазировался в комнату, уже благосклонно пропустив нас на кухню.

Что его так прельстило именно в этой косточке, особая духовитость или громадный размер, сложно сказать, но больше никогда не было ничего подобного.

До приобретения щенка мы каждый год ездили на Чёрное море – позагорать и покупаться и в Москву, где у нас были родственники: моя бабушка и два дяди с семьями. С приобретением собаки я отказалась от всех поездок: возить Файта было сложно.

Родители пару раз уезжали, оставляя нас с Файтом вдвоём. Я, откровенно говоря, скучала и по родным, и в немалой степени по их замечательной домашней библиотеке. Как-то раз приезжал дядя, младший брат отца, но был он всего одну ночь, поскольку приезжал не в гости, а в командировку.

Поэтому было здорово узнать, что мы поедем в Москву все вместе. С транспортом было сложно. В поезде разрешалось вести собаку только в тамбуре, и я несколько часов дороги провела там, изредка меняясь с отцом.

Нас встретили.

В Москве в общественном транспорте вообще нельзя было перевозить собак, поэтому дядя – не тот, который приезжал к нам, договорился на работе и нас повезли на служебном автобусе.

Наконец мы вышли в знакомом дворе. Пока родители выносили вещи, мы с Файтом первыми вошли в подъезд. Я дала ему свободный поводок, и он уверенно потянул вперёд. Никто из этой квартиры нас не встречал, дядя был у нас меньше суток за два с лишним года до нашего визита, но Файт безошибочно привёл меня к нужной квартире на четвёртом этаже. Меня это совершенно поразило. Какая память на запахи! Правда относительно недавно я читала, что запахи родственников схожи, тем не менее такой уверенный выбор всё равно выглядит впечатляюще. Квартира частью окон выходила на громадную пустую территорию, на которой позже построили Олимпийскую деревню. Тогда же там был луг и парочка небольших прудов, куда мы с Файтом и ходили гулять и купаться. Как и в родном городе, к нам нередко подходили люди, восхищенные размерами и красотой моей собаки. Один раз мы разговорились с мужчиной, который очень впечатлился Файтом, сказал, что тоже собирается покупать щенка. Мне показалось, что вполне приятный дядька, но Файт не принимал с равнодушным видом красивые позы, как обычно, а явно показывал свою неприязнь: отшёл от прветливо протянутой руки, косился, даже порыкивал. Мне было очень неудобно от такого его поведения.

– Странно, – сказала я, – обычно ему нравится, что им восхищаются и он спокойно относится к посторонним. Так неприязненно он только на милиционеров реагирует, потому что при них намордник надо надевать.

Мой собеседник очень смутился:

– Вообще-то я в милиции работаю…

Упс!

Значит, московский милиционер в штатском пахнет похоже на ленинградского милиционера в форме! И Файт безошибочно опознал этот запах, вычленив что-то общее его из десятков индивидуальных запахов разных людей! Удивительно интересная штука – собачье чутьё!

Возвращались мы, выкупив отдельное купе. Это намного удобнее, чем всю дорогу трястись в шумном тамбуре, но – увы – и существенно дороже.

Глава 16. Прекращение занятий

Этим летом мы всей агитбригадой начали подготовку к военизированным соревнованиям. Знания о том, как они проходят, у нас были чисто теоретические, раньше никто не только ни принимал участия, но и вживую не видел.

Дистанция подразделялась на несколько этапов: совместная стометровка на скорость, прохождение полосы препятствий, метание гранаты в цель и задержание нарушителя. Полоса препятствий была не совсем такая, как при сдаче норм по общей дрессировке.

Мы даже учебные гранаты раздобыли, начали тренировки. У меня впереди было две проблемы: Файт по-прежнему категорически отказывался ползать и преодолевал положенные десять метров на полусогнутых, а я плохо прыгала и штакетник перепрыгнуть не могла. Лена посмотрела нормативы и сказала, что это ерунда, ну, снимут несколько баллов. Для командного зачёта всё равно будет лучше, если мы пойдём выступать.

За день до выступлений она мне позвонила:

– Тут такое дело… У моей Гели течка началась, её на соревнования брать нельзя. Давай я выступлю с Файтом?

Я почувствовала облегчение, потому что с полосой препятствий у меня вообще всё было неважно. Файт Лену хорошо знал, любил и слушался. Так получилось, что моя собака выступила на соревнованиях, а я осталась зрителем.

Приехали заранее, чтобы пройтись по дистанции и познакомить с ней собак, да и самим проверить незнакомые снаряды. Я сразу ушла на трибуну.

Дистанция охватывала примерно половину стадиона: стометровка по прямой, затем высокий глухой барьер, штакетник, бревно... Вот не помню, была ли там лестница. «Окоп» представлял собой два помоста на расстоянии друг от друга и собственно на окоп был не похож. Забегали на первый по наклонной плоскости, затем пара тройка шагов по горизонтали – прыжок, ещё горизонталь и пологий спуск. Затем с дорожки уходили на траву. Дистанция для ползания проходила под натянутой крупноячеистой сеткой. На тренировке Файт с Леной всё прошли нормально, только при ползании он ожидаемо не работал: она ползла, а он просто шёл рядом с ней, опустив голову. Сетка, натянутая на высоте его пуза, смешно натягивалась на его спине. Затем – три гранаты, ими надо было попасть в деревянный щит метр на метр. Собака при этом должна сидеть по команде рядом. «Нарушителя» на тренировке не было.

Начались соревнования.

Смотреть на слаженную работу людей и собак было интересно.

Большинство участников кидали гранаты плохо, почти никто не мог добросить до щита. Полагаю, что до соревнований они вообще не имели возможности потренироваться с гранатами. Некоторые собаки, разгорячённые дистанцией, не выдерживали, срывались с места, за брошенным «предметом». Самое забавное, что у нашей команды, которая тоже не отличилась меткостью, все гранаты улетали далеко за щит. На тренировках у нас были «мужские» гранаты, более тяжёлые, за три броска приноровиться к непривычному весу никому не удалось.

Особо запомнилось выступление Лены с Байгуром. Дистанцию «на скорость» они преодолели лёгкой трусцой. Выглядело это по контрасту с другими участниками забавно. Как потом сказала Лена, Байгур категорически не пожелал ускоряться, и ей пришлось подлаживаться под его неторопливую рысь: за плохое выполнение команды «Рядом» не только снижали общий балл сильнее, чем за низкий темп движения, но и могли снять с соревнований.

Очень неловко вышло и с высоким забором. Юноши должны были его преодолевать вслед за своими собаками, а девушкам этот снаряд был не обязателен, они пробегали сбоку. Байгур начинал выполнять команду, то есть прыгал, цеплялся передними лапами за край барьера, подтягивал задние и… висел так, в ожидании, когда хозяйка побежит вперёд, чтобы перепрыгнуть и последовать за нею. Лена же не могла пересекать линию препятствия до собаки. Байгур висел, она стояла рядом – и оба ждали друг друга. Ей пришлось вернуться на десяток метров, подозвать собаку. С разгона Байгур, наконец, перепрыгнул двухметровый забор – и всё остальное прошло без проблем.

Конечно, больше всего я ждала выступления своей собаки. Особо переживала из-за ползания. Лена с Файтом выступала последней. День был нежаркий, Файт работал азартно. Они прекрасно прошли стометровку, и всю полосу препятствий. Вот и окоп… После него Файт с Леной сворачивают на травку, Лена плюхается на живот и бодро ползёт под сеткой, а вот Файт с разгону запрыгивает на сетку сверху! Лапы путаются, он то прыгает странными лягушачьими прыжками, то пытается идти, высоко задирая лапы…

Это реально выглядело невероятно смешно. Ржал весь стадион. Но задержание он провёл мощно, как всегда и достаточно технично.

На следующий день у него был судорожный приступ…

В августе и сентябре мы принимали участие ещё в двух выставках – и после одной из них приступ повторился. Стало очевидным, что их вызывает повышенная нервная нагрузка. Файту было три с половиной года, и я полагала, что у нас впереди ещё много интересных занятий, но приняла решение отказаться от активного участия в клубных мероприятиях. Больше никаких выставок и выступлений! В октябре проводились соревнования по защитно-караульной. Я решила принять участие, и Файт получил, наконец, первую степень – достойное завершение карьеры.

Этой зимой нам «повезло» встрять в два конфликта в один вечер. Возвращаясь от подруги, по дороге на автобус уже в темноте, я увидела драку. Ну, как драку… Один парень свернувшись лежал на земле, прикрывая руками голову, а несколько других его увлечённо пинали.

У кого-то мог оказаться нож, поэтому я не рискнула отпускать Файта, наоборот, взяла его за ошейник, а поводок намотала на свободную руку, оставив тяжёлый карабин на полуметровом болтающемся конце – вполне приличная замена кистеню. Противники разбежались на удивление быстро. Оказалось, что мы подоспели вовремя: их жертва была изрядно помята, но без тяжёлых повреждений.

Молодой человек оказался из Ленинграда, конфликт произошёл из-за девушки: местным парням не понравился заезжий ухажер. Мы были в одной остановке от вокзала, и я проводила незадачливого поклонника до электрички. Всю дорогу он стонал и охал. Особо расстраивался из-за травм, потому что у него назавтра должны были быть соревнования по каратэ, тогда это был довольно экзотический вид спорта.

– Хм… Ну и очень тебе твоё каратэ помогло? – саркастически спросила я.

– Ну так они со спины…

Посадив парня на электричку, я сама села в автобус. Мы с Файтом, как обычно, стояли на задней площадке, а с передней ввалилась пьяная компания – трое или четверо шумных мужиков, которые сразу же стали задирать пассажиров. Время было позднее, двенадцатый час, народу в салоне было мало, человек пять и, как назло, одни женщины. Водитель остановил автобус, зашёл в салон и потребовал у них выйти, но пьяные и не думали подчиняться. Вдохновлённая первым успехом, я решительно сняла намордник с Файта, шепнула ему «Чужой» и двинулась на подмогу. Алкашню как ветром сдуло, мы даже подойти не успели.

Хотя водить Файта на дрессировочную площадку, но заниматься сама продолжала – овчарки относятся к тем породам, которым нужно регулярное повторение пройденного. Сама я на площадку ходить продолжала: отдрессировала по курсу общей дрессировки двух чужих собак.

С одной псиной не было никаких проблем. Я её поднатаскала по всему курсу меньше чем за месяц и сдала на вторую степень. Это была красивая чистопородная ВЕО, им нужен был диплом для выставки. Хозяйка, милая девочка парой лет младше меня, управлять собакой вообще не умела и команды произносила тоненьким голоском с умоляющей интонацией. Стоит ли говорить, что собака, получив диплом, её слушать не стала?

Вторая собака, с которой я занималась, была дворнягой, по виду что-то среднее между овчаркой и лайкой. Хозяин, солидный дядечка, не мог регулярно посещать дрессировочную площадку из-за сменной работы. Откровенно говоря, сначала я сочла его пса тупым, так долго до него не доходило, что нужно делать, но скоро поменяла мнение. На понимание команды у него действительно уходило много времени, зато поняв что-то, он сразу запоминал навсегда и выполнял всё с охотой и очень чётко. Мы сдали на первую. Хозяин, кстати, командовать умел, собака его слушала прекрасно.

Мне было обидно, что с чужой собаками всё получилось почти сразу, а Файт так и остался с «серебром» по общей дрессировке. Зато любимый, балованный…

Этой же зимой я ещё раз не узнала свою собаку. Возвращалась с концерта ближе к полуночи, и пёс, мчащийся мне навстречу с сумасшедшей скоростью, показался мне нереально крупным. Он не выглядел нападающим, и я не испугалась, а лишь удивилась в первый миг: я же знала, что у нас в городе самый крупный овчар мой! Но во второй миг я уже узнала Файта. Оказывается, он попросился на улицу, не дождавшись моего возвращения, и отец решил меня встретить.

Вероятно, это была вполне оправданная предосторожность. Я, гуляя с Файтом, не знала страха, но не раз одинокие прохожие просили проводить их до дома:

– Страшно идти одной, а у вас такая собака…

Чего ж нет? Нам нетрудно, а людям спокойнее. Мы провожали. У меня никогда не было никаких неприятных встреч, вероятно, один вид Файта отпугивал недоброжелателей. Забегая вперёд, скажу, что лишь раз ко мне пристала нетрезвая компания. Я уже училась в институте. Дело было поздней осенью, фонари горели через один. Файта, который бегал в кустах вдоль дороги, почти не было видно.

– Девушка, а давайте познакомимся?

– А давайте нет? – возразила я, раздражённая тем, что меня оторвали от размышлений.

Меня обступили. Файт, заинтересованный разговором подбежал ближе и запрыгнул на ящик: такие ящики, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, для песка и немудрёного дворницкого инвентаря нередко стояли во дворах и на улицах. Я молча включила фонарик, который почти всегда брала на вечерние прогулки и направила луч на собаку. Стоя на ящике, как на пьедестале, Файт казался ещё крупнее.

Парни притихли, рассматривая собаку. Потом кто-то из них сказал:

– Гхм… Мы всё поняли. Извините.

Мы разошлись мирно…

Гуляли мы чаще всего с Ирой и Оляной. Файт очень любило с ней играть. Оляна проходила у него под животом, почти не опуская головы, но её мелкие размеры компенсировались неуёмной энергией и неослабевающими дружелюбием и оптимизмом. Я Оляну слегка побаивалась. Она, торопясь поздороваться, вполне могла подпрыгнуть, чтобы лизнуть в лицо, и не рассчитать. Удары морды бывали весьма болезненными.

Я читала, что боксёры и бульдоги из-за своеобразного строения морды могут достаточно чётко произносить «мама», но подозревала, что это милая выдумка. Ира об этом узнала только от меня и загорелась. Не знаю, как она учила собаку, но буквально через пару недель Оляна уже «разговаривала». Это едва не привело к трагедии. В это время мама Иры была в больнице. Когда выписалась, было как то не до того, чтобы обсуждать собаку. Иры не было дома, её мама хозяйничала на кухне, когда туда пришла Оляна, обнаружила пустую миску и попросила:

– Мама! Мама, ам!

Несчастная женщина решила, что у неё галлюцинации и дело совсем плохо. Прихватило сердце, пришлось вызывать скорую…

Дружба Файта с Мориком закончилась внезапно. При очередной встрече на прогулке Морик радостно бросился со мной здороваться, я его погладила – и Файт вдруг взревновал. Он бросился на Морика, они сцепились – только шерсть летела. Мы с Мариной с трудом растащили наших кобелей и больше вместен мы не гуляли. Файт не раз дрался с другими собьаками, многих знакомых кобелей не любил, и при этом прекрасно игнорировал, мы нормально гуляли вместе. А вот Морика он возненавидел сразу и навсегда.

Даже несколько лет спустя, стоило спросить дома, где Морик, как Файт бросался к окну, ставил лапы на подоконник и, подняв всю шерсть дыбом, рычал на самых низких и жутких басах.

Был у него в районе и ещё один враг. Нас постоянно облаивала болонка. Она иногда гуляла с хозяевами, но чаще – одна. Мелкая белая дрянь подкрадывалась сзади или сбоку и заливисто лаяла. Стоило Файту повернуть голову – она замолкала и отбегала, но скоро вновь подкрадывалась и снова начинала занудно тявкать. Продолжалось это несколько месяцев. Она словно преследовала нас с Файтом, доводя до белого каления (я же упоминала, что не люблю собачий лай, да?). Чтобы отогнать её, Файт делал выпады, пробегая пару метров, и вновь возвращаясь ко мне, но помогало это плохо. Противная шавка только убедилась в безнакказанности и подкатывалась к нам под самые ноги.

Однажды Файт не выдержал. Болонка выкатилась откуда-то из под ворот почти вплотную к нам и завела вечное тяф-тяф-тяф. Файт развернулся и вместо обычного короткого выпада, бросился в погоню. Остановить его командой мне не удалось, и я в ужасе бросилась вслед: он был без намордника, а ведь такая мелочь ему на один зуб! Я только надеялась, что мелкая пакостница догадается забиться в какую-нибудь щель, или, хотя бы, как более лёгкая и вёрткая, сумеет увернуться от клыков.

Файт прогнал болонку мимо нашего дома, затем они сделали круг по соседнему двору и почти перед моим носом ворвались в подъезд. Я поспешила следом. Как эта псинка отчаянно верещала!

Подъезд был проходной, но вторая дверь оказалась закрывта. Файт загнал болонку в угол под лестницей и бил. Не кусал, не топтал: просто бил мордой с закрытой пастью, так что она после каждого удара отлетала на метр-полтора. Я такого никогда не видела – ни до, ни после. Ударив несколько раз, он спокойно подошёл ко мне. Откуда-то сверху прибежала хозяйка болонки и начала было на нас кричать.

– А что вы орёте? – возмутилась я. – Моя собака вашу не кусала, можете осмотреть, хотя и так очевидно, что если бы попробовала, то сразу перекусила бы пополам. Эта ваша псина нам проходу не даёт. Ну и доиграется, может быть. Почему она вечно бегает одна?

Обычно я выгуливала Файта два раза в день и ещё раз нормально гуляла, но изредка Файт будил меня ночью. Сколько помню – такое бывало не чаще пары раз в год. Он толкал меня мордой и тихо поскуливал, нетерпеливо перебирая лапами.

Иногда получалось забавно. Однажды он прервал замечательный сон, в котором я была совершенно одна у тихого бирюзового моря на пляже с белым песком. Пальмы шелестели под лёгким ветерком, солнце палило немилосердно – такая приятная картинка, как в рекламе тропических турпутёвок. В лёгкой полудрёме я накинула лёгкий халатик, сунула ноги в шлёпки, отперла дверь и поспешила за Файтом вниз по лестнице. Бездумно выскочила на крыльцо – и оказалась по щиколотку в снегу. Только после этого я окончательно проснулась. Удивительно, как не почувствовала холода раньше.

Ночью на нашей окраине не только не было людей на улицах, но и машины не ходили, поэтому обычно я не спускалась с крыльца, а отправляла Файта одного. Он широкой рысью бежал на пустырь, где я его выгуливала, делал там свои дела и возвращался. Собственно, я и с одеванием не слишком заморачивалась: кто меня увидит ночью на крыльце!

Этой же зимой я как то вышла в тех же домашних шлёпках, джинсы закатаны почти до колена (как я их носила на высокие сапоги), короткий – до талии – полушубок. Всё бы ничего, но первым головным убором, который я нащупала в темноте, была отцовская фуражка. Заморачиваться с поисками я не стала и водрузила её на макушку, а чтобы защитить открытые уши, подняла высокий воротник. Совершенное чучело!

Самое обидное, что именно в это время у подъезда стояла патрульная милицейская машина. На меня уставилось три пары ошарашенных глаз. Я с достоинством отвернулась и дождалась возвращения Файта, чтобы впустить его в подъезд, но мне было так неудобно, что после этого случая старалась всегда одеваться нормально.

Глава 17. Первый год без занятий

Ко мне не раз приезжали в гости студенты из моей группы. Нередко мы просто гуляли, а иногда я проводила небольшие импровизированные экскурсии по городу и паркам. Вечером мы с Файтом провожали гостей на электричку, а обратно нередко возвращались на автобусе.

Несмотря на позднее время, народу там обычно было много: рядом с моим домом находились два военных училища и курсанты как раз возвращались из увольнений.

Файт хорошо ходил в наморднике, но не любил его. Как правило я просто спрашивала, не будут ли окружающие возражать, если сниму с собаки намордник. Файт сидел спокойно, поэтому никто обычно не возражал, иногда спрашивали разрешения и гладили его.

Мне запомнился один действительно забавный случай. Был непоздний вечер, мы тоже ехали в окружении курсантов, Файт сидел без намордника рядом со мной. Было тесновато, люди с трудом пробивались к дверям. После очередной остановки к нам протиснулась грузная дама «вся из себя» с сумкой в одной руке и большим тортом в другой. Она уцепилась за поручень рядом, а коробку с тортом поставила на голову Файту, лишь слегка придерживая её рукой.

Я, мягко говоря, очень удивилась и хотела было высказать возмущение, но моя собака сидела спокойно. Если он не возражает, то мне-то зачем? Я промолчала.

Так мы проехали пару остановок. В центре вышло довольно много народу, стало немного свободнее, и только тогда дама заметила собаку!

Как она разоралась!

И развели тут всякую погань, и ходить нам надо пешком, а не лезть туда, где приличные люди ездят, и вообще, почему собака без намордника?

Файт, обрадованный тем, что с головы сняли неудобный груз, вывалил язык, демонстрируя зубищи, и с любопытством уставился на шумную пассажирку. Я, ошеломлённая таким внезапным взрывом, только смотрела на неё и хлопала глазами. Неожиданно за меня дружно вступились остальные пассажиры.

– Пёс без намордника, потому что он воспитан… в отличие от вас.

– Собака несколько остановок вашу коробку держала, вы бы ему спасибо сказали.

– Он никому не мешает, а вот вы – всем.

На неё смотрели неодобрительно даэже те, кто молчал. Получив массовый отпор, дама внезапно стушевалась и выскочила на следующей остановке. Как мне показалось, не на своей.

Один из курсантов, разглядывая Файта, задумчиво сказал:

– Ну, я понимаю, что она его не видела. Но на что она ставила свой торт, как она думала?

На самом деле, в таких автобусах никогда не было никаких подставок или чего-то, что могло за них сойти. Я, честно говоря, до сих пор в недоумении: как вообще можно что-то поставить, не глядя куда?

Зимой мы покупали телячье сердце сразу коробкой – и выставляли её на балкон, но перед оттепелью приходилось как-то всё распихивать по холодильнику, иногда удавалось пристроить пакеты с заморозкой в холодильник соседям. Разбирать смёрзшиеся куски мяса – то ещё удовольствие. Файт обычно лежал рядом, даже и не попрошайничал особо: мороженое мясо мы ему никогда не давали. Не помню, у меня или у мамы одно сердце выскользнуло из рук и упало на пол. Файт среагировал мгновенно: подхватил его и целиком проглотил – большой заледеневший кусок мяса!

Подачки со стола он получал, то, что падало на пол, было его законной добычей. Хотя в тот раз он прекрасно понимал, что это не дали ему, а уронили случайн, но формально он сделал всё правильно. Обычно он ел неторопливо, обстоятельно, да и брал предложенное аккуратно и словно нехотя, а тут молнией рванулся к куску и моментально проглотил, пока не отобрали!

Как мы перепугались! Были почти уверены, что нежная пищеварительная система нашей балованной собаки не справится с такой нагрузкой, но всё прошло нормально.

В очередную оттепель мы гуляли в Нижнем парке, уже возвращались домой. Файт устало тащился сзади, и я не сразу не сразу заметила, что он увидел мяч на льду пруда недалеко от берега – и полез его доставать. До мяча он добрался, а вот на обратном пути тонкий лёд у берега проломился. Ему даже плыть не пришлось, он спокойно вышел на берег, как ледокол, ломая ледок грудью, а вот я испугалась: на улице минус, а собака мокрая. Воспаление лёгких – вещь серьёзная! Заставила отряхнуться, вытерла своим пальто – и мы побежали домой. Полтора километра промчались на пределе моих возможностей.

Родителей дома не было. Что делать дальше, я представляла плохо. Решила, что глоток коньяка будет не лишним. Налила в ложку, влила Файту в рот.

Он улёгся было на своё место, но почти сразу заметил игрушку, вылез и начал играть. Кидал, ловил, мотал головой, ронял, подтявкивал… Его заметно шатало. Я и не думала, что собака с одной ложки алкоголя может так закосеть! Испугалась – ужас.

Казалось, что от его игр вся комната ходит ходуном. Посуда в серванте звенела. Играл он так с четверть часа, потом плюхнулся на пол и заснул. Проснулся же Файт совершенно нормальный. Никаких признаков простуды у него не было. А вот я закашляла и засопливила. Мама потом ругалась:

– После беготни в мокром пальто могла бы и сообразить хотя бы под горячим душем постоять. Лучше бы сама коньяка глотнула, если на то пошло!

Зима прошла без особых происшествий. На площадку я больше не ходила, хотя очень скучала по занятиям, но мы по-прежнему гуляли в собачьей компании и периодически повторяли команды самостоятельно. Как-то раз Файт набегался на прогулке и уснул в настолько крепко, что даже не слышал, как приехал мастер и забрал в мастерскую наш неисправный телевизор. Спал он в маленькой комнате, телевизор стоял в большой – на тумбочке в углу комнаты.

Мы с мамой сидели там и разговаривали, когда он проснулся и пришёл поздороваться. Удивительно, но он не обратил внимания на чужие запахи и не заметил изменений в комнате. И тут мама спросила его:

– Файт, а где телевизор?

Он посмотрел в угол – а телевизора нет! Подбежал, поставил лапы на тумбу…

Надо было видеть недоумение на его морде! И вдруг дошло. С жутким рычанием он развернулся и рванул в коридор, где в бессильной ярости начал кидаться на входную дверь. Я с большим трудом его успокоила.

Кстати, для меня явилось открытием, что он понимает слово «телевизор». После этого я стала проверять, какие названия ещё он знает – и подивилась громадному словарному запасу. И ведь никто его этим словам не учил, он сам смотрел, слушал, сопоставлял…

Название огородного инвентаря Файт тоже знал. Наш огород Файт считал чем-то вроде филиала квартиры. Чтобы сделать свои дела просился за калитку, да и ходил по проходам между грядок очень аккуратно. Мама вечно меня ругала:

– Ой, вот опять на лист клубники наступила! Смотри же под ноги! Ну вот, снова ветку смородины задела! Посмотри, как собака ходит, поучись!

и с удовольствием помогал. Стоит мама в центре грядки и просит:

– Принеси лопату!

Файт бежит в домик, выбирает там именно лопату, берёт в зубы и несёт. При этом мало того, что сам идёт по узкому проходу, так ещё и голову поворачивает так, чтобы никакой куст не задеть! Приносит к грядке, кладёт лопату на землю и тявкает, чтобы забрали: знает, что на грядку ему нельзя.

Что интересно, на огороде он с удовольствием пасся: мог проредить салат по краю, ел малину с куста. Когда я собирала малину, он подходил, просил – мог съесть сразу горсть, если снято аккуратно, ягоды не помятые, без сока. Дома на ту же самую малину он уже не смотрел.

В «клубничный сезон» огородники организовывали поочерёдную охрану участков. Как правило, от нашей семьи ходил отец. Но в том году он уезжал в командировку, мы с мамой остались одни.

Она предложила:

– Пойдёшь с Файтом огороды охранять?

Я прикинула свои возможности и честно сказала:

– Ну нет. Я же засну! Он наш огород охранять и сам будет, конечно, но до чужих ему дела нет.

– А я одна боюсь. Меня Файт слушаться не будет.

В результате мы стали ходить все вместе.

Мама ночью спать на огороде вообще не могла, я же дрыхла в домике. Файт, надо отдать ему должное, ночью был настороже. Он не лаял, но давал знать, когда появлялись люди: подходил, беспокойно тыкался мордой, и, раздувая щёки, подгавкивал басом, но тихо, «шёпотом»: не звонкое «гав», а глухое «воу».

Тогда мама меня будила, и мы шли смотреть, кого ночью принесло на огороды.

Пару раз это были запоздалые прохожие, но обычно оказывались любители лёгкой поживы. Оценив бдительность сторожей и размеры собаки, они мирно удалялись.

Лишь однажды, когда полезли непосредственно на наш огород, Файт не стал нас звать, а предпочёл разобраться самостоятельно. Мы выскочили на крики. Я подозвала собаку. Мама сурово оглядела двух потрёпанных солдатиков и велела убираться и больше по огородам не шастать.

Через несколько дней, когда мама была на огороде одна, к калитке подошёл суровый прапорщик, и, обещая всякие кары, потребовал, чтобы она явилась пред ясные очи майора, командира ближайшей хозчасти, к которой и относились покусанные военнослужащие. Отец как раз в этот день вернулся – и пошёл к командиру сам, в форме капитана первого ранга (полковник по-сухопутному). О визите он особо не распространялся. Вернулся и буркнул:

– Он извинился. Сказал, что больше такого не повторится.

Охрана огорода навела меня на мысль устроиться охранницей на пару месяцев каникул. Не то чтоб мне нужна была работа, но в Павловский парк вход с собаками запрещён, а нам нам с подругой так хотелось гулять именно там!

И мы с Файтом пошли устраиваться на работу.

В отделе кадров на нас посмотрели с сомнением, но я продемонстрировала выполнение команд, показала собачьи дипломы, и была принята на работу охранником паркового павильона, а значит и получила пропуск для бесплатного прохода в парк не только на себя, но и на собаку.

Нашим «объектом» стала Пиль-башня, которая находится в самом центре парка на берегу реки у моста. На первом этаже там была скромная экспозиция рассказывающая о павильонах Павловского парка: обычные распечатки старинных и современных фотографий, чертежей и текстов, зато на втором вдоль стен располагались диваны с шёлковой обивкой – историческая реконструкция, а на камине стояли ценные вазы и бронзовые часы XIX века.

Первую неделю работы я честно бодрствовала, обходила Башню, показывая Файту территорию. Объясняя, что вот по этой аллее рядом людям ходить можно, а вот сюда, вот к этой лестнице, которая ведёт на второй этаж, никого подпускать нельзя.

Через несколько смен он понял, что кидаться ни на кого нельзя, а надо звать меня. После этого я решила, что ночью вполне можно спать.

А какая красота была с утра, когда природа только пробуждалась, над рекой плыл туман, а на аллеях появлялись первые прохожие, спешившие через парк на работу!

Несколько раз Файт находил слётков мелких пичуг, которые ещё плохо летали и даже не пытались удрать, когда он их обнюхивал с ужасно серьёзной и немного растерянной мордой.

Что интересно, он никогда не пробовал нападать на птенцов, хотя они вызывали его живейшее любопытство. Он всегда стремился подойти, обнюхать. Иногда даже аккуратно брал в пасть и осторожно клал обратно.

Лишь раз, найдя воронёнка в Нижнем парке, он не стал к нему подходить. Собрался было, но когда до птенца осталось чуть больше метра, с ближайшего дерева сорвалась ворона, каркнула, промчавшись над самой его головой, и села на другое дерево. Файт проводил ворону внимательным взглядом, постоял, глядя на воронёнка – и побежал в другую сторону. Наблюдать за этим было так странно: ворона и собака такие разные и всё же прекрасно поняли друг друга.

Единственные животные, которые вызывали у Файта безусловную агрессию – это грызуны. Он не раз удачно мышковал зимой в полях, а когда как-то я зашла к знакомой обладательнице хомяка, он попытался броситься на клетку, при этом на него вообще не действовали никакие команды. Только когда я вытащила его из квартиры, он пришёл в себя.

Иногда ночью ко мне в Пиль-башню заглядывали наряды милиции – проверить, как мы «несём службу». Честно говоря, сначала я испугалась: Файт и так охранял исправно, и вполне мог отыграться на людях в несимпатичной форме. Ничего, порычал – и успокоился.

Через несколько смен он обнаружил, что никто из проверяющих не заставляет надевать намордник, а наоборот, восхищаются, как и положено. После этого открытия он сменил гнев на милость и стал приветствовать их как добрых знакомых.

Один из милиционеров, Роман, был настолько очарован Файтом, что ещё и вкусняшки стал приносить. Он много расспрашивал о дрессировке: тоже собирался завести щенка.

Начинала работу я в июле, когда ещё были белые ночи, а п в августе уже ночами стало темно, хоть глаз выколи, только река поблёскивала, да над самой кромкой леса стояла громадная и неожиданно багровая луна. Удивительная, почти мистическая красота!

Долго любоваться, правда, было невозможно. Я, спасаясь от комаров, удирала внутрь башни, сидела за закрытыми дверями и читала книгу. Обычно наряд заглядывал на проверку ещё до полуночи, когда Файт лежал на полянке перед башней, а я была погружена в чтение. Они искренне удивлялись:

– А ты чего не спишь?

Но иногда заходили и глубокой ночью:

– Хватит дрыхнуть! Шикарная погода, идём погуляем!

Далеко мы не отходили, только как-то раз отошли к ближайшему пруду и с полчаса покатались на лодках. Это было совершенно волшебно. Пруд невелик, но в ту ночь над ним был такой густой туман, что не видно было берегов и только вершины деревьев поднимались над белым маревом.

Под бортом лодки плескалась вода, но лопасти вёсел еле виднелись. Наши голоса звучали странно. Файт в милицейской фуражке, как отважный капитан, пристально смотрел вперёд, поставив передние лапы на треугольное носовое сиденье. Вероятно, и он ничего не видел, но, может, улавливал какие-то звуки.

Я боялась надолго оставлять свой «объект, а жаль, что нельзя было покататься подольше!

Дверь открывалась наружу, и с утра Файт не будил меня, а выходил самостоятельно. Впрочем, я долго не спала. В башне было промозгло и даже при включенном обогревателе холодно. А к концу лета я и вовсе перестала спать: Файт освоил территорию и стал уходить на прогулки далеко. Так далеко, что даже не слышал, как я его зову. Изредка он появлялся проверить, на месте ли я, и если я его не подзывала специально, снова уходил. Одна из женщин, что каждое утро проходила мимо в шестом часу, спеша на первую электричку, сообщила, что видела его в двух километрах от меня. После этого я стала оставлять его на привязи – пятиметровом поводке. Ему это, конечно, не нравилось.

Этим же летом произошёл очень забавный случай, когда мы гуляли с подругой и, конечно, с Файтом. Мы как раз шли в парк по тихой улочке Павловска. На автобусной остановке собралось много народа. Машин не было, и мы вышли на проезжую часть чтобы не пробираться через толпу. Навстречу, тоже по проезжей части, шёл мужчина с ротвейлером. Пёс выглядел грозно: крупный, широкий, он был на поводке, в глухом наморднике, и прямо рвался в драку, как ему не понравился Файт. Мужчина его еле удерживал. Ротвейлер шёл практически на задних лапах, а передними лапами с рычанием и лаем перебирал по хозяину.

Файт был в ошейнике, но без поводка и, конечно уж, без намордника: просто шёл по команде рядом, и делал вид, что не замечает беснующегося пса. Разошлись мы как раз перед автобусной остановкой, на глазах у десятков людей. Файт даже головы не повернул, только когда уже поравнялись друг с другом, на миг дёрнул ухом в сторону ротвейлера и снова нормально поставил торчком.

