О друзьях товарищах или рассказы о моей границе

Глава 1

О друзьях-товарищах или рассказы о моей границе

автор

Игорь Шурыгин

Когда тебе под пятьдесят,

То ждешь судьбы успокоения.

Я видел нечто! Я познал!

Имею опыт! Откровенья...

И впереди еще мой путь –

От прожитого половина!

А может быть еще чуть-чуть?

Не погружай себя в унынье…

ОГЛАВЛЕНИЕ

1

ВВЕДЕНИЕ……………………………..…………...

5

2

ДЕТСТВО……………………………..……….....….

7

3

МЕДИЦИНСКИЙ ИНСТИТУТ…..…………….….

14

4

ВОЕННО-МЕДИЦИНСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ……....

24

5

ГРАНИЦА

- Тбилиси……………………………………….........

49

- Гадрут…………………………………….………...

53

- Новокузнецк………………………………….…….

100

- Возвращение в Гадрут…………………………….

103

- Баку……………………………………………........

120

- Ставрополь………………………………….….......

142

- Волгоград…………………………………..………

146

- Махачкала…………………………………….……

151

- Возвращение в Баку……………………………….

154

- И снова Тбилиси……………………………...……

161

- Встреча с Родиной..………………………………..

177

- Кисловодск…………………………...…………….

180

- 1994…………………………………………..……..

187

- Первая Чеченская………………………….…........

209

- 1995…………………………………………..……..

231

- 1996………………………………………..………..

239

- 1997…………………………………………..……..

244

- 1998…………………………………………..……..

257

- 1999…………………………………………………

262

- 2000…………………………………………..……..

269

- Вторая Чеченская…………………………..….......

274

- 2001………………………………………..………..

288

- 2002…………………………………………...…….

290

- Нижний Новгород…………………………...…….

303

- 2003…………………………………………...…….

311

- 2004…………………………………………...…….

319

- 2005……………………………………...………….

323

- Эпилог………………………………………..……..

325

- Отзывы……………………………………………... 328

ВВЕДЕНИЕ

Перед тем как усесться за стол и начать, что-то писать, я задумался, а для кого собственно этот труд будет предназначаться, кому он будет интересен?

Во-первых, я думаю, это будет любопытно моим детям (а их у меня много), моей семье. Им будет не безынтересно узнать, чего-то нового о своем отце и муже. Хочу дать им своеобразное поученье и наказ на всю их будущую и долгую жизнь. Что бы синяки и неудачи отца оберегали их от собственных ошибок. Чтобы они понимали и были готовы к тому, что жизнь безгранично трудна. Чтобы трудности не останавливали их на полпути к заветной цели. Чтобы помнили, что хорошие люди и в наше время не редкость. Что движущим первоэлементом во всем является только любовь. Любовь к женщине, любовь к детям, любовь к Родине, любовь к окружающим тебя людям.

В беседе всего не расскажешь. А то, что рассказано забывается. А к написанному, всегда можно будет вернуться и поискать ответа на возникший вопрос.

Во-вторых, в книге будет что почитать и моим друзьям-товарищам, которых у меня много. Были в нашей жизни и тяжелые моменты, были и курьезные, и смешные. Все, как было, без приукрас.

Может быть, и молодые военные медики почерпнут что-нибудь полезного для себя.

В-третьих, эта книга нужна и для меня самого. Мой возраст еще не критичный, но неукоснительно приближается 50. Но почему-то именно сейчас почувствовал непреодолимое желание поделиться о том, что видел и знаю. В моей памяти периодически всплывают события прошедших лет. Ничего особенного или героического я не совершал и как бы, не могу претендовать на то, чтобы быть примером подражания для молодого поколения. Я собственно за этим и не гонюсь. Но как мне кажется, в моей судьбе военного медика, а прослужил я более половины своей жизни, было много интересного и поучительного.

Я не ставлю перед собой задачу разделить всех и вся на черное и белое, я не судья. Тем более, что наш мир украшен великим множеством цветов и оттенков, а что бы это увидеть нужно только желание и добрая воля каждого.

Моя точка зрения может показаться кому-то чрезмерно субъективной. Тогда пусть этот критик сам напишет свои истории, а мы их почитаем.

В первую очередь мне хочется рассказать о тех людях, которые были мне интересны, у которых я мог чему-то научиться, о тех, о ком у меня остались приятные воспоминания. При этом мне хочется верить, что и у них ко мне не самое худшее отношение.

Также не будем забывать, что 20 сентября 2013 года не за горами, когда исполняется двадцать лет со дня основания Кисловодского пограничного госпиталя, который в моей жизни сыграл немаловажную роль. Чем не повод вспомнить о тех, с кем я был рядом…

ДЕТСТВО

Начну я свое повествование, как положено. Родился я в сибирском городе Барнауле, что стоит на реке Оби. Барнаул является столицей Алтайского края, который расположен на юге Западной Сибири.

Чем знаменита моя малая родина? Прежде всего, тем, что это хлеборобный край. Недаром, увидевший первым этот уголок земли воскликнул – “Барн Аул”, что означало - богатый аул, богатая земля. Известно, что на Алтае плавил медь и серебро промышленник Акинфий Демидов, что первую в мире паровой двигатель изобрел Иван Ползунов. И, конечно же, тем, что прославили ее, родившиеся или проживавшие здесь Иван Пырьев, Василий Шукшин, Валерий Золотухин, Михаил Евдокимов, Александр Панкратов-Черный.

Именно здесь и прошло мое детство. Кем хотел стать? Как и большинство мальчишек того времени – военным. Не помню, чтобы хотел стать именно врачом, хотя врачей с раннего детства не боялся. Как сейчас помню, с детсадовского возраста на прививку всегда шел первым. Просто в семье не было врачей, как и не было, включая близких родственников кого-либо с высшим образованием. Отец и мать из рабочих профессий. Барнаул довольно крупный промышленный город, в советское время здесь было много заводов и фабрик.

Отец – Анатолий Иванович, уроженец Омской области, выходец из сельской местности, всю жизнь проработал на шинном заводе. Мать – Мария Григорьевна, также уроженка села из Брестской области, всю жизнь проработала на комбинате химического волокна, где, в общем, то и оставили свое здоровье.

Убедиться насколько вредно химическое производство мне пришлось лично, когда я на летних каникулах после 8 класса устроился в одну смену с матерью. Физически я достаточно крепкого телосложения, но, когда я впервые попал в цех, в условиях которого всю жизнь проработала моя мать, а это жара, повышенная влага, спертый воздух и оглушающий шум я чуть было не потерял сознание - у меня развилось предобморочное состояние.

Большое положительное влияние на мое воспитание оказала моя бабушка по отцовской линии – Анастасия Михайловна. Великой сердечности и душевности человек. В 1942 году на фронте погиб ее родной брат – Пиявин Максим Михайлович. В июле 1943 года погиб родной брат мужа – Семен Никитович, через два месяца муж – Иван Никитович. Где взять силы, чтобы пережить эту трагедию?

Оставшаяся вдовой на всю жизнь, в одиночку вырастила троих детей. Во время войны семья испытывала большие трудности, голодала. Как-то в подоле с поля принесла пригоршню зерна – не все лебедой кормить, да полынью. По доносу ее упекли в застенки НКВД, но там одумались и через трое суток отпустили. Лучшим свидетельством, того, что это был прекрасный человек, является то, что ею воспитанные внуки, сейчас уже в своих семьях воспитывают детей, трое из которых носят имя Анастасия.

У каждого есть большая и малая Родина. Большая – это страна, а малая Родина – это село или город, в котором ты родился. У меня была еще и очень маленькая Родина. Это небольшой участок земли, доставшийся родителям под Барнаулом для ведения приусадебного хозяйства, который затем перерос в садовое общество.

Садовый участок, как полагается, с деревянным домиком, плодовыми деревьями, ягодными кустами, грядками овощей. Домик был небольшой – всего две комнаты с прихожей. Зато имея печку, на даче можно было жить с поздней весны до ранней осени. Семья в полном составе отдыхала здесь по выходным дням, по будничным же дням, с ночевкой оставалась бабушка и иногда с ней я. Здесь мне был знаком каждый уголок. Справа и слева вдоль забора тянулись ряды с малиной. Посередине росли яблони, а справа в углу был парник под помидоры. В левом дальнем углу расположились кусты черной и красной смородины, здесь же у забора три куста облепихи. Между рядами малины грядки с луком, чесноком и морковкой. Росли у нас и крыжовник и слива, и клубника. У входа в домик рос куст юрги, из года в год, превращающийся в настоящее дерево. Здесь же, посаженная еще руками бабушки, тонкая березка, наверное, уже превратившаяся в настоящую русскую белоснежную красавицу.

Помню, когда еще ничего не было: безграничное поле, летнее жгучее солнце. Я, пятилетнего возраста, не мог стоять босыми ногами на обжигающей земле. И тогда, на землю лили воду, я тут же перебирался туда. Но вода быстро исчезала, и я перепрыгивал в следующую грязную лужицу.

На даче было небольшое озерцо, в котором водилась рыба. Я любил, ловя рыбу встречать летний рассвет. Однажды, луч встающего солнца разрезал толщу воды, сделав видимым дно. На глубине стайка карасей медленно подплывала к поставленной мною самодельной морде. Я, затаив дыхание, наблюдал. Через некоторое время, большая часть стайки лакомилась прикормкой. Бросив удочку, я схватил веревку, за которую была привязана снасть, и в одно мгновение вытащил ее на берег. В морде плескалось десятка два серебристых карасей. Позабыв про удочку, я во весь дух с мордой на вытянутых перед собой руках понесся на дачу. Пойманную рыбу поместил в огромный бак с водой. Все лето следил за рыбой, подкармливал ее. Изучал ее повадки при поклевке на дождевого червя. До первых морозов, когда настало время спускать воду, рыба жила под моим чутким присмотром...

Помню, как встав рано утром, мы с отцом отправились по грибы в ближайший сосновый бор. К обеду от усталости, меня плохо слушались ноги, но я резво выбегал из чащи на поляну, чтобы очистить потное лицо от прилипшей паутины...

Со школьным другом Димкой, изготовив почти настоящие лук и стрелы, бегали по крутому яру. Выковыривали из кручи стрельбища пули, набивали карманы отстрелянными гильзами...

Однажды в одну из летних ночевок на даче, резко похолодало. Такое часто бывает в Сибири. Чтобы не простудился, мне бабушка подвязала платок. Прохожие сочувствовали:

- Девочка, ты сильно замерзла?

Пока я мотался по Закавказью и Северному Кавказу, родители состарились. Не в состоянии ухаживать за дачей, продали ее. В моей душе словно погас, какой-то маленький огонек, словно перевернулась последняя страничка далекого детства, оставив навсегда надежды, когда-нибудь вернуться на мою самую главную для меня маленькую Родину.

В школу я пошел, не умея ни читать, ни писать, не то, что нынешнее племя. Моя дочка Настенька сегодня первоклассница, мало того, что ходила на подготовительные курсы, мало того, что умела читать, писать, считать, еще проходила и собеседование. Безграмотные сегодня никому не нужны, даже в первом классе.

Учился я в двух школах №79 и №82. Поводом для перехода в другую школу стала перегрузка и нехватка мест. Интересно, что до 2 класса включительно места хватало, а к третьему классу стало не хватать. Прикрываясь официальным поводом и территориальным признаком, исключительно худшие и бесперспективные ученики (в том числе и я) были переведены в школу №82. Спасибо, Вам Зинаида Ивановна! Переход в другую школу моя молодая и еще крепкая психика перенесла безболезненно. В третьем классе я стал отличником – спасибо Вам ВАНДА РОМАНОВНА!

Как ни странно, но уже к концу третьего класса мне пришло осознание того, что учеба для меня важна, что и сделало меня достаточно самостоятельным. Данной самостоятельности, по всей видимости, способствовал и суровый нрав отца, а также отличная память моих мягких мест, к которым периодически прикасался его ремень.

Я конечно понимал, что учиться лучше всего на пятерки, но до сих пор сожалею, что в раннем детстве вменил себе право не учиться на отлично по тем предметам, которые мне категорически не нравились, кроме того не утруждал себя запоминать фамилии, имена, отчества, что переросло во вредную привычку.

Слава, Богу, что все-таки большая часть школьных предметов мне нравилась, а те, что не нравились, оправдывая себя, говорю, что не моя в этом вина, а возможно, тех, кто не сумел меня в них влюбить.

Вспоминая школьные годы, хочется отметить, что развивались мы спортивными детьми. Летом - футбол, легкая атлетика, зимой - хоккей, круглогодично - баскетбол, волейбол, борьба, бокс. В старших классах проводились военно-патриотические игры «Зарница», «Орленок», которые воспитывали любовь к Родине. К десятому классу мы в совершенстве владели автоматом АК-74. Производили его разборку и сборку с завязанными глазами, укладываясь в нормативы, даже девчонки стреляли на отлично. Да, если бы не та закалка, то я, прослужив почти три десятка лет и владея все-таки мирной профессией врача не овладел бы той сноровкой, что была в меня заложена со школьной скамьи – спасибо учителю НВП (начальная венная подготовка) ветерану ВОВ, майору в отставке В. Котляру.

В наше время были в моде дискотеки под бобинный магнитофон. Кроме школьных вечеров проводились еще и классные вечера. Учитывая, что классным руководителем у нас был учитель физики, то в нашем распоряжении оказывался кабинет физики. По сравнению с другими классами, мы не имели возможность сдвигать столы, так как они были прикреплены к полу. Поэтому отдельные из нас, кому не хватало места между столами под «Арабески» вытанцовывали на столах.

Вспоминаются отдельные экзамены, которые запомнились больше всего. Так в восьмом классе мы сдавали геометрию. Этот предмет я знал достаточно хорошо. Как и большинство, писал билеты, учил их и повторял. Накануне экзамена я положил их под подушку. Мне приснился билет номер один. Перед экзаменом нас разделили на две группы. Я попал во вторую, так что шансов вытянуть первый билет было не много. Но дождавшись своего момента, левой рукой вытянул… первый билет. Нахлынувшие эмоции не помешали мне без подготовки рассказать его скороговоркой наизусть.

В десятом классе сдавали экзамен по химии. Этот предмет был одним из любимых, и я знал его очень хорошо. Но для твердой убежденности, а мне нужна была только пятерка, я мечтал ответить, на мой взгляд, на самый тяжелый билет – номер семнадцать. И он попался именно мне!

В 9-10 классах у нас сформировалась довольно сильная и дружная команда по легкой атлетике. Особенно мы преуспели в эстафетном беге, побеждали, выступая на районных, городских и краевых соревнованиях.

МЕДИЦИНСКИЙ ИНСТИТУТ

Но детство заканчивалось, и надо было делать выбор – а что дальше? Мои одноклассники, как-то дружно решили поступать в политехнический институт. Но мне этот выбор был не по душе. Все-таки мое стремление к более обширным знаниям, интерес к более глубоким познаниям, тяга к более неизведанному и более трудному процессу, привели меня в медицинский институт. Тем более я не понимал выбора моих одноклассников. Как можно, думал я, всю жизнь «точить железную болванку», я жаждал знаний, живой работы и общения с людьми.