Народ на остановке откровенно ржал. Я тогда ещё подумала, что Файт прекрасно понимает, что все на него смотрят, и работает на публику. Мужчина весь побагровел и потащил ротвейлера дальше.

К моему ужасу в конце лета у Файта случился ещё один приступ. Днём , гуляя в полях, он подрался с другим овчаром и, хоть и не пострадал, но, перенервничал. Приступ был сильный и даже когда закончился, Файт несколько дней чувствовал себя не очень хорошо. Я оставила его дома, пошла на работу одна.

Ой! Я даже представить не могла, что без собаки в ночном парке настолько жутко! Необычная красная луна, которой я так любовалась раньше, теперь казалась зловещей, тьма – живой и враждебной.

Я отдежурила без Файта две или три смены. Наступал новый учебный год, и я уволилась.

Глава 18. Жизнь с собакой без определённых занятий

Когда мы только забирали щенка, нам сказали, что миску на пол ставить не рекомендуется. Нужна подставка. Делали эти подставки мы сами – они сменялись по мере роста собаки. Последняя представляла собой что-то вроде очень высокого табурета. На «сиденье» была круглая прорезь – как под трёхлитровую миску.

Еду выставляли дважды в день, в остальное время там стояла вода.

Голова у Файта была немного крупновата даже для его немалого роста, телосложение сыроватое, морда тяжёлая, брылястая. Когда он принюхивался к вкусняшкам, в уголках рта появлялись и повисали сталакитами ниточки слюней. Может быть из-за этого он и ел очень грязно. Крошки и брызги летели на пол.

Наступать на них Файт не хотел. Если вначале он почти упирался грудью в край подставки, то в процессе еды отодвигался всё дальше и дальше. В конце концов расстояние становилось таким, что дотянуться до миски он уже не мог. Если кто-то был на кухне, Файт садился и просто ждал, когда на него обратят внимание, если же нет, то бежал в комнату и, подскуливая, звал за собой.

– Ну что, опять всё засвинячил?

Я вытирала пол – и Файт радостно подъедал остатки из миски. Обычно после этого пол приходилось вытирать ещё раз.

Надо сказать, что в первые годы своей жизни Файт ничего никогда не брал со стола, хотя в принципе мог бы без проблем, рост позволял, его голова значительно возвышалась над поверхностью.

Особо запомнился случай, когда мы готовились к приёму гостей. Салаты уже были готовы и пересыпаны в салатники, нарезку разложили по тарелкам. Мы ушли собирать обеденный стол. Делалось это только на праздники, в ожидании гостей, обычно же он ради экономии места стоял с открученными ножками между креслом и стеной, почти полностью прикрытый занавеской.

Возились мы не меньше четверти часа: надо было достать стол, прикрутить ножки, погладить и расстелить скатерть, достать и расставить тарелки и приборы.

Вернувшись на кухню, я застала дивную картину: Файт сидел перед кухонным столом, морда его нависала над тарелкой с ветчиной. Ветчина была покрыта ниточками слюней – густо, как зимнее окно веточками инея.

Бедняга! Сидел, изнемогал, но ни кусочка не взял! А пожрать вволю он любил, да и деликатесы вполне мог оценить. Пришлось выдать ему кусочек как награду. Спешно, пока не увидели родители, я промыла ветчину, промокнула полотенцем и снова разложила на тарелке.

Маленькая хитрость удалась, никто ничего не заметил.

На гостей за парадным столом правило «не брать у чужого» не распространялось, Файт сам так решил. Когда гости приходили, он ложился под стол. Сначала просто терпеливо ждал, периодически громко и скорбно вздыхая. Многие не выдерживали ещё на этом этапе: время от времени я замечала, как рука кого-то из гостей с кусочком мяса или сыра скрывается под столом. Если вздохи не действовали, начинался этап откровенного вымогательства: Файт вставал и, прикрытый скатертью, клал голову кому-нибудь на колени. Это работало почти безотказно. Польщённые вниманием, гости радостно делились содержимым своей тарелки. Те же, кто побаивался крупного пса, делали это вдвое быстрее, чтобы откупиться и страшная морда скорее отодвинулась подальше. Если же даже это не помогало, Файт торопил, царапая ногу лапой.

Я прогоняла его на место. Он удалялся с оскорблённым видом, но вскоре снова незаметно просачивался под стол.

Потом что-то случилось. Сам Файт решил, что строгий запрет не обязателен, или увидел, как что-то тащит со стола другая собака и подумал, что это в норме вещей, не знаю, но он стал понемногу подворовывать. Было это почти незаметно. Вот родители мне оставили четыре кусочка красной рыбы, сложенные аккуратной пирамидкой на разделочной доске, а когда я возвращалась домой, оказывалось, что Файт аккуратно столкнул верхние кусочки, а нижний, самый большой, утащил. Вот я, отвлечённая телефонным звонком, не доела котлету. Возвращаюсь к столу – целая котлета лежит, а половинки – как не бывало. И глаза у собаки честные-честные...

Считается, что надо поймать собаку на месте преступления, а потом наказывать уже нельзя, не поймёт, однако я считаю, что Файт прекрасно понимал, что делает, но... не пойман – не вор.

Зима в том году выдалась холодная и снежная. Благо Файт в ночные прогулки приучился бегать на пустырь самостоятельно. Морозы ударили за минус тридцать. Я даже нос из подъезда не высовывала. Файт сам мчался на пустырь с максимальной скоростью, а я стояла у двери и, пританцовывая от холода, глядело в окошко, чтобы видеть, когда он побежит обратно и открыть ему дверь. Он не задерживался, а назад возвращался неровными неуклюжими скачками, попеременно поджимая все четыре лапы.

Перед Новым годом мы решили, что готовки и так предостаточно, и я не буду печь торт, как обычно, а просто купим. Так и сделали. Сначала торт поставили в холодильник, но по мере подготовки к празднованию, места там становилось всё меньше, и его собрались вынести на балкон. Достали, развязали бечёвку, которой была перевязана картонная коробка, чтобы все могли посмотреть, как он украшен. Налюбовавшись на цветы из масляного крема, снова закрыли коробку, поставили её на журнальный столик возле балкона и... благополучно забыли. Когда вернулись в комнату, было уже поздно: Файт спихнул крышку и, не тронув основу из теста, аккуратно слизал сверху весь крем. Купить новый торт было уже негде и некогда, печь с нуля – долго и хлопотно. Наскоро зачистив верхний слой ножом, я взбила крем и снова украсила торт.

Весной к нам приехала в гости тётя с маленьким сыном. Было Вовке года два и он отличался неуёмной энергией и абсолютным нежеланием слушаться. Всё бы ничего, но эту энергию он направил на Файта.

Файт тихо-мирно лежал на своём месте под журнальным столиком. Вовка подошёл и пнул его ногой в морду – раз и второй раз, и третий. Файт заворчал и отвернулся, пряча голову. В ответ на моё замечание мелкий хулиган только хихикал. Я взяла бестолкового мелкого кузена за руку и отвела к матери в другую комнату, объяснив ситуацию, но через несколько минут она потеряла бдительность, и вредный мальчишка со смехом вновь ворвался в комнату и подбежал к собаке. Новый пинок пришёлся прямо носу Файта – и он не выдержал: выскочил из-под стола и сбил своего мучителя с ног. Я не успела среагировать. Файт схватил малыша за рубашку на спине и потащил в другую комнату, а там опустил на пол у тётиных ног. На Вовке не было ни царапины.

Не знаю, на кого этот случай больше подействовал, на мальчишку или на его маму, но больше Вовка Файта не донимал.

Весной Файт начал прихрамывать на заднюю лапу. Несколько раз до этого он резал лапы о бутылочные осколки, и в этом не было ничего необычного. На этот случай мы всегда держали мази, присыпки, бинты и целый комплект брезентовых чулков: они быстро пачкались, протирались, поэтому нужно их было много. Но в этот раз, осмотрев лапу, я не нашла никаких повреждений.

Не было никаких припухлостей, Файт спокойно дал ощупать лапу. Я решила, что у него несильный ушиб или растяжение и не обеспокоилась. Но время шло, а хромота не проходила, даже усилилась. Я повела Файта к ветеринару. В нашей клинике его осмотрели и развели руками. Нам дали направление в ветеринарный институт. Сколько мы туда ездили! Сделали рентген, сдали анализы, ходили по разным врачам... Анализы были прекрасны, рентген не показывал никаких патологий, а Файт вообще перестал наступать на лапу. Началась атрофия мышц, больная лапа стала заметно тоньше другой.

На одном из приёмов врач, худенькая женщина средних лет, закончив осмотр, сказала:

– Надо лапу ампутировать. У него уже полная потеря чувствительности. Вот смотрите.

Она уколола лапу иголкой. Файт не шелохнулся. Я возмутилась:

– Вам бы только резать! Ничего толком не поняли, диагноза нет... Нормальная у него чувствительность! Попробуйте уколоть здоровую лапу.

Она попробовала – точно с тем же результатом, ноль реакции.

– Удивительно. Никогда не видела такую спокойную собаку. Ну... ничем мы вам помочь не можем, вообще непонятно, что происходит. Пусть пока ходит так. Если будет ухудшение – немедленно приезжайте.

Файт до весны скакал на трёх лапах. Левая задняя стала почти вдвое тоньше правой. А потом он вдруг стал ходить на всех четырёх. Сначала ещё немного прихрамывал, но скоро начал бегать, как ни в чём не бывало, и наработал мускулатуру, так что лапы снова сравнялись размерами. Я так и не узнала, что с ним было.

Как-то по старой памяти мы подошли посмотреть, как занимаются собаки на площадке. Группа готовилась к испытаниям по общей дрессировке. Занятия только начались, вела их Лена.

Она заметила нас:

– Что стоите? Заходите.

– Мы с Файтом в последний год почти не занимались, не до того было. Не хочу позориться.

– Тем более надо всё повторить.

Видно было, что собаки группы уже в целом знают команды, но чистоты исполнения ещё не хватает. По-любому мы будем не хуже. Я не отказалась, зашла на площадку.

К моему ужасу, нас представили всей группе, да как! Члены показательной бригады. Собака имеет отличные оценки на выставках, сдала не только общую дрессировку и защитно-караульную службу, но и работает по ездовой, подносу лёгкого груза, розыскной. В общем, учитесь, как надо работать.

Совершенно потрясённая незаслуженно лестной характеристикой, я стала в строй. Было ужасно неудобно. Я знала, что Файт тот ещё разгильдяй. Знать-то он всё знает, но нередко халтурит, да и команды часто приходится повторять не по разу. А теперь вся группа на нас глазела.

Файт тоже заметил всеобщее внимание. О, это он любил!

Он не смотрел ни на кого, лишь преданно заглядывал мне в лицо. Все упражнения выполнялись мгновенно: даже не с первого раза, а буквально с полуслова. Я не успевала проговорить команду до конца – а она уже исполнена. На него смотрели с восхищением, все завидовали великолепной выучке моей собаки, одна я знала, что это позёрство чистой воды. Файт никогда в жизни так не работал!

Впрочем, нет. После окончания занятий ко мне подошла Лена, покачала головой:

– Артист!

– Угу, – согласилась я.

– Может, снова будете ходить в бригаду?

Предложение было очень соблазнительным, я по занятиям скучала. Но здоровье собаки дороже.

– Спасибо, но нет. Нервное это дело, а ему нервничать нельзя.

– Жаль.

Мне и самой было жаль, но я боялась давать Файту большие нагрузки и иначе поступить не могла. Жизнь наша текла своим чередом ровно и без потрясений. Мы гуляли в поле, в компании знакомых собак, зимой катались на лыжах (Файт меня исправно таскал, хотя предпочитал просто бегать вокруг), летом ходили купаться. Файт плавал без особого удовольствия, разве что за брошенной палкой, но, как и многие люди, купаться любил и с удовольствием плескался у берега: заходил по пузо, ложился, смешно фыркал в воду или бегал вдоль берега, высоко вскидывая лапы.

Плавать у нас особо негде: на Колоническом пруду, где расположен официальный пляж, всегда много людей, туда с собакой не пойдёшь. Мы выбирались на полуночные купания, когда людей уже нет, а вода тёплая, как парное молоко, зато выходить приходится под холодным ночным ветерком, но Файту вода не подошла: он начинал неудержимо чесаться после купания в Колоничке, поэтому приходилось дома мыть его под душем.

Иногда мы совершали короткие вылазки на Большой пруд Екатерининского парка. Противозаконные, разумеется, так как там вообще нельзя купаться и вход в этот парк с собаками запрещён. Недалеко от Турецкой бани калитка находится в каких-то пятидесяти метрах от берега. Ночью я сажала Файта у калитки, сама заходила в парк и, убедившись, что поблизости нет патрулей, скидывала платье и шлёпки и шла в воду. Заплывала метров на пятьдесят – и подзывала Файта. Был у нас нестандартный звуковой сигнал: я научилась очень громко щёлкать языком. Этот звук в принципе встречается нечасто, поэтому сложно идентифицируется и при этом не слишком привлекает внимание.

Файт пулей влетал в парк, кидался в воду и плыл ко мне.

Я читала, что многие собаки не понимают, что человек принимает в воде горизонтальное положение, и, пытаясь держаться сзади, часто царапают лапами, но с Файтом таких проблем не возникало. Разве что хвататься за ошейник мне показалось неудобным: меня разворачивало так, что он начинал задевать меня задней лапой, неудобно было обоим. Поэтому я хватала его за хвост, и он буксировал меня на берег. Там я моментально обувалась, подхватывала платье, и мы убегали из парка, а уже за калиткой можно было спокойно вытереться и одеться.

Иногда мы ходили на один из каскадных прудов, который был не в парке, а в городе. Там тоже не разрешалось купаться, но при этом никто особо не гонял купающихся, чем мы и пользовались. Кто-то укрепил доску над водой, с которой можно было спрыгнуть в воду. Я предпочитала именно прыгать, заходить по илистому дну неприятно, да и вода кажется слишком холодной, а спрыгнуть легко и быстро. Как-то раз Файт тоже прошёл по доске за мной, и, не раздумывая прыгнул вслед. Я перепугалась: всё же овчарки не приспособлены к нырянию, а у Файта и так часто воспалялись уши, кроме того он, вероятно, довольно сильно ударился животом о поверхность воды. Но он выплыл как будто это привычное дело, и ничем не дал понять, что ему не понравилось нырять. Однако, одного прыжка ему хватило, больше он никогда не пытался прыгать с доски.

Очень обидно, но собственного фотоаппарата у нас не было, и сфотографировать Файта я не могла. Пробовала договориться о съёмке в фотоателье, но там категорически отказались работать с собакой, не помогли никакие уговоры.

Зато на улицах к нам не раз подходили совершенно незнакомые люди:

– У вас очень красивая собака. Можно сфотографировать?

– Можно! – всегда соглашалась я. – А фотки сделаете?

Всем фотографам я давала визитку с адресом: завела их специально для таких случаев. Иногда нам действительно присылали фотографии, а один раз даже бросили две штуки в почтовый ящик. Было их мало, и, в основном, ужасного качества, но хоть что-то.

Поводком мы почти не пользовались. Файт на улицах всегда подходил, когда я его звала, и идеально ходил рядом. При этом на поводке он ходил плохо: привык, что, прицепив карабин к ошейнику, я уже не так внимательно за ним слежу. Он мог тянуть, дёрнуть, резко остановиться – в общем, водить его на привязи было хлопотно и неудобно. На случай, если собака формально должна всё же быть на поводке, я завела заменитель: карабин и петля для руки. Карабин был крохотный, декоративный, на такие пристёгивают дамские сумочки, петля тоже выглядела хлипко. Это приспособление просто болталось на ошейнике во время прогулки, не мешая собаке, а схватиться за него было легко и просто. Я знала, что если Файт рванёт, то я его не удержу, даже если на нём будет сверхпрочная амуниция. Его силой не остановить, только командой.

Почему то запомнилось два случая. Летом идём по улице, Файт на поводке. Навстречу две тётки. Одна из них восхищённо выдыхает:

– Ого, какая лошадь!

– Это не лошадь, это собака, – обиженно возражаю я.

Тут вступает вторая тётка:

– А почему у вас собака без намордника?

Я переобуваюсь в прыжке:

– Спокойно! Я ошиблась, это лошадь!..

Зимним вечером мы с Ириной пошли гулять с Оляной и Файтом в Павловский парк. Обычно нас не заносило так далеко. В тёмном заснеженном парке не было ни души, но идти по расчищенным аллеям было легко. Где-то часам к одиннадцати мы подошли к Павловскому Дворцу. По субботним и воскресным вечерам в Колонном зале танцевали под живую музыку. Как раз, когда мы вышли на площадь, заиграли прощальный вальс. Мы с Ириной бросили сумки в сугроб и закружились в вальсе вокруг памятника Павлу, а наши собаки, удивлённые необычным поведением хозяек, стали носиться кругами вокруг нас.

Вальс играл необычно долго. Да и музыка стала... какая-то не такая. Оказывается музыканты отодвинули занавес, отделяющий сцену от французского окна и мелодию выводил один трубач – специально для нас. Мы держались долго, и только когда всё уже поплыло перед глазами, остановились – и только тогда мелодия прекратилась. Это был, пожалуй, самый яркий и запоминающийся вальс в моей жизни.

Глава 19. Самая короткая

Мы вновь собирались все вместе ехать в столицу к родственникам. Известие о том, что именно на месте пустоши, где мы так прекрасно гуляли с собакой, развернулось громадное строительство Олимпийской деревни, меня огорчило. Тащить пса за тридевять земель туда, где даже погулять с ним нормально нельзя, жестоко. Я от поездки отказалась. Единственное, что меня расстраивало: с Файтом нельзя было ходить в лес. Гуляя в Нижнем парке, я даже не рисковала углубляться в берёзовую рощу, а ходила только по аллеям. Там, где люди появлялись постоянно, Файт не обращал на них внимания. В рощу гуляющие забирались куда реже – и их появление воспринималось как нарушение порядка вещей. И он начинал меня охранять.

Когда ему было ещё четыре или пять лет, мы пробовали всей семьёй выбираться за ягодами и грибами. Ничего хорошего из этого не вышло.

Файт огляделся – и решил, что людей в лесу совсем нет, и это нормально. Появление каких-то незнакомцев он воспринимал, как что-то неправильное и недопустимое. Надо сказать, что он не кидался на них, а просто рычал и лаял, старательно отгоняя потенциальных злоумышленников подальше от нас. Если я успевала заметить людей раньше собаки, то подзывала Файта и брала на поводок, но случалось это редко: он проявлял бдительность. Люди, естественно, пугались, поэтому я совсем перестала отпускать собаку. Какая уж тут прогулка? Одно мучение.

Впрочем, прогулки в поле, и походы на огород нас вполне устраивали.

Год промчался незаметно. У Файта было два или три судорожных приступа, но не слишком сильных. Наступило лето Московской Олимпиады – и улицы заполнились иностранными туристами. На Файта обращали внимание – ему это ужасно нравилось. Многие просили разрешение сфотографировать его или самим сфотографироваться с большой собакой. Помню, меня удивило, как при этом его боялись, старались держать дистанцию. «Наши» обычно фотографировались, стоя вплотную к Файту, или даже в обнимку.

Осенью у Файта началось недержание. Полежит – и на подстилке остаётся небольшое влажное пятно. Он ужасно расстраивался, больно было смотреть на его виноватую морду.

Мы постелили клеёнку под брезент, завели ещё пару подстилок, чтобы можно было их чаще стирать. Стиральная машина не брала грубую ткань, брезент приходилось стирать вручную.

Зимой у Файта начались проблемы с пищеварением. Лечение не помогло. Он ушёл от нас в начале февраля, совсем немного не дотянув до восьми лет и навсегда оставшись в моём сердце.

Глава 20. Кошки и грызуны

Спустя пару лет соседка принесла нам месячного котёнка, которого кто-то подбросил к ней на работу. Это был симпатичный пушистый чёрно-белый малыш. Я очень тяжело пережила смерть Файта, и всё ещё не хотела никаких животных, но мама, очарованная милым созданьем, сказала, что это будет её кот. Ну и, может, он хоть мышей разгонит...

Наш дом находился на окраине города, и почти каждую зиму появлялись мыши: вероятно, полёвки так приспособились к зимовке. Пока жив был Файт, их не было видно, но появились в следующую же зиму они. Летом мышей не было.

В первые же минуты пребывания в нашей квартире котик нас удивил. Я посадила его на диван, он сумел залезть на спинку, захотел спуститься, но не мог, и начал орать так громко, что даже я с моим плохим слухом услышала его из другой комнаты.

Назвали котёнка Эрик.

Когда Эрик вырос, он, как и все наши кошки, уходил гулять на улицу. Он остался мелким – выглядел не как взрослый кот, а как подрощенный котёнок. Длинная шерсть лежала гладко, лишь хвост и очёсы на задних лапах остались пушистыми, да ещё немного – баки вокруг узкой мрачной морды. У него преобладал белый окрас, черный цвет шёл лишь поверху: хвост, большое симметричное пятно на спине, и «шапочка», которая захватывала уши и полумаской наползала на глаза. Я долгое время полагала, что его морда выглядит такой бандитской из-за этой самой полумаски, но потом, увидела фото кота с точно таким окрасом, который выглядел вполне симпатичным и приветливым.

Эрик приветливым не только не выглядел, но и не был. Не знаю, откуда у мелкого котика, окружённого дома лаской и любовью, возникла такая пылкая ненависть ко всему миру.

Во дворе он гонял собак и нещадно дрался со всеми котами, хотя они превосходили его по размеру почти вдвое. Надо сказать, что дрался успешно, выходя победителем из всех схваток. Только рваное ухо показывало, что победы давались ему с кровью. Остальные боевые шрамы скрывались под шерстью, невидимые глазу, хотя можно было почувствовать, как они бугрятся под шерстью – живого места нет. Впрочем, гладить Эрика можно было, только когда он сам этого требовал. Стоило его потрогать по собственной инициативе – и Эрик отходил, отряхивался с самым брезгливым и презрительным видом и забирался на шкаф. Спереди на шкафу стояла книжная полка – кот уходил за полку, где его нельзя было не только потрогать, но даже увидеть.

Гулял он подолгу – уходил на четыре-пять дней, а то и на неделю. Иногда мы его видели на улице, но он нас «не узнавал», лишь иногда подходил на зов – не слишком близко, здоровался коротким мявом и снова удалялся по своим котовьим делам.

Возвращался он сам. Выжидал у подъезда нас или тётю Галю, ту самую соседку с нашей лестничной площадки, которая его принесла, чтобы открыли дверь в подъезд. Соседка поднималась вместе с ним и звонила в нашу квартиру. Эрик врывался голодный и ласковый – до первой кормёжки. Дня три отъедался, отсыпался – и снова исчезал.

Ел он только рыбу. Это для кошек не очень полезно, но на мясо он соглашался раз пять-шесть в месяц, не больше. Обычно, когда Эрик был дома, скормив ему одну рыбину, мы сразу доставали другую, чтобы размораживалась, поэтому рыба лежала на столе постоянно. Те, кто видел, удивлялись, что наш кот настолько воспитан, что не ворует со стола, разве что орёт – громко и немузыкально, просит, чтобы покормили.

Мы кивали, поддакивали: да-да, у нас очень воспитанный кот. То, что он не ест целую рыбу, было нашим секретом. Её надо было почистить от костей и нарезать на мелкие кусочки, лишь после этого Эрик приступал к трапезе. При этом подходить к нему было нельзя. Эрик грозно урчал, давясь едой, а на слишком наглых замахивался когтистой лапой.

Когда мама пекла блины, Эрик садился на кухне и внимательно за ней следил. Мы пробовали давать ему блины: он обнюхивал подачку и презрительно отвергал. Нет, блин надо было спереть самолично! Добыча утаскивалась под кухонный стол и съедалась полностью. Одного блина Эрику было достаточно, он никогда не пытался утащить второй.

Иногда я готовила персонально для себя простенький салат: картошка, яблоко, грецкий орех. Всё это поливалось соком лимона и густо посыпалось перцем. К нашему удивлению, Эрик питал пристрастие и к этому блюду, хотя оставался равнодушным к отдельным ингредиентам. Только много лет спустя я сообразила, что его притягивал майонез.

Я опасалась, что Эрик может проявить агрессию к новому члену семьи, но к рождению моего сына кот отнёсся благосклонно. Сам он к ребёнку не лез, но его ласки принимал благосклонно и терпел куда дольше, чем наши. Славик заговорил рано. К нашему удивлению, после «мама» и «баба» третьим словом стало «Эр-р-р».

Он отбросил второй слог, зато «р» звучало звонко и раскатисто. Я радовалась: знала, как часто дети долго не могут выговорить сложную букву.

Помню, мы с мамой что-то готовили в четыре руки, кот крутился под ногами, и тут на улице залаяла собака. Сын прислушался:

– Ав.

Занятые своими делами, мы не обратили внимания. Ребёнок, потрясённый нашей глухотой, выскочил на середину кухни:

– Мама, баба, Эр! Ав!

Я поразилась, что годовалый ребёнок умудрился соединить в одно предложение столь скудный словарный запас. Когда он пополнился, оказалось, что я радовалась произношению сына преждевременно: выяснилось, что он точно так же картавит, как и другие малыши, выговаривая «р», лишь в нескольких избранных словах.

Как-то раз тётя Галя, позвонив в нашу дверь, как обычно, наклонилась приласкать Эрика. Он среагировал мгновенно: развернулся и вцепился в неё зубами и когтями. Всю руку располосовал!

Она зашла к нам, чтобы обработать и забинтовать раны. Пока мама занималась её рукой, тётя Галя чуть не плакала от обиды:

– Ну что за паразит! Я ему дом нашла, спасла, можно сказать, столько лет в дом впускаю, вам звоню, вкусняшки приношу... Какая неблагодарная скотина!

Когда сыну было уже два года, он проявил весьма своеобразный юмор. Мы играли в комнате, когда раздался звонок. Я вышла открыть дверь, впустила кота.

Когда вернулась, Славик спросил:

– Кто пришёл?

– Эрик.

– А ещё кто?

– Больше никого, один Эрик.

Он хитро прищурился:

– Один Эрик? Не два?

Какое интересное чувство юмора у такого малыша!

Мышей Эрик не ловил, но их и не было: вероятно, чуяли кота и обходили нашу квартиру стороной. Как-то раз мама поймала мышонка на огороде – и принесла домой, чтобы котик поиграл. Вытряхнули его из банки перед самой мордой кота.

Бедняга застыл, парализованный ужасом. Эрик обнюхал его с брезгливым выражением морды, взглянул на нас с нескрываемым изумлением, повернулся и ушел. Мышонок пришёл в себя и радостно юркнул под плинтус. Больше мы его не видели.

Эрик по-прежнему был грозой двора. Сын прекрасно находил с ним общий язык, но его тянуло к собакам, причём к крупным псам. Я пыталась научить его осторожности: помнила, как Файт сначала не любил детей, и понимала, что собаки для ребёнка представляют опасность, но ничего не помогало. Мы тихо-мирно шли в детсад, когда навстречу попался дог. Для своей породы пес был не из самых крупных, но с прекрасной фигурой. Он был графитно-серый в чёрных кольцах, какие бывают у пантеры. Я, каюсь, засмотрелась на него, заинтригованная необычным кошачьим окрасом, который я ни разу не видела у собак. Славик воспользовался моментом и бросился обнимать собаку. Я не успела его остановить. Дог облизал ему лицо, помахивая хвостом, а хозяин изумился:

– Надо же! Он обычно не проявляет такого дружелюбия!

Я не удержалась, спросила про окрас, владелец только руками развёл:

– Нестандарт, собака чистокровная, но за окрас забраковали. Непонятно, откуда такое вылезло.

Ещё один раз я не уследила за сыном. Мы ходили в магазин, и я вышла с полными руками продуктов. Укладывая их в коляску, упустила сына из виду. Он обнаружил поблизости великолепную немецкую овчарку и отправился её гладить.

Пёс был привязан к водосточной трубе и ждал хозяина, который, очевидно, тоже был в магазине. Ласки незнакомого ребёнка он принял благосклонно: встал, вилял хвостом, лизался. Сын был в восторге и совершенно не реагировал на мои попытки его подозвать. Овчарка же меня не подпускала. Кидаться не кидалась, но я, прекрасно понимая поведение собак, стояла в трёх метрах и видела, что ближе подходить не стоит. Только когда хозяин вышел из магазина, я сумела забрать своего неугомонного ребёнка.

В квартире родителей нам стало тесно, мы переехали в общежитие. Эрик, конечно же, остался у мамы. Мы не собирались никого заводить, тем более, что живности в доме и так хватало: в доме жили крысы. Были они крупные и наглые и нередко шастали по кухне у всех на глазах. Я была поражена: до этого сталкиваться с крысами не приходилось, и менее всего ожидала из увидеть в доме в центре города.

Нередко приходилось просыпаться под визг других жильцов: тот, кто первый заходил на кухню с утра, становился свидетелем того, как три-четыре крупные твари скакали по столам и плитам, торопясь скрыться в норе. Нора находилась в полу за батареей. Её даже можно было увидеть, но забить или как-то достать – совершенно невозможно: батарея полностью перекрывала доступ. Как-то кто-то выкинул в мусорку зачерствевший кирпич хлеба. Утром хлеб оказался за батареей – непостижимо, как его туда пропихнули, но застрял он прочно. Мы попробовали его выковыривать, но безрезультатно. Провисел он там два или три дня: крысы выходили его грызть, даже когда на кухне были люди и, наконец, разгрызли и утащили полностью.

И если бы они ограничивались кухней! Но нет, крысы оккупировали полки в общей кладовке и периодически инспектировали комнаты. Жильцы ставили крысоловки, но умные грызуны попадались туда нечасто.

В нашем доме, как во многих старых домах, была парадная лестница, выходившая на улицу и чёрная, по которой можно было спуститься во двор. Парадная закрывалась на замок, на чёрной было две двери с засовами.

Когда кто-то выскакивал во двор на несколько минут, например, вынести мусор, двери оставались открытыми. Худенькая юная кошечка, почти котёнок, сама пришла на наш этаж и робко заглянула на кухню.

– Не надо её гнать, – сказал кто-то. – Может, хоть наших крыс попугает.

– Да куда ей, она сама чуть больше крысы! Какая милая котуля!

Кошка была короткошёрстная, с ничем не примечательный идеальным «диким» серо-полосатый окрас с чёрными пяточками, но приветливая круглая мордаха с круглыми оранжевыми глазами и в самом деле делала её очень симпатичной.

Я пригласила кошку в комнату, покормила. Надолго она не задержалась: всё обошла, осмотрела и попросилась на выход. Ко всеобщему удивлению, на следующий день вернулась. Сначала котуля заходила только поесть, затем стала оставаться.

Так у меня снова появилась кошка.

Мы как-то не сообразили сразу придумать ей имя, она стала отзываться на Котулю – и так и осталась Катой. По манерам она была удивительно похожа на Мурку: такая же ласковая и игривая дома, на улице она точно так же провожала нас, когда я отводила детей в садик, играла, носилась рядом, тёрлась об ноги, но при этом не давалась в руки. Я попробовала её учить – и скоро Ката стала давать лапку. С детьми она играла даже охотнее, чем со мной.

За год Ката очень выросла и отъелась. Местных крыс она игнорировала, да и они на неё внимания не обращали, но с детьми они взаимно обожали друг друга, и я была довольна, что прикормила такую славную кошечку.

Как я рассердилась на старшего сына, когда осенью он, пользуясь доверчивостью и терпением кошки, выстриг ей полосу на боку! Захотел в парикмахера поиграть, видите ли! Хорошо хоть, что я успела вовремя, и он не успел остричь её полностью!

Не прошло и недели после этого случая, как Ката исчезла. Славик очень расстроился: он решил, что кошка ушла, потому что обиделась за остриженный бок. Большого труда стоило его успокоить и объяснить, что он ни в чём не виноват. Чуть раньше не вернулся с прогулки бабушкин бандит Эрик.

Я знала, сколько опасностей подстерегает кошку на улице и думала, что мы никогда больше не увидим Кату, но спустя несколько месяцев, в начале весны, соседка сказала, что видела у ближайшего магазина кошку, похожую на нашу.

Я сразу побежала к магазину, но никого там не нашла. Когда первое возбуждение от новости спало, я сообразила, что это не может быть Ката. Она не стала бы бегать у магазина, а пришла бы домой. Это же совсем рядом! Серо-полосатых кошек полно, перепутать их друг с другом так легко!

Кошку я увидела на следующий день, когда пришла за покупками. Морда – совсем как у Каты! А какая худенькая! Я её поманила – и она радостно подбежала в ожидании подачки. Это не могла быть Ката! И она меня явно не узнавала. Кошка ластилась, но так, как ласкаются к чужим. Я её погладила – и только тогда почувствовала, что шерсть на боку растёт неравномерно. Выстриженная полоса заросла не полностью. Ката! Наша котуля.

Я принесла её домой и накормила.

Не знаю, что случилось с нашей кошкой, но её как подменили. Она держалась так, как будто видела комнату и нас впервые. Даже позже, когда освоилась, не стала прежней, была тише и осторожнее. Я не хотела больше выпускать кошку на улицу, но она так жалобно просилась, что я не смогла устоять.

Когда у меня родилась дочь, Ката долго её осматривала, потом легла рядом и замурлыкала. Детская кроватка стала её любимым местом, даже гулять она стала ходить реже.

После возвращения Ката прожила с нами меньше года. В одну из прогулок она попала под машину.

Глава 21. Лёлик

Дети скучали по кошке, но заводить другую в общежитии я не рискнула: некоторые соседи были недовольны. Нужно было что-то совсем «комнатное», чтобы никому не мешало.

Как-то в гостях у тёти я увидела линзу для телевизора. Первые телевизоры выпускались с крохотным экраном. Чтобы лучше было видно, в комплекте продавали специальные увеличительные линзы. С одной стороны они были выпуклые, а с другой плоские. Когда телевизор устарел, его заменили новой моделью с большим экраном, а верхнюю часть линзы спилили – и получился миниатюрный аквариум, ну или большая настенная ваза – смотря как использовать. У тёти эта линза лежала без дела, и она отдала её мне.