Поступил я с первого раза, благо багаж школьных знаний оказался достаточным, благо экзамен сдавал по любимым предметам – физике, математике, биологии, химии. Как ни странно, предметом, на котором делался основной отсев абитуриентов, была физика. Казалось бы, где физика с высшей математикой, а где наука врачевания. Что так их парадоксально связывает? А их не связывает, а разделяет необходимость резкого ограничения числа желающих научиться лечить людей.

Есть поговорка: полдела поступить, главное учиться – и она действительна. За шесть лет учебы было сдано более 70 экзаменов и дифференциальных зачетов. Чему нас только не учили, что в нас только не вкладывали. На втором курсе мне хорошо запомнились слова одного из преподавателей кафедры «Нормальная физиология», что студент за время обучения должен вынести с собой 25-30% тех знаний, которые в него вкладывались, но при этом он должен хорошо знать, где в случае необходимости взять остальное.

Трудно ли было учиться? Мне лично да. Первые два курса мы не покидали библиотек и анатомического зала. Никуда не денешься, будущие знания закладывались зубрежкой.

На втором курсе я почувствовал тягу к экспериментальной медицине. Благо, заразить меня такой тягой было кому. Большая заслуга в этом принадлежала коллективу энтузиастов, единомышленников и молодых ученых кафедры «Нормальная физиология», под руководством моего любимого профессора замечательного человека Киселева Валерия Ивановича.

Как сейчас, помню его первую лекцию, на которой чтобы привлечь к себе внимание студентов и расположить к себе аудиторию, он рассказал анекдот:

- В моей семье было два брата близнеца. В детстве мы перенесли тяжелую болезнь, от которой либо умирали, либо становились дураками. Так вот, мой брат умер!

Трудно передать ту атмосферу благожелательности, которая царила на кафедре. Вдохновение, трудолюбие, упорство, жажда открытия передавалась от молодых ученых к студентам. Открытые, честные взаимоотношения были основой научного вдохновения.

Мне вспоминаются острые опыты, которые я проводил в ходе научно-исследовательской работы. В рамках изучения калликреин-кининовой системы исследовалась динамика артериального давления крыс на фоне индометацина. Мною одномоментно приобретался микрохирургический навык прямого измерения АД путем катетеризации сонных артерий. Как Вы понимаете, сонные артерии крыс были особо тонки, и они иногда разрывались, а бедный экспериментатор с залитым крысиной кровью лицом убегал к умывальнику.

Огромное спасибо Валерию Ивановичу Киселеву, Владимиру Куликову, Владимиру Курасову, вечно улыбающемуся Игорю Шахматову, благодаря которым я какое-то время руководил СНО «Нормальная физиология».

Однажды я отсутствовал на лекции любимого профессора, и он это заметил. Вечером, когда я был на кафедре, Валерий Иванович дал знать мне об этом своеобразным способом:

- Игорь, сегодня на твоем месте сидела блондинка, которая проболтала с твоим другом всю лекцию (впоследствии они поженились).

На кафедре я встретил старого знакомого. Как-то в подростковом возрасте заболев, обратился к терапевту. Очередь была большой, и мне ничего не оставалось, как ожидая своего вызова наблюдать за внутренней жизнью в поликлинике. Довольно быстро я обратил внимание, что врач, приема которого я ожидал, отличался повышенной неусидчивостью. Буквально спустя несколько минут после того, как в кабинет заходил очередной больной, доктор пулей вылетал из дверей и несся в кабинет заведующего отделением. Молодой, кучерявый весельчак просто поражал своей неутомимостью. Сейчас мне все легко объяснимо. Доктор действительно тогда молодой много знающий, но мало чего умеющий бегал за подсказкой опытного коллеги. Им оказался будущий преподаватель кафедры «Инфекционные болезни» Сергей Оловянников. Сегодня уже практически лысый, кандидат медицинских наук, автор 92 научных работ.

Конечно, мне вспоминаются друзья по институту: Вадим Кованов, Константин Лунин, Сергей Мейстер, Игорь Гербер.

На первом и втором курсах, куратором нашей группы был, тогда еще доцент А.Высоцкий. Он добивался от нас практических знаний по своему предмету, предлагал нам по «Нормальной анатомии» интересные и необычные формы обучения. Так изучая кости запястья, он заставлял нас определять каждую из косточек вслепую, на ощупь, через толщину врачебного халата.

- Зачем это? – спрашивали мы.

- На всякий случай, а вдруг вас привлекут в качестве судмедэксперта! Представьте, что в лесу обнаружены чьи-то останки и в условиях недостаточной освещенности вам предстоит ответить, являются ли эти останки человеческими.

Он учил нас быть не только не брезгливыми, но и внимательными, как в известном анекдоте.

На занятии по анатомии профессор, обращаясь к ученикам, спрашивает:

- А кто из Вас может повторить за мной. И подойдя к трупу, засунул ему в рот свой палец руки, а затем облизал его.

- Я, сказал один из студентов, - и повторил все точь-в-точь.

- То, что Вы не брезгливы, это хорошо. А вот то, что Вы не внимательны, это очень плохо. Я засунул палец указательный, а облизал средний...

В наше время учиться в медицинском институте и не поучаствовать в студенческом строительном отряде (ССО) было не патриотично и считалось дурным тоном. Закалку тяжелым физическим трудом я проходил в ССО «Монолит» и «Славутич», где приобрел новых друзей. Сколько нами было перекопано, переношено, разгружено и перемешано отражала поговорка - «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, два бойца из ССО заменяют хоть кого».

Если «Монолит» специализировался по колхозным коровникам, латая дыры прохудившихся крыш. То «Славутич» занимался возведением ливневых пропусков под Кулундинский канал.

Здесь меня научили «строить мосты». В советское время самым мало оплачиваемым трудом был тяжелый труд землекопа. В проекции будущего канала на месте будущего моста вбивали сваи, на них клали плиты. Все – мост был готов. Оставалось только под ним прорыть землю. И вот именно туда бросался яростный строй отряд. С каждой стороны будущего моста распределяли по 10-15 человек. И вот эти 20-30 счастливых человек с утра до позднего вечера рыли в направлении друг друга. Дня через три-четыре с великой радостью отмечали встречу, как на Эльбе.

Думал ли я о будущей специальности? Конечно, меня очень волновал этот вопрос. Увлекаясь нормальной физиологией, путь мне был заказан: от студенческого научного общества до преподавания на кафедре был один шаг. Затем, как положено, кандидатская, а если получится, то и докторская диссертация.

Но и к другим дисциплинам я был не равнодушен.

Зиновий Соломонович Баркаган – ученый гематолог с мировой известностью и Л. Цывкина на кафедре «Пропедевтика внутренних болезней» привили любовь к терапии, заложили основы врачебных знаний и навыков. Зиновий Соломонович буквально завораживал глубиной своих знаний. Он демонстрировал нам свое искусство диагностики по историческим портретам, написанным всемирно известными живописцами.

В начале своего пути его еще совсем молодого врача привлекли для медицинского обеспечения спортивных соревнований. Он рассказал, что однажды он чуть было, не отстранил от участия в соревнованиях одного из братьев Знаменских. Перед забегом на десять тысяч метров у него была выявлена выраженная брадикардия, а вот после забега все пришло, как раз в норму.

Не забываемы слова преподавателя кафедры «Физиотерапия», которая по окончании дифференциального зачета, пожелавшая мне стать хорошим врачом.

Помню изумление доцента кафедры «Госпитальная хирургия», когда после экзамена приглашая меня на пятом курсе активно заняться хирургией, и узнав, что я перевожусь на Военно-медицинский факультет, он был просто шокирован. Он не скрывал своего разочарования от потери для медицины будущего хирурга.

Приглашали меня и в акушеры-гинекологи. На учебном цикле преподаватель кафедры акушерства и гинекологии, первая жена вице-президента героя СССР А.Руцкого приглашая меня, сказала, что никто кроме мужчины не способен понять и прочувствовать всю боль роженицы. Потому что у акушера женщины логика одна:

- Я рожала, и ничего со мной не случилось, так что и ты потерпишь!

В один из дней учебного цикла, мне и моему другу Игорю Герберу выпало дежурство в родильном доме. По плану обучения мы должны были принять роды и описать историю родов. Просидев до 23 часов ночи, в связи с отсутствием рожениц, преподаватель вынуждена была отпустить нас по домам…

Наутро, когда мы собрались на занятие, в аудиторию, слегка пошатываясь, вошла преподаватель. По осунувшемуся лицу и впалым глазам было видно, что она провела не простую бессонную ночь. Взглянув, сказала, что, отпустив нас вчера, она сделала огромную ошибку. Начиная с половины первого ночи до шести часов утра, она приняла тринадцать родов. Ночь для нее напоминала ночь кошмаров. Роженицы поступали одна за другой. Рожали стоя, сидя, лежа. Отдельные вели себя просто неадекватно. Особенным беспокойством отличалась одна из рожениц, которая не находила себе места, постоянно вставала с кровати. Она так и норовила выскочить из предродовой, и сходить в туалет, находившийся в другом конце коридора. Тогда врач сделала ей очередное замечание:

- Женщина, в конце то концов, ходите в утку.

Спустя несколько минут, за спиной врача послышались шаркающе-звякающие звуки. Оглянувшись, она увидела, как по коридору в направлении туалетной комнаты широкой походкой, проплывала роженица, обутая в медицинские утки…

В медицинском институте учеба шла рука об руку с практикой. В течение первого курса по вечерам мы работали санитарами в краевой больнице. У нас вырабатывалась толерантность к грязному труду.

После третьего курса в госпитале ветеранов ВОВ проходили практику в качестве медсестер и медбратьев. Обучали нас основам медицинских манипуляций. Уже тогда я понял, что профессия медицинского работника может быть опасна для здоровья. Как то, придя на свою смену, я увидел, как мимо меня по коридору пронесся студент нашего курса. Вслед за ним пролетел костыль. Возле процедурного кабинета поправляя штаны, в гневе стоял ветеран. Громко, с элементами ненормативной лексики, делясь с окружающими своими впечатлениями, он пытался, как можно более точно высказаться в адрес студента. Виной всему оказалась тупая игла и известно, откуда выросшие кривые руки медбрата.

В начале четвертого курса студенты нашего и пятого курсов оказывали помощь в сборе урожая картофеля. В тот год в Павловском районе Алтайского края уродился неплохой картофель. Нас разделили в бригады по пять человек, и закрепили по картофелеуборочным комбайнам. Бригадиром выбрали меня, хотя все члены бригады были старше. Трудиться нам предстояло на сельхозтехнике местного колхоза. Кто работал, тот знает, что это такое. Работать предстояло в респираторах, очках, плотно укутывались все открытые участки. В случае невыполнения данных рекомендаций, неимоверная пыль, образуемая в процессе сборки картофеля, мгновенно забивала все естественные отверстия организма, покрывая толстым слоем все открытые участки тела.

Комбайнов было девять штук. Периодически, они, ломаясь, выходили из строя. Бригады студентов, закрепленные за поломавшейся техникой, отдыхали, нежились на теплом сентябрьском солнце, собирали грибы да ягоды или просто спали. Были дни, когда по полю ходил только один комбайн, но обязательно это был именно наш комбайн. Наши натруженные спины, уставшие руки, забитые пылью нос и рот, завидовали отдыхающим. Наша бригада трудилась без устали с утра до позднего вечера. Как оказалась, причина происходящего была банальной, просто управлял нашим комбайном секретарь комсомольской организации местного колхоза. По политическому соображению, комбайн, которым управлял секретарь комсомола, ломаться не имел права. Работали мы бесплатно, но надо отдать должное нас замечательно кормили. Вкусно, разнообразно, словно на убой.

Специфика обучения в мединституте отражалась на форме некоторых шалостей и хулиганских поступках отдельных студентов. В одной из больниц студенты: парень и девушка высадили больного из инвалидного кресла-каталки. Посадив свою подругу в кресло, парень с гиканьем помчался по длинному коридору. От скорости у девушки перехватывало дыхание, она громко визжала от восхищения. Больной с вытаращенными глазами в течение получаса наблюдал за беснующейся парочкой.

В одном из моргов города студенты подрабатывали санитарами. Войдя в доверие, выкрали голову покойного. По всем правилам выварили ее, удалив мягкие ткани. Из черепа, вставив в глазницы разноцветные лампочки, сделали цветомузыку. По прошествии некоторого времени, они были отчислены из института.

После четвертого курса мы проходили месячную фельдшерскую практику в районной больнице поселка Поспелиха. Поселили нас в подготовленной для молодых специалистов трехкомнатной квартире. Нам предстояло пройти практику в основном по терапии и хирургии.

Практически сразу по приезду, нас предупредили, что нас здесь обязательно отлупят.

- За что? – в недоумении спросили мы.

- Не волнуйтесь, у нас всех приезжих бьют!

В одно из ночных дежурств, в больницу одномоментно было доставлено семь человек с различной степенью тяжести резано-ушибленных ран. Оказалось, что перевернулась легковая машина. Пострадавшими оказались местные хулиганы. Мы трудились всю ночь. Перевязывали, зашивали, делали инъекции. Спустя несколько дней, один из них сказал:

- Ничего не бойтесь, теперь вас никто здесь не тронет.

Во время практики у одного из пациентов я наблюдал очень высокое давление. На тонометре стрелка зашкаливала за 300 мм.рт.ст. Такого высокого артериального давления в своей практике я больше не встречал.

Студенческие года незабываемы, как и школьные, их не воротишь назад.

ВОЕННО-МЕДИЦИНСКИЙ

ФАКУЛЬТЕТ

Чувство неизведанного, жажда приключений, а также желание приобрести полную независимость и самостоятельность были дополнительными факторами в желании перевестись на Военно-медицинский факультет при Томском медицинском институте.

В Барнауле с железнодорожного вокзала меня провожал отец. Он был взволнован и озабочен моим выбором, хотя меня полностью поддерживал:

- А какого цвета у тебя будут погоны?

- Красные, - ответил я.

- А черные красивее – с гордостью сказал он.

Свою срочную службу он проходил на Украине в ракетных войсках, за три года дослужившись до старшего сержанта. В подчинении у него были младшие офицеры различных родов войск, по зову партии, проходящих переобучение по ракетным специальностям.

В 1985 году порядка двух десятков студентов Алтайского медицинского института им. Ленинского комсомола надели погоны слушателей Томского Военно-медицинского Факультета. Мы продолжили свое медицинское обучение, теперь делался акцент на изучении особенностей военного труда.

Наш третий взвод был сформирован из представителей двух медицинских институтов - Алтайского и Свердловского. Командиром был назначен Михаил Родионов, с которым нас свяжет дальнейшая многолетняя служба. Размещены мы были в общежитии нового девятиэтажного корпуса, в комнатах по 2-3 человека. Условия надо сказать великолепные, правда, мыться в первое время приходилось под общим душем, находящимся на плацу, практически под открытым небом. Что вызывало определенное неудобство, особенно зимой в сибирские морозы. И тогда мы посещали городские бани, пока среди нас не нашелся умелец и не наладил душ прямо на этаже.