Воды туда входило немного больше двух литров. Конечно, в таких условиях не может жить никакая рыба, кроме гуппи.

Я насыпала немного крупного песка, посадила какую-то водоросль, бросила несколько камушков на дно. Получилось симпатично, хоть и скромно. Когда вода отстоялась, купила две пары рыбок, парочку улиток. Аквариум готов!

Мне казалось, что особых проблем он не создаст. Как же я ошибалась!

Всё содержимое линзы размножалось с ужасающей скоростью. Ну, кроме камушков, естественно. Я думала, что если мальков не отсаживать, взрослые рыбки их съедят. Собственно, они и ели, но какая-то часть все равно выживала и росла. При каждой чистке аквариума я отсаживала в трёхлитровую банку лишних рыбок, разросшиеся водоросли и горсть улиток! Банки раздавались всем желающим. Скоро миниатюрными аквариумами было осчастливлены почти все жильцы нашей общаги, и пристраивать потомство стало куда сложнее.

Дети живо интересовались аквариумом, но рыбки это всё же не то: их не погладить, не потаскать на руках... Я думала о хомячке, но случай внёс коррективы. Коллега принёс на работу крысёнка от своей крысы.

Он был беленьким с серой мордашкой и «жилеткой». А какой очаровательный! Громадные глаза и уши с любопытством изучали окружающий мир, а крохотный розовый носик непрестанно двигался, принюхиваясь к новым запахам. Его общительность и доверчивость меня пленили. С самого раннего детства малыша часто брали на руки, поэтому крысик был очень ручной.

Я забрала его домой и назвала Лёликом. Вырос он удивительно быстро, но остался таким же доверчивым и общительным. Клетку мы сделали сами из, как оказалось, не самых подходящих материалов. Я мыла её почти ежедневно, но всё равно она ощутимо попахивала.

Впрочем, в клетке он сидел только ночью, а в остальное время гулял по комнате или сидел у кого-то на плече.

Старший сын относился к крысику с опаской, а младший его обожал. Едва просыпаясь, он нёсся к клетке, брал Лёлика и уже с ним снова залезал в кровать. Крысик был в восторге: он бегал в рукавах и штанинах пижамы, как по лабиринту, лез в лицо, исследовал уши, нос, рот. Мой детёныш только хохотал от щекотки маленьких коготков, а его брата передёргивало от одного вида того, как маленькие лапки, цепляясь коготками, мчатся по голой коже.

Ощущение и впрямь неприятное. Мне хватило одного раза – именно после этого я стала запирать Лёлика в клетку, когда ложилась спать.

Лёлик ловко взбирался по всем подручным предметам. К опорному брусу антресоли мы подвесили для детей верёвочную лестницу и качели. Лёлик тоже ими с удовольствием пользовался. Обычно он просто перелезал вверх и вниз, но раза три я видела, как крысик играет на лестнице. Он залезал примерно до середины, а потом начинал спускаться, не просто прыгая с перекладину на перекладину, а выделывая немыслимые сальто, как акробат в цирке. Удивительное зрелище! Я и раньше читала об удивительных физических возможностях крыс и об их уме, но одно дело читать, а совсем другое – видеть собственными глазами.

Доставали лестницу и качели только для игр, а обычно просто убирали наверх, чтобы не мешали ходить и не в последнюю очередь, чтобы Лёлик не шнырял по антресолям. Я знала, что у него там есть кладовочка и опасалась, что крысик захочет сделать наверху ещё и гнездо – и начнёт портить вещи. Ему там нравилось, забирался он туда по этой самой верёвочной лестнице, а без неё залезть не мог.

Я читала, что крысам нужно иметь продуктовые запасы для душевного спокойствия, поэтому Лёлику разрешалось устраивать кладовочки. Было их три штуки, я регулярно их просматривала, выкидывая портящиеся продукты, поэтому там лежали в основном сухарики да карамельки. В своём домике в клетке он хранил совсем немного. Кладовка на антресолях большую часть времени была для него недоступна, туда он тоже почти ничего не таскал, а главный продуктовый склад находился в диване.

В то время наш диван-книжка был уже старый, стопор на механизме работал плохо, и залезать в него было неудобно. Я убирала всё постельное в специальный ящик, а в диване у нас хранилась обувь и немного одежды для другого сезона. Вот среди обуви Лёлик и устроил себе склад. Сиденье дивана опирается на диванную коробку не всей поверхностью, а лишь крайними брусками, оставляя в центральной части зазор сантиметра в два-три шириной – в самый раз для предприимчивой крысы.

Как-то раз у нас отключили вечером свет. На столе стояла, остывая, кастрюля с картошкой в мундире. Я решила, что не стану убирать её: не хотелось открывать холодильник лишний раз, а картошка за ночь не испортится. Лёлика в клетку тоже посадить не удалось: в темноте я не сумела его обнаружить. К утру картошки в кастрюле не оказалось, хотя она была точно так же закрыта крышкой, как и вечером.

Вот эта крышка очень меня смутила. Я допускала, что крысик может спихнуть крышку и утащить пару картошин, но чтобы забрал всё, да ещё и крышку на место положил! Кастрюля была трёхлитровая, заполненная картошкой не меньше, чем на половину...

Не доверяя собственной памяти, я заглянула в холодильник, спросила о картошке мужа и детей, и только после этого заподозрила Лёлика в грандиозной краже.

Съесть столько он не в силах. В домик в клетке картошка тоже явно не могла поместиться. Лестница убрана на антресоль. Остаётся диван.

Я полезла в диванный ящик – и ожидаемо обнаружила там всю картошку. Лёлик, похоже, трудился немалую часть ночи, чтобы перетащить столько груза. Картошины мелкие, их много... Я не думаю, чтобы крысик стал водружать сдвинутую крышку на место. Вероятно, он не догадался, как сдвинуть крышку и каждый раз с ней боролся. Хотела бы я на это посмотреть!

Во время еды Лёлик залезать по ногам на плечо и садился, выпрашивая кусочки. Иногда он спрыгивал на стол и расхаживал между тарелок, выбирая что-то себе по вкусу.

Часто мы ели то, что крысам давать не рекомендуется, и, чтобы Лёлик не соблазнился на вредности, я просто насыпала ему горсть семечек или чуть-чуть макарон. Он садился на задних лапках и начинал есть. Так забавно смотреть, как он грызёт семечки, придерживая их крохотными розовыми пальчиками! А как смешно и с каким аппетитным хрумканьем укорачивается макаронина!

Хлеб Лёлик ел, только если получал маленький кусочек. Всё, что побольше, утаскивал про запас. Стоило зазеваться – хватал отрезанный кусок и тащил в кладовочку. Мы не мешали.

Как-то раз я оставила на столе почти целый кирпичик чёрного хлеба – от него была отрезана только горбушка.

Лёлик немного покрутился около хлеба, обнюхивая его. Первым моим побуждением было убрать хлеб в хлебницу, но любопытство победило: я хотела посмотреть, что он будет делать. Когда Лёлик схватил хлеб, я замерла от удивления: уже знала, что крысы могут утащить целую буханку, но наблюдала результат, а не процесс и полагала, что они именно тащат. Но Лёлик поднял хлеб, почти вертикально запрокинув голову, чтобы не цепляться за поверхность и стал передвигаться нелепыми, какими-то лягушачьими прыжками, держа на весу буханку, которая была в несколько раз больше и тяжелее, чем он сам!

По дороге Лёлик пару раз ронял хлеб, но снова поднимал и продолжал движение.

Допрыгав до дивана, он немного передохнул и с прежним энтузиазмом начал пропихивать буханку в щель. Она ожидаемо не пропихивалась: сложно представить, как надо стиснуть «кирпичик», чтобы протащить через узенькую щёлочку! Лёлик никак не мог сообразить, в чём дело. После нескольких попыток просунуть хлеб впереди себя, он изменил тактику: сам залез в щель и начал тянуть буханку к себе. И тоже ничего не выходило! Он пробовал и так, и этак, ронял хлеб и снова хватал в тщетных попытках затащить его в диван.

Стыдно сказать, но с четверть часа глядя на его тщетные попытки впихнуть невпихуемое, я обхохоталась до слёз. Когда Лёлик совершенно измучился, я пожалела его, нарезала хлеб кусками. Он перетаскал в кладовку их все и вышел уставший, но совершенно довольный.

Дочка была ещё маленькой. Лёлик ею, казалось, не слишком интересовался, лишь иногда запрыгивал в кроватку и обнюхивал малышку. Я ушла стирать. Ванная была далеко по коридору от нашей комнаты, и за шумом воды я не сразу услышала, что дочка проснулась и заплакала, а соседка, видя, что я занята, не стала меня отвлекать, а зашла в комнату.

Когда я, наконец, услышала рёв дочки и поспешила к ней, то, ворвавшись в комнате обнаружила перепуганную соседку на столе, вокруг которого кружил разъярённый Лёлик.

– Убе-бе-ри-и-и его в клетку!

Ребёнок орал, я не знала, за что хвататься. Подхватила Лёлика, заперла в клетке, взяла на руки дочку

– Что случилось? Он тебя укусил?

– Нет. Но он кидался, как собака! Я видела, что вот-вот укусит. Я только к кроватке хотела подойти, а он как бросится!

Я читала о том, что крысы могут защищать «своих» людей, но считала, что это красивые выдумки, и поразилась тому, что такое и впрямь бывает. История о сторожевом крысе быстро разлетелась по этажу, и соседи к нам стали заходить с осторожностью.

После стука открывалась небольшая щёлочка, в которую можно было разглядеть лишь нос и глаз:

– А Лёлик в клетке?

Предосторожности, впрочем, были совершенно излишни: гости ко мне приходили, крысик воспринимал из совершенно спокойно и не проявлял никакой агрессии. Похоже, так же, как и Файт в своё время, счёл, что охранять следует лишь тогда, когда хозяев нет рядом.

Поразила меня необыкновенная понятливость крыс. Как-то раз, когда я сидела за столом и пила чай, Лёлик по своему обыкновению подбежал ко мне и полез по ногам наверх. Только была я не в брюках или штанах, как обыкновенно ходила дома, а в лёгком халате и с голыми ногами. От Неприятного ощущения я непроизвольно сильно дёрнула ногой, стряхнув крысика. Он отлетел метра на полтора и, вероятно, ударился мордашкой.

Глядя на сидящего Лёлика, который обеими лапами тёр нос, я с раскаянием сказала:

– Прости, маленький, я тебя не видела.

Лёлик снова подбежал ко мне и сел на тапочку. Я собралась поставить кружку на стол, чтобы наклониться и взять крысика на руки, но не успела: он одним прыжком взлетел ко мне на колени и полез дальше на плечо.

Я была просто в шоке. У меня был умнейший пёс, и большей частью приходилось повторять что-то или показывать несколько раз, чтобы он понял, а тут какая-то крыса не только сообразила, что именно она сделала не так, но и усвоила это с одного раза! Лёлик больше никогда не пробовал залезть по голым ногам.

Как эта понятливость сочеталась с неспособностью сравнить размеры буханки и щёлки в диване, я так и не поняла. Лёлик сопровождал нас и на прогулки, не делая попыток убежать.

Только старший сын был недоволен таким питомцем. Несколько раз он подходил ко мне и тянул плаксивым тоном:

– Мама, а Лёлик меня укусил!

Как правило, такие укусы были не до крови. После нескольких раз я поразилась:

– Славик, почему же он меня не кусает?

– Ты же его не дразнишь! – уверенно объяснил мне ребёнок.

Я растерялась:

– А ты не пробовал тоже его не дразнить?

– Но он ведь так забавно сердится!

– Ну тогда ходи покусанный! – я только руками развела и подумала, что Лёлик – молодец, прекрасно умеет отстаивать личные границы.

Укусил Лёлик и мою маму. Она сидела с детьми, пока я ездила по делам, а когда я вернулась, задумчиво сказала:

– Какая у тебя крыса умная!

Я посмотрела на её забинтованную руку:

– Дразнила?

– Да, – созналась она. – Еду ему в блюдце положила. Он понюхал, и только начал есть – я блюдце отодвинула. Он на меня посмотрел и снова подошёл к блюдцу, а я снова отодвинула. А на третий раз он не стал подходить, а как прыгнет! Блюдце перепрыгнул и прямо за палец цапнул от души. Но это я сама виновата.

– Ну да, – согласилась я. – Не обижай маленьких.

– Но какой молодец, а? Себя в обиду не даёт. Замечательный воспитатель для детей!

Мне запомнился ещё один случай. Вечером я лежала на кровати, свесив руку вниз и уже задремала, когда крысиный нос ткнулся в мою ладонь. Я привычно погладила пальцев усатую мордочку, но ладонь не нашла спинку, и крысик не полез по руке, как я ожидала. Нетипичная реакция вырвала меня из дрёмы, и только тогда я сообразила, что Лёлик, как всегда, на ночь заперт в клетке, а значит, я только что гладила проникшую в комнату дикую крысу!

Сна как не бывало! Я скатилась с кровати и начала осматривать пол, но крысу не обнаружила. На следующий день Лёлика я не отпускала на прогулку до тех пор, пока не нашла свежепрогрызенную нору. Она по крайней мере, в отличие от норы на кухне, оказалась в доступном месте. Заделали её по всем правилам: насыпали бутылочные осколки и забили жестяным листом.

Крысы живут недолго. Потеряв Лёлика, я решила, что хватит с нас питомцев. Мы вернулись из общежития в родительскую квартиру, и было очень тесно. Самим-то не развернуться, куда тут ещё животных!

Добираться на работу теперь приходилось на автобусах с пересадкой. Это было так неудобно, что я стала бегать напрямик – через парк. Бегала – потому что большая часть дороги шла вниз под уклон, ноги сами несли вперёд. Вот только в эти годы парк стал обиталищем двух или трёх собачьих стай. С одной из них мне довелось столкнуться.

Я быстро шагала по аллее привычным маршрутом, а голова при этом была занята совершенно другими мыслями: я что-то планировала, высчитывала.

После поворота на луг начинался уклон, и обычно как раз на этом месте я переходила на бег, но в тот день увидела стаю, которая неторопливо приближалась навстречу по той же тропинке и решила повременить, не менять темп. Стая была большая: примерно полтора десятка собак. Мелких среди них не было, почти все собаки среднего роста, но среди них было и две крупных: кавказец и помесь овчарки.

Когда кто-то гавкнул на меня, все собаки остановились. Я тоже стала и, не успев толком проанализировать ситуацию, удивлённо спросила гавкнувшего пса:

– Ты что, обалдел?

Я не боюсь собак, но знаю, что стая куда опаснее, чем одна особь. Было видно, что при малейшей провокации псы готовы броситься, но я не боялась и стояла спокойно, и собакам надоело ждать.

Кажется, кавказец тронулся с места первым, и словно по сигналу вся стая всколыхнулась и двинулась вместе с ним по тропинке, огибая меня. Я подождала, пока они немного отбегут и неторопливо пошла своей дорогой, сдерживаясь, чтобы не помчаться, как обычно. Только пройдя метров пятьдесят, я перешла на бег.

Мыслей в голове не было, в груди неприятно разрастался холодок.

Только когда я уже выбежала из парка на шоссе, пришло осознание произошедшего и того, как могло бы всё закончиться. Ноги ослабели и подогнулись, я бессильно опустилась на обочину дороги, жадно глотая воздух. Сами собой потекли слёзы. Я сидела так минут пять, пока, наконец, не отпустило. Первые несколько шагов я прошла, слегка пошатываясь на непослушных ногах, но потом першла на трусцу, хотя обычно по шоссе шла пешком: из-за непредвиденных задержек могла опоздать на смену.

Я больше не видела кавказца и полуовчарку, но других собак этой стаи несколько раз встречала. Что интересно, они признали меня за свою. Я даже не замедляла бега, они пристраивались рядом и сопровождали меня сотню-другую метров, и лишь потом отставали и бежали по своим делам.

Глава 22. Лада

Обычно на работу я шла через парк, точнее даже не шла, а бежала, потому что добрую половину пути дорога шла под уклон, и ноги сами переходили на бег. Обратно же удобнее было возвращаться на автобусе: идти в гору, отстояв смену, тяжело.

Я слышала, что было несколько случаев, что собачьи стаи в нашем парке набрасывались на людей, но сама больше не попадала в опасные ситуации, а спустя год стай в парке уже не было, поэтому я не тревожилась, когда старший сын начал там гулять с одноклассниками. Возможно зря.

Несколько раз он выпрашивал дома какие-то бутерброды, косточки, мясные обрезки... Мне объяснил кратко:

– Там бездомная собака, я её подкармливаю.

За мной такое тоже водилось, я не возражала, хотя подкармливать неизвестную собаку он бегал всё чаще:

– Ну, у неё щенки там, в кустах.

Закончилось это неожиданно для нас, но вполне закономерно. В один из вечеров он так долго загулялся, что я уже начала беспокоиться. Вернулся же на два часа позже времени, на которое мы договаривались, сгрузил на коврик у порога маленький комок чёрного меха и мрачно сообщил:

– Это моя собака. Лада зовут.

Оказалось, что остальные щенки исчезли, пропала и их мамаша. Сама Лада, как оказалось, была избита: писала она с кровью и с жалобным плачем. После долгих обсуждений щенка решили оставить.

Спустя два-три дня Лада пошла на поправку: крови в моче больше не было, она уже не скулила. Я решила, что всё нормализовалось – и зря. Может физически она и оправилась от побоев, но психика оказалась искалечена необратимо.

Щенок был премиленький – как и все щенки, вот только хвоста у него не оказалось, но и ранки никакой я не обнаружила и решила, что либо хвостик отгрызла сука – я слышала, что так бывает, либо отрезал от нечего делать какой-то мимо проходивший садист. Шерстка не слишком короткая, но плотная и такая чёрная, что даже отливала синевой. Только пальчики на лапах были белыми и маленькое зеркальце на груди. Сами лапки мне показались тоненькими и изящными – и я решила, что собачка будет некрупной, но на всякий случай уточнила у сына:

– Её мать какого роста была?

Он задумался, потом показал рукой рост – на уровне своей талии:

– Ну... примерно такая.

Я испугалась: и так тесно, ещё нам громадной собаки не хватало! Оставалось только надеяться, что Лада пойдёт не в маму.

Лада очень забавно тявкала во время игр, детям это нравилось, и пришлось специально им объяснять, что нельзя поощрять лай, а тем более его провоцировать. На улицу Ладу носили на руках. Стоило поставить её на землю, она начинала орать диким криком, какого я раньше никогда не слышала у собак, и царапать ноги в попытке залезть наверх. Я периодически ставила её, но всё повторялось снова и снова. Через два месяца Лада уже заметно выросла и таскать её стало тяжело и неудобно. Я начала паниковать: нельзя же всю жизнь носить собаку на руках!

Перелом произошёл внезапно, в тихий и солнечный день. На улице не было ни людей, ни машин. Лада постояла-постояла у моих ног – и осторожно отошла понюхать траву, потом робко прошла на всю длину поводка – и вдруг поняла, как здорово гулять своими ногами. Она как-то сразу стала больше, выпрямилась, расправилась, как цветок, а уши, раньше заломленные назад и прижатые к голове, стали торчком.

Я думала, что остальных щенков и суку убили, но в начале осени сын, вернувшись из школы, радостно сказал:

– Ты говорила, что хотела бы на маму нашей Лады посмотреть, ну вот, я её привёл.

Я вышла в коридор посмотреть на неожиданную гостью. Больше всего она была похожа на ротвейлера: крупная, широкая, крепкого сложения, с мощными лапищами, да и морда у неё была совершенно ротвейлерская. Вот только окрас нетипичный для породы – чёрный с белыми отметинами, да и уши стояли. Но больше всего меня поразило поведение этой собаки. Только что оказавшись в незнакомом месте, она ничего не обнюхивала, не оглядывала, а просто сидела и невозмутимо спокойно глядела на меня.

– Ну проходи, раз пришла, – пригласила я. – Покормлю.

Псина прошла на кухню, с достоинством опустошила предложенную миску с кормом и точно так же спокойно вернулась в коридор и встала перед дверью, ожидая, когда её выпустят.

Я открыла дверь, и она начала неторопливо спускаться. Больше мы не встречались. Лада во время этого краткого визита спала в комнате, собаки друг друга не видели.

Прошло несколько месяцев. Лада выросла. Маму она не догнала сантиметров на десять, оказалась крупной, а средней. Окрас придавал ей аристократичности, но в целом она выглядела довольно забавно. Морда получилась не мамина, а узкая, как у лайки. Стоячие уши ещё больше увеличивали сходство с лайкой. Водить Ладу на ошейнике было невозможно: аккуратная узкая головка была намного меньше шеи, ошейник соскальзывал легко, как с конуса, потому что туловище и шея вышли в маму широкие и мощные. И вот это мощное туловище поддерживали тоненькие изящные лапки!..

Все только ахали:

– Как вы её раскормили!

Я только скорбно вздыхала и объясняла:

– Она не толстая, просто так выглядит.

Гулять она не просилась никогда, предпочитая молча сделать свои дела в коридоре.

Пришлось смирилась с тем, что наша собака – патологическая трусиха и я решила, что дрессировать её не стоит. Несколько команд, конечно, мы выучили. Лада знала «Рядом», «Сидеть», «Вперёд» и «Ко мне». Ну, ещё лапы умела давать – все четыре, чтобы можно было протереть после прогулки.

На поводке она ходить не любила, ей важно было чувствовать, что она всегда может убежать. Остерегалась она всех людей, но мужчин в форме ненавидела и панически боялась, из чего мы сделали вывод, что избили её курсанты или солдаты.

Выходили мы на улицу почти всегда одинаково. Лада вылетала на крыльцо, ослеплённая собственными страхами. Опустив голову и заломив уши, она, крутясь во все стороны, оглашала округу истеричным захлёбывающимся лаем. В этот момент по манере держаться ужасно напоминала шакала Табаки из советского мультика.

Ещё мгновение – и она понимала, что и в этот раз ей ничего не угрожает, и стремительно преображалась: гордо поднималась голова с красиво поставленными ушами, собака выпрямлялась и неторопливой вальяжной походкой спускалась с крыльца и направлялась к лестнице на улицу.

Там я её отпускала. Одиноких прохожих она игнорировала, хотя я видела, что она напрягается, проходя мимо. Компании её пугали, особенно если там были и мужчины. Она перебегала на другую сторону улицы, чтобы оказаться от людей подальше, но при этом держалась внешне совершенно невозмутимо. Её бегство вовсе не выглядело бегством. Глядя на Ладу любой мог понять, что она просто отошла понюхать вот то дерево, а люди тут вообще не при чём, она на них и не смотрела вовсе!

Спустя года полтора она успокоилась настолько, что стала позволять посторонним себя гладить. Даже мужчинам. Чуть-чуть.

Особо запомнился один случай в магазине спорттоваров, куда мы зашли за мячиком. Молодой человек попросил разрешения погладить собаку. Лада реагировала на него спокойно – и я позволила. Когда чужая рука первый раз прошлась по её спине, она стерпела. На второй раз – зарычала. На третий – повернулась и выразительно щёлкнула зубами:

– Хватит, в следующий раз укушу.

Молодой человек оказался понятливым, руку убрал.

С социальными навыками у Лады тоже оказалось всё плохо. К собакам она была равнодушна. За всё время, что я с ней гуляла, я лишь раз видела, что она нормально обнюхалась с собакой и даже немного поиграла. Обычно она проходила мимо других собак равнодушно, а при их попытках познакомиться скалилась.

Зато она обожала кошек. В подвале нашего дома их жило больше десятка, в тёплые дни они нередко толпой рассаживались на крыльце. Сначала при виде Лады они разбегались, но она не проявляла агрессии, и скоро её перестали замечать, даже давали себя обнюхивать.

Однажды, когда мы возвращались с прогулки и уже поднимались по лестнице во двор, я увидела, как бродячая собака заметила кошек на крыльце и бросилась на них. Лада, которая спокойно шла у моей ноги, бросилась наперерез.

Куда подевалась мирная трусоватая собака! Лада решительно хватила пса за бок и, обратив в бегство, гнала целый квартал, и лишь добежав до угла, остановилась, посмотрела вслед беглецу и вернулась ко мне.

Одна серо-полосатая кошечка, очень похожая на Кату, как-то незаметно с Ладой подружилась. Если она была рядом, когда мы выходили, выбегала поздороваться, а часто и сопровождала нас на прогулках. Сначала они шли рядом, бок о бок, потом кошка внезапно била собаку лапой по морде, отпрыгивала в сторону и пускалась в бегство. Лада её преследовала – до дерева, ставила лапы на ствол и даже пыталась подпрыгнуть. Через минуту-другую кошка спрыгивала, ласково тёрлась о морду и лапы собаки, и они вновь шли рядом – до следующей «охоты».

Подружка Лады была не дикой, ласковой. Мы волновались, что она пропадёт на улице, хотели взять домой, но кошка оказалась свободолюбивой и приглашение не приняла. Иногда она поднималась с нами по лестнице, заходила в квартиру, не отказывалась от еды, но сразу снова уходила на улицу.

Продолжалась эта дружба почти два года. Потом кошка пропала. Лада первое время искала свою подружку, принюхивалась, оглядывалась, но потом, видно, поняла, что её больше не будет, и перестала.

Зимой к нам опять стали захаживать полёвки. Как-то раз, когда я была на кухне, Лада тоже пришла туда – за компанию. Она незадолго до этого ела, и не была голодна, но подошла к миске, обнюхала её и села, растерянно глядя на меня. Я решила, что она просит добавки, и подошла. При моём приближении из собачьей миски выпрыгнула нахальная мышь, которая залезла туда подчистить остатки, невзирая на то, что я стояла буквально в паре метров. Я помнила, как азартно мышковал Файт, как он терял голову от одного запаха грызунов, но Лада и тут оказалась не как все.

К моему величайшему удивлению Лада обожала винегрет, который Файт и за еду не считал, причём ела его только в первый день. На второй – разочарованно обнюхивала и даже не пробовала. Однажды она меня очень удивила, сунув морду в мою кружку с чаем. Я отбирать кружку не стала: всё равно допивать за собакой не собиралась, и она вылакала чай полностью, после чего с аппетитом сожрала кружок лимона.

Но больше всего меня поразило то, что она сама научилась открывать входную дверь.

В первый раз я даже не поняла, что произошло. Вернувшись с работы, я остановилась на лестничной площадке и стала рыться по карманам в поисках ключа, когда входная дверь распахнулась, и радостная Лады начала со мной здороваться. Само собой напрашивалось предположение, что собака меня услышала и стала крутиться у дверей, а кто-то из семьи, проходя по коридору, увидел это и отпер замок.

Когда собака встретила меня у распахнутой двери ещё несколько раз, у меня зародились подозрения, и я рассказала семье, что Лада меня впускает домой.

– Не выдумывай! – убеждённо ответила мама. – Ну, может прыгала на дверь от радости и случайно как-то открыла.

У нас был накладной замок с двумя ригелями. Когда кто-то был дома, дверь запирали только на защёлку, чтобы отпереть её, достаточно было отвести ручку в сторону. Конечно, Лада могла задеть её случайно... Вероятно, в пе5рвый раз это так и случилось, хотя я допускаю, что она, как Файт когда-то, посмотрела, как открывают дверь люди и повторила это движение вполне осознано.

Скоро я увидела, как Лада открывает дверь, своими глазами. Я как раз шла по коридору, когда она услышала знакомые шаги и бросилась встречать. Одну лапу она поставила на простенок возле наличника, а другой стала отодвигать ручку замка. Получилось со второй или третьей попытки, хотя стоять ей было неудобно.

Интересно, что если бы она опиралась не на простенок, а на дверное полотно, то пружина сразу же вернула бы ригель на место. Лада это определённо понимала. Сколько раз я видела, как Лада отпирает замок, ни разу она даже не пробовала опираться на дверь.

Обычно с Ладой гулял сын: это ведь была его собака. Иногда утром я выводила её сама – когда возвращалась с ночной смены. Будить детей в школу и садик было ещё рано, я как раз успевала прогулять Ладу и вернуться к общему подъёму. Вечером мы прогуливались с мамой – не столько выводили собаку, сколько гуляли сами и брали её за компанию. Обычно все гуляли без поводка: Лада никогда не отходила далеко и всегда мчалась на зов. Только во время течки с поводка её не спускали.

Когда Ладе было почти три года, у нас случилась большая неприятность. Отец, который редко выходил с собакой, не усмотрел, она повязалась. Я была в ужасе: пристроить дворняжку почти нереально. Мне пришлось топить щенков – одно из самых тяжёлых воспоминаний в жизни. Этот помёт у Лады остался единственным.

Что интересно, лишь у двух щенков были нормальные хвосты. У остальных были или совсем коротенькие – в треть «нормальной» длины, или вовсе не было хвоста, как и у Лады.

Я считала, что у нашей собаки хвост купирован, что подтвердил и ветеринар. Когда я в ветеринарной клинике высказала предположение, что куцехвостость может быть врождённой, меня подняли на смех, сказали, что так не бывает.

Той же зимой я по дороге с работы стала свидетельницей не слишком значительного сцены, которая, тем не менее, произвела на меня совершенно мистическое впечатление.

Между парком и шоссе пролегает территория учхоза. С одной стороны от дороги стояли парники, с другой – тянулись открытые делянки с разными культурами. За парниками росли деревьев разных пород, в том числе и редких для нашей области. Я всё собиралась прийти туда в летний выходной день, чтобы как следует все осмотреть, но, к сожалению, так и не собралась.

Вообще говоря, вход на территорию посторонним был запрещён, но насколько её пересечение сокращало путь! Одно плохо, там бегали собаки. Не обученные сторожевые псы, а обычные дворняги, которые считали своей обязанностью облаивать всяких чужаков, меня в том числе. Вероятно, могли и цапнуть: прямо подходить побаивались, но старались подкрасться сзади. Отогнать их можно было единственным способом: наклониться, делая вид, что что-то поднимаешь с земли.

Как-то, когда был небольшой заказ, нас отпустили с ночной смены пораньше. Автобусы ещё не ходили, я решила не ждать, а отправиться пешком.

Стояли морозы, я старалась двигаться быстрее. Холодный ветер в открытом поле продувал насквозь даже шубу, и я пошла не по обычной дороге, а по немного в стороне. Пусть так немного длиннее, зато под прикрытием деревьев и кустов, где ветер намного слабее. Вокруг меня, как обычно, заходились лаем собаки – штук пять-шесть. Это задерживало и ужасно раздражало.

Внезапно все замолчали и как по команде бросились прочь. Глядя им вслед, впереди и немного в стороне я увидела мужчину. Он был не слишком близко и в утренней темноте, лишь при свете фонарей, я не могла рассмотреть, стар он или молод, но двигался он очень красиво, легко и быстро, словно не шёл по земле, а летел над ней. И одет он был не по сезону: без головного убора, в не застёгнутом плаще. Сначала мы сближались, мужчина приближался по тропинке к той дороге, по которой шла я, но скоро он вышел на неё и стал стремительно удаляться. Ветер развевал полы плаща.

Собаки молча неслись за мужчиной, а он, казалось, не обращал на них внимания. Освещённая зона закончилась, некоторое время я видела только тёмные силуэты на фоне снега, а потом и они растворились в темноте. Я невольно подумала, что это какой-то собачий бог со своей свитой.

Глава 23. Ксюша

Моя дочка попала в больницу. Дело было плохо. В реанимации она пришла в себя и сказала:

– Я кошечку хочу.

– Только поправляйся, дорогая, будет тебе кошка.

Я не знала, где можно взять котёнка, поэтому поехала к Ирине, той самой, которая раньше была хозяйкой Оляны. Ирина знала невероятное количество людей и, как мне казалось, знала, как и где достать всё.

Прямо с порога я спросила:

– Ни у кого из твоих знакомых котёнка нет? Очень надо!

Ирина задумчиво поглядела на меня, наклонилась и вытащила из-за двери очаровательного котёнка:

– Пойдёт?

Котёнок был серого цвета (я тогда не знала, что серых кошек не бывает, их называют голубыми), почти шарообразный от невероятной пушистости. Вот только морда мне не понравилась и показалась очень странной: кнопочка носика почти между круглых совиных глазищ и маленькие ушки.

– Нет, – неуверенно сказала я. – Я обычную кошку хочу, а не вот такое вот.

Ирина умела быть убедительной:

– Кошка – это дорого. Они знаешь сколько жрут? И ведь их надо в основном белковым кормить. Персы будут себя окупать, по крайней мере.

Я поколебалась. Доводы казались вполне разумными. И тут вновь подняла голову старая мечта.

– Возможно и впрямь лучше породистого, – согласилась я. – Только тогда я хочу, чтобы был сиамский окрас.

– Ага, колор-пойнт, значит, – понятливо кивнула она. – Тогда езжай к Марине, у неё как раз колорики. Помнишь Марину? У неё ещё Морик был...

– Помню, конечно. Только не знаю, где она сейчас живёт.

Ира дала мне адрес – и я направилась к старой знакомой.

На звонок в дверь мне ответил басовитый лай, и я подумала, что Ира что-то перепутала. Марина приоткрыла дверь, выглянула в щёлку:

– О, сколько лет... привет! Собаку убирать?

– Если она не кусается, то не надо.

У Марины оказалась кавказская овчарка. Она обнюхала меня и потеряла интерес, ушла в комнату.

– Мне Ира дала твой адрес, сказала, что у тебя кошка с котятами, – неуверенно промямлила я.

– Проходи, чаю попьём, а потом посмотришь детей.

У Марины и впрямь оказалась кошка, даже не одна, а целых четыре, разных поколений: дочка, мама, бабушка и прабабушка. Котята были у одной, хотя, как сказала Марина, ещё одна должна окотиться на днях.

Она вынесла двоих котят. Обе кошечки оказались колорпойнтами с тёмными отметинами, только у одной они были почти чёрными, а у другой в пестринку. Я удивилась: никогда не видела отметин неровного цвета. Марина пояснила:

– Она черепаховая, значит, котята будут разных цветов.