На Военно-медицинском Факультете я приобрел и настоящих друзей Володю Сунгурова и Гену Поповских.

Что же нас сблизило? Наверное, чувство справедливости, а несправедливости тогда, как и сейчас было хоть отбавляй. Еще, наверное, утонченное чувство порядочности, что должно было стать основой облика будущих офицеров.

Наш взвод на протяжении двух лет показывал высокие результаты, прежде всего успехи, были в учебе. Взгромоздясь на доску почета, после первой сессии, мы и в последующем практически ее не покидали. Наш «папа» - начальник курса подполковник Ковыляев не мог на нас нарадоваться. Для всех и вся мы были примером для равнения. Но в начале шестого курса страстный борец за честь своего подразделения Михаил Родионов своей нерасчетливой прямотой в глазах курсового понизил рейтинг нашего подразделения. С той поры о снисходительности начальника курса мы позабыли, но несмотря на это худшими никогда не были.

Как мы жили, как учились и служили, в общем, то воспоминания положительные. Наш статус слушателя рачительно отличался от статуса курсанта. Мы были значительно свободнее в плане личного времени, свободного перемещения, проживания в городе на квартирах.

Дежурную службу взвод нес, как правило, один раз в месяц. Особо тягостная и тяжелая служба ожидала тех, кто попадал в наряд по городской комендатуре. Когда вспоминаешь даже сейчас спустя многие годы, попадаешь в некое оцепенение. Зачем и как можно было, искусственно и целенаправленно унижать достоинство своих подчиненных?

Каждому, кому выпадала очередь в составе своих отделений заступить на суточное дежурство под руководством «грозного» сумасброда военного коменданта города полковника В. Прочана, грозило всего лишь не вернуться через сутки в расположение Военно-медицинского Факультета, а перейти на нары камеры заключения, находящейся здесь же в комендатуре.

Один из нас стоял на воротах, нет, не с автоматом, а в качестве пугала, козыряя и вытягиваясь перед всем, что движется. Другой истошно орал – «Смирно!», при входе кого-либо в помещение комендатуры. Больше всего шныряли туда-сюда, имитируя бурную деятельность, комендант и начальник гауптвахты, какой-то убогий прапорщик. Он периодически не менее истошно орал – «Всех посажу». Изгалялись они изрядно, иногда просто бегали по коридору, или в туалет по несколько раз подряд, словно больные с запушенной стадией аденомы предстательной железы. И при этом, один из нас все орал и орал – «Смирно!»

Но особо было весело в осенне-весенний период, когда грязь и распутица вносили особый колорит в мизансцену. Кроме орущих «Смирно» и «Всех посажу» на сцену выходило еще два-три велико возрастных героев-медиков. Они с тряпками наперевес метались по коридору, не зная за кем подтирать – то ли за комендантом, то ли за прапорщиком, то ли выполнять команду – «Смирно!» А прапорщик, улыбаясь, продолжал орать – «Всех посажу», что очень забавляло коменданта.

Весело было и в холодные морозные ночи. Помещения для отдыха не предоставлялось, так что те, кто временно был свободен от наряда, располагались, где могли. Размещались на стульях, подоконниках. Что могли думать о службе в тот момент слушатели с ростом под два метра типа Володи Сунгурова? Догадались?

Но была у коменданта еще одна коронка! В особо холодные дни выдавался тулуп и валенки. Но валенки не простые, а разных размеров! Если в один валенок помещалась нога в сапоге, то в другом валенке ты мог стоять только на носке сапога – и так в течение суток!

Это просто готовая юмористическая сценка для кинокомедии, эй, сценаристы!?

Мы измотанные и изрядно уставшие возвращались из комендатуры.

Слушатели со слабыми нервами этого не выдерживали, высказывая все, что думают на эту тему. Кто не выдерживал – оставался на гауптвахте.

Привлекали нас и к хозяйственным работам. Почему бы не использовать дармовую силу – парни молодые сильные. Работали мы и на мебельной фабрике, как говорили в обмен на строительный материал для отделки факультета. Работали мы и грузчиками, разгружая вагоны с апельсинами.

Однажды работали на ликероводочном заводе, также, наверное, для отделки факультета. Отдельные не особо стойкие слушатели там так уделались, что было решено в дальнейшем для таких работ слушателей не привлекать.

А чего только стоит упоминание о капусте! Кто там был – никогда не забудет.

Один раз в год, слава Богу, что в Сибири научились выращивать только один урожай капусты, поздней осенью, когда ляжет первый снег, ударят легкие морозцы, наступала капустная пора. Тогда Военно-медицинский Факультет в полном составе выезжал на поля рубить капусту. Особо теплые мои воспоминания о пятом курсе, когда впервые мне посчастливилось внести свою лепту в сбор урожая.

Накануне выезда нас проинструктировали, в соответствии, с чем мы разбивались на три шеренги. Первые должны были обрывать наружные капустные листы, вторые срубать капусту, а третьи сбрасывать все срубленное в одну кучу. А затем уже все вместе загружать подходящий автотранспорт. Я попал в число первых…

Колонну автобусов подали вовремя. Удобно расположившись, я наблюдал, как вытянувшись в длинную вереницу, автобусы медленно покидали город. За городом нас встретил лесной пейзаж. Сосны и ели были слегка припорошены снегом. Вдали виднелся кедровник. Спустя некоторое время мы проехали мимо красивой реставрировавшейся православной церквушки, по преданию замешанной на одном яичном желтке.

Широкое поле встретило нас не дружелюбно. Ветер, снег, легкий морозец и двенадцать часов предстоящей работы.

Что еще нужно, что бы у слушателя окончательно испортилось настроение? Не хватало только первого движения рук, снимающих наружный капустный лист, после чего мгновенно намокшие рукавицы и замерзшие руки подсказывают тебе – «Это конец!» Но это не конец, если ты не будешь стоять, а до вечера, не останавливаясь мокрыми руками в промокших сапогах делать свое дело. Так оно и было. Сколько я съел в тот день капусты ни до того, ни после того не случалось. Молодой организм при тяжелом физическом труде требовал живительной влаги. И мы находили ее в огромных белоснежных кочанах капусты, заменивших в тот день и еду и питье.

Руководство колхоза подало на нас жалобу о нанесенном ущербе, в связи с поеданием капусты слушателями в огромных масштабах. Однако осознав абсурдность заявленного, с целью загладить инцидент, колхозники выделили для потребностей факультета самосвал белокочанной капусты. Слушатели принципиально отказались от подарка. Тогда выстроив наш курс в колонну по одному, «папа» с волюнтаристским взглядом вручил каждому из нас по три вилка капусты.

Да, то, что было через год, можно назвать загородным отдыхом. Светило насколько оно может быть ярким в октябре сибирское солнце, в небе жужжал какой-то аэроплан, по всей видимости, разведчик от председателя колхоза. Шестой курс, быстро пробежав по сухому полю, падал в траву. И лежал до тех пор, пока не появлялся начальник курса, вновь поднимавший не стройные шеренги в обратный путь. Вновь пробежав через поле, ситуация повторялась. А вот пятый курс работал, не разгибая спины. Еще бы, пусть работают. Им бы знать про наши страдания в их возрасте.

А отдыхали ли мы? Конечно! Наш статус слушателя позволял нам часто выходить в город. Куда? Официально в библиотеку, на переговорный пункт, в кино, в музей, на концерт, хоть на дискотеку. Мы же не докладывали, куда мы конкретно идем. Вот по рапорту с отсутствием на вечерней поверке разрешалось только на переговорный пункт. Вот весь факультет и названивал изо дня в день, да все по ночам. А потом на факультет приходили обманутые женщины города. Начальник курса выстраивал нас в одну шеренгу, а обиженные и оскорбленные пытались отыскать среди нас вчерашнего обманщика, обещавшего жениться. И так было неоднократно. К примеру, если позавчера слушатель “позвонил”, то уже сегодня его могла разыскивать десятый секретарь обкома комсомола. Сегодня же под вечер появлялась и мама обвиняемого. И, по всей видимости, маме было, что сказать этому «секретарю». Потому что женитьбы не по любви на моей памяти не было.

О, какие у нас на факультете проходили дискотеки! Место для танцев было выбрано изумительно – прямо напротив дежурного по факультету. Незавидна была роль дежурного взвода во время данного мероприятия. Нет, не тем, что дежурные слушатели не могли потанцевать, пообщаться со слабым полом. Тем, что на них возлагалась тяжелейшая физическая ответственность по сдерживанию напиравших женщин, да так, что трещали входные двери. Кто-то из этих женщин были уже много лет глубоко несчастны. Ведь не прошло и двух десятков лет, как ее покинул ее первый любимый выпускник факультета. Через два года была вторая любовь, еще через два года – третья…

Наш Военно-медицинский Факультет располагался в стенах старого женского монастыря, в крыше спортивного зала легко угадывался купол большого храма. Крупная кладка из красного камня, толстые стены, трехметровый забор придавали особый вид архитектурной постройке.

Но ни толстые стены, ни высокий забор не могли сдержать молодецкой удали. Эх, чего только не захочется молодому и почти холостому. В нашем взводе учился Евгений Ударцев. Хороший, в общем, то парень, я его знал еще с институтской поры. Был дружкой на его свадьбе, вместе работали в студенческом строительном отряде. На факультет Женя перевелся без жены, а каково женатому, да все познавшему и прошедшему, но одному? Вот и стало ему совсем грустно и одиноко. Решил он с одной знакомой досуг провести. Но на тот момент он проживал в общежитии, в которое проход посторонних был строго воспрещен. Провести же через дежурного по факультету кого-либо было также невозможно. И ухитрился же наш Евгений перебросить эту женщину через трехметровый забор. Но все усилия были тщетны. Их заметили, объявили тревогу. Бросив подругу, Женя, забежав на наш этаж, спрятался под кроватью. В последующем, как женатый он воспользовался правом проживать в городе. Поселился, в какой-то школе, где подрабатывал сторожем. Параллельно в кабинете химии приловчился гнать самогон. Пошли прогулы. После очередного прогула был отчислен с факультета за два месяца до выпускного экзамена. Попав в армию, был определен кочегаром в котельную, о чем написал нам в письме.

После пятого курса нам предстояло пройти войсковую стажировку. Группу пограничников, в которую попал я, направили в Восточный Пограничный Округ.

Добирались поездом трое суток. Ехали через родной Барнаул. На стации меня встречали родственники. Бабушка передала нам в дорогу два огромных пакета домашних пирожков и несколько бутылок с домашним квасом. Ели от живота, сытыми добрались до места назначения. Алма-Ата нас встретила тепло. Стояла жара далеко за тридцать градусов. Одетым в кителя, нам показалось, что зимнее время года не самое худшее время. Предварительно разбив нас на группы, для прохождения стажировки нам были определены пограничные отряды.

В пограничном госпитале г. Алма-Ата я впервые встретился с начальником медицинской службы округа, тогда еще подполковником м/с Большедворовым Романом Викторовичем, который провел с нами ознакомительную беседу и инструктаж. Призванный офицером двухгодичником с кафедры нормальной физиологии местного мединститута, он впоследствии проявил недюжинные таланты организатора, посвятил себя военной службе.

Я вместе с Михаилом Родионовым, Владимиром Сунгуровым и другими был распределен в Пржевальский пограничный отряд, расположенный на знаменитом курортном озере Иссык-Куль. Но в последний момент вместо меня на курорт поехал другой слушатель. А меня направили в районный центр Чунджа. Знойно-жаркий летом и морозно-промерзающий зимой участок Советско-Китайской границы, заселенный китайской народностью – уйгурами.

Прождав попутный борт почти целый день, мы, наконец, то, вылетели в нужном направлении. Приземлились в полуголой степи. Вдали виднелся оазис в виде высоких деревьев. Сообщив по связи о нашем прибытии, за нами выслали машину. Прибыв в отряд, я обратил внимание на богатую растительность, вокруг журчала вода.

Первостепенным делом нас пригласили на очередной инструктаж, который проводил лично начальник политотдела. Собеседование напоминало приговор ревтрибунала. С нами разговаривали жестко, словно с потенциальными нарушителями границы. В манере беседы полковника было что-то высокомерное, чванливо-хамское, будто в его стойле прибавилось баранов, за которыми он должен лично выносить кизяки.

Возглавлял местную медицину чрезвычайно энергичный майор м/с Анатолий Свинарев. Здание пункта медицинской помощи было выстроено из гранита и мрамора, что стоило, по его словам, бочку спирта.

Мы быстро прочувствовали на себе и осознали, почему в Чундже начислялась полуторная выслуга. Жара под сорок, среднегорье, дышать нечем, комары. Спали отрывками, пока не высыхала смоченная простыня.

Нам не повезло. Во время нашей стажировки над очком туалета завис весь учебный центр. На свободном этаже гарнизонной казармы развернули дополнительный лазарет. Для нас наступил ненормированный трудовой день. Трудились в поте лица, не видя ни белого света, ни свежего воздуха.

Не помню, на какой почве мы вошли в разногласие с главным эпидемиологом округа, вследствие чего он обещал устроить нам сладкую жизнь. Хотя куда еще было слаще. Как узнал я позже, это именно он не пустил меня на Иссык-Кульский курорт, заменив меня, на своего родственника.

Первый войсковой опыт, показал, насколько труден хлеб военного медика. Мы осознали, что в будущем велика вероятность попасть в подчинение к какому-нибудь морально невыносимому начальнику.

Но в любом случае служить придется по Уставу. Помните, как в анекдоте – пункт первый устава гласит – начальник всегда прав. Пункт второй – если начальник не прав, смотри пункт первый!

Мы вдоволь пообщались с офицерами пункта медицинской помощи, которые имели опыт служебных командировок в Афганистан.

В начале шестого курса, я перенес первую утрату близкого мне человека, умерла любимая бабушка. Отправившись на похороны, и не сомкнул в поезде глаз, в голову пришли строки:

Милый мой человек, ты из жизни ушел,

А казалось, Твой век нескончаемо долг…

Как я уже сказал, учились мы хорошо, но не только. Учились весело, изобретательно. В одну из сессий выпала очередь сдавать экзамен по детским болезням. В нашем взводе не было детских врачей, поэтому к предстоящему экзамену мы отнеслись с некоторой настороженностью. Заведующая кафедрой была раздраженная и неудовлетворенная жизнью женщина, слушателей недолюбливала. Мы разузнали, что существует некая система раскладки билетов на столе и решили ее разузнать. Многого ли для этого надо. Коробка конфет, букет огромных роз и влюбленная физиономия слушателя А. Валерко. Растаяв в его чарах, лаборантка поведала нам тайну. Ну, а остальное было делом техники.