У черепаховой мордашка оказалась почти нормальной, а у второй кошечки – такая же «совиная», как у Ириного котёнка. А когда я узнала, что «совушка» и стоит вдвое дороже, выбор был сделан. От Марины я уехала с «черепашкой». Нужно было придумать имя на букву «Р».

Нашей собаке было уже больше трёх лет. Я знала, что Лада любит кошек, поэтому меня не слишком беспокоило, как она примет нового питомца. Котёнок, выросший в обществе кавказца, тоже не должен был слишком испугаться. Больше меня волновало, как пройдёт адаптация к новой квартире. До этого мы брали только месячных котят, совсем маленьких, а этой кошечке было уже почти три месяца!

Я принесла кошечку домой и поставила на пол в комнате. Она сразу увидела собаку и встала в «страшную» позу: боком, выгнув спину. Вся шерсть встопорщилась, кошка стала похожа на меховой шар. Лада осторожно подошла к ней, любопытно вытянув вперёд голову – и сразу же получила лапой по морде. Кошечка оскорблённо обошла Ладу по полукругу и улеглась в её кресло. Да уж, всем сразу стало ясно, кто теперь у нас будет главный...

Назвали кошечку Роксаной. Потом, когда уже получили родословную, оказалось, что полное имя звучное и красивое: Роксана Глория Стар, но дома мы звали её не по официальному имени, а просто Ксюшей.

Ксюша оказалась странной, совсем не похожей на тех кошек, что были у меня до неё. Первый мех у неё вырос очень пышным, особенно хвост. Он казался шире туловища. Я как-то из интереса вырвала у неё шерстинки, чтобы измерить. На спине длина оказалась восемнадцать сантиметров, а на хвосте целых двадцать пять!

Кормила я Ксюшу натуральными кормами. Когда резала мясо, она залезала по моим джинсам на уровень стола и с интересом наблюдала. Персы должны быть коротколапыми, но Ксюша выросла длинноногой, уже потом я прочитала, что так бывает от избытка витамина А, и пожалела, что так часто включала в рацион печень, в которой, как известно, его очень много.

Есть зерновые добавки кошка категорически отказывалась, хотя я и добавляла всего ничего: их нужно немного и. Если я нарезала печень кусочками – она терпеливо выбирала все кусочки. Когда перемалывала печень до полужидкого вида – она её слизывала. В любом случае, сколько я добавляла кашки в мясо, столько её и оставалась на тарелке. Немного позже мы обнаружили, что Ксюша любит чёрный хлеб. Ела она его мало, но с большим аппетитом. Ещё она обгрызала молодые листочки двух хлорофитумов, которые я поставила на подоконник специально для этого. Я сочла, что этого вполне достаточно для сбалансированного питания – и успокоилась.

Раза два в день примерно по полчаса Ксюша активничала: носилась, как угорелая, прыгала, играла. Всё остальное время она двигалась величественно, как настоящая королева.

Меня всегда восхищала способность кошек моментально переноситься с места на место. Вот я сижу на диване в маленькой комнате и глажу Ксюшу, которая мурлычет рядом. Потом встаю и иду в большую комнату. И что вижу? Ксюша спит в кресле! Другого пути из комнаты в комнату нет, но при этом я не видела, чтобы она меня обгоняла. Поневоле поверишь в телепортацию! Пару раз я даже возвращалась назад, чтобы убедиться, что кошки действительно нет на прежнем месте.

Обычно она устраивалась на кресле или диванах, иногда в нишах мебельной стенки, но нередко и вовсе исчезала на несколько часов. Сначала я в панике обыскивала квартиру, даже пробегалась по подъезду. Нигде не было никаких потайных уголков и, кажется, прятаться невозможно, но я каждый раз искала её – и так и не сумела обнаружить. Потом она внезапно появлялась сама. Это только укрепляло мои мысли о телепортации.

Особенно досадно было по тому, что знакомые, узнав о красавице-кошке, непременно хотели на неё посмотреть. Они приходили в гости, пили чай и уходили, не увидав даже кончика хвоста: Ксюша чужих людей не любила.

Мы с детьми сгорали от любопытства. Куда же прячется кошка? И вот, наконец, я заметила, как после ухода гостьи, Ксюша чинно вышла из кухни.

Я стала искать тайник...

За мебель не протиснуться. Вот разве что в шкафчиках... Но на кухне хрущёвки дорог каждый сантиметр пространства, даже в шкафах. Особенно в шкафах... Я критическим взглядом осмотрела содержимое навесных полок. Теоретически, конечно, в них можно было втиснуть кошку, но тогда там непременно должно было что-то опрокинуться.

Исключено. Оставался стол-тумба на три дверки. За первой – кастрюли и сковородки. Всё заставлено, но просматривается. Под раковиной возле мусорного ведра – открытый пол, туда я тоже заглядывала, когда искала Ксюшу. За третьей дверкой – банки с заготовками. Снизу – трёхлитровые: три штуки плечом к плечу – от стенки до стенки. Над крышками в сантиметре нависает верхняя полка. На ней – литровые банки. Стоят тесно, над крышками до столешницы сантиметра три, не больше.

Я посмотрела-посмотрела – и вынула два ряда трёхлитровых банок. За ними оказалось ещё два ряда литровых, крышки – в персидском пуху...

Как Ксюша вообще нашла это место? Мне не довелось наблюдать, как она там пролезала, но предполагаю, что протискиваться между горловин трёхлитровых банок по их скользким наклонным плечикам очень неудобно.

Я приняла к сведению, где у нашей кошки потайная лёжка, но, уважая личные границы, ни разу не пыталась её оттуда доставать. У любого должно быть собственное местечко, где никто не потревожит и можно безопасно побыть наедине с собой.

Мне кажется, если не каждый кошатник вырабатывает особую шаркающую походку, то большинство. Как справедливо замечено, лучше пнуть кошку, чем наступить на неё. Перешагивать через кошку тоже категорически не рекомендуется. В последний момент она непременно рванётся так, чтобы оказаться под опускающейся ногой.

Как-то я шла за Ксюшей из комнаты в коридор. Кошка неторопливо шествовала по центру неширокого прохода, обгонять её было неудобно, перешагивать я не хотела, поэтому терпеливо тащилась следом.

И вдруг пролетела муха!

Ксюша прыгнула вертикально вверх сантиметров на семьдесят, словно её на пружине подбросило, в полёте сделала немыслимое сальто – и не поймала.

Приземлившись в то же место, откуда подпрыгнула, она продолжила движение вперёд с прежней величественностью и невозмутимостью.

Ксюша с удовольствием играла с нами, ласки – и мои, и детей – принимала с королевским достоинством, с радостью встречала «своих» у дверей, но сама приходила ласкаться редко и не любила сидеть на руках. Выдерживала небольшое время, а потом деликатно уходила. При этом, как ни странно, ей нравилось сидеть или лежать у меня на плечах. Что меня ужасно бесило, она могла подкрасться сзади и запрыгнуть на спину, а оттуда уже перебиралась на плечи. Естественно, когда человек стоит прямо, лежать на нём неудобно. Ксюша выбирала для запрыгивания момент, когда я наклонялась над столом или раковиной.

Первое время у меня вся спина была в глубоких царапинах. Потом я приспособилась – стала ходить в меховом жилете нараспашку: и кошке удобнее, и мне не больно.

При этом, надо отдать Ксюше должное, она вообще не царапалась и не выпускала когти даже в самых буйных играх.

Мяукала Ксюша очень тихо, можно сказать, шёпотом. Я лишь видела, как она открывает пасть, но звук не улавливала. Впервые услышала её мяуканье именно когда она сидела на плече и мявкала мне прямо в ухо. Поразительно, как у такой милой во всех отношениях кошечки мог оказаться такой противный скрипучий голос! Явное наследие сиамцев.

Нашу первую выставку я помню смутно. Она проходила в Питере, в нескольких комнатах какого-то клуба. Мне было интересно посмотреть на других кошек, да и на людей. Особенно запомнилась невысокая полненькая тётка с всклокоченными рыжими волосами в зелёной блузке и штанах в крупную клетку. Я, признаться, решила, что она из цирковой или, на худой конец, из театральной студии, а на кошачью выставку заглянула просто из любопытства, но, оказалось, что это просто стиль такой. Она выставляла свою кошку. Ещё очень впечатлил молодой человек – роковой красавец с тёмными глазами и мужественным подбородком. Одетый в чёрную кожу кожу с заклёпками, он был похож на байкера. Волнистые локоны спускались на плечи. Я рассматривала его с удивлением и долго гадала, что нужно этому брутальному незнакомцу на выставке кошек. Со скучающим видом он кружил между клеток и выглядел высокомерно-неприступным, как, собственно, и должен выглядеть роковой красавец. Лишь когдща объявляли победителей выставки, я обнаружила, что это тоже котовладелец. Его кот – шикарный перс окраса чёрный дым получил титул «Бест ин шоу».

Ксюша перенесла её тяжело. Значительную часть времени она провела, стоя на задних лапах в дальнем углу клетки и отворачивая голову от публики. Она получила высокую оценку, нам вручили красивую розетку из лент, но я решила, что для нас эта выставка была первой и последней. Больше так мучить кошку я не хотела.

После получения оценки, Ксюшу включили в план разведения. К моему ужасу оказалось, что возить надо кошку к коту. Я до сих пор помню тяжёлую дорогу на первую вязку. Кот, к которому мы получили направление, жил на противоположном конце Питера. Выйдя из метро надо было долго идти по пустынной заснеженной набережной. Злой ветер крутил позёмку, бил в лицо, залезал под одежду...

Спасибо хозяйке кота, которая не только приняла у меня кошку, но и пригласила попить горячего чаю перед обратной дорогой! Через два дня я ещё раз съездила через весь город – забрать Ксюшу домой. Честно говоря, эти две поездки, очень остудили моё желание становиться заводчицей. Я решила, что если не найду кота поближе, больше свою кошку никуда вообще возить не буду.

В положенное время, через два месяца, Ксюша родила троих котят. Я знала, что у персов бывают сложные роды и часто нужно им помогать, читала о возможных проблемах и способах их разрешения, но одно дело – иметь теоретические представления, а другое – применить их на практике.

Ксюша предпочитала рожать стоя. Котёнок повисал на пуповине, что категорически противопоказано. Приоделось либо перерезать пуповину самостоятельно, либо поддерживать новорожденного, пока не выйдет послед. При этом кошка нервничала, крутилась... Я приняла четверых котят, но было сложно.

Вдобавок, Ксюша оказалась так себе мамой. Котят она не вылизывала, я сама их обтёрла и сложила на подстилку в коробку. Ксюша немного полежала с ними, покормила и ушла.

В коробке ей не нравилось. Она не уходила далеко и дремала на краю стола, откуда можно было видеть потомство, но вовсе не горела желанием обихаживать котят. Когда малыши просыпались и начинали пищать, на этот зов отзывалась Лада. Она неслась к котятам и заботливо их вылизывала. Ксюша не спешила подходить, и лишь наблюдала, сонно жмурясь.

Иногда этого вылизывания оказывалось достаточно, и котята вновь засыпали, но чаще писк продолжался: они хотели есть. Ксюша, всем видом выражая недовольство, соскакивала на пол, запрыгивала в коробку и мяукала прямо Ладе в морду с самым ругательным видом. Лада пятилась и отходила, а кошка ложилась кормить.

Когда котята подросли и начали вылезать из коробки, Лада очень беспокоилась. Сначала она собирала их и аккуратно укладывала обратно в коробку, но потом смирилась с тем, что их не удержать, и только следила за передвижениями, а иногда даже играла, смешно прыгая вокруг и делая вид, что она их боится.

Когда котята подросли, они уже не возвращались спать в коробку, а заваливались спать где-нибудь кучей: то на полу, то на диване. Как-то раз мы их потеряли. Ксюшу, очевидно, беспокоило молоко. Она бегала по квартире, беспокойно всюда заглядывала и мяукала, но мелочь утомилась, итграя, и спали крепко. Я ничем не могла помочь кошке, разве что отправить на поиск Ладу. Но ведь я её не учила искать!

– Где котята?

Удивительно, но Лада поняла меня сразу. Она сделала круг по большой комнате, уверенно направилась в маленькую, покружила, остановилась перед дверцей шкафа и деликатно потрогала её лапой.

Я открыла – и Лада сразу сунула морду в выдвижной ящик. Там они и лежали в белье – все четверо, сонные и недовольные тем, что их разбудили.

Стоило мне выдвинуть ящик, как Ксюша сразу запрыгнула туда и начала кормить.

Настала пора везти подросших котят в клуб на актировку. Стояли февральские морозы и тащить малышей в Питер совсем не хотелось. Марина, наша заводчица, меня обрадовала:

– Так у нас в Пушкине есть клуб! Работает в том же помещении, где мы техминимум сдавали.

Я пошла узнавать, что и как, без котят. Оказалось, что в знакомом подвальчике и впрямь располагался клуб – кинологический. Занимались там, правда, не служебными породами, а декоративными. Когда я спросила про фелинологический клуб, председатель засыпала меня вопросами:

– А вы планируете и дальше заниматься разведением? Точно? И других владельцев знаете?

Я, несколько обескураженная таким напором, только кивала.

– Ой, как хорошо! – обрадовалась она. – Я уже устала от этих кошек! Давайте я вам всё передам!

Через несколько минут я вышла на улицу в состоянии лёгкого обалдения с кипой бумаг в сумке и с печатью в кармане. Теперь я сама была клубом.

Глава 24 Ещё питомцы

Первый раз Ира приехала посмотреть на моих котят, когда они только открыли глаза. Она проверила, правильно ли я определила пол котят, объяснила, как у котят отличить экстремала от классика, как назначать цены. Когда мы сели пить чай, она мне сказала:

– Породистых котят продают около трёх месяцев, когда уже видно, какая вырастет кошка: телосложение, шерсть, прикус и всё такое. Это долгий срок, и тебе придётся много заботиться о малышах. Не привязывайся к малышам. Это очень важно. Просто помни, что они не твои, ты их держишь временно, выращиваешь для других людей. Иначе потом трудно будет продавать. У вас будет много котят. Ты же не хочешь, чтобы каждый котёнок стал для тебя трагедией?

Кажется, что это об очевидном, но на самом деле я часто вспоминала эти слова и они мне очень помогли. Конечно, я к котятам привязывалась: как же иначе? Но при этом всегда принимала, что они у меня на передержке и придётся расставаться.

Кстати, к детям это тоже относится... Мы тоже растим и воспитываем их для других людей. Когда я вижу, как люди настырно лезут в семьи уже взрослых детей, со своими требованиями и правилами, нередко ругая их супругов, становится грустно. Жаль детей, которые не могут вырваться из-под гнёта родительской любви, жаль и родителей, которые не могут отпустить взрослых детей.

С месяца мы стали прикармливать котят скоблёной говядиной. В первый раз трое распробовали сразу и стали есть, а одна кошечка никак не понимала, что нужно делать: крутила мордашкой, таращила на меня круглые синие глазёнки, а рот не открывала. Я выбрала крохотный полупрозрачный кусочек мяса и подпихнула ей под губу. Она сразу распробовала и завертелась, тычась во все стороны: искала, где ещё. Я протянула ей скоблёнку на кончике пальца. Никогда не думала, что такая малявка может прокусить палец, но она, учуяв лакомый запах, вцепилась в него с таким энтузиазмом! Мало того, что это было очень больно, так ещё и крови было много и заживало долго.

Это был хороший урок, после этого я докармливала малышей с ложечки или, по крайней мере, старалась быть осторожной.

Продавать я не умела, поэтому пристройство первого помёта стало проблемой. Одного котёнка, самого лучшего, забрали владельцы кота, как «алиментного». У меня осталось трое. Ира опять пришла на помощь.

Я полагала, что стоит идти на выставку-продажу котят, а если там ничего не выйдет, то ехать на Птичий рынок, но она сходу отмела эти идеи:

– Набегаешься со справками, заплатишь за организацию и аренду клетки – и велика вероятность, что впустую. На выставке покупают мало. А на Птичку даже не думай соваться, там много перекупщиков. Ты будешь в руках держать, пух приминать, а у них оборудованные клетки, котята с укладкой и смотрятся лучше, да и цены они ставят ниже. У тех, кто постоянно перекупает котят, большая скученность, простор для инфекций, ещё подцепите там что-нибудь!

– А как тогда? – растерянно спросила я.

– На Невский!

К этому времени у Иры не было своих котят на продажу – и она несколько раз ездила со мной. Вдвоём стоять было не скучно. За эти совместные поездки Ира многому меня научила, прежде всего – не стесняться называть цену. Зимой продавать на улице что бы то ни было – удовольствие ниже среднего. Мы стояли в переходе «Гостиного Двора» возле Пассажа. Холодно! Периодически уходили в «Пассаж» – греться. Ира обращала моё внимание на астрономические ценники в витринах:

– Видишь? И вот это покупают! По сравнению со всеми этими товарами ты вообще бесплатно отдаёшь. У тебя породистые прекрасно выращенные животные. Ты подсчитай свои затраты! И не только корм и прививки, а сколько труда ты вложила...

Я возразила:

– Мне кажется, что продавать котят – это вообще как-то нелепо. Они порой и по улице бегают – никому не нужные и совершенно бесплатно.

Словно специально, чтобы убедить меня в ошибочности этих мыслей, рядом со мной встала старушка с беспородными котятами. Услышав наш с Ирой разговор, она повернулась ко мне:

– Ну что это вы говорите? У вас такие красивые котята! Сразу видна порода и заметно, сколько сил вы в них вложили. Я своих на улице как раз и ловлю, и то по пятьсот рублей продаю. Считаю, что честно зарабатываю эти деньги, даже что ещё дёшево. Поймать тяжело: они же полудикие. Живут у меня недели две. Обрабатываю от блох и глистов, приучаю к лотку, к рукам, мою, кормлю...

Я согласилась: это действительно большой труд, да ещё и доброе дело: бездомышей приводят в приемлемое состояние и помогают найти дом. Да и люди перед тем, как расставаться с деньгами, всё же задумываются, действительно ли им нужен котёнок и относятся более ответственно.

Рядом с нами продавали и других котят. Большей частью это были добросовестные владельцы породистых животных, но приходилось видеть и откровенных жуликов. Помню, как поразилась, когда заметила помёт полосатых котят очень красивого яркого рыжего окраса. Показала на них Ире:

– Посмотри! Я никогда не видела такого интересного оттенка и интенсивного цвета.

Ира посмотрела и отвернулась:

– Ничего особенного. Хна всегда такой цвет даёт.

Видела я и тётку, которая продавала обычных беспородных котят, но когда её спрашивали, называла их породистыми. Я удивилась:

– Что это за порода такая, «тайд»?

Она по-свойски поделилась:

– Да я их на улице ловлю и тайдом мою. Они такие грязные после подвала – шампуней не напасёшься.

Тут, понятное дело, ни о какой обработке речи не было. Котята, скорее всего, были блохастые и заглистованные.

По своему опыту считаю ,что котят с рук покупать можно, но при этом надо разбираться в них или хотя бы взять с собой человека, который разбирается. Добросовестный заводчик почти всегда оформит документы на котёнка. Даже если будущий владелец не собирается получать родословную и заморачиваться с выставками, стоит взять метрику котёнка и телефон заводчика на случай, если возникнут какие-то вопросы.

Я очень боялась, что не сумею продать котят, и они у меня перерастут, но опасения не оправдались: за несколько поездок я продала всех троих и вздохнула с облегчением.

Правда дома стало пустовато...

Как-то раз старший сын играл с собакой вместе с сестрой, а второй сын сидел на диване с таким печальным видом, что я подсела к нему:

– Что грустишь?

Он скорбно вздохнул:

– У Славы есть Лада, у Лены – Ксюша, а у меня никого нет... Купи мне лошадь!

– Эм...

Я замялась. Невозможно отрицать, что ребёнок действительно обделён и его просьба справедлива, но лошадь – не слишком подходящий питомец для городской хрущёвки. После некоторых размышлений я предложила:

– Знаешь, лошадь нам совершенно некуда поставить. Может быть, лучше морскую свинку?

Он посмотрел на меня с надеждой и недоверием:

– Ну... можно и свинку.

Свинку мы купили в зоомагазине. Она была рыже-чёрная и кудлатая. Длинная шерсть торчала в разные стороны, при взгляде сверху совершенно невозможно было понять, где голова, а где попа, потому что мордаху закрывала большая рыжая чёлка. Чучундра какая-то! Так и назвали. Когда Чучу брали на руки, она начинала мурлыкать, но не так как кошка. У неё словно включался маленький моторчик, который равномерно тарахтел, сотрясая вибрацией всё её тельце, иногда даже чёрные глазки-бусинки закрывались от удовольствия.

Чтобы точно знать, как содержать свинок, чем можно, а чем нельзя их кормить, я купила книжку про них и стала изучать. Оказалось, что наша Чучундра длинношёрстная розеточная. Следующее, что я обнаружила, что свинки стайные животные и нуждаются в постоянном общении. Это меня смутило: получалось, что её либо надо часто таскать на руках, либо покупать ещё одну свинку для компании.

Я вовсе не была уверена, что мои дети смогут быть для свинки подходящей стаей, поэтому решилась на покупку компаньона для Чучундры. В зоомагазине свинок не было, зато висело частное объявление о продаже. Я созвонилась с хозяйкой, и мы поехали за приятелем для нашей Чучи.

Свинка оказалась самцом. Был он совершенно не похож на нашу первую свинку: короткошёрстный и гладенький. И окрас тоже другой, больше похожий на Ксюшин: тёмный нос и уши, тёмные лапы. И глаза красные!

Детям новый питомец понравился:

– Ой, какой красавчик!

Назвали его Темплтон: в честь Красавчика из «Команды А».

Поселили свинок в аквариуме. Вообще рекомендуется сажать морских свинок в клетки, считается, что в аквариуме воздух застаивается и получается повышенная влажность, что для них нежелательно, но наш аквариум был действительно большой – литров на двести пятьдесят – и широкий, и мне показалось, что этого достаточно, тем более, что в углу была небольшая дырочка, которая должна была создавать тягу.

У меня на работе была столярка – и стружек лежало столько, что хоть машиной вывози. Я набирала большие пакеты – про запас. Корм тоже обходился недорого. Летом я ездила на Павловский рынок. Тогда там был специальный павильон, где продавали зерновые на корм. Я обходила нескольких продавцов, покупала всего понемногу и сама составляла зерновую смесь, руководствуясь рекомендуемым по книге составом. Получалось раз в десять дешевле, чем корм в зоотделах. Летом, гуляя с собакой рвали траву, отдавая предпочтение клеверу, доннику. Летом мы все вместе шли заготавливать сено: дети набивали отборной травой большой сетчатый мешок, в каких привозят капусту в магазины. Вечером я забирала его на работу и перед началом смены оставляла в сушилке, а утром уносила домой уже готовое сено. Оно было зелёное, как свежая трава. Этого мешка нам хватало на всю зиму. Шли свинкам и пищевые отходы. Дети ели яблоки или бананы – а огрызки или шкурки летели свинкам.

Иногда мы выпускали свинок побегать. Они не пугались кошки, бесстрашно перелезали через лапы собаки – перед самой оскаленной мордой. Лада, сначала растерялась от такой наглости, потом стала обнюхивать их, а затем и вовсе перестала реагировать, смирившись, как с неизбежным злом. Зато Ксюше свинки очень понравились. Она могла часами сидеть перед аквариумом, наблюдая за ними. У нас это называлось «Ксюша смотрит телевизор». Когда свинки гуляли по комнате, она ходила следом, внимательно наблюдая.

Нам тоже приходилось наблюдать: свинята испытывали тягу к проводам, а нас кое-где по полу проходили удлинители. В конечном счёте, мы всё же сумели убрать все провода из зоны доступа, и выгуливать свинок стало проще.

Казалось, что свинки не обращают внимания на окружающих, но это впечатление было ошибочным. Утром, стоило только проснуться и пошевелиться, они сразу это замечали и начинали радостно и очень громко свистеть в ожидании кормёжки. Их пересвисты напоминали птичье пение в лесу. Умели свинки и визжать, как визжат маленькие поросята. Ну и ещё мурлыкали или, скорее, ворковали, как голуби. Удивительно шумные зверьки оказались!

У меня сложилось впечатление, что свинки – невероятно тупые создания. Читала, что некоторые отзываются на клички, но наши на них не реагировали, да и вообще ни на что особо не реагировали, ведя крайне примитивное существование: они спали, ели, испражнялись и грызли провода. Но при этом они оставались такими невероятно обаятельными, что отсутствие хоть какого-то интеллекта становилось совершенно неважным. А существенным было то, что свинок всегда можно было взять на руки и потискать, потому что им это нравилось. И Чуча и Темп, стоило начать их почёсывать, прямо тряслись от удовольствия, издавая рокочуще-воркующие звуки. При том, что Ксюша руки не любила, а Ладу взять на ручки могла лишь я, и то с усилием, это было особенно важно.

В целом все жили мирно, лишь иногда Ксюша обижала свинок. Она запрыгивала в аквариум и долго там сидела, разглядывая Чучу и Темпа, которые сновали вокруг, занимаясь своими свинячьими делами. Потом, улучив момент, когда кто-то из них отворачивался, делала широкий замах и смачно шлёпала лапой по толстенькому заду, после чего выпрыгивала и шла прочь с необычайно довольным видом.

Я встревожилась, когда увидела это впервые и стала осматривать свинок, но убедилась, что царапин на них нет, Ксюша когти не выпускала.

Надо сказать, что за своими питомцами дети следили сами.

Когда мне говорили, что заканчивается корм или подстилка для свинок, я шла в магазин или приносила с работы стружку, но большей частью они сами кормили животных и убирали за ними. Лишь Ксюшу я кормила сама, потому что Лена училась в интернате и дома бывала только по выходным.

Весной мы нашли кота в своём городе. Мне позвонила Марина, наша заводчица, и сказала, что купила котика для дочки, он уже подрос, получил прекрасные оценки на выставке и допущен к размножению. Мы ездили к этому котику дважды, но котят у Ксюши не было. Мне было обидно, но только из-за потерянного времени, а вот как обидно было Марине! Кот шоу-класса стоит немалых денег. Провести его по нескольким выставкам, чтобы получить необходимые для производителя оценки – это и потраченные деньги, и потерянное время. И после этого убедиться, что кот вообще не интересуется кошками! Бывает и такое невезение...

Летом мы часто гуляли в парке всей семьёй. Дома оставались только кошки и свинки. Как-то раз, когда мы уже возвращались, Лада, измученная жарой и уставшая от беготни, заметила лужу на обочине проезжей части и стала жадно лакать воду. Меня позабавила реакция дочки. Она испуганно всплеснула руками:

– Не пей, Лада, Жигулями станешь!

Но обычно, когда я хлопотала по дому, дети просто гуляли во дворе. Несколько случаев особо запомнилось.

Жара под тридцать держалась уже больше недели. Сын собирается гулять – в шортах и майке. На ноги обувает чёрные литые резиновые сапоги.

– Переобуйся в сандалии. Все лужи уже пересохли, воды-то нет нигде, – говорю я.

Он качает головой и убеждённо отвечает:

– Я найду!

В другой раз я отправила детей во двор втроём. Когда вышла позвать к обеду, долго не могла найти. Мальчики обнаружились между трубой и стеной котельной. Они увлечённо переливали мутную воду с плавающими травинками и листьями из банок в бутылки. Уже не помню, магазин это у них был или химическая лаборатория. Я испуганно спросила:

– А Лена где?

Один неопределённо махнул рукой в сторону небольшого сквера, другой пояснил:

– Она там на дереве сидит, как интеллигентная...

Я отправила их домой и, размышляя о том, какие у моих детей интересные представления об интеллигентности, пошла разыскивать дочь.

Однажды они также гуляли втроём и не пришли к ужину. Я обошла соседние дворы, но детей не нашла. Никто мою троицу не видел.

Я сбегала в парк, промчалась по аллеям, оглядывая лужайки. Вернулась домой, оглядела двор. Помчалась в поле, оглядела луга с обеих сторон от яблоневых посадок. Время подходило к полуночи, на улице стало темнеть.

Я не знала, что и делать. Бежать в милицию? А вдруг они вернутся как раз в это время – и останутся перед запертой дверью...

Лада радостно сорвалась с места и побежала к двери, и я поспешила за ней. Дети ввалились в прихожую – и там сразу стало тесно. От них пахло гарью. Я с ужасом смотрела на чумазые, все в чёрных пятнах, физиономии.

– Мама, прости! Мы забыли про время. Спохватились только когда стемнело.

Возбуждение спало – и сразу навалилась дикая усталость: подгибались ноги и слипались глаза.

– Ну вот что, – сказала я. – Разбираться будем завтра. Ужин на столе. Не смейте ложиться, пока не помоетесь. Всю одежду бросьте в стирку. Мне завтра на смену и я иду спать.

Заснула я мгновенно, но и остаток ночи нормально поспать не получилось. Часов в пять утра ко мне пришла Ксюша и стала требовательно бодать лицо. Я в полусне дотащилась до кухни: вода стоит, еда тоже.

– Что тебе надо?

Она беззвучно мявкнула. Я вернулась в кровать, но кошка никуда не ушла, а продолжала топтаться у меня на груди. Для Ксюши это было так нетипично! Наконец я сообразила, что она пришла поговорить. Такое иногда случалось, но всегда днём. Это был единственный случай, когда ей захотелось пообщаться среди ночи. Я уложила Ксюшу рядом и стала её гладить и рассказывать, какая она умная, красивая и замечательная. Только выслушав мои восхваления она, наконец, успокоилась и дала мне поспать ещё немного до звонка будильника.

Глава 25. Собака отпущения и Белый Ангел

– Ну и где же вас носило? – спросила я на следующий день, вернувшись со смены.

– Мы хотели уголь сделать, – пробубнил старший.

– Что?

– Ну, я читал Жюль Верна, как они там уголь жгли, и захотелось попробовать...

Я вспомнила, как выглядели дети накануне. Вероятно, именно так и должны выглядеть настоящие углежоги. Можно сказать, что повезло, что такие чумазики тихо вернулись домой под покровом тьмы, а не на глазах у всего двора. Вникая в производственный процесс, я заметила:

– Из веток уголь не получится, это стволы нужно брать.

– Так мы и рубили сухие деревья! – радостно сообщил второй ребёнок.

Я тихо порадовалась, что никого из них этими самыми деревьями не придавило, и уточнила:

– Чем?

– Топором.

– Ещё раз так задержитесь – убью, – непедагогично пообещала я и пошла осматривать топор.

Он выглядел ещё хуже, чем я опасалась: так, словно им рубили камни. Почти всё лезвие оказалось в крупных щербинах и больше напоминало зубья пилы. Я сразу поняла, что проще купить новый топор, чем вручную привести в порядок этот.

На следующей смене я зашла в слесарку, где стоял точильный станок с двумя кругами, и, с вожделением поглядывая на него, со слезой в голосе описала ущерб, причинённый инструменту. Слесаря переглянулись и один из них сказал:

– Приноси. Только ночью, чтоб начальства не было.

В ночную я приехала с топором. Заказ оказался меньше обычного. Когда мы закончили, нас отпустили по домам. Возвращаться домой своим ходом я не любила. После смены тащиться в гору – то ещё удовольствие, но для автобусов было рано, а ждать не хотелось. Я собралась, напоследок заскочила к слесарям. Топор был как новенький! Я сунула его в авоську и побрела пешком.

До парка дошла без приключений, но почти сразу, как вывернула на парковую аллею, на меня бросился ротвейлер.

Я автоматически прикинула, как подставить руку, и куда бить другой, но пёс понял, что его не боятся, и растерялся. Он басовито лаял и прыгал вокруг, пытаясь зайти со спины. Я поворачивалась к нему лицом, краем глаза наблюдая за хозяином. Здоровяк лет тридцати выглядел разочарованным нерешительностью собаки и не только не спешил забрать её, но и, наоборот, подзуживал. Это меня взбесило.

– Слышь, мужик, – убедительным тоном сказала я, вынимая топор, – забери кобеля. Жалко же животину.

Вероятно, это было не то, что этот тип ожидал от усталой тётки с авоськой в руках. Он подскочил с изменившимся лицом, схватил пса за ошейник и потащил его в сторону, что-то бормоча про маньяков с топорами.

Я от всей души понадеялась, что теперь он поймёт, что сможет получить неожиданный отпор и впредь поостережётся натравливать собаку на случайных прохожих.

Осенью я решила, что всё же придётся сотрудничать с городским фелинологическим клубом, раз местного кота мне не найти. Чтобы получить направление, надо было актировать кошку, то есть пройти «осмотр на столе». Пришлось везти её в городской клуб.

Что интересно, Ксюша терпеть не могла переноски. Взаперти она металась, а нести сумку с постоянно меняющимся центром тяжести тяжело, поэтому я возила её почти исключительно на руках. Ксюша спокойно сидела на коленях, если я садилась, а когда стояла, предпочитала перебираться на плечо. Выглядела она при этом спокойно и держалась с достоинством, но на самом деле сильно нервничала, пух с неё так и летел. В прохладное время года это было ещё терпимо, но в жаркие дни он оседал на коже, влажной от испарины. Приходилось постоянно вытирать лицо платком и по возможности незаметно отплёвываться.

За всё время наших поездок лишь раз случилось небольшое происшествие. Когда мы ждали автобуса, стоя на узком тротуаре, мимо пронёсся трамвай и оглушительно зазвонил прямо напротив нас. Даже я вздрогнула, а Ксюша, которая никогда не слышала трамвайных звонков, попыталась удрать, то есть залезть ещё выше. Он одним прыжком взлетела на распределительный шкаф у стены дома, оставив на моей щеке кровоточащую царапину сантиметров в пять длиной.

Насколько я помню, это был вообще единственный раз, когда она меня оцарапала.

Когда Ксюша загуляла, я созвонилась с хозяйкой кота и договорилась о визите. К моей радости, добираться было не слишком далеко и довольно удобно: дом прямо у автобусной остановки.

Хозяйка открыла дверь и на пороге предупредила:

– Вы только не пугайтесь, у меня ремонт.

Сначала я увидела два ряда кошачьих туалетов, которые тянулись вдоль стен коридора. В квартире было чисто, очень чисто: это можно было увидеть сразу, потому что дверей в дверных проёмах не было. В комнате почти перед входом вытянулась солидная стена из коробок с кафелем, на ней лежали две связки обоев. На стенах же обоев не было, мало того, на некоторых не было и штукатурки, они были оббиты до кирпича. Возле двери в санузел, там, где обычно бывает комплект из выключателей и розетки, зияла дыра размером с небольшое окно. Выглядел этот разгром эпично, как античные руины, и особую величественность всему придавали синеглазые кошки. На меня со всех сторон взирали невообразимо прекрасные, очень пушистые и ухоженные колорпойнты с отметинами всевозможных цветов, лишь одна кошка была черепахового окраса с оранжевыми глазами.

Кошек было не меньше десятка, вероятно даже больше, хотя, как я узнала позже, лишь кот и три или четыре кошки были взрослыми, остальные – подрощенные крупные котята.

Через три дня, когда я приехала за Ксюшей, мы немного поболтали с хозяйкой на кухне за чаем. Громадный шикарный кот с голубыми отметинами равнодушно слушал наш разговор, возлегая на холодильнике, где ему явно было тесно. С одной стороны свешивался хвост, с другой – передние лапы.

Я смогла лучше рассмотреть всех жильцов квартиры. Почти все – экстремалы! К этому времени я уже научилась понимать красоту укороченной морды у персов. Одна из хозяйских кошек – с глазами глубокого синего цвета и иссиня-чёрными отметинами – совершенно пленила меня. Мне понравилось даже то, что она была слишком тёмная для колорика – общий фон почти коричневый.

Некоторые окрасы я раньше даже не видела вживую, только читала описания. Лавандовый пойнт, тебби на голубом, шоколадный – такое не на каждой выставке увидишь, а уж в одной квартире... Я смотрела в тихом восторге.

Между прочим я посетовала, что добираться довольно далеко и сказала, что, наверное, очень удобно иметь своего кота.

– Очень удобно! Заводите, не пожалеете!

– Не по карману, – созналась я.

– А зачем покупать? Оставьте себе перспективного котика, – предложила мне собеседница.

Я только вздохнула:

– Сейчас перспективный – это экстремал. У нас было два помёта, в обоих – один экстремал, остальные классики. Что характерно, именно экстремала забирают, как алиментного.

– Ну, может быть, всё же выдаст двоих экстремалов...

– Может, – вяло согласилась я. Ксюша была длинномордая, и я понимала, что шансы на такую удачу минимальны. Более вероятно, что в помёте котят шоу-класса вообще не будет.

Два месяца пролетели быстро. Когда дети позвонили мне на работу и сообщили, что кошка собралась рожать, я перепугалась. Первые два раза я сама принимала у Ксюши роды и знала, что помогать ей обязательно.

– Я не могу отпроситься. Смена через полчаса заканчивается. Ну, ещё около часа дорога. Может быть, Ксюша дождётся, но если нет, придётся принимать вам... Вы же видели, как это делается?

Разговаривать я тоже особо не могла, на конвейере некогда, но как только работа закончилась, я пулей переоделась и вылетела из проходной. С автобусной остановки перезвонила домой.

– Начала рожать, – деловито сообщил старший сын. – На каком расстоянии пуповину перерезать?

– Три сантиметра. Руки помыли? Продезинфицируй ножницы спиртом. Если не найдёшь, тогда йодом. Не забудь кровь отжать по направлению к котёнку. Пуповину йодом прижги. Если Ксюха, как обычно, котят вылизывать не станет, надо будет их сразу аккуратно вытереть и прикрыть тряпочкой, пока не высохнут. Автобус подходит. Держитесь, скоро приеду.

Всю дорогу я ужасно нервничала, но удерживала себя от звонков: не нужно отвлекать детей, им и так трудно приходится. Если надо будет, сами позвонят.

Когда я открыла дверь, в коридор вышли Владик и Лена. Лада примчалась на несколько секунд, ткнулась мордой мне в руку и снова побежала к кошке: там было интереснее. Влад доложил:

– Трое. Вот этот – последний.

Лена продемонстрировала мне мордочку котёнка, завёрнутого в носовой платок.

В этот момент из туалета вывалился бледный Толик.

– Не понимаю, как они могут это делать, – пробормотал он, держась одной рукой за горло. – Там такой запах!..

Его взгляд остановился на котёнке, лицо исказилось в гримасе и приняло красивый нежно-салатный цвет, он снова скрылся в туалете.

Я вымыла руки и поспешила к кошке.

В первых двух помётах было по четыре котёнка, и я ожидала, что она родит ещё одного, но в этот раз котят так и осталось трое. Один котёнок был в пятнах йода, у другого осталась длинная пуповина, но в целом дети прекрасно справились. Славе тогда было пятнадцать лет, Лене – восемь.

На этот раз родилось две кошечки и кот. Колорпойнты появляются на свет белыми, пойнты прокрашиваются позже. Голубые и чёрные отметины проявляются быстро, уже на первой неделе, кремовые и красные – намного позже, почти через месяц. Окрас можно примерно прикинуть уже на первые сутки: красно-кремовые котята белоснежны, чёрно-голубые по сравнению с ними чуть серее, а кнопочки носиков темнеют уже через несколько часов после рождения. Котик был экстремальный и чисто белый, обе кошечки – классические и с тёмными носами.

Я позвонила в клуб, для имён нам дали букву «В». С помощью списка имён в конце англо-русского словаря для кошек имена придумались сразу: Ванесса и Вирджиния. Для кота ничего подходящего не нашлось, но до актировки время ещё было, я отложила поиск имени на потом.

Котята, как и полагается, росли быстро. Кошечки прокрасились в голубой цвет, котик по-прежнему оставался белоснежным. Очень пушистый, с круглыми голубыми глазёнками и розовым носиком он был похож на ангелочка. Вот такое чудо я с радостью оставила бы себе! В глубине души жила надежда, что хозяйка кота может взять себе кошечку, но я понимала, что шансы на это минимальны.

В один из вечеров я сидела в кресле с книгой, а дети играли с котятами на диване.

– Ой, мама!

Я подошла. Толик поднял руку и выставил вверх окровавленный указательный палец, глядя на него с тихим удивлением:

– Смотри, что мне этот белый ангел сделал!

Котик сидел на полу у его ног и тоже выглядел удивлённым, оттого что с ним перестали играть.

Я обработала ранку йодом и напомнила, что с кошками нельзя играть руками. Пусть персидские котята обычно играют очень деликатно, но... всякое бывает. Не стоит им считать, что рука может быть объектом охоты.

Только в три недели котик начал прокрашиваться. Сначала это не было заметно, лишь раздувая пух на хвосте можно было разглядеть «ржавчину». В месячном возрасте хвостик стал нежного кремового цвета и появилась маска на мордашке. Ушки тоже прокрасились, но в глаза это не бросалось: казалось, что просто просвечивает кожа. Лапы остались белыми. Я расстраивалась, потому что тогда не знала, что это считается нормальным: у кремовых колорпойнтов так бывает нередко.

Ксюша обихаживала котят не лучшим образом, но в случае необходимости готова была их защищать. Вот только гнев её изливался обычно лишь в одну сторону.

Котята нередко залезали на холодильник, туда можно было подняться, как по ступеням: табурет, стол, микроволновка. Обычно и спускались котята этой же дорогой, но как-то раз одна из кошечек решила просто спрыгнуть, хотя была ещё мала для этого. Прыжок вышел неудачным, она громко запищала и поджала лапу. Ксюша примчалась на крик и бросилась на Ладу, которая мирно лежала рядом. Собака разумно решила не связываться с разъярённой мамашей и удрала в комнату. Ксюша преследовала её до коридора, а затем с триумфальным видом вернулась на кухню и села, не особо интересуясь котёнком. Я не обратила особого внимания на поведение кошки, больше обеспокоенная состоянием малышки. Осмотрела и прощупала лапку – вроде всё в порядке, ни вывиха ни перелома нет, просто ушиб.

В другой раз, который случился буквально через несколько дней, котята играли на полу комнаты, Ксюша лежала тут же рядом и глядела на них. Я, поворачиваясь, оступилась и придавила хвост одному из котят. Он пискнул.

Повторюсь, это было на глазах у кошки, то есть она не просто была в комнате, но и видела, что произошло. К моему величайшему изумлению, Ксюша вскочила – и помчалась в коридор – бить морду собаке. Бить морду – в буквальном смысле: она налетела на Ладу и дала несколько затрещин.

Так я обнаружила, что Лада стала собакой отпущения. Возможно, я упустила какой-то момент, когда всё можно было исправить, но мир в доме рухнул. Ксюша подозрительно следила за Ладой, шипела, не подпуская её к котятам, а при случае и гоняла. Я ругала её, но ничего не могла с этим сделать. Лада, любившая вылизывать котят и играть с ними, выглядела расстроенной.

Чучундра тоже принесла парочку малышей. То-то весело стало в нашем зверинце! Я боялась, что котята станут охотиться на морских свинят, но скоро стало ясно, что пока кошки научатся запрыгивать в аквариум, два крохотных забавных детёныша свинки уже перерастут размер доступной добычи.

Меня беспокоило, что Вирджиния, кошечка, которая неудачно спрыгнула с холодильника, продолжала хромать, хотя после травмы прошёл уже месяц. Она нормально ела, казалась весёлой, играла не меньше остальных котят, но на лапку почти не наступала, а иногда и вовсе скакала на трёх. Я отнесла её к ветеринару. В клинике её осмотрели и ничего не нашли. Я не знала, что и думать!

Помог случай. Ко мне пришла подруга. Ксюша по своему обыкновению спряталась и Лада, никем не сдерживаемая, начала играть с котятами. Они были уже большие, активные и весело удирали от собаки, а потом, в свою очередь, азартно её преследовали. Вирджиния совсем разыгралась и, помчавшись за Ладой... забыла, что надо хромать! Мне кажется, что я даже уловила тот момент, когда на её мордашке появилась озадаченность: оказывается, наступать на эту лапу совсем не больно! Её хромота прошла в один момент и навсегда.

Наступил день актировки, я погрузила всех котят в сумку и отправилась в клуб. Спохватилась, что коту имя так и не придумала, только когда стали заполнять метрики. Вспомнила, как сын назвал его белым ангелом и так и записала: Вайтэнжел.

Хозяйка кота тоже подъехала на актировку и, когда документы заполнили, забрала котика себе.

Я начала ездить в Купчино с котятами и свинками. Стояла там в переходе и продавала с рук. Зверюшек брала по одной: уже знала, что при возможности выбора покупатели чаще колеблются и реже покупают. К моему удивлению свинок купили в первый же день, как я их вывезла, даже особо стоять не пришлось.

Кошечки были очень похожи – обе классического типа с голубыми отметинами. На мой взгляд, это самый невыигрышный вариант, поэтому я заранее предполагала, что продавать буду долго. Так и получилось. С первой я ездила три недели! Ну, естественно, не каждый день, а раза два в неделю, но всё же... За это время я уже устала стоять и решила, что, продавая второго котёнка, цену назначу на нижней границе.

Иногда я возила котят в переноске, но чаще за пазухой: когда держишь котёнка на руках, переноска только мешается. Персидские котята очень пушистые, но они не шерстяные, а пуховые: малейшее прикосновение – и шерсть приминается. Малыш, вынутый из-под куртки, имеет жалкий зализанный вид, поэтому первое, что я делала, приехав на место, – расчёсывала пуходёркой, распушая котёнка в симпатичный шарик.

Как раз во время этого процесса ко мне подошёл мужчина:

– Перс?

– Перс, девочка.

– Сколько?

– Девятьсот.

– А за семьсот отдадите?

Семьсот – это было мало даже за длинноносого классика, но ездить ещё три недели не хотелось. После секундной заминки я согласилась:

– Отдам.

Я получила деньги, вручила котёнка и полезла в сумку за метрикой, но покупатель уже уходил.

– Постойте! А документы?

– Не надо, я не для выставок, а для дочки.

Я пожала плечами, купила себе пирожок (взяла с полки, ага) и поехала домой – как раз подошла электричка. Каково же было моё удивление, когда среди пассажиров в вагоне я увидела этого же покупателя!

Подсела к нему, отдала метрику:

– Вот, возьмите! Она много места не занимает, а может пригодиться. Если возникнут какие-то вопросы, там есть мой телефон.

Мы вместе ехали до Пушкина. Я рассказала, чем кормить котёнка, как ухаживать за шерстью.

– Хорошо, что нам оказалось по пути! – сказал он на прощание. – Я даже не представлял таких тонкостей! Спасибо!

Через день мне позвонила хозяйка кота:

– Продали своих девчонок?

– Только позавчера.

– Тут такое дело... У меня шабашка – большая. Продажей заниматься совсем некогда. Если хотите, можете выкупить своего котика по цене кошки.

Я замялась:

– Но я дёшево отдала, всего семьсот.

– Сойдёт, приезжайте.

На следующий день я привезла Белого Ангела домой.

Глава 26. Выставки, выставки...

Котик пробыл «в гостях» всего три недели, но выглядел не очень хорошо. Шёрстка местами свалялась, глаза подтекали.

Я его помыла, а глазки стала протирать чаем: средство практически бесплатное, но действенное. У Ксюши время от времени подтекали глаза, и если не слишком сильно, то чай помогал. Светлым животным его не рекомендуют: он прокрашивает шерсть в желтовато-ржавый цвет, но для Ангела, у которого и так должна была быть маска такого цвета, это не было проблемой.

К моему разочарованию чай не помог, пришлось покупать капли для глаз, и только они дали результат.

Кот вырос шикарный: ярко голубые круглые глазищи, милый розовый носик кнопкой, великолепная шуба. Я часто выносила его на улицу, хотя с рук не спускала: знала, что придётся его возить на выставки и надеялась, что он привыкнет к уличным шумам, виду транспорта, и поездки на выставки не станут сильным стрессом.

Для меня выставки уже не были ярким событием, а стали необходимой рутиной.

Подготовка – самое неприятное. Кота надо помыть и высушить. Ангел мыться не любил. Сначала он терпеливо стоял, всем своим видом выражая отвращение к процедуре, затем решительно уходил. Самый удобный маршрут пролегал по мне: по руке, через плечо, и прыжок со спины. На руке от когтей оставались точечные фиолетовые дырки, на груди и спине – кровавые царапины. После того, как новая футболка от такой котовьей пробежки обзавелась целыми созвездиями дырочек, я навсегда оставила её спецодеждой для мытья котика. Но такие побеги случались редко: я быстро поняла, что действовать надо быстро, заранее разводила шампунь и ополаскиватель, чтобы быстрее наносить на шерсть, и набирала два ведра воды. Одно ведро – для первого ополаскивания: я погружала кота туда полностью до самой шеи. Потом ополаскивала проточной водой, поливая кувшином из второго ведра. Душ Ангелу не нравился, сплошной поток воды был неприятен, но терпим. Последний полив – с ополаскивателем. Потом несчастного мокрого котика заворачивала в большое полотенце и несла в комнату. Там, меняя полотенца, тщательно вытирала и затем сушила феном. Ангел старался увернуться от неприятной струи тёплого воздуха, приходилось действовать в четыре руки: один человек придерживает кота, другой сушит, приподнимая шерсть пуходёркой.

Затем надо было выщипать ость. Сама процедура коту нравилась, но быстро надоедала, поэтому проводить приходилось в несколько приёмов.

С возрастом у Ангела прокрасилась маска, уши и хвост, но лапы так и остались белыми. Я очень переживала, что кота могу забраковать за неполный окрас, поэтому перед первыми выставками смухлевала: подцветила ему лапы крепким чаем. Процесс был весьма неприятным и для кота, и для меня. На выставке обнаружилось, что я заморачивалась совершенно напрасно: для окраса колор-пойнт с кремовыми отметинами белые лапы допускаются.

По выставкам Ксюши я уже знала, что сидеть придётся несколько часов, возможно, весь день. Далеко не факт, что где-то рядом получится недорого и вкусно поесть и попить. Поэтому, чтобы отсидеть всю выставку и не умереть от голода и скуки, я запасалась книгами, брала с собой бутылку воды и контейнер с салатом. Тащить было сложно, ноша выходила и тяжелой, и неудобной: переноска с котом, который к тому времени набрал пять килограммов, папка с документами, всякий инвентарь. А инвентаря хватало: лоток, подстилка, занавески, розетки предыдущих выставок, миска для воды, расчёска, пуходёрка...

Хорошо ещё, если сам выставочный зал возле метро, а ведь иногда приходилось тащить всё это больше километра!

На самой выставке вначале хлопотно: отстоять очередь с документами, получить место и клетку, привести её в презентабельный вид, красиво развесив занавесочки и розетки. Потом, когда кот удобно разместился и освоился на новой территории, можно походить, посмотреть на других выставляемых животных – а посмотреть всегда было на кого.

На первой выставке я перенервничала: про одну из судей говорили, что она чрезмерно сурова. Я очень надеялась, что мы попадём к другому судье, но нам не повезло. Результатов экспертизы я ждала с замиранием сердца, но всё обошлось: Ангел получил отличную оценку.

Вторая выставка шла почти подряд, с интервалом меньше месяца. После получения первой оценки и диплома я воодушевилась и купила специальный шампунь для кошек, раз в пятнадцать дороже «Биокрима», которым пользовалась вся семья и кошки в том числе. Перед второй выставкой мыла Ангела уже им.

Заметив уже знакомую судью, постаралась попасть именно к ней: ну и пусть сурова, но она уже однажды сочла моего кота отличным, а другой судья может иметь свои предпочтения и не дать такой высокой оценки.

Она внимательно осмотрела кота, долго перетирала пух между пальцев – так портнихи щупают ткань, – а потом дёрнула рукой и брезгливо сморщилась:

– Чем вы его моете? Смените шампунь – он вам не подходит!

Отличную оценку мы всё равно получили, но, как потом оказалось, совершенно бесполезную: для получения чемпионского титула нужны три оценки от разных судей. Но выводы я сделала: после этой выставки мыла Ангела только «Биокримом».

Дорогой кошачий шампунь сначала стоял без дела: для кошек его я использовать уже не хотела, но и выкидывать рука не поднялась. Затем рискнула – решила помыть им собственную голову. Удивительно, но результат оказался просто превосходным, никогда у меня не было таких прекрасных пышных и блестящих волос! Правда когда флакон закончился, покупать себе кошачий шампунь я больше не стала.

Ангелу скучно было сидеть в клетке целый день. Иногда я его вынимала, и мы просто ходили по залам. Он с интересом крутил головой, разглядывая других кошек и людей. Многие старались прикоснуться к пушистому белому котику. Ангел с удовольствием позволял себя гладить, шёл на руки, когда его звали, мурлыкал. Но некоторых посетителей выставки особенно привлекал розовый носик-кнопочка. Почему-то руки тянулись именно к нему, все хотели сделать «бип». Хорошо, что Ангел быстро научился отворачиваться от пальца, протянутого к морде. Я делала замечания, но особо высказывать возмущение таким обращением с котиком не приходилось. А ведь это злило: себе на нос нажимайте, тоже нашли удовольствие!

В отличие от Ксюши, которая нервничала на выставках, Ангел там чувствовал себя вполне комфортно. Он быстро осваивался в клетке и, утомлённый дорогой, засыпал. Отоспавшись, начинал проситься на руки. Тогда я брала его и прогуливалась по выставочным залам. Удовлетворив своё любопытство этой прогулкой, мой кот снова спокойно ложился в клетке и либо дремал, либо лениво оглядывал видимую часть зала царственным взглядом.

Я успевала походить вдоль рядов клеток и посмотреть чужих котиков, хотя не забывала и поглядывать на своего, чтобы никто не обидел мою прелесть.

Особенно мне понравился один кот: короткошёрстный, мускулистый, очень гармонично сложенный. Мне показалось, что он похож на абиссинца, только очень тёмного: красновато-коричневый окрас и выразительные глаза. Когда я подошла ближе, то с удивлением обнаружила, что они очень тёмного фиалкового цвета. Я вообще люблю кошек с голубыми глазами, но такой насыщенный синий цвет видела единственный раз. Эти глаза настолько меня заворожили, что я лишь под конец дня заметила, что окрас кота напоминает типичный колор-пойнт: лапы, хвост, уши и маска были несколько темнее общего фона. Но у колориков общий фон значительно светлее отметин, а у абиссинцев не должно быть колорного окраса! До сих пор жалею, что не поговорила с владельцем и не узнала, какая порода и окрас были синеглазого красавца. Никогда больше не видела ничего похожего.

На другой выставке «звездой» был трёхмесячный котёнок: шотландец-экзот чёрного окраса. Выглядел он премило: носик-кнопочка и круглые оранжевые глазищи на идеально круглой голове с висячими ушками. Удивительный ребёнок! Тогда у нас только появлялись шотландцы, на выставках их было немного.

Запомнился разговор с хозяином двух тайских кошечек. Они были очень похожи, но одна заметно темнее другой. Оказалось, что это мама с дочкой. Хозяин сказал, что раньше их окрас был совершенно одинаковый, но зимой одна из кошек регулярно выходила на лоджию – и потемнела. Я ещё до этого читала, что колор-окрас термозависим, но увидеть результат своими глазами было интересно.

Однажды довелось погладить корниш-рекса. Очень интересное ощущение, рука идёт волной, как по стиральной доске. Гладила я и сфинксов. Знала, что у них высокая собственная температура, поэтому не удивилась горячей коже под ладонью, но вот погладить «против шерсти» было забавно. Оказалось, что совершенно голая на вид кожа на самом деле вся в крохотных щетинках, которые забавно колются. «Так ровно, а так – нет».

В целом организация тех выставок, на которые мы ездили, была на высоте, но некоторые досадные мелочи, портившие впечатление, случались. Не всегда хватало сидячих мест для владельцев. Однажды не хватило даже клеток для кошек! Мы очень долго ждали, пока привезут недостающие клетки, соберут их и расставят по столам. По каким-то причинам ожидалось, что кошек будет в полтора раза меньше.

На этой же выставке судьи ожидаемо не успели подвести итоги. Нас попросили освободить помещение: на вечер там было намечено другое мероприятие. Пришлось собрать вещи, посадить кошек в переноски и ждать результат в каком то коридоре. Дипломы с розетками нам и вовсе вручали на лестничной площадке. Но я в обиде не осталась: именно на этой выставке мы получили «Бест оф шоу». Правда всё было в такой спешке и суете, что я лишь дома поняла, почему вдруг мне вручили не одну розетку, а две.

. После получения чемпионского титула Ангела допустили к разведению. Я вздохнула с облегчением. Забегая вперёд, скажу, что этих выставок мне хватило надолго: больше я выставлять никого не хотела. Мероприятие затратное, хлопотное – да ну его!

К Ангелу начали привозить кошек-невест, и мой котик, совсем недавно кругленький и пушистый, скоро стал выглядеть тощим и драным. Я обеспокоилась и начала таскать его по врачам. Первый ветеринар, осмотревший его, заявил, что кот совершенно здоров, но контраст был столь разительным, что я показала его ещё двоим ветврачам. Они подтвердили отменное здоровье кота. Тогда я решила посоветоваться со специалистами по породе, тем более, что всё равно надо было ехать в клуб – показать Ксюшу.

Кошку-производительницу надо выставлять ежегодно, чтобы оценить и получить допуск к вязке, но можно не маяться с выставкой, а просто привезти в клуб, получить так называемую «оценку на столе». В дальнейшем я именно так и делала.

Первая поездка, когда я везла показывать не только Ксюшу, но и Ангела, особенно запомнилась.

Это было тяжело. Мало того, что кот с кошкой весили почти девять килограмм, так ещё и переноска в моих руках дёргалась в разные стороны. Потом я вспомнила, что Ксюша в переноске нервничает – и взяла её на руки. Общий вес не изменился, но теперь кошка с царственно важным видом спокойно сидела на плече, а кот точно так же спокойно лежал в переноске – и тащить их стало намного легче.

В клуб мы приехали неудачно: всем было не до нас, там как раз должна была начаться лекция. Сейчас я уже не помню, о чём шла речь, но тогда тема показалась интересной и полезной. Я достала Ангела из переноски, посадила вместе с Ксюшей на стул бокового ряда и уселась слушатьлекцию вместе со всеми. Она шла чуть больше получаса. Ксюша так и сидела, неприязненно оглядывая присутствующих. Ангел проявил активность лишь раз: в самом начале он огляделся и перебрался на соседний стул, чтобы можно было удобно развалиться. Всю лекцию он проспал.

Я не видела в их поведении ничего особенного: ну не зря же про персов говорят, что «где положишь, там и возьмёшь»! Оказалось, однако, что мои котики даже для персов сверхспокойны. После лекции вокруг меня собралась небольшая толпа с выражением удивления и восторгов. Кто-то спросил:

– Как вам удалось вырастить настолько спокойных кошек? Ну, одна – куда ни шло, это индивидуальный темперамент, но две – уже тенденция...

Я честно ответила:

– Видите ли, у меня трое маленьких детей. Тут два варианта: или будешь спокойным, или свихнёшься. И это не только о кошках.

Наконец у эксперта нашлось на нас время. Она осмотрела Ксюшу, дала допуск к вязке, погладила и потискала Ангела:

– Какой хороший спокойный котик!

– Меня беспокоит его состояние, – сказала я.

– А что не так?

Я даже растерялась. Как можно этого не заметить?

– Он же тощий, как узниц концлагеря... И шерсть...

– Он ест хорошо?

– Да.

– Играет? Кошек вяжет?..

Я только кивала.

– Ну так что вам ещё надо? – раздражённо спросила она. – Нормальный рабочий кот!

Если эксперт по кошкам и ветеринар считают что всё в порядке, кто я, чтобы спорить со специалистами? Но мне худоба Ангела всё равно не казалась нормальной, и я старалась докармливать его отдельно, специально для него покупала всякие пищевые добавки и подсовывала лакомые кусочки.

Изначально я растила Ксюшу на натуральных кормах, но оказалось, что летом это неудобно: у меня двенадцатичасовые смены, корм за это время успевает испортиться, а дети не всегда вовремя убирают его в холодильник. После того, как Ксюша намаялась животом и уделала испачканными штанами всю квартиру, мы перешли на сухой корм. Тем не менее, периодически я докармливала кошек сырой говядиной. Ксюша ела из блюдца, Ангела я кормила с рук. Не знаю, из-за строения морды или по общей неуклюжести, но из блюдца он ел медленно. Ксюша съедала своё, а потом отгоняла от миски кота и подъедала остатки. При кормёжке с рук Ангел работал со скоростью мясорубки и успевал съесть намного больше Ксюши.

К моему коту приносили не только персидских красавиц. Иногда мы принимали и обычных беспородных кошек. С хозяйкой одной из них мы быстро подружились. У Марины была белая кошечка – и она надеялась, что котята от моего почти белого кота тоже будут белыми. Я, уже немного разбираясь в формировании окрасов, сразу сказала, что это маловероятно, но всё же согласилась провести эксперимент. Родился один котёнок – очень крупная и красивая кошечка яркого черепахового окраса с белыми лапками. Когда она подросла, я сама ездила её продавать и не простояла и пятнадцати минут. Её взяли сразу.

Скоро Ксюша принесла котят от Ангела. Рожала она поздно вечером, третий котёнок появился далеко за полночь. После долгого перерыва я решила, что он последний и легла спать: надо было рано вставать на смену. Утром проверила кошку – оказалось, что она родила ещё одного котёнка. Дело было весной, я разрывалась между работой и огородом и не сразу заметила, что с ней что-то не так. Началось воспаление, очевидно не вышел четвёртый послед.

Дело было дня за четыре до зарплаты, денег на операцию у меня не было. В совершенном отчаянии, раздумывая, у кого бы одолжить, я бездумно взяла книгу с полки – не художественную, а техническую, совершенно мне не нужную в тот момент. Но именно в ней обнаружилась забытая заначка – иначе как чудом это счесть невозможно. Как раз на всё хватило!

Ветеринар, проводивший операцию, сказал, что кошка не только не сможет рожать, но и, скорее всего, не в состоянии будет выкормить этот помёт и котята погибнут. Я и сама понимала, что с моим графиком работы котят кормить по графику не смогу, а ведь им всего четыре дня! Я смирилась, что малыши погибнут, главное, что успели спасти Ксюшу.

Ксюша отходила от наркоза долго и тяжело. Услышала писк котят, встала, шатаясь пошла к ним. Пришлось посадить её в коробку с котятами, чтобы не нервничала. Она успокоилась и снова отключилась.

В этом состоянии она придавила одного малыша, но к нашей радости и удивлению, продолжила кормить остальных. Осталась одна экстремальная кошечка и двое классиков.

У колор-окрасов черепаховость обычно выражается в пёстроте отметин, часто просто однотонных, но разных по яркости. У большинства кремово-рыжие оттенки на отметинах незаметны. У моей Ксюши была рыжинка на лапе, притом проявилась уже после года, но в глаза не бросалась, чтобы заметить, надо было знать, где искать.

Вот и эта кошечка-экстремалка была с черепаховыми пойнтами, и со светлой ассимметричной проточиной на носу. Это придавало ей очень милое и живое выражение. Хотя она росла здоровой, но заметно отставала по росту от братьев-классиков. Назвали её Джессикой.

Дочка не раз ездила со мной продавать котят. Сначала помогала что-то держать, доставала инвентарь и просто стояла рядом, слушая разговоры с потенциальными покупателями, мои ответы на вопросы. Вскоре она стала хорошо разбираться в теме и начала сама отвечать, а потом и ездить продавать котят самостоятельно.

Как-то раз, когда она забрала Ксюшиных котят и уехала, ко мне на чай заглянула Марина, хозяйка белой кошечки. Через некоторое время пришёл и её сын – за ключами. Он приехал из Питера и был преисполнен восторгов:

– Мама! Я сейчас видел котят в переходе метро. Они такие... такие!.. Настоящие персы. У тебя есть деньги? Я телефон взял.

Марина пожала плечами:

– Какие котята? У нас уже есть кошка. Да и стоят они слишком дорого.

– Ну и пусть дорого! Я накоплю и непременно куплю!

– Хватит нам одной кошки! Куда ещё?

Раздался звонок. Я оставила их спорить и пошла открывать дверь: вернулась дочка. Она отпустила котят на пол и пожаловалась:

– Похолодало. Я лучше завтра съезжу, только оденусь потеплее.

Когда я вернулась на кухню, котята уже были там. Марина подхватила Джессику на руки:

– Ой, какое чудо!

Мы поболтали ещё немного, но она так и прижимала к себе котёнка, не желая отпускать. Кошечка немного поиграла, а потом так и заснула на руках.

Когда настала пора уходить, Марина встала и прижала её к себе:

– Сколько?

Мы договорились о рассрочке – и Джессику унесли в новый дом.

Когда настала пора её выставлять, Марина попросила помочь. Я рассудила, что раз всё равно предстоит ехать на выставку и сидеть там, то чего бы не взять и своих.

Было забавно. Из-за неровной проточины на носу, морда Джессики производила впечатление ассимметричной. У персов довольно часто встречается ассимметричность черепа и это, конечно, является недостатком. Двое судей – наша питерская судья и мужчина, кажется из Голландии, спорили над ней не меньше десяти минут, а мы с Мариной стояли в сторонке и нервничали. Затем судья взяла голову кошки обеими руками, закрыла глаза и стала проверять симметричность наощупь: её большие пальцы одновременно скользили по носу и морде кошки, остальные придерживали голову. Джессика, достойная наследница своих родителей, перенесла эту операцию с похвальным спокойствием. Её признали симметричной, красивой и выдали счастливой Марине диплом и розетку.

Возвращалась домой я перегруженная и усталая. В руках переноска с котом, сумка, пакеты, да ещё и Ксюша на плече. Стоит ли удивляться, что я не заметила, как оставила один пакет в автобусе? Спохватилась уже дома, но даже расстроиться толком не успела: мне позвонили, что нашли папку с документами. Наши выставочные занавески и Ксюшина розетка пропали безвозвратно, но я на это махнула рукой: выставляться больше не планировала. Хватит с меня! Главное, что родословная Ангела и его дипломы целы.

Глава 27. Занимательная генетика

Я продолжала встречаться и со старыми подругами по клубу собаководства, которые теперь держали персов.

Марина, моя заводчица, по-прежнему держала четверых кошек. Самая старая кошка умерла, но её заменил котёнок от младшей, Яна Блэк. Экстремалка с черными отметинами, и синими глазищами – какая она была красавица! Признаться, я завидовала – и даже не столько красоте, сколько чудесному характеру Яны. В отличие от Ксюши, она казалась ласковой, охотно сидела на руках и отвечала, когда с ней разговаривают – не мяуканьем, а странным звуком, больше похожим на кряканье утки.

Ира дала мне несколько советов по племенной работе – она тоже держала своего кота-производителя, на несколько лет старше моего. Кот был таким же серым, как и её кошка. Впрочем, когда я так его назвала, Ира возмутилась:

– Запомни раз и навсегда: нет рыжих и серых кошек! Есть красные и голубые!

Из-за разницы окрасов мы почти не конкурировали, а нередко и перенаправляли кошек друг другу.

Марина сотрудничала с нами обеими: она привозила к коту Иры одну из своих кошек, а к моему коту – красавицу Яну, остальные её кошки уже состарились. К этому времени и кавказца у неё уже не было – умер от старости, осталась только чау-чау, тоже уже немолодая и серьёзно больная.

Сначала мне казалось, что в племенной работе нет ничего сложного. К коту будут привозить «невест» и платить за это. Какие тут могут быть проблемы? Тем более, что персы спокойны и интеллигентны.

Как я заблуждалась!

Большинство владельцев считали, что котята нужны кошке – «для здоровья». Сами они с котятами возиться не слишком хотели и, справедливо полагая, что их выращивание вылетит в копеечку, дополнительно платить не рвались. Я предлагала альтернативный вариант – алиментного котёнка, хотя мне возиться с продажей тоже не улыбалось.

Изначально предполагалось, что мы будем брать только клубных кошек, однако то, что мы жили не в самом Питере, а в пригороде, заставляло многих владельцев отказываться от поездки, они выбирали «ближние» варианты. Можно ли их осуждать? Я завела собственного кота именно потому, что дальние поездки с кошкой слишком неудобны. Поэтому наша клиентура постепенно расширилась за счёт неклубных персов, а иногда я даже соглашалась на беспородных «невест».