Собравшись в полном составе, мы тянули жребий. Сначала определяли, какой достанется билет, затем - каким по очереди ты будешь заходить на экзамен. Каждый наизусть учил ответ на свой билет, затем хорошо по два билета слева и справа. Это на всякий случай, если кто-нибудь от волнения перепутает билеты и возьмет не свой. И затем уже учили оставшиеся билеты. По жребию, я заходил первым. На шестом отвечающем, экзаменатор, почувствовала, что-то неладное - уж, слишком ладно пели соловьи. И тогда она легким движением руки заново перемешала билеты. Трагедии не произошло. К шестому курсу у нас уже была богатая база знаний, поэтому зная взрослые дозировки, слушателям, как правило, не составляло большого труда, уменьшив дозировку, составить план лечения ребенка.

Запомнился мне экзамен по инфекционным болезням. Это один из экзаменов, на который я шел, почти не волнуясь. Знал все очень хорошо. Зайдя в числе первых, не спешил взяться за свой билет. Успею - думал я, и начал подсказывать своим товарищам. Но вдруг за разговоры получил одно замечание, другое. И надо мной сгустились тучи. Как я не старался показать свои знания, все было тщетно. Оценку выше четверки выставлять мне не собирались. Видя свою бесперспективность у данного экзаменатора, попросил возможность этот же билет ответить доценту кафедры, принимавшего экзамен в соседнем кабинете. Но получил отказ. Присутствующий на экзамене представитель факультета сказал:

- Шурыгин, тебе, что больше всех надо?

- Нет – подумал я, с такими, как вы – не надо…

В жизни студента бывают интересные превращения. Ведь как бывает? Проходишь ты, какой-либо цикл, а времени уйти с головой в предмет не хватает. То собрания, то соревнования, или свидания. И только в момент подготовки, вдруг перед тобой встает целостная картина изучаемого предмета. И ты вдруг влюбляешься в него! Тебе становятся понятна все терминология. Заканчивая учебник, ты хорошо помнишь все повествование предыдущих глав. И ты паришь, потому что неизведанного для тебя нет.

Так было со мной при изучении психиатрии. Во время учебы у меня не было оценок выше четверки. А в период сессии, я понял, что я – психиатр. И большое невезение такому студенту или слушателю, если на экзамене он попадает не на профессора, а на какого-либо клерка. В такой ситуации профессор – это почти бог. Только он один может почувствовать в тебе истинные знания, и, несмотря ни на что поставить жирную пятерку. И не дай Бог попасть Вам к дрожащему перед профессором преподавателю. Уж тот вам не поможет. Учился ты на четверку – вот ее и получи.

Запомнился выпускной государственный экзамен по военно-полевой терапии. Где, как Вы знаете, кроме теоретических вопросов перед слушателем встает и практическое задание. Одним из вопросов, стоявших предо мною, был вопрос о пороках сердца. Да и больной мне был подобран по этой теме. Конечно, диагноза пациентов мы не знали. И не скажу, чтобы я был абсолютно уверен в выставленном мною диагнозе, но те знания и опыт позволяли мне думать именно так. Хотя опыта то практически не было. Отвечая на вопрос, вначале я посетовал доценту о несовершенстве системы обучения, потому, что больных с данной патологией я видел два раза за шесть лет – на третьем и пятом курсах обучения. Услышав начало моего ответа, старший преподаватель кафедры испугался:

- Вы, что не знаете билета?

- Да нет, знаю. И разъясняя особенности гемодинамики при каждом из пороков сердца, я выложил перед ним только что начертанную мной схему.

Как-то по весне, начальник курса, совсем озверел и за какие-то провинности отдельных слушателей стал наказывать весь курс, проводя по субботам десятикилометровые марш-броски на лыжах. Сходили мы раз, сходили два. И это нам стало определенно надоедать – никакой личной жизни. Попробуй-ка после такой прогулки уставший, весь мокрый и пропахший потом (а душ один) собраться на дискотеку. Пропадало всякое желание. Вот и стали мы выискивать всевозможные причины да поводы не участвовать в курсовом оздоровлении.

Геннадий Поповских светлейшая голова, до шестого курса круглый отличник. Вычитал он новомодное тогда средство для повышения иммунитета - пирогенал. Смысл заключался в том, что при введении его повышалась температура тела, которая способствовала поднятию защитных сил организма. Сказано – сделано. Вколов накануне друг другу незначительную дозу пирогенала, мы предвкушали предстоящий субботний вечер. Через десять минут температура поднялась до 37,5; через тридцать минут она была 38,5; через один час – 39,5 градусов. Дело запахло керосином, мы вынужденно обратились в медицинский пункт. Поставив нам ОРЗ, мне конкретно было рекомендована госпитализация. От госпитализации я с трудом отказался. Конечно, на следующий день мы на лыжах не пошли, но и на танцы тоже.

Во второй половине восьмидесятых, когда мы учились на военно-медицинском факультете, военных еще уважали. Поэтому было незазорно появиться в военной форме одежды, и в музее, и на концерте, и на дискотеке, и в кафе. Однако ее ношение обязывало ко многому. Круглые сутки ты должен был быть подтянут, выглажен, выбрит. А как самый младший по званию еще быть готовым не прозевать старшего по званию, первым отдать ему честь. Слушатель в городе невольно привлекал внимание окружающих. Порой прохожие невольно останавливались, пытаясь сосчитать количество полосок на шевроне, обозначающих номер курса. Поскольку мы обучались шесть лет, то у старшекурсника их было шесть, что удивляло и отдельных военных. Такое постоянное внимание, конечно, утомляло. Поэтому, слушатели по возможности обзаводились гражданской одеждой, ношение которой на тот момент еще запрещалось. Поэтому, почти у каждого слушателя в заветных местах для выхода в город хранились, как правило, брюки и куртка.

Но проблема состояла еще в том, что в общежитии был только один выход, и у каждого, спускающегося слушателя с 5-9 этажа, была велика возможность угодить в лапы начальника курса или дежурного по факультету. Наказание следовало незамедлительно – внеочередной наряд в комендатуру. Поэтому спуск по лестнице напоминал скоростной слалом.

Успешно покинув общежитие, перед слушателем стояла еще одна задача – преодолеть трехметровый монастырский забор. Данная задача облегчалась зимой. Большие сугробы с внутренней стороны забора значительно облегчали преодоление препятствия.

Однажды, перепрыгивая забор Гена Поповских чуть было не сел на плечи проходящему старшему офицеру. Офицер оказался человеком воспитанным, сделал вид, что ничего не заметил. Из нас троих, больше всего не везло Гене Поповских. С упорным постоянством он попадался начальнику курса, хотя мы всегда были рядом. Либо мы уже миновали лестницу, а он попался, либо он уже попался, а мы с Володей Сунгуровым еще не вышли из своей секции.

Так в очередной раз Гена получил наряд и, переодевшись, поехал в комендатуру. Да, вечер был испорчен и не только ему. В тот вечер, мы, бессмысленно побродив по вечернему зимнему Томску, решили навестить нашего друга. Была легкая оттепель, шел снег. Подойдя к комендатуре, мы не сразу рассмотрели дежурного на воротах. В зимнем тулупе, в валенках, припорошенный снежком, лежал часовой, у него шевелились усы. Это был Гена!

Поскольку мы были холостые, командир взвода Михаил Родионов нам не отказывал, подписывал рапорта на переговорный пункт. Возвращаясь как-то поздно вечером, дверь в общежитие оказалась запертой. Через окно первого этажа мы заметили на вахте дежурного офицера. Им оказался земляк майор Белокопытов, чрезмерно проявлявший служебное рвение. Поскольку мы были в гражданке, речи о проходе через дежурного не могло быть и речи. Одежда на нас была осенняя, стоял зимний мороз. До утра не дотянем, а идти больше некуда. Тогда Володя Сунгуров принял решение, снял куртку, перчатки и зацепился за перила балкона второго этажа... Ночь, зима, мороз, запорошенные снегом балконы, обжигающие руки перила, седьмой этаж. На все это не ушло и минуты. Проникнув через форточку в холл секции, где мы проживали, он сбросил нам шапки, шинели, сапоги. Переодевшись и зарыв гражданку в снегу, через три минуты мы были на месте. Как ни в чем не бывало, нас встретил Сунгуров.

В нашем взводе подавляющее большинство ребят оказалось с ясной гражданской позицией. Честные, скромные, готовые подставить свое плечо и прийти на выручку. На таком фоне контрастно выглядели чванливые и жадные. Конечно, полными изгоями они не были и к ним не применялись какие-либо формы физического воспитания. Но негативное к ним отношение выливалось в специфической форме воздействия, возможно, характерное только для медицинского коллектива.

Одним из таких не любимцев был Александр К. Друзей у него не было. Да они ему были и не нужны. Комок самодостаточности, скупердяйства и жмотства. Он своим простовато - естественным поведением периодически выводил из себя окружающих. Любитель «пасть на хвост» и набить свою утробу, при этом ревностно оберегая свои запасы, ел втихаря.

Однажды, вернувшись с каникул, мы совместно организовали общий праздничный стол, участвовал, и Александр К. Он умело владел своей вилкой, ложкой, кружкой. После чего достав из-за окна свой вещмешок, и отрезав большой кусок мясного рулета, удалился в свою комнату.

Общее негодование быстро умерил Гена Поповских. На тот момент он занимался изучением влияния зарина и зомана на животных. Принеся из вивария большую белую крысу, он поместил ее в висящий за окном вещевой мешок. Я не знаю всех последствий, но уверен, что перед тем, как замерзнуть, крыса вдоволь насытилась салом и колбасой.

Учитывая врожденный талант Александра К. поживиться за счет соседа, его решили вдоволь накормить сливочным маслом, на которое он был особо падок. Немного размягчив кусок масла, в него были добавлены снотворное и мочегонное. Поглощая масло, он причмокивал, прикидывая в голове сэкономленную сегодня сумму. После пятой порции напала зевота. Поборовшись с ней минут, пять он принял решение вздремнуть. Его отдых продолжался около суток, благо мы вышли на сессию, и он никуда не опоздал. Наконец то, проснувшись, он не сразу смог разобрать на удивление интенсивные сигналы со стороны рецепторов собственного мочевого пузыря. Но когда до него дошло, то его забег в туалет напоминал спринтерский, с препятствиями. В стороны разлетались табуреты и стулья. Потом вдруг, ему показалось, что только что приготовленный им суп неприлично горчит. А когда пошел чистить зубы, то в тюбике почему-то оказался крем для бритья…

Отдельно нужно рассказать о полевых учениях зимних и летних. Когда разыгрывались планы оказания первой медицинской помощи, отрабатывались этапы эвакуации раненых, развертывался отдельный медицинский батальон.

При отработке приемов эвакуации, раненных с поля боя, в качестве раненного был выбран самый тяжелый из нас. Были мы молодыми и сильными, но преодолев по-пластунски, каких-то десять метров нас покидали силы. А как же санитары-женщины в период Великой Отечественной войны во время боя умудрялись вытаскивать до сотни раненых?

Руководили нами офицеры, прошедшие Афганистан и обладавшие опытом боевых действий. Тогда мы не могли предположить, что впереди нас ждут события Нагорного Карабаха, Баку, Тбилиси, первая и вторая Чеченская компании.

Отдельный медицинский батальон разворачивался силами слушателей шестого курса, тогда, как слушатели пятого курса являлись наблюдателями. Натаскавшись за день тяжестей, мы еле волочили ноги. На наш взвод выпала честь провести свертывание палаток. Вывоз имущества был запланирован на утро. Я, Володя Сунгуров и Гена Поповских были оставлены на ночь для охраны. Накормив комаров и озябнув, рано утром мы вернулись в расположение военно-медицинского факультета. Мы были чертовски усталыми, но счастливыми.

В период учебы в Томске в 1985-1987 гг. в нашей стране проводился глобальный эксперимент. Он известен, как антиалкогольный. И центром этого эксперимента был город Томск, так как одним из ревностных исполнителей этого проекта являлся бывший первый секретарь обкома партии товарищ Лигачев Егор Кузьмич. Сколько умерло россиян от отравления, я статистики не встречал. Но резкий запрет на продажу спиртного привел к употреблению населением технического спирта, одеколонов и духов, стеклоочистителей и т.п. Даже сапожный крем, содержащий незначительное количество спирта шел в употребление. Крем намазывался на хлеб, а когда хлеб пропитывался, крем удаляли, а хлеб, соответственно съедали.

Но удар был нанесен не только по алкоголикам и крепко пьющим. Но и по тем, кто символически пригублял спиртное по праздникам. В городе существовал единственный магазин, где в ограниченном количестве отпускалось спиртное. Очереди туда выстраивались километровые, люди стояли долгими часами. Коснулось это и слушателей, как-никак люди уже взрослые, и дни рождения отмечались регулярно. Но как занятые большую часть суток, пропадать в очередях они могли. Единственный раз, в свободное время, отстояв в этой очереди, мы были вынуждены покинуть ее. Вдоль очереди на своей белой «Ниве» двигался начальник курса, внимательным взглядом выискивая, знакомые лица. Но молодежь не унывала. Благо сахар и дрожжи никто не запрещал. Вечером на батарею ставили большую кастрюлю с разведенными ингредиентами и по очереди мешали содержимое в течение трех-четырех часов. Затем разливали все по воздушным шарикам, и выбрасывали их на мороз. Утром можно было скалывать лед и сливать незамерзший спирт. Был еще способ - сливание этой жидкости через лом на морозе. Все замерзало, а с конца лома капал чистый спирт.

За время учебы нам повезло, что довелось понять, как важны в армейской среде и чувство локтя, и плечо товарища. По окончании одной из зимних сессий мы готовились к разъезду по домам, заранее купив билеты на поезд. Неожиданно в день отъезда в обеденное время для нашего взвода поступила команда очистить парадный подъезд Факультета не только от снега, но и ото льда. Мы пребывали в легком оцепенении. Около трехсот квадратных метров десятисантиметрового льда! Барнаульцам до поезда оставалось около двух часов, у свердловчан поезд отходил поздно вечером. И мы в отглаженной чистой форме выбритые и отмытые бросились на подвиг. Непрестанно работая то лопатой, то ломом, мы выкорчевывали глыбы льда. Посматривая на время, спешили. Неумолимо приближалось время отправления поезда. Рядом на снегу нас ждали чемоданы. Промокшие насквозь от собственного пота мы не могли позволить себе малейшего отдыха, но работа продвигалась медленно. Тяжелый физический труд постепенно гасил наше негодование и возмущение поступком начальника курса. За полчаса до поезда Михаил Родионов отпустил барнаульцев. Зимний кросс с чемоданами закончился успешно, мы не опоздали. Свердловчане, стиснув зубы, через не могу, очистили площадь к вечеру.

Отдельная песня – строевая подготовка, или подготовка к прохождению строем на государственные праздники. Особенно в первые дни подготовки, когда толстые и худые, высокие и низкие, стройные и кривые без сноровки, уже позабывших о какой-либо растяжке и подтянутости слушатели кривыми шеренгами и колоннами, обгоняя друг друга и взрываясь от смеха, выполняли команды охрипших командиров.

А как было не рассмеяться, когда, оборудуя шинель, Олег Дорофеев, земляк, пришил лычки перпендикулярно положенному. Вышагивал гордо, серьезный взгляд его лица не мешал нам видеть в нем неряшливого ребенка, которому мама забыла пришить оторванный карман.

Или, как было не рассмеяться, когда прошедший армейскую школу, строевой сержант Юрка Голубев, вдруг от волнения, на строевом смотре пошел одномоментно, поднимая правую ногу с правой рукой, сменяя их поднятием левой ноги с левой рукой…

А чего стоила наша выдержка, чтобы не прыснуть и не разоржаться, когда, по окончании лекций к нам приходил начальник курса. Как правило, высоко вздернув голову, он с очень умным и строгим видом учил нас жизни. На его голове всегда была фуражка, иногда козырьком повернутая чуть ли не до уха. Он нас учил службе, из себя, в общем, то ничего не представляя. Сам не прослужив ни дня в войсках, своевременно и удачно женившись по окончании учебы на дочке начальника Факультета.

На шестом курсе для закрепления терапевтических знаний на практике, каждому слушателю для проведения патронажа распределялся больной на дому. В конце занятия мы получали адреса и бежали поскорее к больному, потому что, мы должны были успеть еще на лекции. Нас направляли, как правило, по уже известным адресам, к хронически обращающимся за помощью пенсионерам.

Такой адрес получил и я. И быстро сориентировавшись, нашел нужный дом. Мой пациент проживал недалеко, в многоэтажном доме. Найдя нужную квартиру, я позвонил. Мне никто не открывал, тогда я позвонил повторно. Но и на этот раз была тишина. Тогда я, постучав в дверь, толкнул ее. Дверь приоткрылась. Окликнув больного по имени отчеству, зашел в квартиру. Никого не было, тогда я прошел в комнату. В комнате на диване, укрывшись одеялом, лежал седой человек. Лицо его было серо-бледным и исхудавшим. Подойдя ближе, я еще громче окликнул его. Однако больной не реагировал. У меня стали закрадываться худые мысли. Тогда я прикоснулся к его руке, она была холодной. Прикоснулся к сонным артериям, пульс не прощупывался… Больной умер… Я был последним, медицинским работником, который посетил его.

Во время учебы мы дважды принимали присягу. В начале пятого курса – военную, а в конце шестого курса – Присягу врача Советского Союза.

Последний день на Военно-медицинском Факультете. Не забываемы стройные ряды, чеканный шаг прощального торжественного прохода коробок слушателей повзводно...

И.. раз – все кроме первой колонны, повернули головы налево; и… два – в небо полетела мелкая монета, сверкая на солнце громко звеня и разлетаясь по плацу…

Волнение, долгожданная радость окончания учебы не давали в полной мере осознать, что с большей частью сослуживцев, с которыми бок о бок ты провел два года, встретиться больше не суждено.

К концу шестого курса подавляющее большинство слушателей обзавелось второй половинкой. Единицы поехали в войска холостыми. Одним из них был и Гена Поповских. Это он меня познакомил с будущей моей первой женой, хотя и сам неровно дышал в ее адрес. Большое спасибо тебе, Гена!

Помните повествование от первого лица медицинского анекдота на тему сифилиса? – «Я и мой товарищ влюбились в одну красавицу, но мой товарищ оставил, мня с носом, а она его без».

На шестом курсе мне попала редкая книга по основам психотерапии с примерными формулировками сеансов гипноза. Я зачитывался ей. Учил наизусть формулировки, пытался на слушателях опробовать первые знания. Расстаться с этой книгой я был не в состоянии. «Потеряв» ее, я кратно оплатил утрату. В первые годы моей службы, она стала моей настольной книгой.

За несколько месяцев до распределения, каждый высказал свое пожелание о роде войск, в котором бы хотел служить. Рассказы о границе, прошедших там срочную службу Михаила Родионова и Валерия Пестова, не прошли бесследно.

Отговорки о том, что в Пограничных Войсках не будет никакого карьерного роста, что, мол, всю жизнь просидим на капитанских должностях нас не остановили. Мы с Володей Сунгуровым в числе прочих выбрали именно Пограничные Войска. Гена же Поповских выбрав строительное управление, попал в стройбат.

В скором времени, получив предписания, мы разъехались в первые офицерские отпуска.

ГРАНИЦА

Тбилиси

К назначенному сроку - 3 августа, после не продолжительного отпуска, самолетом добрался до столицы Грузинской ССР. Тбилиси встретил нас августовским зноем. Воздух обжигал, плавился асфальт. Прилетевшему из Сибири и одетому по всей форме молодому лейтенанту было дискомфортно до дурноты. При выходе со здания аэропорта меня облепили назойливые таксисты, которые наперебой предлагали свои услуги. Грабительские цены никто не регулировал, кроме самих таксистов. Начало августа для них был сезоном хороших заработков. Из года в год, в это время к новому месту службы в штабы Военного и Краснознаменного Закавказского Пограничного Округа прибывали сотни молодых офицеров. Главный город царицы Тамары, Руставели и тбилисского «Динамо» встречал меня не очень дружелюбно. Невиданно, как это советские таксисты, пытались ограбить меня, советского офицера среди ясного дня. Но психология расчёта была проста. Город большой, незнакомый, времени в обрез. И я вынужден был согласиться с наглым предложением.

Оставив в гостинице вещи, поспешил на аудиенцию к начальнику военно-медицинской службы Закавказского Пограничного Округа. Полковник медицинской службы Фадеев Юрий Михайлович встретил меня без особых эмоций. Дядька грозного вида. Уточнив мои данные и поинтересовавшись моими предпочтениями в медицине, отправил меня по главным окружным специалистам.

Главный психоневролог капитан м/с Шарлаимов Виктор Олегович, узнав о моем увлечении психотерапией, пообещал учесть это в будущем.

В окружном центре Госсанэпиднадзора нас встретил майор м/с Резниченко Виктор Николаевич, который обрисовал неблагоприятную остановку по вирусному гепатиту.

В пограничном госпитале я познакомился со старшим лейтенантом м/с Снесарем Владимиром Петровичем, воспитанником Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускника 1984 года. Он буквально несколько дней назад был переведен в госпиталь из Гадрутского пограничного отряда. Сошлись с ним быстро. Балагур, каким его помнят, знавшие его, подтвердят, что общаться с ним не представляло какого-либо труда и смущения. Оказавшись с ним земляками, а родился он в Рубцовске и учился в Алтайском медицинском институте, он тут же предложил мне ехать служить в Гадрут, на вакантное место начальника военно-медицинской службы пограничного отряда, которое он только что освободил. Он расхваливал свое бывшее место службы, систему имеющихся там хороших дорог, а также богатые охоту и рыбалку. Против таких аргументов я особо не возражал, но вот за кресло начмеда просил его не ходатайствовать. Такой расклад меня не устраивал, я хотел самостоятельно пройти все ступени карьерной лестницы, с самых низов и без чьей-либо помощи. Я никуда не спешил, а мое, как мне представлялось, от меня не уйдет.

Состоялась первая встреча с начальником госпиталя майором медицинской службы Бобровым Виктором Михайловичем. Воспитанник Томского Военно-медицинского Факультета 1978 года выпуска. Службу начал в должности врача пункта медицинской помощи Ленкоранского пограничного отряда. Затем, прослужив два года в Афганистане, вернулся в часть, где был назначен начальником военно-медицинской службы. В последующем связал свою судьбу с Тбилисским пограничным госпиталем, где был начальником терапевтического отделения, заместителем начальника госпиталя по медицинской части, а в последующем и возглавил его.

В Тбилиси я не застал лейтенанта м/с Сунгурова, оказывается он, прибыв ранее положенного, и уже убыл к назначенному месту службы. Как сказали мне, он уехал в какой-то Пришиб, что рядом с Каспийским морем. Да, Володина мечта сбылась – думал я. Он все время мечтал о береге теплого моря. Наверное, потому что родом он был из холодного уральского города Ревда Свердловской области. И, по всей видимости, так намерзся в свое время, что его детские лишения нашли прямое отражение в его мечте.

На следующий день полковник м/с Ю. М. Фадеев объявил о принятом решении направить меня в Азербайджан, в Гадрутский пограничный отряд. Сообщение об этом я встретил спокойно, потому что был морально к этому готов. И был бы готов к любому другому направлению, потому что огромный участок Государственной Границы в Закавказье был нам попросту совершенно не знаком.

Спустя сутки, рано утром, расположившись поудобнее согласно купленных билетов, я отправился в длинный и ранее не знакомый мне путь. Мне предстояло выдержать около двенадцати часов езды на мало приспособленном для таких длинных переездов автобуса. Помню, что длинный путь не очень утомил меня. Меня, сибиряка, развлекали невиданные доселе местные ландшафты, холмы и долины, зеленые поля виноградников. Незнакомая местная речь меня не отвлекала. Сердце радовалось, душа пела – в какие края меня занесла судьба!

Далеко после обеда добрался до районного центра Физули. Здесь меня уже ожидал лейтенант м/с Поляков Олег Иванович, исполнявший обязанности начальника военно-медицинской службы Гадрутского пограничного отряда.

В первые минуты встречи он показался мне каким-то округленным, среднего телосложения, несколько повышенного питания, круглолицый и в очках. В каждом его движении просматривалась излишняя суетливость. Носовым платком, вытерев испарину со лба, с напускной строгостью в голосе представился мне. Говорил он быстро и отрывисто, в конце краткого монолога поприветствовал меня на Азербайджанской земле. В свою очередь я доложил о себе. Затем пожав друг другу руки, мы оправились на медицинском уазике в отряд, до которого оставалось два десятка километров.

Гадрут

Точное время основания Гадрута неизвестно, здесь встречаются памятники как языческого, так и раннего христианского и средневекового периодов. Гадрут находится в центре воронкообразной котловины, окаймлен высокими горами. Вокруг города в Гадрутском ущелье на расстоянии 1-1,5 км друг от друга находятся 10 деревень. В городе около родника Хорахпюр сливаются стекающие с окрестных гор речки Гюне и Хузе, образуя реку Чхпорагет (Ореховая река).

Территориально Гадрут в составе Нагорно-Карабахской Автономной Республики входил в состав Азербайджанской ССР. А исторически и культурно тяготил к Армянской ССР. Население в основном армяне, до 3,5 тысячи человек.

Согласно достоверных источников, Гадрутский пограничный отряд был сформирован 11 марта 1924 года.

Пункт медицинской помощи размещался в белом двухэтажном здании шестидесятых годов постройки, его стены были сложены из крупного камня. Здание ПМП находилось на юго-восточной окраине пограничного отряда, в самом углу территории, ограниченной невысоким каменным забором. Перед ПМП простирался плац, слева от плаца размещался штаб пограничного отряда.

Внутреннее убранство медицинского пункта было очень скромным. Медицинская мебель давно не обновлялась, потолки и стены требовали ремонта. Весь воздух был пропитан парами лизола. Больные лазарета, привлекаемые к трудотерапии, подметали закрепленную территорию. Освобожденные от физического труда отдыхали, размещаясь возле фонтана перед центральным входом.

Выделив мне для временного проживания лучшую палату, исполняющий обязанности начальника военно-медицинской службы, представил меня руководству пограничного отряда.

В кабинете начальника военно-медицинской службы, на стене висел портрет худощавого человека в военной форме. Это был военврач пограничного отряда НКВД Лев Марголин.

Вот как описывает события 1930 года врач Лев Зильбер, который тогда возглавил подавление в Азербайджане вспышки чумы.

«Вдруг раздался резкий стук в дверь, и, не ожидая ответа, в комнату вошел молодой военный врач. Он огляделся и неверным шагом, шатаясь, направился к столу, за которым я сидел. Его лицо было темное, в глазах — страдание. Он подошел к столу и оперся о него рукой.

— Я Марголин, я заболел чумой, — еле слышно сказал он, и тут же его вырвало, и он упал. Рвота ударилась о стол и обрызгала меня и окружающих. Я быстро сорвал со стены противогаз, надел его и наклонился над лежащим на полу Марголиным. Он был без сознания, потемневшее лицо, запавшие глаза, очень частый пульс, хриплое, частое дыхание. Санитары положили его на носилки, я закрыл ему лицо марлей, и его понесли в чумной барак.

Доктору Марголину я позвонил, как только мы прибыли в Гадрут. Воинская часть, где он служил, стояла неподалеку. Он сказал мне, что чувствует себя хорошо, и рассказал о болезни доктора Худякова и других. По-видимому, первый заболевший юноша забил чумного грызуна и заболел бубонной формой, которая осложнилась воспалением легких, что часто случается зимой. Доктор Худяков поставил диагноз крупозного воспаления легких и положил его в общую палату. Эта ошибка стоила жизни ему и другим.

Я просил Марголина самоизолироваться, никуда не выходить из комнаты и дважды в день измерять температуру. В случае повышения сразу сообщить мне. Три дня он не давал о себе знать и вот теперь уже больным пришел к нам.

Я немедленно позвонил командиру части. Просил провести дезинфекцию в комнате Марголина, запереть ее, изолировать всех, с кем он соприкасался последние дни, и взять их под медицинское наблюдение.

Командир сказал мне, что Марголин последние дни не выходил из своей комнаты, никого не пускал к себе и переговаривался через дверь. Командир сообщил мне также, что Марголин, уходя из части, оставил письмо секретарю партийной организации. На следующий день он прислал мне это письмо. Вот его текст:

Дорогие товарищи! Кажется, начинается. Температура 39,5. Ухожу отсюда, чтобы не заразить окружающих. Иду умирать спокойно, так как знаю, что другого исхода не бывает. Оставайтесь бодрыми и здоровыми строителями социалистического общества. Прощайте. Лев Марголин.

Марголину только исполнилось двадцать четыре года. Сколько нужно было ему мужества и силы воли, чтобы с высокой температурой, убегающим сознанием, зная о близкой смерти, пройти эти мучительные три километра до больницы, чтобы не заразить товарищей. Марголину было влито максимальное количество противочумной сыворотки, медперсонал дежурил у его кровати круглосуточно, делалось все возможное, чтобы спасти его. Через сорок часов он умер. Умирал он тяжело. Когда возвращалось сознание, задыхаясь, он кричал "мама". Но кто же легко умирает в двадцать четыре года!»

Врачевали в Гадрутском отряде и другие офицеры медицинской службы, которые оставили о себе добрую память. Так здесь служил, впоследствии главный эпидемиолог округа подполковник м/с Чудаков Владимир Васильевич, будущий начальник Бакинского пограничного госпиталя подполковник м/с Позднякевич Алексей Михайлович. О последнем бытовала легенда, которая, в связи со своей закрытостью и специфичностью не получила широкой известности.