Приезжие персиянки, вопреки ожиданиям, вели себя максимально неадекватно, во всяком случае, первые день-два. Большинство кошек, оказавшись на чужой территории, очень пугаются и забиваются в какую-нибудь щель, значительная их часть проявляет агрессивность.

В первый же год к нам привезли голубокремовую персидскую кошку без родословной. Вопреки породе, характер у неё был кусачий и вообще мерзопакостный, то есть кусалась она не только у нас в гостях, но и у себя дома. Особо запомнилось, как я доставала её из-под ванны: пришлось натянуть толстую рукавицу на меху, в которую эта злюка остервенело вцепилась и зубами, и всеми лапами.

Выводы я сделала довольно быстро, и скоро у нас совсем не осталось недоступных пространств: был сделан экран в ванной комнате, специальные щиты перекрывали доступ под диван. Оставались пространства под стульями и кошачьи домики.

Котята от злюки оказались очень красивыми. В помёте была дымчатая голубокремовая кошечка, чисто чёрный кот, но особенно хорош оказался экстремальный котик окраса голубой дым. Именно его я взяла как алиментного.

На всякий случай я ещё раз проверила окрас кошки: погладила её, аккуратно раздвинув шерсть, чтобы посмотреть, как она прокрашена у корней. Кошка мгновенно среагировала, прокусив мне руку, но я успела удостовериться, что окрас у неё равномерный, без всякой дымности.

Поговорила с хозяйкой, симпатичной студенткой. Та категорически отрицала контакт кошки с другими котами. Врать ей было ни к чему, я приняла как факт, что эти котята от моего кота, хотя некоторые сомнения всё же остались.

Вскоре к нам в гости впервые приехала Джина – персиянка классического типа с голубыми отметинами. Её привозили сразу две хозяйки, симпатичные сестры-погодки. Родословной у кошки не было, только метрика: возиться с оформлением документов хозяйки категорически не хотели.

Котята Джины были прекрасны, при этом в помёте оказался котёнок с чёрными отметинами.

Сомнения отпали. взяла кота, документы и поехала в клуб.

Если кот и кошка светлые, у них просто не может быть тёмных котят. А тут чёрный! И дымчатые. Дымность доминантна. Не может родиться дымчатый котёнок, если оба родителя не дымят!

Председатель клуба категорически заявила:

– Наверняка владельцы врут, вязали с ещё каким-то котом.

– Двое сразу?Уверена, что нет, – возразила я.

Она стала осматривать Ангела, раздувая шерсть на хвосте, потом долго изучала нашу родословную.

– Если смотреть по документам, то по этой линии я знаю всех производителей, они нашего клуба. Здесь дыма точно нет! А вот этот дедушка московский. Здесь тоже в родословной нет дымчатых окрасов, но в принципе вот по этой линии все окрасы такие, что на них дым незаметен, так же, как и у вашего кота. Он, конечно, может быть дымным... Окрас такой – не скажешь наверняка. Что касается тёмных котят... Если вы исключаете возможность, что эта кошка вязалась ещё с одним котом, то вероятен сбой при прокрашивании: либо ваш кот генетически рыжий, а не кремовый, либо кошка должна была быть чёрно-рыжей.

– Две разные кошки, – снова уточнила я. – Так что более вероятно, что всё же мой кот.

Внезапно... Оказывается у моего Ангела генетически вовсе не кремовые пойнты, а рыжий дым! Я помолчала, переваривая неожиданную информацию и спросила:

– Можно ли изменить окрас в родословной?

– Не советую. Дымчатость протащить не удастся: тогда надо будет менять родословные и всем предкам по этой линии, никто на это не пойдёт. И при изменении окраса в родословной надо будет снова проходить все выставки, чтобы подтвердить титул.

– И что делать?

– Берите на вязку дымчатых тёмных кошек. Тогда никаких вопросов к окрасу котят не будет.

– И сколько дымчатых тёмных кошек из клуба поедут к коту в пригород?

– Н-ну... есть ещё вариант, – неохотно сказала она. – Если у вас будет экстремальный котёнок с красными отметинами, оставьте себе, и можно будет записывать проблемных котят на него.

Было о чём подумать! Я и первого кота взяла для собственной кошки, которая теперь стерилизована. Куда мне второй? Пока я размышляла, стоит ли вообще заниматься махинациями такого рода, жизнь всё решила за меня.

Как раз в это время почти совпали два события: Марина выставила Джессику и воодушевлённая её успехом, сказала, что хочет у меня купить кота шоу-класса. В это же время среди моих алиментных котят появился подходящий котик – экстремальный, с рыжими отметинами. События развивались практически без моего участия, и я решила, что это рука судьбы. Я продала его Марине и предупредила, что в случае необходимости будем мухлевать.

Два раза к нам привозили бездокументных сиамок старого типа. Хозяйки вообще не претендовали на какую-то породистость, просто хотели котят такого же окраса.

Первую сиамку привезли в самый разгар февральских морозов. В квартире тоже было очень холодно, и умная кошка быстро сообразила, где теплее всего. Ангел лежал, свернувшись клубком, а она возлегала в в позе сфинкса на нём, как на пьедестале. Изящная сиамочка с точеной фигуркой рядом с большим лохматым персом – удивительный контраст.

Эта кошечка вообще была ласковой, доверчивой – и освоилась у нас моментально. Она ужасно косила, словно пыталась рассмотреть муху на своём носу, её хвост сворачивался кренделем, как у лайки, но это лишь добавляло ей обаяния.

Хозяйка оставила себе кота из этого помёта и спустя год пригласила меня в гости – посмотреть на него. Какой это был невероятный красавец! Очень крупный, пожалуй, даже крупнее Ангела, и с удивительной шерстью.

У сиамцев нет подшерстка, их шерсть – короткая ость. У персов редкая ость и густой пуховый подшёрсток. Котик получился короткошёрстный, но пуховый и на ощупь казался бархатным.

Другая сиамка была куда воинственней. Она вела себя спокойно, но если ей казалось, что кто-то пытается её потрогать, кидалась в короткую яростную атаку.

Так пострадал мой сын. Он куда-то собирался – и наклонился обуться. Кошку, которая сидела рядом на тумбочке, наполовину скрытая свисающими куртками и плащами, он не заметил, а вот она решила, что приблизившаяся голова нарушает её личное пространство – и вцепилась когтями в лицо. Хорошо хоть, что не попала в глаза! Царапины были не очень большими, как оказалось потом, но кровь заливала половину лица, и мы все очень перепугались.

Что интересно, в этот раз хозяйка не только оставила себе котёнка-кошечку смешанных кровей, но и спустя полтора года привезла её к нам на вязку.

Я не могла удержаться от искушения и напросилась посмотреть, что из этого выйдет. По идее в результате инбридинга на Ангела, котята имели три четверти персидской крови и должны были быть скорее персидского типа. Велико же было моё изумление, когда я увидела эту семейку! Счастливая мама четырёх котят дремала на кровати. Рядом с ней лежали, лениво перепихиваясь крепкими толстыми лапками два котёнка с голубыми отметинами – совершенно персидского типа: пушистые, с маленькими ушками и круглыми глазёнками на укороченной мордахе.

Два других малыша отличались от них разительно – настоящие сиамцы! Один был с кремовыми отметинами, другой – с рыжими. Короткошёрстные, длинногие, поджарые, они и минуты не могли сидеть спокойно и всё время, что я на них смотрела, играли в догонялки на стене, где висел ковёр.

Я полагала, что признаки обеих пород должны смешаться более-менее равномерно. И никак не ожидала такого разделения! Жаль, но этот эксперимент так и остался единичным, и я не знаю, случаен такой результат или же разделение на исходные породы – закономерность.

Приезжала к нам удивительно ласковая кошка редкой красоты с забавным именем Вафля. Чёрно-рыжая черепаховая шубка напоминала мех енота расцветкой и пышностью, идеальная экстремальная мордаха с оранжевыми глазищами была прекрасна. Какие замечательные котята должны были появиться в этом союзе! Я ждала и предвкушала, но спустя три месяца Вафля вновь приехала в гости – что-то пошло не так, котят не получилось.

Хозяева, молодая пара, предложили на это раз оставить кошку не на три дня, как обычно, а на неделю – «для надёжности».

В первый визит Вафля погрызла мне несколько кактусов, весьма удивив таким странным пристрастием, поэтому я прежде всего убрала на недосягаемую высоту кактусы с подоконника, а потом позвонила Ире – рассказать про замечательную кошку и поплакаться о неудачной первой попытке.

Я не называла имени, только описала все достоинства кошки, но этого оказалось достаточно.

– Э, погоди-погоди... Её Вафля зовут? – спросила Ира.

– Точно! Она и у тебя была? Хорошие котят получились?

– Была! – зло ответила подруга. – А котят не было, она бесплодная. Принесут ещё – гони их в шею.

Я удивилась:

– Зачем её тогда носят по котам?

– А им не нравится, что она орёт, вот и отдают на это время.

Я расстроилась, но приняла информацию к сведению. Котят, разумеется, не дождалась, но через некоторое время хозяева Вафли позвонили мне ещё раз. Ругаться с ними сочла излишним, просто предупредила, что не согласна на алиментного котёнка и кошку на вязку возьму только за оплату наличными.

Больше к нам Вафлю не привозили.

Я не слишком расстроилась, потому что скоро у нас появилась ещё одна «невеста» черепахового окраса – очень яркая и красивая. Первый помёт котят был замечательным, а во второй раз у нас в помёте родился кривомордый кот.

Это была не лёгкая ассимметрия, которая у котят встречается довольно часто и нередко исчезает к взрослому возрасту, а настоящее уродство. Стоит ли говорить, как мы расстроились! Однако, к удивлению хозяйки кошки, именно этого котёнка у неё забрали первым, со словами:

– Он такой страшный, что даже красивый. Настоящий Квазимодо!

Спустя несколько лет мне рассказывали, что Квазик вырос громадным и умным, хозяева в нём души не чают.

Я забрала себе кремовую экстремальную девочку. В автобусе по дороге домой, она, потрясённая никогда не виденным миром долго неподвижно глядела в окно.

Когда она, наконец, повернула голову, женщина рядом изумилась:

– Она что, живая?

Я, уставшая за день и расстроенная видом Квазика, огрызнулась:

– Нет, дохлая!

– Я не то хотела сказать, – смутилась соседка. – Понимаете, я думала, что вы игрушку везёте...

И в самом деле, кошечка выглядела неестественно пушистой, а её мордашка казалась совершенно кукольной.

Забавно, но и потом, когда я её продавала, несколько раз подходили люди, которые считали, что у меня на руках игрушка и очень удивлялись, обнаружив, что это не так.

Глава 28. Кошки и их люди

Нам везло: котят Ангела оформили на его сына всего лишь один раз. Видно, председатель клуба приняла к сведению генетические особенности моего кота и по направлениям клуба к нам приезжали в основном кошки окраса шиншилла и появление тёмных котят с неравномерно прокрашенной шерстью можно было списать на мамину наследственность.

Персы этого окраса, как мне показалось, самые мелкие из всех, и практически все с тараканами в голове. По крайней мере, те десятка полтора персидских шиншилл, с которыми я сталкивалась, были именно такими. Но все недостатки характера искупает нарядная внешность. Конечно, у всех свои предпочтения, но мне кажется, что после колор-пойнтов это второй по красоте окрас Дымчатая шерсть, зелёные глаза в черной обводке, яркий чёрный нос, и чёрные подушечки на лапах. Кошки смотрятся очень нарядно и эффектно. По тому времени шиншиллы были ещё и самыми длинноносыми из персов, но уже несколько лет спустя я видела на выставке немало шиншил-экстремалов.

Первая невеста-шиншилла, несмотря на трёхлетний возраст, выглядела совсем крохотной, как подрощенный котёнок. Первым делом она забилась в щель между шкафом и стеной, и мы сочли за лучшее оставить её там, дать время успокоиться.

В каком же ужасе я была, когда не обнаружила чужую кошку, вернувшись домой с работы! Дети клялись, что никак не могли случайно её выпустить. Были осмотрены все потайные уголки квартиры, но потеряшка не нашлась.

Тайну загадочного исчезновения разоблачил Ангел, который, в отличие от нас, прекрасно знал, куда спряталась пугливая невеста. Он упорно сидел на кухне, призывно мяукая и периодически заглядывая под холодильник и за него. Наконец, я обратила внимание на странное поведение кота.

За холодильником кошки не было. После некоторых поисков она обнаружилась в самом холодильнике – в крохотном промежутке между мотором и защищавшим его кожухом. Как ей удалось протиснуться в пятисантиметровую щель – загадка. Извлекали мы эту трусиху долго. Пришлось отключить холодильник от сети, разгрузить, положить его на дверцы. Мотор разбирать не стали, но выковыривали кошку из этой щели долго и упорно.

Но она хоть не кусалась. Следующая гостья-шиншилла, которую звали Дос, вела себя необычайно агрессивно. Она не только не только не подпустила кота, изрядно его подрав при этом, но и перекусала всю нашу семью. Когда приехала хозяйка, и надо было взять кошку, чтобы донести до переноски, я предусмотрительно обмотала руку толстым свитером. Хватило его на четыре оборота – восемь слоёв, но и этого оказалось мало, моя рука была искусана в кровь.

Ирина, Досина хозяйка, не теряла надежды:

– У вас такой красивый кот! Я хочу котят именно от него. Давайте попробуем на нашей территории?

Я согласилась. И в самом деле, оказалось, что дома Дося была идеально спокойной милой кошечкой, и кота подпускала к себе без проблем. В дальнейшем я сразу везла кота к ней. Рожала она обычно двух котят-шиншилл, таких же милых, как она сама.

Раза два или три приезжала к нам крупная и красивая кошка, которая сразу чувствовала себя уверенно. Она не пряталась по углам, а устраивалась чуть ли не в центре комнаты, чтобы контролировать всю территорию и защищать её от чужаков. Стоило кому-то пройти ближе, чем в полутора метрах – и она немедленно кидалась на нарушителя границ. Чужаками в её представлении были мы. Стоит ли говорить, что в хрущёвке обойти её на безопасном расстоянии было невозможно?

Дети старались вообще не заходить в комнату к этой агрессивной тигре, я ходила свободно – в высоких сапогах. Разумеется, летом ходить по квартире в сапогах не очень удобно, но это оказалось самым простым способом защититься.

Ангел сидел у допустимой границы и время от времени мявкал. Договориться о перемирии ему удавалось ночью. С утра гостья была уже самой ласковой кисой если не в мире, то в моей квартире уж точно.

Как-то раз мне позвонила девушка, которая хотела не просто персидского котёнка, а непременно экстремала с голубыми отметинами и с родословной. Я сказала, что сейчас у меня нет таких котят, но в принципе бывают.

– Мне не срочно! Вы обо мне не забудете? Буду ждать звонка.

Я пообещала – и буквально через неделю после этого к нам снова привезли Джину. А ведь у неё вполне может родиться котёнок, соответствующий требованиям заказчицы! И я уговорила хозяек всё-таки оформить документы на кошку. В конце разговора из любопытства спросила:

– А как вы вышли на моего кота?

– В метрике записан телефон.

В метрике? Но в метрике пишут телефон заводчицы! Не сразу я я сообразила, что это значит. Джина... Вирджиния!

Значит Джина – котёнок от нашей Ксюши и родная сестра Ангела. Я сразу вспомнила того мужчину, которому, не торгуясь, уступила котёнка. Он ещё не хотел брать метрику, но я ехала с ним в одном вагоне и отдала. Оказывается, он купил Джину в подарок дочкам.

Спустя полтора месяца мне позвонила одна из них:

– Тут такое дело... у нас каникулы. Мы хотели бы уехать недели на три, а Джине как раз рожать. Наверное, не стоит её возить, как вы считаете? Можно оставить у вас на это время?

Я объяснила, что для кошки чужая квартира – стресс куда больший, чем путешествие с любимыми хозяйками, но всё же уступила слёзным уговорам и согласилась приютить кошку на время их отъезда. Да и как отказать? Ведь они пошли мне навстречу и оформили документы, которые им самим были не нужны.

Как и следовало ожидать, Джина, не доверяя мне, не давала оказывать помощь. Одного из котят спасти не удалось, хотя, окажись рядом человек, которому кошка доверяет, этого удалось бы избежать. Зато трое других были прекрасны. Особенно порадовало, что в помёте действительно оказался экстремальный котик с голубыми отметинами.

Я выждала неделю – и позвонила заказчице, сообщила, что родился как раз такой котёнок, как она хотела. У котят даже глаза ещё не открылись, но девушка выразила желание на них взглянуть, и я пригласила её приехать.

Наташа, будущая хозяйка котика произвела на меня очень приятное впечатление, а сама она в свою очередь пришла в восторг от котёнка. Ещё ей очень понравилось, что можно посмотреть и на обоих родителей.

– Можно я назову его Савва?

Я объяснила, что первую букву даёт клуб, но дома, конечно,. не обязательно называть, как в документах.

Она привезла игрушки для котят и плед-подстилку – «чтобы Савва познакомился с запахом и потом быстрее освоился дома». Я кормила кошек сухим кормом, но Наввташа собиралась кормить кота натуральными кормами, и мы договорились, что этого малыша будут прикармливать мясом, а сухой корм давать не будут.

Я начинала докармливать котят в месяц. Естественно, малышам «взрослая» еда не по зубам. Сначала я давала или скоблёное мясо или корм для котят, размоченный в воде до состояния кашки.

Корм взрослых кошек стоял в комнате на столике, который, откровенно говоря, был древний и довольно страшный, что успешно маскировалось большой кружевной скатертью, которая свисала почти до пола. Нетрадиционное место для кошачьих плошек, но я не нашла другого способа уберечь кошачью еду от собаки, а со стола Лада ничего не брала. Ну... почти.

Увидев трёхнедельного Савву, который, стоя на столе, жадно уплетал большие гранулы, я была в шоке. Только хруст стоял!

– Кто посадил котёнка на стол?

Дети пожимали плечами и всё отрицали. Но не мог же такой малыш забраться сам! Трёхнедельные котята уверенно ходят передними лапами, но задние у них ещё слабоваты и по-лягушачьи разъезжаются. Обычно у меня до месячного возраста котята вообще не могли вылезть из коробки!

Я вернула Савву в коробку к остальным котятам и стала наблюдать. Он залезал на маму, цеплялся за край коробки, переваливался через него и отважно падал на пол, после чего целеустремлённо пересекал комнату, больше подволакивая задние лапы, чем опираясь на них. По скатерти он залезал так же уверенно, не срываясь, хотя задние лапы почти не участвовали в процессе.

Я решила, что ему ещё рано получать докорм, да и вообще не стоит так высоко залезать и скатерть со стола сняла. Котят начала докармливать, как обычно, спустя неделю. Савва с отвращением выплёвывал мясо и орал, требуя сухой корм.

Я позвонила Наташе и рассказала об упрямстве котёнка. Ожидала недовольства, но она почти не раздумывала:

– Раз ему так больше нравится, пусть будет на сухом.

Я вздохнула с облегчением: одной проблемой меньше.

Вторая проблема была куда серьёзнее. Котятам уже исполнился месяц, а от хозяев Джины не было ни слуху ни духу. Их адрес я не знала. Сами они не звонили, их телефон не отвечал.

Когда прошло ещё месяц, я смирилась с тем, что кошка просто надоела хозяйкам, и они решили от неё избавиться таким оригинальным способом. И вдруг Джина пропала. Обнаружили это дети, позвонили мне на работу. Я никак не могла вспомнить, видела я её или нет, когда собиралась на работу.

Кто-то из нас, открывая входную дверь, не заметил, как она выскользнула в подъезд. Мы как-то теряли Ксюшу подобным образом. Она выскочила на лестницу вечером, а хватилась я её только утром, когда она не пришла на утреннее кормление. Тогда она нашлась сразу: лежала в подъезде между рам, распластавшись почти в блинчик с глазами, округлившимися от ужаса.

Но дети пробежалась по лестнице, а Джину не обнаружили. Поиски около дома тоже оказались безрезультатными. Вечером я прошлась по соседям, но никто кошки не видел. Мы проверили подвал, но и там её не было.

Котята ещё сосали, но уже и ели самостоятельно, поэтому за них я не беспокоилась, а вот судьба кошки меня волновала.

Следующий день выпал на субботу. С утра я ещё раз обошла вокруг дома. Джина не откликалась. С тяжёлым сердцем я зашла в подъезд и стала подниматься по лестнице, размышляя, как вести поиски дальше.

Соседка, которая спускалась мне навстречу, поздоровалась и внезапно спросила:

– У вас кошка не пропадала?

– Да!!!

– С пятого этажа спрашивали про вас. Кошку нашли, звонили, но никто не открыл.

Я поблагодарила соседку и понеслась на пятый. Только наверху сообразила, что не знаю, в какую именно квартиру звонить. В две я вчера заглядывала, в двух других никого не застала, но вот которая из них?

Выбрала наудачу, позвонила. Мне открыл крепенький дедок.

– Здравствуйте! Это не у вас персидская кошка?

– Персидская? – переспросил он, с сомнением качая головой. – Я так-то в породах не разбираюсь. Окрас сиамский. Хорошая! Я думал, если хозяева не найдутся, мы себе оставим.

Он пригласил меня в комнату. Там, развалившись на кровати, на большой шёлковой подушке, с видом шахини возлегала Джина. Элегантная пожилая дама – язык не поворачивается назвать её старушкой – сидела на табуретке рядом и по кусочку скармливала ей что-то из блюдца.

– Вот, хозяйка пришла, – печально представил меня дедок.

– Я не совсем хозяйка, – сказала я и описала ситуацию. – Так что, если хозяева не объявятся, вы сможете её забрать.

– Такая привередливая! – с уважением сказала дама. – Кашку не ест, только мясо...

Джины не было почти двое суток, молоко у неё пропало. Раз такое дело, я отвезла котят на актировку, после чего позвонила Наташе, и сказала, что она может забирать своего Савву.

У котят в этом возрасте как раз начинается бурный рост, они становятся очень прожорливы. Поэтому я не стала затягивать, поторопилась от них избавиться. Ещё один котёнок был продан. Я решила, что как только пристрою последнего, отдам Джину соседям, как вдруг позвонили одна из её хозяек.

Она ужасно извинялась:

– Подвернулась горящая путёвка, мы не позвонили, понадеявшись друг на друга, а потом...

В общем, оправдашек было много, но я не слишком в них вникала. Кошку я, конечно, вернула. А последний котёнок перекочевал к милым соседям, которым так понравилась его мама.

Одна персиянка, которая приехала по направлению клуба мне запомнилась исключительно тем, что жалобно мяукала, глядя, как мы едим бананы. Мне и в голову не могло прийти предложить ей кусочек: кошки не едят бананов. Потом, когда её забирали, я рассказала владельцу о странном поведении кошки. Он смутился:

– Нет, вы знаете... она у нас и в самом деле очень бананы любит.

Это случилось лет двадцать назад, уже нет в живых ни Ангела, ни той кошки. Даже не помню ни её имени, ни окраса, но мне до сих пор стыдно, что я не дала ей кусок банана!

Несколько раз папа с дочкой-подростком привозили беспородную короткошёрстную кошку – белую с серым пятном: не нашли другого кота. Кошка в отличие от большинства «невест» вела себя вполне пристойно, и я её любила, хотя была она на мой взгляд на редкость страшная. Я надеюсь, что владельцы никогда не увидят этих строк. Они мне запомнились как на редкость приятные люди, а в кошечке своей души не чаяли. Когда они приехали впервые, мы как настоящие кошатники долго делились друг с другом забавными случаями из жизни наших любимцев.

Я рассказала, как мы делили шоколад с орехами: всем по четвертинке. Дети съели сразу, а я свою оставила на завтрак. Утром на столе лежали орешки , соединённые тонкой, почти прозрачной плёночкой шоколада: Ангел всё слизал. Понятия не имею, какой ингредиент шоколада его так привлекал, но он действительно любил шоколад.

После этого к оплате за визит неизменно присоединялась плитка шоколада – для кота. Он её, конечно, не получал: для Ангела я отделяла крошечный кусочек, потому что шоколад кошкам категорически противопоказан.

Кроме этого у него было пристрастие к сдобе. Он прогрызал пакеты с ней и даже научился открывать хлебницу. Много не ел – отщипывал два-три кусочка. К обычному батону и к чёрному хлебу был равнодушен, в то время как Ксюшу не привлекала выпечка из пшеничной муки, а вот чёрный хлеб она любила. Ела тоже по чуть-чуть, но при этом набрасывалась с жадностью.

Ангелу я давала иногда сырой куриный желток, а когда тёрла морковку, непременно откладывала щепотку для него. Морковь он любил настолько, что как-то раз нашёл в тумбочке банку с сушёной морковкой и опрокинул её. Что не съел, было разбросано по всей кухне.

Марина в очередной раз привезла Яну и рассказала свои последние новости. Чау-чау у неё умерла. Ей сделали операцию, но это не помогло, собака после неё так и не оправилась. Марина очень переживала её смерть.

– Бери щенка, – посоветовала я.

– Нет, не могу. С собакой много заниматься надо, у меня не хватит времени.

Однако, когда спустя четыре месяца я приехала к ней за алиментным котёнком, по квартире носилась крохотная чихуахуа.

– Всё же решилась? И как её приняли остальные?

– Все хорошо, кроме Яны. А Яночка её бьёт. Видишь, приходится держать в разных комнатах, надо кого-то отдавать. Я сначала совсем было решилась щенка вернуть, а потом подумала... Тебе же Яна нравится? Забирай, если хочешь. Кому другому я не отдала бы, но знаю, что ты не обидишь и ей будет у тебя хорошо.

От Марины я уезжала с двумя кошками.

Котёнок был хорош и продала я его почти сразу. Сначала Яна вела себя так, как обычно: выходила поесть и на лоток, но в остальное время не отсвечивала, тихо сидела в щёли между шкафом и стеной. Оттуда её можно было легко достать. Агрессивности она не проявляла, с удовольствием принимала ласку, спокойно давала себя осмотреть, вычесать, но после этого неизменно удалялась в спасительный угол.

Ксюша на неё не обращала внимания, так же как и на других чужих кошек.

Спустя месяц поведение Яны изменилось – резко, без всякого перехода. Очевидно, до неё внезапно дошло, что теперь она не в гостях, а тут живёт. Яна перестала прятаться и начала бороться за место под солнцем. Ей надо было доказать, что теперь она главная кошка в этом доме.

Глава 29. Кошачьи разборки

Ксюша всегда спокойно относилась к чужим кошкам, поэтому я не предвидела такого оборота событий и не представляла, что делать с внезапной враждой кошек. Яна и Ксюша стали драться. Все стычки происходили внезапно и протекали настолько молниеносно, что вмешаться было практически невозможно. В общем-то, было ясно, что не стоит препятствовать определять иерархию, но я беспокоилась, что они повредят друг другу.

Несколько раз столкновения кошек сопровождались дикими воплями, словно одновременно сошлись в бою полтора десятка ниндзя. Впервые так случилось, когда я была на кухне, а кошки в комнате. Я бросилась к ним, но уже всё закончилось. Кошки с мрачным видом сидели на большом расстоянии друг от друга. Только клочья пуха ещё летали в воздухе, показывая, что одними воплями дело не обошлось.

В следующий раз я была в комнате, но всё равно не успела увидеть, с чего всё началось. За спиной раздался яростный крик, я подскочила, обернулась – и успела увидеть только, как драчуньи разбегаются в разные стороны.

Правда вопли были скорее исключением. Обычно обходилось без них, что не делало столкновения менее ожесточёнными. Однажды я, вернувшись домой, обнаружила, что вся комната в пуху. Казалось, его бы хватило, чтобы одеть нескольких кошек.

Я каждый раз осматривала соперниц в поисках ранений, но на удивление ни разу их не обнаружила. Война велась бескровно и имела скорее морально-подавляющий эффект. Через две-три недели Яна отвоевала первенство и драки прекратились. Я надеялась, что кошки всё же постепенно подружатся, но они так и остались врагами, хотя научились не замечать друг друга и держать дистанцию. Исключение составляли редкие случаи, когда они неожиданно сталкивались нос к носу. Та, кто первой приходила в себя, давала другой затрещину – и они снова разбегались.

Кухня всегда притягательна для кошек, но там разбегаться было некуда, и всё же приходилось сосуществовать. Там не только стоит вода, но и можно перехватить кусочек мяса, да и вообще при готовке витают такие соблазнительные ароматы! Зимой создавался дополнительный центр притяжения: на окне висела кормушка, и можно было беспрепятственно рассматривать птиц, сидя на стойке у окна (она составляла единую плоскость с подоконником и использовалась вместо стола).

Кормушка имела прозрачную заднюю стенку и можно было беспрепятственно увидеть, что происходит внутри, если стать напротив. Немного в сторону – и обзор заслоняли фанерные боковые стенки с летками.

Обе кошки обожали наблюдать за птицами! Смотреть на них было очень забавно. Яна и Ксюша, старательно игнорируя друг друга, садились вплотную под прямым углом: морды в разные стороны, хвост к хвосту. Горящие глаза устремлялись на птиц, крещенные хвосты свешивались вниз и нервно подёргивались.

Кухня хрущёвки и так не слишком просторна, а подходящих для кошек мест там и вовсе мало. Если я готовила на стойке, кошки туда, естественно не допускались, и обычно ложились на двухместную мягкую скамью. Протяжённость сидения позволяла сохранять некоторое расстояние, но всё равно кошки, искоса посматривая друг на друга, воротили морды в разные стороны, словно говорили: «Глаза б на тебя не глядели!»

Ксюша изредка играла с Ангелом, но никогда не ложилась рядом с ним. Иногда, очень редко, не кошек привозили к Ангелу, а он «работал на выезде». Ксюше это не нравилось. По возвращении она долго подозрительно его обнюхивала, могла и дать затрещину. Обычно этим и ограничивалось, но как-то раз она загнала кота в угол уселась напротив и методично начала лупить его по морде обеими лапами по очереди. Он не пытался, удрать или обороняться, только заломил уши и жмурился.

Я шикнула на Ксюшу, она смерила меня взглядом и гордо ушла, подняв хвост.

Яна с Ангелом хорошо играли вместе, а иногда, зимой, засыпали единым клубком. Яна и со мной освоилась. Она стала такой же ласковой и болтливой, как у Марины. На любую фразу, обращённую к ней, она отвечала характерным «кряканьем». Можно было вести долгие диалоги. Обычно персы не любят сидеть на руках: им жарко, но Яна являлась исключением. Стоило сесть – и она тут же запрыгивала на колени и начинала сладко мурлыкать, жмуря сапфировые глаза. Как правило, садилась я у компьютера, и Яна почти всегда ложилась головой направо: так ей было удобно класть голову на мою руку. Движения рукой доставляли ей неудобство. Тогда она бросала на меня осуждающий взгляд и мягко придерживала руку лапой. Если рука продолжала двигаться, из лапы выпускались когти. На домашних одеждах все правые рукава были в зацепах, да и, надо признаться, и руке доставалось.

Хорошие отношения у Яночки были и с Ладой: могла устроиться спать у неё под боком, позволяла себя вылизывать.

Мне казалось, что она полностью освоилась и с новым жильём, и со мной, но я ошибалась. Почти год спустя Яна впервые принесла котят. Она оказалась очень заботливой мамой и от котят почти не отходила, в отличие от Ксюши, которая с удовольствием уступала уход собаке.

Лада, которая, как обычно, очень интересовалась котятами, несколько раз получила от Яны по морде за излишнее любопытство, после чего их отношения сильно охладились.

Спустя неделю после родов Яна решила, что место в коробке котятам не подходит и начала искать, куда спрятать котят. Она брала котёнка и ходила по квартире, но поскольку я специально перекрыла лазейки в укромные места, приткнуть малыша было некуда.

Пару раз я отбирала у неё котёнка, укладывала её в коробку, гладила и разговаривала. Казалось, кошка успокоилась. На следующий день, когда я вернулась с прогулки, Яна мирно дрыхла на диване, но, как обычно, подошла поздороваться, а я позвала кошек на кухню, угостить вкусняшками.

Блюдца можно было ставить и рядом – они гордо игнорировали друг друга, хотя не упускали возможности отобрать порцию у кота, но я всё же старалась кормить их по разным углам.

Кошки поели и ушли, но почти сразу Яна вернулась и стала звать меня в комнату. Никогда такого не было! Она орала с таким отчаянием, что я испугалась и побежала за ней. В коробке было пусто! Яна металась по квартире, проверяя все углы и закутки. Иногда подбегала ко мне и призывно мяукала.

Эта бестолочь забыла, куда перетащила своё семейство!

Я подключилась к поискам. Возможных мест было не слишком много, и скоро я проверила их все, но котят не нашла. Куда ещё можно заглянуть? Ничего не придумав, я обратилась за помощью к собаке, которая сидела на кресле и с любопытством следила за суетой:

– Лада, где котята?

Особо надеяться было не на что, ведь Ладушка в отличие от Файта была абсолютным неучем, но к моему удивлению, она меня сразу поняла: живо соскочила на пол, уверенно подбежала у дивану и заскулила, уткнувшись носом в ящик для белья.

У нас был диван-книжка, и я уже поднимала сидушку – больше от безнадёжности, чем в надежде найти котят. Щелка между сидушкой и ящиком совсем узкая, кошка вряд ли могла туда протиснуться, а котята только-только открыли глаза и были совсем беспомощны.

– Ищи котят, – снова сказала я.

Лада упрямо топталась у дивана, и я повторно открыла его – показать ей, что там никого нет. Но Лада и не подумала отходить, наоборот, уверенно зарылась мордой в сложенное одеяло.

Я решила поверить – и аккуратно вынула одеяло, а за ним и подушку. Котята были там, у задней стенки! Они сладко спали, сбившись в кучку. Яна радостно бросилась к своим детям.

Может быть, Лада видела сам процесс перетаскивания кошачьего семейства, может слышала или чуяла котят, но она не искала их, она точно знала, что они в диване, а мне и в голову не пришло, что сзади в диван куда проще попасть, чем спереди.