Как-то начальник разведки нашего пограничного отряда встречался с резидентом с сопредельной стороны. Чем они занимались конкретно, не знаю, но это и не особенно важно. Известно, что машина, на которой они передвигались, попала в дорожно-транспортное происшествие. Резидент получил тяжелую черепно-мозговую травму и впал в кому. Пикантность ситуации заключалась в том, что его ни в коем случае нельзя было рассекречивать. Возможность обследования, и лечения в местных больницах категорически отпадала. Тогда пострадавший был доставлен в ПМП пограничного отряда. Жизнь и здоровье пострадавшего, честь и благополучие разведчиков оказались в руках Алексея Позднякевича. В условиях медицинского пункта он провел декомпрессию головного мозга путем наложения трепанационного отверстия. Послеоперационный период протекал без осложнений. По выздоровлению резидент продолжил свою деятельность.

О начальнике военно-медицинской службы старшем лейтенанте м/с Снесаре Владимире Петровиче в Гадрутском пограничном отряде также остались только добрые воспоминания. Особенно его любили дети, которые могли общаться с ним легко и непринужденно. Доверие детей говорило о многом, и прежде всего о душевной доброте Владимира Петровича.

Он один из первых в условиях пункта медицинской помощи пограничного отряда, сам того не ведая, провел пластическую операцию лица. Как-то одного из пограничников покусала собака, нанеся большую скальпированную рану. Владимир Петрович лично ушил рану, сделав подтяжку лица. Солдат помолодел, лобные морщины сгладились, но вот не задача, глаза не закрывались…

Моя практическая врачебная деятельность началась в первые сутки моего пребывания в части. В половине второго ночи меня разбудил дневальный ПМП:

- Товарищ, лейтенант Вас в штаб вызывают!

Быстро одевшись, отправился в штаб, на крыльце, которого вскоре представился ответственному по части полковнику Пошукайло Александру Георгиевичу. Заместитель командира по погранкомиссарской работе показался мне человеком скромным, культурным и образованным. Даже спустя много лет, я не поменял о нем своего первого впечатления. Он несколько лет прослужил в Афганистане советником, владел фарси. За годы совместной службы у меня с ним сложились хорошие теплые отношения.

Он отвел меня в комнату, где на стуле со стаканом воды сидела женщина. В слезах и раскрасневшимся лицом, всхлипывая, она причитала. С женой офицера, после очередного семейного конфликта, случилась обычная истерика. Напоив ее настойкой валерианы, я вернулся в ПМП.

Но выспаться мне в первую пограничную ночь было не суждено. В течение ночи меня еще дважды вызывали в штаб пограничного отряда. Дежурный офицер все никак не мог дождаться, когда наконец-то успокоится женщина. Женский плач, по всей видимости, действовал на него удручающе. Вызывая врача в очередной раз, он надеялся, что успокоение наступит быстрее. Но в соответствии с фармакокинетикой, лечебный эффект наступил к утру, когда женщина, наконец, то и успокоилась.

Не успев обвыкнуться в части, мне уже в сентябре предстояло убыть на сборы молодых офицеров округа, закончивших не пограничные ВУЗы. Сбор проводился на базе Ленинаканского пограничного отряда. Ровно через год страшное землетрясение почти сотрет с лица земли этот город Армении. Но об этом мы узнаем через год. А пока вновь встретившись с друзьями Михаилом Родионовым, Володей Сунгуровым и другими выпускниками нашего факультета, наравне с финансистами, тыловиками, связистами мы бегали и стреляли. Володе Сунгурову давили новые сапоги, у меня же, наоборот, ноги так и норовили выскочить из сапог. У него сапоги были на размер меньше, а у меня на размер больше. Его предложение поменяться сапогами не прошло. Мне, как обладателю большего размера ноги, его сапоги давили бы еще больше.

Здесь, в Ленинаканском пограничном отряде на участке самой маленькой пограничной заставы Советского Союза, в ночной наряд на охрану государственной границы заступили лейтенанты медицинской службы М. Родионов, В. Сунгуров, И. Шурыгин. В журнале нарядов сочетание таких воинских званий и фамилий не появится больше никогда. Нет, все живы, здоровы, только первые двое из них уже давно полковники. А второй из них кандидат медицинских наук, Заслуженный Врач России.

Мне впервые в жизни пришлось так близко наблюдать за территорией сопредельного государства. Такой же горно-холмистый пейзаж, такие же пыльные дороги. Но это была уже враждебная нам Турция, член Северо-Атлантического блока НАТО. Вот только за свою границу они не сильно-то беспокоились. Это ведь только с нашей стороны мы отгородились контрольно-следовой полосой и стеной из проволоки. На участке заставы были случаи не упреждённых прорывов границы в сторону Турции. Мы боялись не столько вооруженного нападения с сопредельной стороны, сколько ухода наших граждан в поисках лучшей жизни.

Характер уклада приграничной жизни сопредельного государства указывал на то, что они нас совсем не опасаются. Напротив нас располагался пост, состоящий из двух аскеров. Полное спокойствие, неторопливость и леность, сквозившие во всех их движениях их редкие взгляды в нашу сторону, указывали на это.

В первый год службы я был назначен приказом по части врачом учебного пункта. Мой служебный день начинался в четыре часа утра, потому что на пол пятого планировался выезд на железнодорожную станцию Горадиз, встречать прибытие молодого пополнения. Здесь же на комендатуре проходила помывка и санобработка молодого пополнения.

К обеду мы возвращались в пограничный отряд, вновь прибывшие размещалось на учебной пограничной заставе.

После обеда приступал к амбулаторному приему больных гарнизона. По окончанию, которого к шестнадцати часам прибывали учебные заставы на медицинский осмотр. Случалось, что в вечернее время приводили до семидесяти больных.

Осенний учебный пункт состоял приблизительно из восьмисот человек. На двадцать один час назначалось служебное совещание по подведению итогов прошедшего дня, которое порой затягивалось до двадцати трех часов и более.

Около двадцати четырех часов я с трудом добирался до кровати. На следующее утро распорядок дня повторялся. И так в течение трех месяцев. За это время я осунулся и похудел.

Ежедневный, тяжелый и монотонный труд периодически разбавлялся комичными эпизодами.

На одном из вечерних совещаний, я докладывал руководству учебного пункта о больных. Назывались фамилии, диагнозы и планы обследования и лечения. Когда услышали диагноз - НЦД по смешанному типу, прозвучал вопрос:

- Что такое НЦД?

- Это нейроциркуляторная дистония.

- Ничего себе! А, что это такое?

- Вот, когда закончите медицинский институт, тогда поймете, - хотелось мне сказать.

В другой раз с виду образованный замполит, не мог не вызвать мою улыбку и еле сдерживаемый смех. Когда я доложил, что несколько человек с острым уретритом до отправки в госпиталь за отсутствием свободных мест в ПМП будут находиться на учебном пункте, я услышал срывающийся крик:

- Вы, что себе позволяете, товарищ лейтенант? Они же перезаражают друг друга!

Во время медицинских осмотров перед нами стояла задача выявить возможные заболевания молодого пополнения. Часто мы обнаруживали патологию несовместимую с продолжением военной службы. В один раз солдат вообще не видел одним глазом.

- Как же тебя призвали? – спросил я.

- Денег попросили, а у меня не было! – плакал солдат.

В другой раз у солдата с выраженной одышкой и легким цианозом я выслушал отчетливый ритм галопа, характерный для порока сердца.

И таких примеров была масса. Больных нужно было выявить в первые дни пребывания в пограничном отряде, потому что резкие физические нагрузки на учебном пункте могли выдержать не все. Выявленные больные группами отправлялись в пограничный госпиталь на освидетельствование, которые после комиссации возвращались по своим военкоматам.

Приступил я к исполнению должностных обязанностей в августе, а уже в октябре у меня появились робкие сомнения – по Сеньке ли я выбрал шапку.

На учебном пункте появился солдат с дизентерией. Он был госпитализирован в лазарет медицинского пункта. Вскоре из Бакинского госпиталя прибыла комиссия в составе двух человек. Старшего лейтенанта м/с Муратова Сергея Васильевича – старшего ординатора терапевтического отделения госпиталя и старшего лейтенанта м/с Сергея Анохина – старшего ординатора хирургического отделения. Вспоминаю об их проверке без особого энтузиазма. Впервые я столкнулся с хамским поведением старших медицинских начальников. С наглой улыбкой и в издевательской форме они требовали от меня в одночасье представить медицинскую документацию, которой отродясь не было в ПМП, наверное, с момента основания пограничного отряда. Я почему-то был избран фигурой для битья. Меня, что называется, в прямом смысле слова водили «мордой по батарее». В то время, как начальник военно-медицинской службы пограничного отряда Олег Поляков оставался как бы в стороне. Особо глумился хирург. Его необузданное психопатическое поведение и как мне казалось, не совсем адекватные поведенческие реакции, меня вводили в какое-то замешательство. Неужели такие люди могли служить, и более того, отравлять жизнь окружающим?

Спустя несколько лет, уже проходя службу в Бакинском пограничном госпитале, я ближе познакомился с Сергеем Муратовым. Воспитанник Военно-медицинского Факультета, выпускник 1984 года, оказался грамотным специалистом, на удивление скромным, да еще и земляком. Затем он служил на дальнем Востоке, в Нижегородском Военно-медицинском Институте. Дослужился до полковника, защитил кандидатскую диссертацию. Сейчас он работающий пенсионер.

Что же касается старшего лейтенанта м/с Анохина, то в неполном его психическом здоровье я не ошибся, через год он был уволен по психоневрологической статье.

Рубежи Гадрутского пограничного отряда лежали в полувлажных субтропиках. Эту прелесть я испытал на себе в первый год службы. В одну из ночей я проснулся от крайне неприятного ощущения, что меня трясет и подбрасывает в постели. Казалось, что я вот, вот упаду с кровати. Нет, никто меня не тряс и не подбрасывал. Озноб удивительной силы не давал мне возможности собраться с мыслями. Я пребывал, в каком-то крайне болезненном состоянии, ранее мне не знакомом. Приступ озноба сменялся паузой выраженной слабости с полной утратой физической силы и обильным потоотделением. В моменты затишья я осознавал, что внезапно заболел, но не мог пошевелиться. Попросить медицинской помощи не представлялось никакой возможности. До телефона было всего, каких-то три метра, но позвонить в медицинский пункт я был не в состоянии. Я даже не мог с кровати спустить ноги. Чередующиеся приступы атак продолжались до утра. В ПМП я дошел с трудом, еле переставляя ноги. Какую лихорадку тогда я перенес неизвестно, лабораторный контроль крови проведен не был. На третий день я вернулся в строй, но память о том ночном кошмаре жива.

Итогом первых месяцев моей службы, стало мое глубокое осознание чрезвычайной трудности и сложности военного труда медика.

По итогам работы на учебном пункте пограничного отряда полковник Пошукайло А. Г. вручил мне первую грамоту. Меня наградили за действительно потраченные мною физические и моральные силы. Я был выжат как лимон. Отдать что-либо еще без ущерба для своего здоровья больше не мог. И я понял для себя, что звание героя светит мне только посмертно.

Поздней осенью состоялась моя поездка в Баку, где на базе оперативно-войскового отдела проходил слет молодых офицеров границы. В течение двух суток нас измотали так, что об отдыхе мы только мечтали. Мы посетили десятки предприятий, общались с героями социалистического труда и передовиками производства. Нас привлекали к собраниям трудовых коллективов города. Мы посетили балет и кинотеатры. В заключительный вечер нам организовали вечерний ужин во Дворце Радости. Этот огромный ресторан, величиной с крытое футбольное поле, был построен в честь приезда в Баку Леонида Ильича Брежнева.

Размах проводившихся здесь торжеств поражал воображение. Рядом с нами расположившись за двумя десятками столов, гуляла русская свадьба. Метрах в тридцати от нее гуляла азербайджанская свадьба. На сцене метрах в пятидесяти от нас под восточную музыку исполнялся танец живота.

На следующее утро в ОВО состоялось награждение особо отличившихся молодых офицеров границы. Отмечен был и я. До сегодняшнего дня, для меня самым дорогим является знак – «Отличник погранвойск II степени».

Первые месяцы службы дались мне тяжело. Но у меня не изменилось мнение, что служить нужно только добросовестно и честно.

Только поздней осенью, созвонившись с Володей Сунгуровым, мы наметили время и место встречи. Оказалось, Пришибский пограничный отряд никакой не морской. От него до Каспийского моря было ненамного ближе, чем от Гадрутского пограничного отряда. Оказалось, также, что мы соседи. Правый фланг его отряда граничил с левым флангом моего. Как говорится, рядом локоть да не укусишь. Так и у нас эта встреча на границе оказалась первой и единственной.

Наши машины встретились на тыловой проселочной дороге. Погода хмурилась, накрапывал мелкий дождик. Обнявшись, пожали руки. Улыбнувшись, мимолетно с грустью вспомнили былые дни. Но особо грустить двум молодым лейтенантам было некогда, уже успев окунуться в военный быт, мы с надеждой смотрели в будущее. А впереди нас ждали и годы совместной службы, и новые расставания. Пожелав друг другу успеха, поспешили вновь вернуться к всепоглощающей повседневной работе.

Вскоре мне пришлось внести свой непосредственный вклад в охрану Государственной границы. Ночью в пограничном отряде был объявлен сбор по тревоге. На левом фланге нашего участка, по докладу наряда заставы сопровождения поездов, с поезда в направлении границы спрыгнул пассажир. Была большая вероятность нарушения границы. На плацу во время сверки у одного из нарядов не оказалось старшего. Тогда начальник штаба пограничного отряда дал мне команду возглавить этот наряд.

Добирались ночью в кузове ГАЗ – 66, сидя вблизи от заднего борта, вдоволь наглотался пыли. Мое обмундирование уже не выглядело так свежо и ново, как вчера. Но было не до этого. Распределив участки для прочесывания, мой наряд из солдат срочной службы роты связи приступил к охране и бдению. По тыловой дороге туда и обратно мы отшагали от раннего утра до обеда. Устали, проголодались, немного замерзли. Боеприпасы оттянули плечо, ныла спина. Нарушителя границы мы не поймали. И не поймали только потому, что его не было. Как потом выяснилось, никакой пассажир никакого вагона поезда не покидал. Это только показалось…

Особенность организации охраны Государственной границы на участке Гадрутского отряда заключалась в том, что ядро отряда размещалось среди армянского населения, а пограничные заставы исключительно среди азербайджанских сел. Асфальтированные дороги позволяли, за каких-то полтора-два часа добраться до любого из флангов. Районные больницы Гадрута, Физули, Зангелана и Агдама позволяли в случае острой необходимости оказывать экстренную медицинскую помощь на базе данных учреждений. Как правило, мы пользовались такой возможностью при инфекционных заболеваниях пограничников.

Все заставы стояли вдоль быстрой реки Аракс. С сопредельной стороны из-за реки на нас смотрели горы, с нашей стороны пейзаж был более пологим. В жаркие дни августа река становилась обмелевшей, прозрачной, с возможностью переправы на отдельных участках. В осенние же дожди река напоминала страшное зрелище. Мутные и пенистые воды смывали все на своем пути, выворачивали огромные валуны. В такие дни река была опасной.