Яна и в следующий раз снова принялась перетаскивать недельных котят котят. В этот раз это было у меня на глазах, и я не стала препятствоват. Ей приглянулась коробка от торта, точнее её крышка. Торт был маленький, картонная коробка имела квадратное основание со стороной сантиметров двадцать, не больше.

Яна была маленькая и худая. Я, откровенно говоря, сначала полагала, что Марина её недокармливала, но и у меня, при свободном доступе к еде и частым вкусняшкам, она осталась такой же субтильной. Но даже для такой мелкой кошки коробка была мала! Заинтригованная, я наблюдала за процессом. Ну перенесёт она котят, а сама куда?

Кошка действовала уверенно. Когда все трое оказались в коробке, заполнив её почти полностью, Яна уверенно запрыгнула и попыталась устроиться сверху.

Вот тут я испугалась! Котята совсем беспомощные. А вдруг задавит? Пришлось срочно искать другую коробку. Она тоже была тесновата для кошачьего семейства, но Яну устроила.

Я стала продумывать тактику на будущее. Надо будет поставить сразу две коробки в разных углах комнаты! Но благие намерения так и не воплотились в жизнь. Сначала я не сумела найти вторую коробку нужных размеров, а потом оказалось, что Яна окончательно освоилась и больше котят не прячет

Таскать их она продолжала. Завидев, что я присаживаюсь на диван, она вполне могла выбрать кого-то из детей и принести мне. Надо было погладить малыша и похвалить кошку, после чего я сама возвращала котёнка в коробку.

Когда в доме появлялись алиментные котята, Яна мчалась встречать, хватала и утаскивала к себе. Они были уже подрощенные, крупные, и я беспокоилась, что такие здоровяки будут объедать малышей. Но сделать я ничего не могла, оставалось только наблюдать. Кошка справлялась, малыши росли нормально.

Несколько раз нам отдавали весь помёт: хозяева красивейшей персиянки-шиншиллы не хотели возиться с реализацией. Котята были шикарные: прекрасно одетые, пуховые шиншиллята. У меня они не засиживались: таких красавцев, да ещё и с колор-геном расхватывали сразу.

Даже мой сын не удержался – и взял у нас котика такого окраса – правда не от этой кошки, а от злюки-Доси, той самой, которая «на выезде» кусалась, и к которой я сама возила Ангела. Она в тот раз родила двух котиков. Алиментный, которого назвали Марселем за истинно французский шарм, достался моему сыну, а второго котёнка хозяйка Доси подарила своей подруге.

Сын к тому времени женился, уехал на съём, и, естественно, забрал Марселя с собой, но и без этого в квартире часто было много кошек: трое своих, и котята. Особенно весело, когда совпадали котята у Яны, и алиментные. Они весело носились по всей квартире, а, устав, спали одной большой кучей.

Запомнилось, как я что-то готовила из фарша – то ли пельмени, то ли котлеты. Привлечённая запахом мяса, мелочь всей толпой примчалась на кухню и дружно полезла к столу по моим ногам. Я была в джинсах – лезть удобно. Снять их жирными руками я не могла: не хотела пачкать пух, а потом заниматься массовым мытьём и сушкой котиков. Печаль в том, что фарш уже был с солью и специями, поэтому давать его котятам было нельзя. Пришлось звать дочку. Она старательно собирала котят с моих ног и уносила в комнату, но сразу все в руках не помещались. Освобождённые в комнате котята протискивались в двери вместе с ней, снова мчались на кухню и лезли на меня. Это был неравный бой – и ужасно смешной.

Я ежегодно переклеивала обои в коридоре. Главным образом урон им наносили дети и собака: дети лапали грязными руками, цепляли предметами, собака просто ходила – и оставляла тёмную полосу там, где задевала стену боком. Кошки царапали стену локально – возле лотков.

Я никогда не покупала наполнитель, считая это пустой тратой денег. Вероятно, наполнитель, особенно вбирающий запахи, незаменим, если кошки надолго остаются одни, но когда почти всегда в доме есть люди, куда удобнее просто сразу мыть лотки. Но инстинкт требует закапывать, а драть когтями стену куда удобнее, чем пластмассовую решётку. Особенно разрушительно действовал Ангел. Он не просто рвал обои, а дробил штукатурку и даже дошёл до кирпичной кладки.

Кстати, меня всегда удивляла мощь кота. Пусть он был крупнее кошек, но ведь совсем ненамного! Но когда Ксюша или Яна драли угол дивана, на котором я лежала, я это слышала, но никак не чувствовала. Если же за дело принимался Ангел, диван буквально ходил ходуном! Как-то я оставила в комнате коробку с вещами, которую следовало убрать на антресоли. Кошки точили об неё когти несколько дней, оставляя заметные следы. Потом за дело взялся Ангел – и куски картона полетели во все стороны.

Сначала я решила эту проблему локально: закрыла проблемную стену фанерным щитом, который обтянула тканью. Всё же перетянуть небольшой кусок фанеры куда проще и быстрее, чем ремонтировать стену. Затем в мою голову пришла светлая идея обтянуть тканью весь коридор, чтобы можно было снимать её и стирать.

Не знаю, дошло бы дело до воплощения или нет. Как раз наш большой ковёр с символикой Московской олимпиады перекочевал со стены на пол, а ковролин с пола оказался ненужным. Я рассудила, что ковролин всё же прочнее ткани, разрезала его на куски, постирала и обшила коридор до половины высоты.

Вероятно, результат можно было предсказать заранее, но мне и в голову не пришло, что мои спокойные благородные кошки вдруг начнут бегать по стенам! Ну и увлечённо драть, куда же без этого...

Все наши питомцы приходили поздороваться, когда кто-то возвращался домой. Первой подлетала Лада. Она выражала свою радость буйной скачкой, а кошки стояли в стороне, ожидая, когда эта ненормальная утихомирится и отойдёт, и только потом подходили сами – чинно и неторопливо.

И вот я открываю дверь – а мне на руки и плечи начинают прыгать котята и Яна – прямо со стен! Помню, как меня первый раз это шокировало. Обескураженная Лада поздоровалась после – и куда тише обычного, опасаясь затрещины от Яны.

Ковролин провисел на стенах месяца два. Когда на нём стали появляться дыры (самая большая была на выступаюшем углу и имела сантиметров тридцать в диаметре), я всё сняла и выбросила, но это был интересный и полезный опыт. Как хорошо, что я не стала покупать обивочную ткань!

В коридоре вновь наклеили обои – в последний раз. Потом я декорировала нижнюю часть стен лакированной вагонкой.

Лада по-прежнему любила играть с котятами, но старалась при этом не попадаться Яне на глаза. Иногда приглашала поиграть Ангела, но обычно он ленился. С кошками она не играла никогда.

Статус Яны менялся: когда в доме были котята, она была главнее, собака её обходила. Если котят не было, Лада становилась главной, Яна её остерегалась. Если собака ложилась в дверях, или в тесном коридоре кошки ждали, пока она уйдёт. Когда Лада разваливалась в комнате, они не просто обходили её, а делали это со стороны хвоста. К коту это не относилось. После того, как ему не раз прилетало от кошек, он стал пугливым, но собаку не боялся и не обходил, а уверенно шёл прямо по ней.

Мне не раз приходилось бывать в гостях у кошатников, и во многих квартирах чувствовался специфический кошачий запах, особенно, если там было несколько кошек. У себя в квартире я этого не чувствовала. Спрашивала у знакомых, которые приходили в гости – они тоже всё отрицали. Это не слишком обнадёживало: к фоновым запахам наш нос достаточно быстро адаптируется, а мои знакомые люди вежливые, разумеется, они не стали бы меня огорчать, поэтому я полагала, что всё же душок есть.

Разуверили меня молодые супруги, которые приехали по объявлению, чтобы выбрать котёнка. Котят было очень много: как раз подросли котята Яны, был один алиментный голубой котёнок и трое – целый помёт от черепаховой кошки. Мало того, потенциальные покупатели как раз попали в тот момент, когда вся эта банда бесилась. Они долго любовались котятами, расспрашивали об уходе. Особенно интересовались туалетным вопросом:

– А как вы с таким количеством кошек добились того, что запаха совсем нет?

Я сумела не показать, насколько меня изумил этот вопрос и достоинством ответила на него.

К моему величайшему разочарованию эта пара так и не купила у меня котёнка. Когда я позвонила Ире, чтобы выплеснуть досаду, рассказала о сорвавшейся продаже.

– Правильно! – сказала она. – Кто же показывает всех сразу? Конечно, у них глаза разбежались, вот и не сумели определиться с выбором. Ты в следующий раз котят запри в комнате, а вынеси одного, как максимум двух.

Впоследствии я не раз убеждалась в её правоте, хотя обычно котят я продавала не дома, а «с рук».

Глава 30. Будни продаж

Расскажу о моментах, которые запомнились.

Невский проспект. Зима, холодно. В самом начале спуска в подземный переход стоит ряд продавцов с котятами. Самые удобные места – там, где можно поставить сумку на бортик ограждения. Мне не повезло, я держу сумку в руке.

Хорошо одетая дама средних лет приценивается к голубому персу, которого продаёт моя соседка. Котик отличный, не хуже моих.

Дама задаёт много вопросов, ей подробно отвечают, и мне кажется, что вот, всё, сейчас этого котёнка купят, но она качает головой и отступает:

– Нет. У вас одноцветный, а я хочу колор-пойнта.

– У меня колор-пойнт, – вступаю в разговор я и демонстрирую кошечку с кремовыми отметинами, которая до того сидела у меня за пазухой.

В глазах дамы радости не вижу, она окидывает котёнка взглядом и спрашивает:

– Кот?

– Кошка.

– Ну вот, а мне нужен кот! – торжественно заявляет дама. – И не с кремовыми отметинами, а с голубыми. И не классик, а экстремал.

Я убираю кошечку за пазуху и расстёгиваю утеплённую сумку:

– Вот экстремальный котик с голубыми отметинами.

Она поджимает губы и с ненавистью бросает:

– Мне с документами нужен!

– Метрика WCF, – радостно сообщаю я.

Дама опускает глаза и под дружный гогот продавщиц и зрителей исчезает в толпе.

Сначала я ездила продавать котят именно на это место: по центральному проспекту обычно гуляют с деньгами, но времена менялись. Если сначала на торговлю с рук смотрели сквозь пальцы, потом она стала порицаться. Могли составить акт, оштрафовать. Продавать котят стало можно только на Птичьем рынке или на выставках-смотрах.

Рынок я исключила сразу: и добираться неудобно, и с перекупщиками конкурировать сложно, и заразу подхватить весьма вероятно. Выставки смотры – дорого, хлопотно и не дают никакой гарантии продажи. Котята шоу-класса у меня рождались нечасто, а пет-класс продать на выставке в среднем получалось едва ли не себе в убыток. Я посидела, посчитала и решила, что буду продавать с рук, как прежде. Штраф выйдет дешевле.

Теперь я возила на продажу по одному котёнку, которого всегда можно убрать за пазуху с видом, что просто мимо проходила.

На Невском милицейские патрули появлялись особенно часто. При их виде ряд продавцов дружно разворачивался в противоположную сторону и, пряча котят, рассеивался по проспекту и ближайшим магазинам с тем, чтобы через десять минут вернуться назад, на свои места.

Запомнился капитан милиции, который появился внизу, в переходе. Дело было вечером, прохожих стало мало, да и продавцы постепенно разъезжались. Нас оставалось человек шесть-семь. Завидев форму, все рванули на Невский. Капитан остановился и жалобно закричал нам вслед:

– Постойте, постойте! Я купить хочу!

Все столпились вокруг него. Он и в самом деле выбрал котёнка, заплатил и дружески посоветовал:

– Искали б вы другие места. Здесь вам продавать не дадут.

Я приняла его слова к сведению и совсем перестала ездить на Невский, а останавливалась в переходе в Купчино.

Это было вдвое ближе, но меня несколько смущало, что приходится стоять в одном ряду с теми, кто продаёт дешёвые мелочи. Тут бойкая старушка предлагала семечки, усталый мужчина уныло держал бутылки с козьим молоком... Батарейки, носки, пирожки, цветы, носовые платки, простенькая бижутерия, наушники, коробочки с клубникой, старые книги – чего там только не было!

Скоро я стала узнавать в лицо многих продавцов – они там работали постоянно. Я не раз видела, что с них собирали дань: человек шёл вдоль ряда – и ему все сдавали деньги. Сколько собирали и кому оплачивали, я так и не узнала. Ко мне ни разу не подходили.

Бабуля с семечками меня сразу невзлюбила, но я долгое время не могла понять почему. Я видела неодобрительные взгляды, слышала, что как она что-то бурчит под нос, но слов разобрать не могла, да и не слишком стремилась, тем более, что она ко мне не обращалась.

Однажды я остановилась рядом с ней: именно там оказалось свободное место. Женщина, которая подошла «просто посмотреть» что-то рассказала про свою кошку, а перед уходом погладила котёнка. Обычно я не разрешала трогать или гладить котят, опасаясь инфекции, да и просто чтобы не пачкали нежный пух, но тут не уследила. Пух, естественно, примялся. Я достала пуходёрку, чтобы снова его распушить. Вот тут бабуля на меня и накинулась!

Из её эмоциональной речи я с удивлением узнала, что являюсь садисткой-перекупщицей. Оказывается, расчёсывать «против шерсти» – издевательство над несчастным животным.

Я изумилась:

– С чего вдруг «перекупщица»? Я продаю своих котят!

– У тебя кошка каждый месяц рожает? – ехидно осведомилась бабуля.

– Нет, – возразила я. – Но у меня кот каждый месяц трахает кошек.

Это её обескуражило. Очевидно мысль о том, что владельцы кота тоже получают котёнка, не приходила ей в голову. Бабуля замолкла и задумалась, хотя выглядела по-прежнему недовольной.

Ругаться не было ни малейшего желания, тем более, что у меня сложилось впечатление, что именно она в этом месте главная, хотя я не понимала, на чём зиждется её авторитет: только на возрасте и рассудительности или же она там что-то вроде заведующей.

Я уважительно объяснила, что у котят вообще нет ости, только пух. Ость имеет направление, кошке действительно может быть неприятно, когда её расчёсывают или даже гладят «не в ту сторону», а пух растёт свободно и персам совершенно всё равно, в какую сторону его расчёсывают.

В доказательство своих слов я поднесла ближе к бабуле котёнка, над которым «издевалась», чтобы она услышала, как он мурлычет.

Я даже не ожидала, что это произведёт такой эффект! Старушка разулыбалась и моментально сменила гнев на милость. В дальнейшем мы не раз с ней вполне нормально общались.

Любой, кто имеет дело с людьми, довольно часто встречает неадекватов. Я, даже не представляла, что их так много! Почти каждый раз, когда я продавала котят, находился минимум один человек, который начинал меня уверять, что я запрашиваю слишком дорого и вообще животных продавать нельзя, а надо подарить. Да-да, именно ему. Обычно это были мужчины, лишь раз меня стала уговаривать отдать котёнка бесплатно молодая женщина:

– Никто его не будет любить так, как я!

Котёнок, кстати, был классический и, откровенно говоря, не из лучших, то есть недорогой.

– Девушка, милая, он же ежемесячно столько проедает, а ещё нужно делать прививки, покупать инвентарь, игрушки... Если вы не можете купить за такие деньги, на что вы собираетесь его содержать?

Она призадумалась, кивнула и перед тем, как уйти, жалобно сказала:

– Но мне очень хочется...

Как-то раз на протяжении примерно полутора часов раз семь, если не больше, появлялся дядя лет сорока пяти в лёгком подпитии. Он держал сигарету в одной руке, початую бутылку пива в другой и вид имел бомжеватый.

– Ну что вы, женщина! За такие деньги его у вас не купят! Отдайте его лучше мне, в добрые руки.

Первые раза три я просто отмахивалась, как от надоедливой мухи, но потом он меня заинтриговал: я видела, что он время от времени затягивается и прикладывается к бутылке, но волшебным образом сигарета не заканчивалась, а пива так и оставалось примерно столько же, сколько было.

Нередко встречался ещё один странный человек. Он подходил, задавал вопросы о содержании котёнка, о стоимости, а потом говорил, что у него нет с собой таких денег, он сбегает домой и принесёт:

– Вы только не уходите, я вон в тех домах живу, и я обязательно куплю, давно такую кошечку хочу.

Он, очевидно, не запоминал продавцов, но появлялся так часто, что даже я со своей ужасной памятью на лица его запомнила, тем не менее беседу всегда поддерживала с радостью: человек, ведущий расспросы, привлекает других покупателей.

Однажды неадекватность вообще зашкалила. Молодой мужчина (к слову сказать, трезвый) обиделся, что я не хочу дарить котика и попытался его у меня отобрать. Вероятно, будь я одна, это могло бы получиться, но на него тут же кучей накинулись другие продавцы, заставив поспешно ретироваться.

Несколько раз ко мне подходили расфуфыренные девы: в мехах или в коже, в золоте. Они долго стояли, охали, глядели на котёнка влюблённым взглядом, но под конец скорбно вздыхали:

– Дорого!

Однажды рядом притормозил пацан лет двенадцати:

– Какая прелесть! Это кошка?

– Кот.

– Знаете, у меня точно такой котёнок, но постарше и кошка: тоже с чёрными отметинами и выражение морды точь-в-точь. Ей семь месяцев сейчас...

Он начал расспрашивать про моих кошек и рассказывать про своего котёнка. Это было очень утомительно, но я мужественно терпела. Ну, ясно же, что не покупатель! Но я давно заметила, что когда с кем-то разговариваешь, подходят и другие заинтересованные люди, и старалась отвечать на вопросы подробно.

– А знаете, – вдруг сказал пацан, – я его, пожалуй, возьму. Пусть растут вместе – веселее будет!

Я подумала, что он, похоже, не обратил внимания на то, что я не отдаю котёнка, а продаю, и назвала цену. Пацан кивнул и достал кошелёк, толстый как кирпич, набитый тысячными купюрами. Он взял котика, отказался от метрики и ушёл, оставив меня в состоянии лёгкого шока.

Как-то раз из протекающего мимо человеческого потока ко мне свернул молодой человек в замызганной болоньевой куртке и невзрачной серой кепке. Он не стал задавать стопятьсот вопросов, а лаконично осведомился:

– Сколько?

– Четыре.

Он кивнул и ушёл. Я ещё успела подумать, что парень выглядит очень бедно и названная цена его наверняка шокировала, но минут через пять, когда я уже почти забыла о нём, он появился снова:

– А не сбросите? Я тут посчитал – у меня только три восемьсот с копейками.

Неожиданно!

– Сброшу, – согласилась я.

Он на самом деле заплатил не просто три восемьсот, а высыпал мне в руку горсть мелочи, хоть я и пыталась отказаться. Спустя несколько часов мне позвонила девушка:

– Мне тут котёнка подарили, а в метрике ваш телефон... Не расскажете, как с ним обращаться? Я раньше только простых кошек держала, а он такой необыкновенный!

Не обходилось и без неприятных неожиданностей. Однажды женщина, купившая у меня котёнка, позвонила мне почти год спустя и потребовала забрать:

– Он совершенно не хочет пользоваться туалетом, а ходит в коридоре на пол.

Я расстроилась, но поехала за котом, опасаясь, что его могут просто выкинуть на улицу. В квартире обнаружила, что лоток кота стоит в туалете, где постоянно курит хозяйка. Воняло куревом там ужасно!

Кота я забрала. Он был так красив, что нашёл новых хозяев на этой же неделе. Они мне потом звонили: котик в лоток ходил идеально.

Но однажды у меня появился котёнок, который делал свои дела не только в лоток, но и в излюбленное место на пол кухни – около мусорного ведра. Что я ни делала, но отучить его не удавалось.

Я не думала, что у будущих владельцев будут проблемы: он ходил всё таки в одно и то же место, просто в начале надо будет за ним внимательнее последить.

Сам процесс продажи этого котика был весьма своеобразным. Я приехала в Купчино, как обычно, но сразу заметила, что никто ничего не продаёт. Нет ни бабушек с укропом и вязанными носками, ни деловитых мужичков с вениками, ни шумных дев с яркими платками, разноцветными пакетами и пёстрыми платьицами... Я не стала доставать котика, просто постояла, поглядывая по сторонам. Точно! Патрули шли один за другим.

Ехать домой, раз уж выбралась, мне не хотелось. Я рассудила, что можно поехать на другую станцию метро. На Звёздной перехода нет, я доехала до Московской и остановилась в тоннеле рядом с бабулей, продающей цветы. Мы с ней даже немного поболтали. Потом ко мне подошли двое мужчин. Одному – лет сорок, другой помладше. Выглядели они солидно, на котёнка смотрели с явным интересом.

– Пушистенький... и такой интересный окрас...

– Это колор-пойнт, – охотно объяснила я.

– А что это значит?

Я видела, что им действительно интересно, и объяснила, что колор– ген идёт от сиамцев, и персы колор-пойнт интересны тем, что у них все гены рецессивные: и длинношёрстность, и колор-окрас могут проявиться только если они есть у обоих родителей, рассказала и о удивительном спокойном характере персидских кошек, и об особенностях ухода за шерстью. Они внимательно слушали, задавали утосняющие вопросы, а под конец спросили:

– Сколько?

– Пятьсот.

– А что так дёшево? Без документов?

– Он с метрикой, – возразила и объяснила, что возможны проблемы с лотком, поэтому первые дни надо будет внимательно следить, поэтому и скидка.

Они переглянулись и стали меня расспрашивать о том, как кормить, про уход за шерстью. Я отвечала, воодушевлённая их интересом. Похоже, что купят!

Но покупать они не стали, а повернулись к продавщице цветов:

– А почём у вас розы?

Я ещё успела подумать, что эти двое, вероятно, ищут подарок, но тут один из мужчин достал из кармана корочки, открыл и продемонстрировал их бабуле:

– Торговля в неположенном месте...

Она стала суетиться, собирая вазоны, они стояли рядом, наблюдали. Я аккуратно сделала шажок в сторону, чтобы выпасть из их поля зрения и собралась было по-тихому смыться, но как раз в этом момент ко мне подошла люди: муж с женой и их дочка-подросток:

– Продаёте?

– Э... – сказала я и замолчала. Что делать-то? Терять возможных клиентов не хотелось, но у меня не хватало нахальства начинать разговор о продаже на глазах представителей закона. Наверняка офицеры.

Они стояли боком ко мне в полутора метрах и наверняка не только всё слышали и видели, но и правильно расценили моё молчание. Тот, что был ближе, повернулся и веско сказал:

– Продаёт! Покупайте, шикарный кот, не пожалеете.

Он начал рассказывать о замечательном характере персов, о чудесном редком окрасе, – в общем, подробно пересказывал всё то, что я говорила пять минут назад. Я скромно помалкивала. Подошёл и второй милиционер, тоже послушал. Видно было, что его разбирает ржач, но он сумел сказать с максимально серьёзным видом:

– Берите, породистый кот за символическую цену – где вы такое найдёте?

О проблемах с лотком никто не упомянул, но я сочла, что надо предупредить.

– Да ну, ерунда, – отмахнулся глава семейства. – Приучится. У нас есть котёнок – вот примерно такой же по возрасту, но беспородный. Мы ему компанию искали, чтобы не скучал, когда нас дома нет.

Я передала котика, и мы разошлись. Месяца через полтора хозяева отзвонились: котята сразу подружились, замечательно играют, с лотком никаких проблем нет и не было.

Интересно, купили бы у меня котика, если бы не такие обстоятельные уговоры милицейских офицеров?

Вскоре у нас возникла проблема: владельцы квартиры, которую снимала семья сына, решили её продать. Ему дали месяц, чтобы съехать. Время шло, а он не мог найти ничего подходящего: удобные для семьи квартиры были или дороги, или хозяева категорически запрещали животных. Сын попросил забрать Марселя хотя бы на время. Я сомневалась: в квартире и так много животных, куда ещё?!

По удивительному совпадению спустя два или три дня после разговора с сыном мне позвонила Марина, хозяйка Доси. В её голосе звучали слёзы:

– Дося умерла. У вас нет контактов, куда вы продавали её котят? Я бы выкупила за любые деньги.

Я пробормотала слова соболезнования, поражённая известием. Совсем молодая кошка! Расспрашивать не стала, чтобы не растравливать свежую рану.

Мы отдали Марселя бывшей хозяйке его мамы. Ему к тому времени исполнилось полтора года, это был очень крупный и красивый кот.

Спустя год или два мне довелось его навестить. Редкий красавец! Ещё несколько лет спустя Марина присылала мне фото. К тому времени она снимала квартиру совместно с подругой, которой когда-то подарила однопомётника Марселя: братья теперь дружно жили в одной квартире.

Мне прислали несколько фотографий с ними, и я часто их пересматриваю – удивительно красивые коты!

Глава 31. Прогулка к заливу и новые питомцы.

Как-то раз дети уговорили меня поехать на Финский залив, в Солнечное. Мне, если честно, не очень хотелось. Залив – это прекрасно, но уж больно долго добираться! Если дорога туда ещё вознаграждается горячим песком и ласковыми волнами, то возвращаться, толкаясь в переполненных электричках бывает поистине ужасно, а впереди – ждёт лишь усталость от дороги и куча разных дел.

Собирались основательно, я приготовила, что взять на перекус и даже упаковала два надувных матраса. Это сейчас их делают пластиковыми, а тогда были резиновые и тяжеленные.

С утра хорошо погуляли с собакой: брать её на официальный пляж я не рискнула, Лада оставалась дома. Ещё накануне я посмотрела расписание эжлектричек: где-то часов с одиннадцати там начинался перерыв, и надо было успеть до него. Я подгоняла детей, но, как водится, то одно, то другое... Вышли мы по времени впритык, чтобы попасть на последнюю электричку. Всю дорогу я нервничала: успеем или нет? Казалось, что успеем, и мы надеялись до последнего – но всё равно опоздали! Буквально на несколько минут. Было так обидно!

Я оглядела детей. Они стояли спокойно, но я-то понимала, что это ненадолго! Следующая электричка до Солнечного должна была идти только через два с половиной часа. За такое время от нечего делать они здесь весь вокзал разнесут.

Следующая электричка – через пятнадцать минут шла до Белоострова.

Я прикинула: от него до Солнечного километра четыре, от силы четыре с половиной. Уж лучше пройти это расстояние пешком, чем сидеть здесь в ожидании.

В электричке я ещё раз обдумала свою затею. От Солнечного до залива километра два – под прямым углом к железной дороге. Если тащиться четыре километра по шпалам, что само по себе неудобно, а потом два – по дороге выходит шесть километров. Но можно двинуться напрямик! Гипотенуза короче суммы катетов. Я даже подсчитала: получается, что до залива по прямой всего четыре с половиной километра! Ну, пусть пять – по любому получится, что где-то придётся петлять. Ни карты, ни компаса у меня с собой, естественно, не было, но я решила, что местные всегда подскажут правильное направление.

Мы вышли в Белоострове, я спросила, как пройти к пляжу «Ласковый» – для надёжности у нескольких человек, и бодро отправились в путь. По указаниям вышли на шоссейку и зашагали по обочине. Сумка с матрасами врезалась в руку так, словно в ней были кирпичи, и с каждым шагом становилась всё тяжелее. Я полагала, что мы идём в целом туда, куда надо, по крайней мере, те редкие путники, с которыми мы сталкивались, подтверждали правильность направления, но мы всё шли и шли, хотя, как мне казалось, давно уже должны были прийти. Трое грибников вышли из леса и стали паковать корзины в багажник машины. Мы как раз поравнялись с ними, когда они в неё усаживались. Я на всякий случай уточнила:

– Не подскажете, к пляжу «Ласковый» мы правильно идём?

– Да, всё верно, – отозвался мужчина, севший за руль, и нахмурился, с сомнением глядя на нас. – А как вы сюда попали?

– Из Белоострова идём, – улыбнулась я, хотя после этого вопроса в мою душу стали закрадываться некоторые сомнения: это в какую глушь мы зашли, что само присутствие здесь пешеходов кажется странным?

Солнце палило вовсю. Я уже выбилась из сил и потихоньку начинала паниковать. Мы прошли ещё не меньше километра, когда из-за поворота навстречу вышла женщина, одетая по-деревенски просто. Я обрадовалась: значит местная, и сейчас всё мне объяснит.

Выслушав вопрос, она задумалась.

– Вам сейчас сворачивать надо. Шоссе поворачивает на Сестрорецк, а вот там, чуть дальше идёт тропа в сторону Солнечного. Вы сразу увидите: она сначала вдоль песчаного обрыва, мимо ручья и потом через небольшой лесок. А там залив уже рядом, вам любой покажет!

Мы прошли мимо вертикальной песчаной стены высотой в четыре моих роста и вышли к ручью. Здесь тоже был песок. Сосны вцепились корнями в метровый обрывчик, а вниз метра на четыре уходил крутой (градусов на сорок пять-пятьдесят) песчаный склон. Сам по себе ручей был узенький – перешагнуть, но вытекал он... я даже не знаю, как сказать. Озеро-не озеро, слишком мелкое и маленькое для озера. Лужа-не лужа – для лужи глубоко и слишком чисто.

– Всё! – сказала я. – Больше не могу. Привал.

– А купаться тут можно?

Я с сомнением посмотрела на водоём. Он был овальной формы и площадью не больше десяти квадратных метров. Подошла посмотреть. У самого берега било несколько ключей, и вода там оказалась ледяной, но в остальной части прогрелась и была намного теплее, чем привычно в наших широтах. Мне показалось, что даже теплее, чем тело. И неудивительно: здесь даже песок накалился так, что жёг ноги, невозможно ходить босиком!

Я решила, что раз вода такая тёплая, несмотря на ключи, значит здесь мелко. Сначала проверила сама. В самом глубоком месте вода доходила мне до груди, но это было у противоположного берега.

Я разложила покрывало и, пока дети плескались и бесились в воде, достала наш обед. Во время еды меня уговорили остаться на этом месте хотя бы на часик-другой. Мне и самой там понравилось – я согласилась.

Да где ещё можно накупаться вволю, не опасаясь переохладиться?!

Потом они затеяли игру: ложились на самом верху и, набирая скорость, катились вниз по обжигающему песчаному склону. Выглядело это настолько заразительно весело, что даже я поддалась искушению и несколько раз скатилась вместе с ними. Наконец, погода начала меняться, небо заволакивало тучами – и я спохватилась:

– Нет, пойдём дальше. Отсюда и выходить непонятно как.

Мы, как смогли, промыли волосы, чтобы избавиться от песка, спешно собрались и в быстром темпе пошагали по тропе в лес. Начал накрапывать дождь.

Я уже смирилась с мыслью, что сейчас мы промокнем до нитки, но тут показался шалаш. Мы – к нему. Построенный из тонких стволов, он был накрыт еловыми лапами и, что меня привело в совершенное умиление, поверх лап лежал линолеум. Мы бегом рванули к шалашу – и вовремя. Только мы туда залезли – дождь хлынул, как из ведра.

Выпрямиться в полный рост могли только младшие, а сидеть было колко и неудобно. Мы надули матрасы – они как раз закрыли весь пол, и почти сразу под них стали потекли потоки воды. Грохотал гром, сверкали молнии – а нам было сухо и уютно.

Гроза промчалась быстро, дождь прекратился, облака разошлись и снова засияло солнце, а мы продолжили свой путь. По лесу скакали маленькие чёрные лягушата. Казалось, они покрывают всю землю. Дети, ошалев от такого зрелища, собирали их пригоршнями – и снова отпускали.

– Откуда их столько? – изумлялся старший сын. – Ведь сначала не было. Можно подумать, выпали вместе с дождём!

Я ничего не смогла ему ответить – и сама никогда в жизни не видела лягушек в таком количестве.

Тропа привела нас к лесному озеру с прозрачной рыжей водой. На его берегу мы ещё немного передохнули, я даже поплавала немного, но детям не разрешила – глубоко.

А затем мы вышли на асфальтированную дорожку – вот это была радость!

Дочка уже устала и начала ныть. Я потащила её на закорках, передав матрасы сыну. Хорошо, что идти пришлось недалеко: скоро мы между сосен увидели дачи, а потом, впереди протянулась широкая полоса песка, а за ней – бескрайняя синь залива. Дошли!

Уже вечерело. Я расстелила покрывало, развернула матрасы и повесила их, чтобы просушить. Дети поплескались у берега и пришли полежать – так все вымотались.

На самом заливе мы провели не больше часа – и отправились домой. Ко всеобщему изумлению во дворе нас встретила радостная Лада: не дождавшись нас, она решила погулять самостоятельно.

Я всех поочерёдно отправила в душ, а потом и сама как следует промыла голову, но песок всё равно оставался в волосах ещё несколько дней, несмотря на повторное мытьё.

На следующий день соседка пожаловалась:

– Я вашу собаку раз пять домой загоняла и дверь захлопывала, а она откроет и снова выскакивает – и дверь нараспашку... Вот настырная!

Мы и сейчас, спустя двадцать с лишним лет, с удовольствием вспоминаем это небольшое приключение. Это было здорово, куда интереснее, чем весь день тюленить на берегу.

Осенью средний сын задумчиво предложил:

– Мама, а давай заведём удава?

Я не стала затрагивать вопрос неподъёмной для нас стоимости такого экзотического питомца, а произнесла речь, в которой расписала необходимость кормить её живым кормом и объяснила опасность крупной змеи для остальных наших питомцев.

Очевидно, я не была достаточно убедительна: вскоре после этого мои мальчики притащили пластиковую бутылку с двумя небольшими змеями. Ну... как небольшими: одна была сантиметров сорок, другая чуть поменьше. Мне радостно сообщили:

– Мама, нам ужиков подарили!

– Кто это вас осчастливил?

– Н-ну... там дядьки шли с грибами...

Я внимательно осмотрела «ужиков» – и они мне не понравились, в душе зародились смутные сомнения. Залезла в поисковик – и обнаружила, что права: самые настоящие гадюки! Переночевали они в бутылке – в тесноте, да не в обиде, а на следующий день были унесены в глубину парка, в глухой уголок, где брусничник и канавы с лягушками – и там выпущены на свободу.

Дочка в то время училась в интернате и домой приезжала только на выходные. В один из весенних дней я заметила округлое красное пятно у неё на шее. Раньше я его не видела.

– Откуда это у тебя?