Пограничные войска часто в плановом порядке переводились в режим усиленной охраны государственной границы. Это происходило в случае государственных праздников, во время съезда партии.

Мой первый выезд на усиленную охрану границы, состоялся на ноябрьские праздники. С начальником отделения кадров отряда майором Феданюком Василием Яковлевичем попал на вторую пограничную заставу. Впервые, на целую неделю я окунулся в непосредственный пограничный быт. Дружная семья офицеров: начальника заставы майора Галитарова Александра Ивановича и его заместителя по боевой подготовке капитана Щукина Ивана Михайловича меня встретила с распростертыми руками. Александр Иванович оказался сибиряком и почти земляком – из Кемеровской области, а Иван Щукин добродушнейшим и жизнерадостным офицером.

Пограничный быт подкупал своей домашней простотой. Без излишней суеты каждый знал свое время и место. На заставе было свое хозяйство: огород, свиньи, рыба. Меня поразило огромное стадо свиней. Никто точно не знал число их голов. Домашние свиньи самостоятельно паслись по всему участку границы, периодически скрещиваясь с диким кабаном. В рационе пограничников круглогодично было мясо в любом количестве. На подсобном огороде выращивали все, что хотели, потому что росло все, что садили. Пограничники были сытыми и ухоженными. Большая часть ребят служила на совесть, потому что они служили практически в домашних условиях. Они гордились своей службой. Каждый пограничник крайне переживал, если его переводили в ядро пограничного отряда. Служили на заставах и женщины - жены офицеров и прапорщиков, которые, порой с материнской нежностью воспитывали солдат.

Ежедневно, выполнив осмотр приболевших солдат и сделав назначения, у меня оставалась уйма времени. Впервые меня познакомили с местной рыбалкой. Начальник заставы вывез меня и Василия Феданюка на лесную протоку. Протока представляла собой заросший кустарником ручей прозрачной стоячей воды шириной около трех и глубиной около полутора метров. Глазу открылась водная жизнь райского уголка. В воде кишела разнообразная рыба. Стайки ее, то останавливались, то ускорялись, отдельные экземпляры пытались выпрыгнуть из воды. Ноябрьская погода была отменной. Осень только-только вступала в свои права. То там, то здесь виднелись желтеющие и краснеющие листья кустарника. По веткам непринужденно прыгали разноцветные щеглы и синицы. Отсутствие ветра, теплая погода и пропавшие комары превращали наш отдых в блаженство. Я и Василий Яковлевич с головой были поглощены азартом рыбной ловли. Каждая удочка была оснащена по три крючка. В качестве наживки использовался дождевой червяк. К нашему восторгу, мы не успевали вытаскивать пойманную рыбу. Она ловилась не только на червя. Мы цепляли рыбу и за плавники, и за брюхо. Начальник заставы, уже давно прельстившись богатой особенностью рыбалки на своем участке, разместился невдалеке от нас. Покуривая, он смотрел на нас, и улыбался.

Но все хорошее заканчивается быстро. По рации передали о появлении больного на соседней заставе. Заскочив в подошедшую машину, я уехал осматривать больного.

И хотя в Гадрутском пограничном отряде я прослужил три года, больше уже никогда мне не довелось порыбачить на этом месте.

Однажды меня вызвали на вторую заставу по поводу подозрения на «острый живот». Прибыв вечером на заставу, диагноз подтвержден мною не был. Возвращаться было поздно, поэтому вынужден был переночевать. Чтобы скоротать вечер перед ужинам начальник заставы предложил сыграть в карты в ЧЧВ – человек человеку волк. Это обычная игра в дурака на желание победителя. Сколько мы не играли, выигрывал только начальник заставы Александр Галитаров. Я и капитан Щукин проигрывали. Учитывая мой неприкосновенный статус гостя, желания выполнял исключительно Ваня Щукин. И что он только не делал, и под столом сидел и петухом кричал. Но после очередного нашего проигрыша, начальник заставы попросил меня забинтовать Щукину голову и руку. Подмазав бинт йодом, придали ему естественный вид тяжело пострадавшего. Затем А. Галитаров вызвал на заставу жену Щукина. Зайдя в канцелярию и увидев перебинтованного мужа, ахнув и вскинув вверх руки, вскрикнула:

- Ванечка! Что с тобой?

Через некоторое время А. Галитаров был назначен комендантом вновь организованной комендатуры. Начальником второй заставы был назначен Иван Щукин. В период обострения обстановки на границе крепло сотрудничество пограничников с МВД. Однажды запустив на свой участок заставы «смежников» для охоты, случилось ЧП. В запале охоты на кабана, милиционеры не заметили пограничный наряд, расстреляв его. По великой случайности никто не погиб. Раненные были эвакуированы в госпиталь, где успешно прошли лечение. Ивана Щукина сняли с заставы, отправив его в Пограничное управление. Прослужив еще некоторое время офицером секретного отделения управления, подполковник Иван Щукин уволился из рядов Пограничных войск. Есть данные, что Иван Михайлович занимался бизнесом.

Подполковник А. Галитаров на должности коменданта пограничного участка проявил свои лучшие боевые качества. Однажды машина заставы подверглась вооруженному нападению со стороны азербайджанских боевиков. Водитель был выброшен, машина угнана. Узнав о произошедшем, комендант с водителем пустился в погоню по горячим следам. Догнав боевиков, в ходе короткого боя, А. Галитаров их пострелял. Угнанная машина была возвращена на пограничную заставу. Но вскоре опасаясь мести со стороны боевиков, семья подполковника Галитарова была переведена к новому месту службы.

Часто посещая пограничные заставы, приходилось оставаться на ночлег. Как правило, мне предоставлялась койка в Ленинской комнате. Есть такая загадка – «Что слаще всего на свете?» Ответом, на нее является – «Сон». Сладкий сон для меня был неотъемлемой частью пребывания на пограничной заставе.

Ночной сон на заставе для меня был блаженством, и особенно хорошо я себя чувствовал во время сработок. Когда все кругом гудело и содрогалось от воя сирены и топота сапог бегущих пограничников, сладко поеживаясь, я был железно спокоен, граница на замке.

Как то, побывав вечером у меня в гостях, заместитель начальника связи отряда, был неожиданно удивлен, количеством звонков, поступающих с границы. Звонки следовали буквально один за другим. С учетом ночного времени, когда звонки продолжались, создавалось впечатление нескончаемого рабочего дня, полноценного отдыха не получалось.

Однажды, около четырех часов утра, раздался звонок с одной из застав правого фланга;

- Анатольевич, привет!

- Привет…

- Вот дежурю сегодня. Делать нечего, решил тебе позвонить!

- Спасибо, что не забываешь…

Для отдыха и, хотя бы временной расслабленности времени не находилось. Физическое и нервное перенапряжение приводило к тому, что за несколько недель до отпуска у меня появлялся еле заметный для окружающих тик глаза, который после недельного отдыха исчезал.

Первыми учителями, показавшими мне границу, были майор Иванов Владимир Леонидович и капитан Сергеев Вениамин Анатольевич. По возрасту, они были меня значительно старше, поэтому проявив свою личную инициативу, взялись за обучение молодого лейтенанта.

Владимир Леонидович почти всю жизнь прослужил в Гадрутском пограничном отряде. Начинал рядовым срочной службы. Затем пройдя укороченные курсы, продвигался по офицерской лестнице. Длительное время исполнял обязанности начальника второго отделения штаба. Как офицер второго отделения, в том числе, отвечал за организацию учебных стрельб. Во время одного из учебных гранатометаний, курсант учебного пункта, переволновавшись, бросил гранату под свои ноги. Майор Иванов В. Л., проявив недюжинную сноровку, прикрыл пограничника своим телом. С множественными осколочными ранениями Иванов был доставлен в госпиталь, где офицера вернули в строй. За упущения в организации безопасности учебного гранатометания, герою В. Иванову был объявлен строгий выговор. В последствие он служил офицером кадров в Пограничном Управлении, ушел на пенсию.

Интересна и судьба капитана Сергеева Вениамина Анатольевича. Будучи примерным начальником заставы, капитан умело руководил охраной вверенного участка госграницы. В замполитах у него ходил лейтенант Кошелев Станислав Андреевич. Как-то при форсировании пограничниками заставы водной преграды под предводительством замполита, был утерян автомат. Для капитана Сергеева начались черные дни. С должности начальника пограничной заставы он с понижением был переведен в ядро части. На долгие годы, попав в немилость, переходил три срока присвоения очередного воинского звания. После передислокации пограничного отряда из Закавказья на территорию России, занимал должность начальника тыла отряда, уволился из рядов в звании полковника. А вот для Станислава Кошелева это был старт к быстрому взлету вверх. За короткое время он дослужился до помощника командующего округа, уволился в звании полковника.

Как я уже сказал, именно эти два офицера приняли на себя кураторство надо мной. Во время усиленной охраны границы вместе с ними я участвовал в проверке ночных нарядов. Проверял организацию службы застав при пуске учебного нарушителя. Не были пропущены и места тайных лежанок пограничников, на которые мне указывали офицеры. В особо доверительном порядке мне были показаны места для рыбной ловли. Несмотря на то, что я был моложе, в пешем порядке я еле успевал за своими учителями. Наматывая километры по тяжелой сырой почве, моя спина покрывалась испариной. Этот пограничный ликбез на практике, оказался для меня не лишним.

В ПМП части я застал стоматологом майора м/с Шамаева Василия Андреевича. Ему было уже около шестидесяти лет. Свою работу он знал хорошо, за что его и ценили. Он по научным журналам отслеживал развитие современной стоматологии. Я стал свидетелем, того как он удалял поражённые зубы, чистил их, пломбировал каналы и возвращал зубы в свои лунки. Конечно, пациентам при этом приходилось изрядно потерпеть, но возвращенный зуб служил еще многие годы. За свою многолетнюю практику кого он только не лечил. Даже командующий Пограничного Округа генерал-лейтенант Згерский Геннадий Анатольевич, зная о нем, говаривал, что в Гадруте есть такой Шамаев, который каждой собаке зубы вылечил.

Как и все офицеры-медики, он делал плановые объезды границы. На пограничных заставах делал профилактические осмотры, проводил терапевтическую санацию ротовой полости. На вооружении стоматологов была портативная маломощная бормашина, с которой они и разъезжали по заставам. Мне вспоминается рассказ начальника седьмой пограничной заставы, когда во время одного из своих приездов, Василий Андреевич под тутовочку из верхнего села рассверлил ему зубы и больные и здоровые…

Вообще, Василий Андреевич, наверное, если бы не стал медиком, был бы дегустатором. Только ему удавалось по одной капле на языке определять происхождение тутовой водки. То ли она из верхнего, то ли она из нижнего или, вообще, из соседнего села - он определял безошибочно.

Терапевтом в пункте медицинской помощи работала Татьяна Котляренко, жена начальника тыла отряда, который для своей супруги пытался создать микроклимат наибольшего благоприятствования и наименьшей ответственности. Чрезвычайно шумный и крикливый, пытался показать всем, что он чуть ли не единственный, кто может обоготворить каждого, кто будет лоялен к его супруге. Его обещания о современном ремонте ПМП можно было записывать, а записанное сразу сдавать на склад.

В мою бытность начальником штаба Гадрутского пограничного отряда был майор Оганесян Микаэл Сергеевич, очень жесткий и требовательный офицер.

Есть анекдот. «Как-то сын полковника спрашивает отца:

- Папа, а я буду подполковником?

- Будешь, сын, будешь.

- Папа, а я буду полковником?

- Будешь, сын, будешь!

- А генералом я буду?

- Нет, сын, не будешь.

- А почему?

- Потому, что у генерала свой сын есть!»

Так вот этот анекдот не про Микаэля Сергеевича. Будучи сыном прапорщика, он дослужился до командующего пограничного округа.

Как-то по осени ранним утром нас подняли по тревоге. Свет в помещениях отсутствовал, пришлось одеваться на ощупь. Собравшись на скорую руку, я стал свидетелем редкого явления. Во все утреннее небо полыхало старое здание штаба Гадрутского отряда. Сгорело все. Лично разбираться в произошедшем, прилетел начальник штаба округа генерал-майор Плешко Константин Константинович. Но тогда особо виновных не нашли. Штаб пограничного отряда оперативно разместили на первом этаже новой казармы. Вскоре начальнику штаба нашего пограничного отряда досрочно присвоили очередное воинское звание подполковник и перевели на вышестоящую должность.

Моим первым командиром был полковник Дмитриев Валерий Федорович. Человек серьезный, справедливый. Мощная грудная клетка, короткая шея, медленная широкая походка. Его грозный вид внушал уверенность и доверие. Офицеры с уважением относились к Валерию Федоровичу. В лице командира части медицина отряда получала постоянную поддержку. Валерий Федорович объективно осознавал все трудности медицины, и в определенных трудных ситуациях вставал на сторону медиков. Может быть потому, что и сам периодически обращался к нам за помощью. А поскольку мы помогали ему, то он как бы изнутри видел и понимал нас. Он видел, что медики в силу их образования, имеющегося у них опыта и оборудования, по крайней мере, старались делать все должным образом.

В противовес ему второй человек в пограничном отряде – начальник штаба. Никакие отговорки на объективные трудности не принимались категорически. Требования, порой чрезмерные, на грани попирания человеческого достоинства.

Он, почему-то считал нормой проводить в ПМП пограничного отряда шмон. Как на зоне, где права заключенных ограничены конституцией. Особому контролю подлежали повара и фельдшера. Их личные вещи выбрасывались в коридор. Топтались книги, письма. Жуя солдатские конфеты, назначенный им проверяющий рассуждал на тему, как хорошо здесь все устроились.

Начальник штаба позволял себе по своему усмотрению, вопреки мнению врача, производить выписку больных из лазарета. Особенно этим запомнился очередной начальник штаба подполковник Пантелеев Борис Иванович. Он, впоследствии вступил в конфликт с разведкой пограничного отряда, вскоре был переведен на Дальний Восток.

Но хороших людей все равно было больше.

Нельзя не упомянуть о фельдшерах, которые служили в пограничном отряде. Уроженцы Ставропольского края - Сергей Шумаков и Владимир Петров, уроженец Волгоградской области – Шпак Павел Юрьевич, уроженец Гадрута - прапорщик Бабаян Валерий Яковлевич, украинский хлопец Бражник Тарас Борисович.

Как-то странно, но об их профессионализме не приходилось говорить. Как само собой имеющееся воспринималось, что они владели всеми фельдшерскими манипуляциями. Конечно, мы старались подбирать кадры, но все равно меня не переубедить, что раньше учили лучше. И конечно, в первую очередь вспоминаются моральные качества ребят, с которыми можно было выполнять любые задания. Я был в них уверен, чувствуя это, они трудились с большей самоотдачей.

На фельдшере Бабаяне Валерии Яковлевиче отчасти лежали функции старшины медицинского пункта. Помимо своих непосредственных обязанностей фельдшера, он отвечал за организацию порядка в подразделении.