Она отмахнулась:

– Помнишь, я обожглась лампой?

Я не помнила, но сочла что ей виднее. У нас всё время что-то случалось, и к мелкому травматизму я относилась философски. Разбитые колени, порезанные и прищемленные пальцы, шишки на лбу – все эти неприятные мелочи происходили достаточно часто, чтобы не делать из них трагедию. Только через пару недель, когда у неё начались каникулы, я рассмотрела пятно внимательнее. Оно не уменьшилось, кажется, даже стало больше и шелушилось по краям. Полная тревожных предчувствий, я повезла дочку к дерматологу. Неужели лишай?

К моему ужасу подозрения подтвердились. Я в панике оглядывала нашу шерстяную команду, пытаясь прикинуть, во что обойдётся обследование и лечение. Тогда Яночки у нас ещё не было, но всё равно всех было много. Мало того, что своих зверей несколько, так ещё и малыши!

Но что делать? Надо идти к ветеринару.

Одна я явно не справилась бы со всем зверинцем, поэтому отправились всей семьёй. Я несла кошек, сын вёл собаку, другой – тащил морских свинок с свинятами, дочка – котят. Когда подошла наша очередь, сначала я, оставив переноску с Ангелом, зашла в приёмную с Ксюшей и объяснила ситуацию:

– У ребёнка лишай, надо проверить животных. Вот только их у нас несколько. Сколько это будет стоить?

Мне назвали стоимость одного обследования. Я прикинула общий результат по количеству голов – выходило ужас, как дорого. Но что делать?

Я позвала свою команду. По мере того, как количество пациентов прибывало, глаза врача округлялись: две кошки, собака, четверо морских свинок (родители и два детёныша), четверо котят (трое своих и алиментный).

С минуту она молча смотрела на это безобразие, поджав губу, затем сурово сказала:

– Оплатите взрослых кошек и собаку, остальные пройдут бесплатно.

Как я была ей благодарна!

Ко всеобщей радости оказалось, что все животные здоровы: дочка подхватила грибок где-то на стороне и не успела заразить никого дома. Её пролечили без проблем.

Но вскоре количество голов ещё увеличилось: уже после того, как мне подарили Яну, дочка принесла беспородную кошечку с улицы. Была она очень красива: короткошёрстная, изящная. Черепаховый окрас с полосками встречается нередко, но такой яркости я видела впервые. Назвали её Клеопатрой или по-простому Клёпой. Удивительно, но обе мои враждующие кошки чужачку приняли спокойно, хотя и без особого восторга. Клёпа у нас прижилась, но, взятая с улицы, продолжала на улицу стремиться. При каждом удобном случае она проскальзывала в приоткрытые двери и удирала, потом, правда, возвращалась сама.

Это меня категорически не устраивало: я боялась, что она принесёт какую-нибудь кошачью заразу. Поэтому оставлять её у себя не хотела, и мы стали искать ей хозяев. К моему ужасу из очередной вылазки Клёпа вернулась беременной. Рожала она почти одновременно с Яной, с разницей меньше недели. Это создало новые проблемы: она, как и Яна, оказалась прекрасной матерью и кошки постоянно воровали котят друг у друга. Я боялась, что они замучают малышей постоянным перетаскиванием, но все котята нормально выросли и нашли новых владельцев.

К моей радости вскоре после этого удалось и Клёпе найти других хозяев. Их подъезд выходил в большой зелёный двор, от оживлённой улицы его отделял сквер. Клёпа быстро освоилась, выходила на прогулки и возвращалась домой. Но, как и большинство гуляющих кошек, прожила она недолго. Спустя полтора года она исчезла.

Тем временем количество наших питомцев снова увеличилось. У детей снова появилась крыска – белая с серой «курточкой». Затрудняюсь сказать, откуда они её взяли, но я точно не покупала. Назвали её традиционно – Лёлей.

Крысы нуждаются в компании, и я сочла, что Лёле его недостаёт. Когда я сказала об этом детям, то ничего такого в виду не имела, это было лишь предложение больше заниматься с ней, но скоро дочка заявила, что нашла нашей Лёле приятеля. Какой-то из её знакомых держал змей и кормил крысами. Одному крысаку повезло – он неделю просидел в террариуме и уцелел. Хозяин решил, что в таком случае скармливать его змее несправедливо – и отдал нам.

Крысик был серый, горбоносый – и назвали его Гиви. Сначала мы почитали, как надо знакомить крыс. Выяснилось, что ни в коем случае нельзя сразу пускать друг к другу, сначала надо дать привыкнуть к запаху и виду, разделив крысок решёткой. Так мы и сделали. Клетка у нас была одна – Лёлина, поэтому Гивика решили временно оставить в переноске, которую как раз на клетку и поставили.

Лёля была очень недовольна появлением чужака на верхнем этаже. Она яростно носилась вокруг переноски, просовывала туда лапки, стараясь ударить неприятного соседа. Бедный крысик сидел в центре переноски и крутился, чтобы не терять агрессивную незнакомку из вида, но иногда Лёле всё же удавалось его шлёпнуть. Прошло больше недели до момента, когда она уже более-менее успокоилась, и мы решили попробовать познакомить крыс поближе. Боялись, что придётся их разнимать, но все прошло достаточно спокойно, и скоро Гиви переселился в клетку к Лёле.

Надо сказать, что клетка была довольно большая, поэтому крысы в основном сидели в ней, но их часто отпускали побегать по комнате. Я беспокоилась о реакции кошек, но мои персы словно понимали, что с крысами связываться не стоит и никак на них не реагировали, разве что иногда провожали взглядом. Впрочем, крысы тоже кошек игнорировали, обращая на них внимания не больше, чем на диванные подушки. Если кошка оказывалась на пути, её обходили стороной. Однако бывало, когда обойти было нельзя. Например, если Яна ложилась перед открытой клеткой, а она делала так частенько: не из вредности, а потому что ей нравилось место у края дивана, рядом с подлокотником, а дверка как раз на этот подлокотник и выходила. В таких случаях Лёля с решимостью танка нагло пёрла вперёд прямо по кошачьему боку. Я два-три раза понаблюдала за этим, убедилась, что Яна лишь равнодушно косится на крысу, и на этом успокоилась. Гиви был осторожнее и через кошек не лазил, по крайней мере, я этого ни разу не видела.

Зато, совершенно неожиданно для меня, он подружился с Ладой, они весьма своеобразно играли. Признаться, когда я заметила в первый раз, что крысак уверенно залезает на собачий бок, то испугалась: всё же грызун – законная собачья добыча. Но Лада терпеливо лежала, положив голову на лапы. Гиви перелез со спины на шею, а потом и на голову собаки. Когда он оказался у неё на лбу, Лада подняла голову и, вытянув шею, задрала морду к потолку. Гиви, скатился по гладкой шерсти между ушей, по холке и со спины соскользнул вниз, на пол. Сначала я подумала, что это случайность, но он так прокатился несколько раз: Лада опускала голову, давая ему залезть, а потом снова её поднимала, устраивая горку для крысика. Скоро ей надоело. Когда Гиви залез на неё девятый или десятый раз, она аккуратно поднялась, дошла до крысиной клетки и стала так, чтобы крысику было легко на неё слезть. Я и после видела, как Гиви катается с Лады. Очевидно, им обоим это нравилось.

Лёля удивила меня тем, что таскала в зубах свой хвост. Я знаю, что так иногда делают снежные барсы. Зоологи считают, что это для того, чтобы дать отдохнуть мышцам хвоста (он у них длиннее, а, значит, и тяжелее, чем у других кошачьих), но за другими крысами такого поведения никогда не замечала. Хвост у Лёли был обычный – розовый, голый, и ничуть не длиннее, чем у других крыс.

Однажды, когда крысы гуляли по комнате, в пустую клетку залез котёнок. Это был уже довольно крупный котик – почти три месяца, то есть почти со взрослого размером. Лёля, вернувшись «домой» и обнаружив там наглого захватчика, рассвирепела. На миг замешкавшись у входа, она бросилась внутрь и... стала бить кота. Бить в буквальном смысле: сжав крошечные кулачки, она ударила его прямо в нос! После первого удара опешивший котик попятился, а после второго – бросился наутёк.

Меня поразили в этом сразу несколько вещей. Во-первых, она не пыталась укусить котёнка, что казалось бы куда более естественным, особенно потому, что он был намного крупнее Лёли, а стала драться совсем по человечески. Во-вторых – как удивительно точно она определила уязвимое место, чтобы прицельно ударить именно туда. В-третьих – сам способ нанесения удара – кулачком. Я-то прекрасно помнила, как она била Гиви – раскрытой ладошкой. Возможно, вся её агрессия была так, для виду.

Вскоре мы стали ещё и владельцами большой сухопутной черепахи: её подкинули в зоомагазин, а продавщица, она же владелица магазина, подарила её моим детям. Пришлось на скорую руку устраивать временный террариум: я поставила коробку с песком и рядом - лампу накаливания. Оставлять черепаху я не хотела и предложила детям подыскать её другого хозяина.

Глава 32. Огонь, вода и медные трубы

Я люблю свечи – всегда любила. Правда после того, как сын подвинул горящую свечу к тюлю и случился маленький пожарик (благо всё произошло на моих глазах и было быстро потушено), зажигать свечи у нас строго запрещалось, но в доме они всё равно всегда были – в чисто декоративных целях.

Однажды на Новый год мне подарили ароматизированные свечи-таблетки – и я решила, что ничего страшного не произойдёт, если я поставлю их на праздничный стол.

Настал момент, когда надо было убрать тарелки и остаток салатов и принести всё к чаю. В процессе уборки одна из свечек, чтобы не мешалась, была переставлена на компьютерный стол, да там и осталась. Туда же запрыгнула Ксюша. Меня это не встревожило: я надеялась, что у кошки хватит ума не лезть в пламя.

Ксюша осмотрела огонёк и сочла его неинтересным: наш стол, который был совсем рядом, интересовал её куда больше. Она перешагнула свечку и села, глядя на нас. Я даже не сразу сообразила, что села она прямо на горящую свечу. Впрочем, всё обошлось: свеча, придавленная мохнатой задницей, сразу погасла. Даже запаха палёной шерсти не было.

Другой случай был куда опаснее. Я хлопотала на кухне. Ксюша сидела на столешнице рядом с плитой и наблюдала за процессом. Всё произошло мгновенно: я сняла кастрюлю с огня и переставила на другую сторону плиты. В этот самый момент Ксюша, которой надоело сидеть, встала и повернулась с царственным видом, пронеся хвост над пламенем. Шерсть вспыхнула.

Я ничего не успела сообразить и действовала чисто на рефлексах. Попыталась поймать кошку, но она уже спрыгивала со стола, и захват пришёлся на основание хвоста. Горящий хвост продёрнулся сквозь мой сжимающийся кулак – и погас.

Больше всего меня поразило, что обошлось без ожогов, хотя огонь был сильный. Ксюша обгорела заметно: с одной стороны шерсть на хвосте оставалась больше двадцати сантиметров, а с другой стала вдвое короче – почти на всю длину хвоста. Палёной шерстью воняло на всю квартиру! Мне показалось, что кошка не только ничего не почувствовала, но и вообще не поняла, чего это я попыталась её так неловко схватить.

Говорила ли я, что у нас был аквариум? . Не помню, откуда он взялся и зачем я его вообще притащила. Собственно, почему бы и нет? Стоит на одном месте, грязи от него нет, зато приятен для глаз, да и воздух увлажняет. Небольшой, на сорок литров, аквариум стоял подоконнике. Там водились гуппи, улитки и какая-то зелень.

Кошки проявляли к рыбкам живой интерес, хотя ловить не пробовали. Вообще рекомендуется закрывать аквариум стеклом, чтобы в воду не летела пыль, но у нас стекло было не на всю длину: исходя из того, что никаких излишеств, вроде компрессора, у нас не водилось, я сочла, что нужно оставить значительную щель для проветривания. После оказалось, что эта щель выполняет ещё одну функцию: кошки предпочитали пить воду у рыб, а не из собственной миски.

Нередко они и спать ложились на стекле, и тогда, случалось, что кончик хвоста свешивался внутрь. Очевидно, до кожи вода не доходила, но шерсть (которая, напомню, была 15-20 см), ложилась на воду и красиво расходилась веером. Рыбки, похоже, считали, что это признак кормёжки, собирались к хвосту и исследовали поверхность. Выглядело это очень забавно, словно кошки, как в сказке, ловят рыбу на хвост.

Было очевидно, что для рыбок хотя бы среднего размера наш аквариум безнадёжно мал. Когда дочь попросила на день рождение нормальный аквариум, я приняла это с истинным смирением. Какая разница? Ну, будет чуть побольше... В общем, я пообещала, не подозревая, сколько проблем это создаст. Потом, конечно, почитала несколько статей и начала проникаться, но было уже поздно.

Из статей я уяснила для себя несколько важных нюансов. Во-первых, для того чтобы вся система в аквариуме могла самостоятельно поддерживать равновесие, его объём должен быть не меньше ста литров. Во-вторых, рыбам для плавания важен не столько объём, сколько длина. И, наконец, в третьих, что вес аквариума настолько велик, что подставка должна быть повышенной прочности.

Я выбрала столитровый аквариум-ширму: длинный, но узкий. Тумбу под него делала сама: в ней было не просто две опорных боковых стенки, как делается обычно, но и задняя стенка была не из оргалита, а из такой же панели ДСП. Кроме того верхнюю плоскость дополнительно поддерживали две вертикальные панели, разделяющие тумбу на три части. Песок я не покупала, а набрала самолично, а потом долго его промывала, сливая мутную воду. Остался только самый крупный, его-то я и использовала. Количество нужного оборудования подавляло: термометр, сачок, компрессор (у нас его называли бульбулятор), фильтр, лампа, обогреватель... Если бы я раньше представляла, сколько нужно всякого дорогого оборудования, то и связываться не стала бы!

У нас жили скаляры, данио-рерио, гуппи, и сомики. Сомики-анциструсы приобретались в помощь улиткам – чистить поверхности, а платидораса я купила просто потому, что он мне понравился: похожий на крохотного головастика, одетого в полосатую пижаму. Пока он был маленьким, очень своеобразно ел сухой корм: скользил по поверхности кверху пузом. Специально для него купили большую скалу-пещеру. Днём платидорас выплывал редко, только на кормёжку, и то не каждый раз. Ночью, когда я ложилась, аквариум отделял меня от окна. Силуэт сома, плывущего в свете уличного фонаря, выглядел очень эффектно. Казалось, что наблюдаю за китом в океанских глубинах.

Крохотный сомик-малёк вырос до десяти сантиметров, даже чуть больше.

Он особенно нравился дочери: несколько раз случалось, что он ложился ей на ладонь когда она опускала руку в воду. Как-то раз она захотела показать его подруге, зашедшей в гости. Он всё не выплывал, и она подняла скалу, и поймала рыбку. В этот раз сом не стал церемониться, а ощутимо цапнул её за палец. Отстаивание личных границ всегда внушает уважение.

Платидорасы умеют издавать звуки, но я, признаться, но разу не слышала, а вот дочке несколько раз повезло.

У меня был свой любимец: глазчатый макрогнатус, которого мы называли попросту макрогнатом. Рыбка, если кто не знает, очень прикольная: длинное лентообразное тело, как у миниатюрной мурены и щучья морда с хоботком. На спинном плавнике у него располагаются чёрные пятна с белой каймой, похожие на глаза, за что он и получил своё название.

Меня очаровало его плавание: макрогнат поднимался и опускался по размашистой синусоиде, плавно изгибаясь. Казалось, что он танцует удивительный танец. Особенно здорово было наблюдать за ним под медленную музыку.

Первый макрогнат у нас погиб – по нашей неопытности. Я искала другого, но не нашла и купила родственную макрогнатусам рыбку со сложным названием мастацембелус арматус. Внешне он выглядел точно так же, кроме окраса. Яркие овальные пятна на тёмном фоне придавали ему сходство со змеёй. Если не приглядываться казалось, что у рыбки шахматная окраска. Выглядела она очень нарядно, но по активности сильно уступала макрогнату и в целом меня разочаровала. В домашнем обиходе его называли по-простому: имбецил. Впрочем, возможно, что рыбка изначально была больна или ей не подходила наша вода, и именно этим объясняется её вялость. Прожила она у нас совсем недолго.

Потом я снова нашла макрогната. Купила малька – сантиметра четыре, не больше, а вымахал он в ладонь длиной. К моей радости он так же «танцевал», как и первый магрогнат. Ещё ему нравилось подплывать к трубке, откуда завесой поднимались наверх пузырьки воздуха. Течением его выносило наверх, и относило в сторону, после чего он медленно опускался вниз. Мне казалось, что при этом он вообще не движется активно, а полностью отдаётся на волю струй. Лишь внизу он начинал плыть сам – снова к трубке воздуховода.

Макрогнаты зарываются в песок. У них кожа выделяет слизь, и так они избавляются от неё. Если нет возможности почиститься, рыбки погибают.

Наш макрогнат зарывался так интенсивно, что все растения, которые мирно росли в грунте, были из него выдраны. Пришлось крепить грузики, чтобы они не плавали на поверхности или высаживать в специальные горшочки. Помню, как он меня перепугал, когда оказался под камнем. Над песком торчала несчастная на вид щучья морда и хвост, туловише было придавлено куском гранита в полкулака размером. Я решила, что моя бедная рыбонька не может выбраться, но едва приблизилась к аквариуму, чтобы поднять злосчастный камень, она ракетой взлетела вверх в ожидании кормёжки. Ещё макрогнатус любил забиваться в заросли и, вертикально стоя на хвосте, плавно покачивался вместе с ними, словно ещё одно растение. На грунте же он стоял в позе рассерженной кобры: опирался на хвост и приподнимал верхнюю часть туловища.

Когда я опускала руку в воду, макрогнат подплывал и начинал тереться об неё, как ласковые коты трутся о ноги. Надо сказать, что руки я в аквариум пихала не просто так, а когда там нужно было что-то сделать, поэтому такое поведение моего любимца ужасно мешало, да и, честно говоря, прикосновение гладкого скользкого тела не слишком приятны.

В зоомагазине меня предупреждали, что он может начать охотиться на мелких рыбок, но я не придала этому значения, даже напротив, была бы рада, если бы популляция моих гуппи периодически прореживалась, потому что уже снабдила этими рыбками всех своих знакомых, а они всё продолжали размножаться. Макрогнат, однако, охотиться не стал.

Улитки, которые прекрасно размножались в маленьком аквариуме, вообще не желали жить в большом. Я никак не могла понять, в чём дело. При каждой чистке маленького аквариума я набирала десятки, а то и сотни, крохотных улиточек и вываливала их в большой. Но они упорно не приживались!

Пришлось консультироваться у аквариумистов. Первый вопрос был:

– А сомы у вас есть? И чего же вы хотите!

Я смирилась. Нет – и ладно.

Однажды подруга принесла мне пару золотых рыбок: у неё внезапно треснул аквариум, пристроить их было некуда. Рыбки были красивыми и крупными: золотой вуалехвост и чёрный телескоп.

Я, на свою голову, согласилась – и это стало концом моего аквариума. Подселенцы жрали всё! Я не сразу заметила убыль рыбок, да и, заметив, что данио рерио становится меньше, сначала грешила на макрогната. Даже многочисленная стая гуппи пошла на убыль – и я отсадила самых красивых рыбок в маленький аквариум. Растения как косой выкосило, только отдельные зелёные листочки плавали по поверхности, но потом исчезли и они.

Потом я обнаружила, что макрогнат стал преследовать телескопа: подплывал и просовывал острую морду под жабры. Я не думала, что он может причинить такой крупной рыбке заметный вред, и ошибалась: пару дней спустя обнаружила поблекшего телескопа кверху брюхом. Для меня, признаться, это явилось большой неожиданностью. Я рассказала о происшествии опытной аквариумистке, у которой и покупала малька макрогнатуса и она тоже изумилась: в её практике были случаи, когда макрогнатусы охотились на мелких рыб, но никогда они не причиняли вреда крупным.

Макрогнат плавал спокойно ещё несколько дней, а потом стал преследовать вуалехвоста – и я отсадила опасного хищника в маленький аквариум, где уже плавали гуппи. Их он не трогал.

Мне казалось, что теперь воцарится мир: большой платидорас был вуалехвосту не по зубам, да и оставшийся сомик-прилипала был крупноват для добычи. Мне казалось, что я кормлю рыбок достаточно, я даже увеличила норму, но вуалехвост упорно искал, что ещё сожрать. Если я опускала руку в воду он подплывал и клевал пальцы, за что улдостоился ласковой клички «наш людоедик».

Прожил людоедик у нас несколько месяцев. Кончилось всё печально: он всё же обнаружил сомика-прилипалу, проглотил его – и не смог переварить.

Я вернула магрогната в опустевший большой аквариум и большую часть гуппи тоже. Оставила в маленьком самых красивых – на размножение.

На полу перед балконной дверью лежал кусок линолеума, закрывающий паркет от ковра до плинтуса придверного порожка. Линолеум был для Ангела. Кот, в отличие от кошек, не любил стандартные лотки. Он делал свои дела рядом с лотком, но не в него. Я не стала его переучивать: хлопотно и не факт, что получится. Вместо этого положила лист линолеума, под края которого набила рейки, чтобы ничего не растекалось. Ангел садился не на сам линолеум, а на порожек перед балконом, чтобы не мочить лапы. Протереть линолеум не намного хлопотнее, чем ополоснуть лоток.

Этот же линолеум использовался для чистки аквариумов: я подтаскивала его к большому аквариуму, чтобы ставить ведро для слива воды на него, а не на ковёр. Лишних капель воды можно было не бояться! К маленькому аквариуму и тащить не надо было: он как раз стоял на подоконнике рядом.

Впрочем, кошки этому были рады. Возле балконного окна стоял шкаф (и закрывал половину, не самая удачная расстановка мебели). Кошкам всегда нравится устраиваться наверху. Обычно на высокую мебель не залезть, а тут вдруг стало можно запрыгнуть наверх с аквариума. Особенно часто на шкафу сидел Ангел. Он и спускался так же: спрыгивал на аквариум, а потом уже на пол.

Как-то раз я чистила маленький аквариум и вышла вынести грязную воду. Вернулась в комнату с новой водой для рыб я как раз вовремя, чтобы увидеть, как кот спрыгивает со шкафа. На аквариум, как обычно. На котором в этот раз не было защитного верхнего стекла!

Он плюхнулся в воду – и моментально вылетел из неё. Добрый литр воды выплеснулся на линолеум – и даже одна рыбка. Хорошо ещё, что аквариум был неполный!

Я посадила выброшенную рыбку обратно в воду и пошла вытирать и утешать кота. К моему величайшему удивлению, хотя он погружался в воду почти до самого хребта, у него намокла лишь верхняя часть шерсти, подшёрсток остался сухим. Полностью промокли лишь лапы.

Я поразилась такой быстрой его реакции, потому что вообще считала его весьма неуклюжим. Нередко, засыпая на спинке дивана, он терял равновесие и падал.

Я любила почитать перед сном. Специально для этого повесила бра у дивана над головой: и страницы освещает, и вставать, чтобы выключить свет не надо. Сначала кот ложился под лампу, потому что там было теплее, потом – просто по привычке, даже тогда, когда свет не был включен.

Стоит ли удивляться, что обычно падал он мне на голову? Иногда правда, он скатывался в сторону стены, но обычно всё же на диван. В общем, я стала ложиться головой в другую сторону.

Справедливости ради надо сказать, что он ни разу меня при этом не оцарапал, но не надо объяснять, что приземление на лицо шестикилограммовой мохнатой туши – не самое приятное событие в жизни. А уж когда оно систематически повторяется...

Что касается медных труб, к славе у нас стремилась только Клёпа. Она обожала телефоны. Тогда у меня только появился первый мобильник – и мне кажется, что Клёпа разобралась в нём быстрее, чем я сама. Стоила оставить аппарат без присмотра, Клёпа нажимала на кнопку повторного вызова – и с удовольствием слушала гудки и «алло» с другой стороны. Я убирала мобильник под подушку – она целенаправленно шарила там лапой и доставала!

Освоила Клёпа и стационарный телефон. При переключении на громкую связь можно было звонить, не снимая трубки с аппарата. Клёпа уверенно нажимала кнопку громкой связи и делала повторный вызов. Нередко, заходя в комнату, я видела, как она сидит перед аппаратом и внимательно слушает возмущённые вопли «собеседника».

Я старалась после всех звонков дополнительно звонить в службу точного времени, чтобы Клёпа не дёргала моих друзей лишних раз, но – увы! – нередко забывала это сделать. После того, как Клёпа несколько раз позвонила моему начальнику смены и таким образом прославилась даже у меня на работе, я даже купила другой аппарат, дисковый, с которым она не могла справиться. Честно говоря, это была одна из причин, почему я, отдав Клёпу, вздохнула с облегчением.

Глава 33. Одна

Я никогда не понимала срачи между любителями собак и кошек, потому что мне нравятся все животные. Даже те, которых сама никогда бы не завела.

Я готова повосхищаться улиткой, например, но держать дома улиток не хотела бы: мне они кажутся скучными. Есть правда один вид удивительной красоты (кому интересно, я имею в виду огненную улитку, она же Дракула, с чёрной раковиной и красной ногой), но для содержания дома его представители не предназначены. Я люблю всех собак, но маленькую собачку тоже не хотела бы. Мне нравятся змеи за красоту расцветок и изящество движений, но это хищники, мне жаль мышек и крысок, которыми их кормят.

Самое обидное, что срок жизни большинства любимцев невелик(ну, может кроме черепах и некоторых попугаев), а терять их всегда больно.

Даже смерть рыбок, с которыми, кажется, нет эмоционального контакта, оставляет болезненные отметины в душе.

Я почти относительно безболезненно приняла смерть большей части аквариумных обитателей, но потерять наших долгожителей – платидораса и макрогната – было больно.

Эти сомики в среднем живут двадцать лет, но наш жил почти вдвое меньше. Макрогнат же, напротив, прожил почти в полтора раза дольше, чем мы ожидали. Это была наша последняя рыбка – и единственная, над которой я плакала.

Других рыбок я к макрогнату не подселяла, боялась занести инфекцию. После его смерти аквариум помыла – и убрала. Больше мне рыбок не хотелось.

Крыски умерли раньше всех – крысиный век короток. Первый умер Темп. Лёля недолго оставалсь одна: она родила троих прелестных крысят. Когда они подросли, мы пристроили двоих, а одну девочку решили оставить. Назвали её Шестерёнка: у крыски на боку был чёткий рисунок зубчатой передачи. Но спустя месяц-другой Лёля неожиданно для нас начала бить свою дочку. Пришлось и Шестерёнке искать другой дом. Лёля осталась одна. Она уже была старая и вскоре умерла.

Наши морские свинки регулярно размножались. Свинят мы пристраивали. В каждом помёте Чучундры был прекрасный малыш эффектного окраса «перец с солью», лохматый, но без розеток. Мне хотелось вторую самочку, но когда в третий раз малыш такого окраса оказался с мальчиком, я решила, что это как-то обусловлено генетически и смирилась. Мы оставили себе этого красавца и назвали его Рики. Поэтому у нас постоянно жили три свинки. Они прожили весь отведённой природой срок. Когда у нас осталась одна самочка (почти у всех видов самцы живут меньше), мы отдали её в другую семью, где тоже держали свинок: решили, что доживать ей лучше в компании. Свинки стайные, одной ей было бы некомфортно. Оказалось, что наша старушка была беременна, и у новых владельцев вскоре разродилась парочкой свинят. Я, признаться, не стала бы её отдавать, если бы знала, что будет такая весёлая компания.

Кошки старели, стали возникать некоторые проблемы со здоровьем. У Ангела появились жировики. Они были не очень большие и кота не беспокоили, поэтому сначала трогать их не стали. Кота стерилизовали: я сочла, что его использования для разведения даёт слишком большую нагрузку на немолодой уже организм. Почти сразу после этого Ангел стал выглядеть значительно лучше: он набрал вес, обзавёлся роскошной шубой и стал настоящим красавцем.

У Ксюши внезапно раздуло щёку. Оказалось, громадный нарыв.

Ветеринар только руками развела: надо оперировать, но кошка старая, может не выдержать наркоза. Ксюша держалась спокойно, поэтому решили вскрывать нарыв на живую. Я держала её, врач сделала разрез и выдавила гной. Вопреки моим опасениям, кошка и не думала сопротивляться, даже когда ей было явно больно, видно понимала, что ей помогают.

На обработку раны мы её решили не носить. Нас проинструктировали, и мы всё обрабатывали сами – до полного заживления.

Мои дети выросли, в квартире было тесно. Когда мне представилась возможность переехать, я с радостью за неё ухватилась. Со мной вместе сменили квартиру и Ангел с Яночкой.

Ксюша осталась с дочкой. Лене, похоже, мало оказалось одной кошки, она решила снова запустить аквариум. Его достали, поставили на тумбу, и наполнили водой. Когда вода уже отстоялась, включили обогреватель, чтобы она прогрелась перед высадкой растений и заселением рыб. Но старенький обогреватель разгерметизировался и взорвался, разнеся при этом и сам аквариум. Водой он был заполнен только на половину, но и этого хватило, чтобы залить не только всю комнату, но и соседей снизу. Нам очень повезло: потерпевшие и так собирались делать ремонт.

Новое место Ангел и Яна осваивали странно. Два дня они прятались под шкафом и под ванной, а после – приняли квартиру. Я жила в маленькой комнате, большую надо было привести в порядок перед тем, как сдавать. Меня смутило, что кошки, которые, как известно, готовы лезть во все двери и осваивать доступное пространство, никогда не заходили без меня в большую комнату, зато, если туда заходила я, они шли следом и сидели рядом, почти не отходя от меня. Только много позже, года через три, когда там жила семья с другим персом (сыном Ангела и Ксюши), они стали иногда заходить туда «в гости», но и тогда чаще все трое предпочитали мою комнату.

Яна по-прежнему предпочитала лежать на моих коленях, придерживая когтями правую руку, чтобы удобнее было класть на неё голову. Ангел изредка садился ко мне на плечо, но там ему было и тесно, и жарко. ОН ложился на стол, пристраивая голову на край клавиатуры. Мне пришлось освободить специально для него место на столе и поставить там шкатулку, чтобы он мог использовать её в качестве подушки. Только тогда я смогла, наконец, нормально печатать.

Спустя некоторое время Ангел стал чесать жировик, выдирая пух и раня кожу в кровь. Тогда я всё же прооперировала его. Врач предупредил, что могут появиться новые, но нам повезло – больше у кота жировики не росли.

В этой квартире у Ангела появилась новая привычка: он начал укладывать меня спать. Когда я ложилась, он устраивался на подушке рядом, клал мне на лицо морду, а иногда и лапу, и начинал петь песни. Как удивительно он мурлыкал! Ровный рокот сменялся самыми разнообразными звуками: кот он пыхтел, свистел, шипел, звенел... Я, признаться, сначала нервничала, когда лапа ложилась на мой закрытый глаз. Кошки время от времени тянутся, выпуская когти, и такая близость потенциально опасных когтей к уязвимому органу не могла не напрягать. Но Ангел никогда меня не задевал.

Иногда он так и оставался спать со мной, но обычно лежал недолго. Минут двадцать он мне пел колыбельную, а затем аккуратно вставал и перебирался в какое-нибудь место попрохладнее.

Если я засиживалась за столом и не ложилась слишком долго по мнению кота, он приходил звать меня в постель. Никогда при этом не мяукал, не ластился, просто садился на стол передо мной и безотрывно глядел в лицо. Под его требовательно-укоризненным взглядом я не могла устоять больше десяти минут, приходилось стелить и залезать в постель. Довольный кот сразу же плюхался на подушку и заводил песню.

Считается, что срок жизни персов меньше, чем у других кошек: серьёзные изменения внешности провоцируют проблемы со здоровьем, уменьшают возможности адаптации к окружающей среде. Племенные животные живут ещё меньше, чем стерилизованные. По данным шведских фирм, которые занимаются страхованием животных, три четверти персов не доживают до десяти лет, а относительно приличный средний срок их жизни (по данным тех же шведов это 12,5 лет) достигается за счёт оставшейся четверти.

Не знаю, повезло ли нам с генетикой или определяющую роль сыграли условия содержания, но наши персы жили долго. Ксюша – классик, которая была достаточно рано стерилизована, прожила девятнадцать лет. Яночка ушла в 16 лет – спокойно, во сне. Она сильно исхудала, но до последнего любила поговорить и часто требовательно крякала, требуя, чтобы её гладили. В последние дни она меньше лежала на коленях, предпочитая тёмный уголок шкафа. Ангел, который был младше её, пережил Яну на три года.

Мои дети все живут отдельно своими семьями. У старшего сына живёт шпиц. Вообще говоря, Боня полукровка, помесь померанского шпица с чихуахуа, но, если не придираться мелочам, выглядит как самый настоящий шпиц.

У второго сына есть кошечка Мася и красноухая черепаха. Когда черепашку принесли, она была совсем крохотная, не больше четырёх сантиметров, а сейчас это солидная особь с тарелку размером, которая запросто может цапнуть за палец. Мася – настоящая путешественница – она ежегодно ездит со своими хозяевами отдыхать на море. Внучка хочет крупную собаку и, похоже, ждать ей осталось недолго.

Дочка давно мечтала о собаке, и сейчас у неё живёт рыжий щенок. Лее чуть больше полугода и, как и многие щенки, она совершенно несносна, тем более, что холерик по темпераменту. По непроверенным данным, Лея дочка питбуля и венгерской выжлы. Выглядит она очень стильно: подтянутая фигура, гордый постав головы, плюшевая короткая шерсть.

Уже три года, как я живу одна. Странно возвращаться в пустой дом, где нет животных, но я больше не собираюсь никого заводить, главным образом потому, что некому будет забрать питомца, если со мной что-то случится. Мне хочется собаку, не собачку, а именно собаку, а это не лучший выбор для пенсионерки, живущей на съёме. Нет уверенности, что смогу обеспечить крупному псу надлежащий уход и воспитание.

И я могу только позавидовать тем, кто имеет не только желание, но и возможность завести питомца. Пусть наши звери слишком быстро уходят от нас, но в наших сердцах они остаются навсегда.