Еще до моего прибытия в Гадрут, в одно из дежурств, прапорщика Бабаяна из ПМП сбежал солдат. Командир части поставил ему задачу найти и вернуть беглеца. Родом тот был из Чечни. Без проездных документов, прапорщик Бабаян отправился на поиски. Где-то поездом, где-то на попутках, прапорщик благополучно добрался и разыскал отца солдата. Совместными усилиями они вернули беглеца в пограничный отряд. С того момента прапорщик Бабаян был на особом контроле у командира части. Второй случай какого-либо происшествия по его вине был бы для прапорщика последним.

В одно из очередных дежурств, прапорщика, на вечерней поверке вновь выявляется отсутствие больного. Валерий Яковлевич на фоне повышенных отрицательных эмоций, дает команду срочно искать пропавшего солдата. Под его личным контролем проверен подвал, чердак, каждая палата, все шкафы, территория ПМП. Поиски оказались тщетными. Состояние прапорщика приближалось к нервному срыву. Он буквально рвал и метал. И в самый последний момент, когда уже казалось от серьезных неприятностей не уйти, он заглянул в Ленинскую комнату.

В комнате царил полумрак, свет фонарных столбов проникал через стекла широких окон. Рассматривая комнату, он обратил внимание на слегка подрагивающую длинную штору, через которую просматривался человеческий силуэт. Сквозь приоткрытую форточку с плаца доносился шум вечерней поверки гарнизона. Увлекшись этой картиной больной, по всей видимости, всецело был поглощен своими мыслями. Не тревожа больного, прапорщик Бабаян быстро спустился в процедурный кабинет и набрал шприц. Затем поднявшись на второй этаж, он осторожно подкрался к больному. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал лицезреть происходящее на плацу. Тогда прапорщик Бабаян накинулся на больного, зажав его в углу, прямо через штору, штаны и трусы со всей фельдшерской суровостью, в ответ за свой пережитый стресс произвел внутримышечную инъекцию. Больной особо не возражал…

Мне выпало служить в период межнациональных конфликтов и гражданских войн. В начале моей службы никто не мог и подумать, что такое возможно с нашей страной. В мирной обстановке я прослужил с августа 1987 по февраль 1988 года, когда население Нагорного Карабаха стало выдвигать требования экономического характера в адрес правительства Азербайджана. А все так тихо начиналось. Мы были свидетелями митингов и собраний жителей Гадрута, которые собирались у райкома партии, здание которого было видно из окон ПМП. Составлялись петиции с требованиями строительства новых дорог, прокладки водопроводов.

Но нашлись заинтересованные силы и повернули все недовольство в нужном им направлении. Пошла вынужденная массовая миграция населения. Азербайджанцев «попросили» из Нагорного Карабаха, а армян из Баку. Пошли первые столкновения, пролилась первая кровь и тут завертелось. Вспыхнул Сумгаит, усилились выступления в Нагорном Карабахе, произошли страшные погромы армян в Баку. Беспорядки и бесчинства то там, то здесь нарастали, как снежный ком. Ситуация становилась неуправляемой, причем участники беспорядков во всех грехах обвиняли противоположную сторону. Армяне Нагорного Карабаха выступили за выход из состава Азербайджана, азербайджанцы, не найдя ничего лучшего, в форме протеста перешли к уничтожению инженерных сооружений Государственной Границы.

В условиях резко обострившихся межнациональных отношений охрана границы не прекращалась. В полутора километрах от Гадрутского пограничного отряда пролегала административная граница Нагорного Карабаха и Азербайджана. При выезде на пограничные заставы в любое время суток машина упиралась в огромные валуны перегородивших дорогу. После остановки к машине устремлялась толпа с палками, охотничьими ружьями. При следовании из пограничного отряда на заставы, азербайджанцы проверяли, нет ли среди нас армян. На обратном пути армяне проверяли на наличие азербайджанцев. Особо трудно было в момент обострений, когда отряды местной самообороны организовывались во всех поселках. Бывало в ночное время, чтобы сократить путь на заставу, приходилось проезжая населенные пункты, буквально лавировать между разрозненно метающимися толпами людей, которые с палками наперевес пытались, во что бы то ни стало нас остановить.

Учитывая обстановку, кадровые органы оперативно решали возникшие вопросы. Азербайджанцы не могли служить в ядре части, армяне не могли служить на пограничных заставах, что значительно ограничивало возможный маневр сил и средств. В моей памяти встают слезы подполковника С. Бабаяна начальника комендатуры Горадиз. Он всю свою жизнь прослужил на Азербайджанском участке границы. У него было много друзей, в том числе среди азербайджанцев. И он не мог предположить, что когда-нибудь ему с семьей придется спешно покидать свой дом, опасаясь расправы в том числе своих друзей. Он со своей семьей был переправлен на армянский участок Государственной Границы Закавказья.

Несмотря на все события, еще довольно долгое время к пограничникам относились уважительно. Вспоминаю, как мне под машину чуть было не попал подросток, неожиданно выскочив на дорогу. Он, махая рукой, кричал:

- Рус, рус!

Выйдя из машины, я прошел за ним в виноградник. На земле стояли ящики. Из них выглядывали гроздья крупного только что собранного винограда. Показывая на богатый урожай, он поднял один из ящиков, предлагая мне его забрать в машину. Поистине, простой народ был добродушным и гостеприимным. Спасибо, виноград я любил.

Учитывая природные возможности, а также закрытость приграничной зоны, охота и рыбалка были естественной стихией пограничников. Охотником я не был, поэтому и относился к ней с холодком, что нельзя сказать про рыбалку. А вот почти все мужское население офицерского состава Гадрутского отряда промышляло с ружьем. Основной добычей был дикий кабан, которого на границе было предостаточно. Связав себя с охотничьим ружьем с лейтенантских лет, некоторые в последующем сожалели, когда в очередной раз вместо выходного дня они привлекались в качестве загонщиков. А гнали они дичь в сторону схрона, где командир с гостями-проверяющими отрабатывали меткость своей стрельбы. Порой добывали много кабана, тогда мясо сдавалось в местные столовые, закусочные, рестораны.

О рыбной ловле можно говорить много. Во что верить, а в какие байки нет – решайте сами. Главным хищником реки Аракс и его притоков являлся сом. Главной особенностью взрослой особи являются огромные размеры и сила. О чем свидетельствуют примеры.

Глава 2

Так на находящегося в воде по пояс пограничника напал сом, который вырвал из икроножной мышцы кусок мяса. В другом случае, во время чистки забившейся сетки под мостом, пограничник ударом хвоста застрявшего в иле сома был сбит с ног. Известен так же случай, как во время переправы через Аракс, буйвол не смог выбраться на берег, захлебнулся. Течением реки его выбросило на берег. Под жаркими лучами он стал быстро разлагаться, издавая зловонный запах. Привлеченный этим запахом огромный сом, вырывая куски мяса, пытался затащить животное в воду.

К августу месяцу в отсутствие дождей протоки мелели, отдельные пересыхали, оставляя водяные ямы с рыбой. Простым способом, лишая рыбу кислорода, заставляли ее всплывать на поверхность, где ловкие пограничники в считанные минуты набрасывали кузов ГАЗ – 66. Учитывая жаркую погоду, с целью дезинфекции, на заставу вызывался врач с мешком хлорки. Часть хлорки шла на предупреждение возникновения кишечной инфекции, а часть на рыбалку.

Был еще способ, но уже с использованием знаний по физике. Называется он – электрорыбалка, когда, разнося контакты длинного провода, вверх и вниз по течению протоки, включался дизельный генератор электрического тока. Но, как известно, электрический ток действует одинаково на все живые организмы, включая и человека, иногда приводя к трагедии, как это случилось на восьмой пограничной заставе. Вместо рыбы с протоки унесли пограничника.

Заядлым рыбаком и охотником был и Владимир Петрович Снесарь. Он на заказ изготовил большие кованые крюки, которые прикрепил на цепь. Нацепив протухшее мясо на крюки, он их забрасывал в воду, предварительно обмотав цепью близстоящее дерево. Сигналом к схватке служило раскачивающееся дерево. Тогда он выхватывал большой нож и по цепи добирался до добычи.

Была рыбалка также при спуске воды из плотины, когда, поставив сетку, в считанные минуты набирались мешки рыбы.

Не только природой, но и богатой историей отличалось место моей службы. В самом Гадруте были древнее кладбище с развалившейся церковью, следы крепостных стен на северо-восточной окраине, развалины крепости Ццахачхала. Огромная чинара возрастом около 800 лет в центре города у слияния рек. Периметр ствола составляет около 20 м.

По пути на границу есть местечко Каравансарай, которое лежало на пути древних караванов, где в свое время продавали и рабов.

С каждым разом, я с особым трепетом рассматривал мосты на пятой пограничной заставе через реку Аракс. Мосты называются Худаферинскими, по названию ущелья, по которому протекает река. Имеется у этих мостов и другое, более исторически значимое название – мосты Александра Македонского. Они были построены во время завоевательных походов великого полководца. Один из мостов до настоящего времени, был действующим, здесь проводились погранкомиссарские встречи. Другой, находящийся поблизости мост полуразрушен. Глядя на эти архитектурные памятники, я с восхищением думал о строителях того времени. Как они умудрились, без современной техники возвести мосты из крупного камня через бурный Аракс?

В конце 1923 года пограничники поста «Худаферин» в течение четырех часов вели бой с бандой численностью в 400 человек, не позволив им уйти за границу.

О пятой пограничной заставе у меня особые воспоминания. Во время протеста местных жителей, несогласных с политикой в их отношении, они подстрекаемые националистами двинулись к границе. Возле пятой заставы скопилась многотысячная толпа. Они требовали выдать им армян, проходивших службу на пограничной заставе. В противном случае угрожали ломать систему и массово уходить в Иран.

Не помню, в первый день или на следующий, моего пребывания в Гадрутском пограничном отряде, я изучал содержание ящика неотложной помощи. Наряду со шприцами, ампулами, перевязочным материалом были и таблетки. Но особо мое внимание привлекло наличие огромного количества фенолфталеина, более известного, как пурген. В длинных прозрачных, целлофановых лентах он лежал на дне ящика. Для каких целей в ящике хранилось такое количество слабительного? Для чего? Я терялся в догадках. Вся граница периодически и без его помощи страдала от кишечного послабления. Бесконтрольное и массовое поедание пограничниками урожая плодовых садов было тому виной. В самый раз нужно было больше иметь закрепляющих и вяжущих средств, а тут пурген. Так и по сей день, это остается для меня загадкой.

Но вернемся к пятой заставе. Протестующие азербайджанцы разбили полевой лагерь, собираясь провести здесь не одни сутки. Во многих местах разводились костры, варили шулюм. Ко мне обратился разведчик нашего отряда, он работал с местным населением, проводя беседы с их лидерами. Он спросил, нет ли у меня чего-нибудь, что можно было бы подсыпать им в пищу. Конечно, у меня этого добра было, и очень много. Я отдал ему все ленты с пургеном.

На следующее утро лагерь протестующих заметно поредел, а затем и вовсе рассосался. Спецзадание по недопущению массового прорыва границы было успешно выполнено. Я был горд, сознавая, что в этом была и моя заслуга. Очень хорошо, что до нужного момента я сохранил запасы слабительного, на первый взгляд казавшегося ненужными.

Армейская служба текла, казалось бы, монотонно и обыденно - день ото дня. Но она требовала постоянного внимания к здоровью пограничников. И скучать не приходилось. То после жаркого дня, в ночь разразившаяся холодная гроза, к утру приносила нам вспышку ангины. То вирусный гепатит А на заставах не давал нам передышки, заставляя ломать голову о его причинно-следственных связях, а то и не боевые потери пограничников по различным причинам.

В свободное время я занимался психотерапией, а точнее гипнотическими сеансами. Я в достаточно совершенной форме овладел гипнотическими формулировками и в первую очередь применял их на солдатах срочной службы.

В одном из случаев, в лазарете медицинском пункте лечился боец с границы. С диагнозом дискинезия желчевыводящих путей он пролечился десять дней. Если при поступлении его жалобы имели лабораторное подтверждение, то к окончанию срока патологии в его анализах не определялось. Как чаще всего бывало в таких случаях, солдат подозревался в аггравации - субъективном преувеличении больным какого-либо симптома или болезненного состояния. Меня заинтересовал этот случай. Да и вообще, независимо от статуса больного я всегда пытался найти болезнь, а уж в последнюю очередь думал о каких-то парамедицинских моментах. И этот принцип мне неоднократно помогал в будущем.

Итак, с данным пациентом я провел гипнотический сеанс. Мои внушения были направлены на ликвидацию ощущений дискомфорта и боли в правом подреберье, на нормализацию общего самочувствия. По окончании сеанса, пациент, открыв глаза, в первую очередь стал ощупывать свой живот. Убедившись, что его ничего не беспокоит, сказал мне:

- Товарищ, лейтенант! У меня ничего не болит. Отправляйте меня на заставу!

Удивительно, одного сеанса было достаточно. Тут и нам стало ясно, что мы чуть было, не ошиблись и не поспособствовали, чтобы за добросовестным бойцом закрепилось кличка «косарь».

Вторым ярким моментом был сеанс с легко поддающимся гипнотическому влиянию солдатом второго года срочной службы. Сеанс проходил с целью общего оздоровления. Немыми свидетелями сеанса стали больные лазарета. Чтобы усилить их впечатления, я ввел пациента в детство. Сидя на кровати, он по моей просьбе играл в песочнице, отряхивал свой чуб от песка. Брошенным ему коробком спичек игрался в машинки. После сеанса, пациент ничего не помнил, а обомлевшая толпа зевак, делала для себя определенные выводы.

После этого случая, через выписанных из ПМП солдат, обо мне разлетелась весть по всей границе. Бывая в последующем на заставах, пограничники встречали меня как-то по-особенному: то ли боялись, то ли уважали. Что было говорить о солдатах срочной службы, если даже отдельные молодые офицеры спрашивали меня:

- А, Вы, правда, умеете читать мысли?

Нет, не умел, но им об этом не говорил, хотя иногда догадывался. Мой авторитет, как-то начал возрастать. В ПМП пограничного отряда постепенно и незаметно улучшилась дисциплина.

В первом отделении штаба пограничного отряда служил капитан Несмеянов Александр Иванович. Очень добродушный, спокойный и вежливый офицер. Одним из его пороков или пагубным пристрастием, как принято сейчас говорить было курение. Курил он много, до двух пачек сигарет в день. В его отделении курили многие. Но он один изъявил желание попробовать расстаться с этой привычкой.

Сеансы с ним проходили плодотворно. Легко внушаемый, он во время гипноза на мои внушения о подступающей тошноте, производил впечатление глубоко страдающего человека. Его серые кожные покровы покрывались холодный потом. Голова металась по подушке, гримасы лица напоминали рвотные движения. По выходу из гипноза, он ощущал полное отвращение к сигарете. От предложения покурить категорически отказывался. За короткое время он перешел к одной сигарете в день.

Но особенности службы заключаются в том, что для военнослужащего есть все возможности и условия, чтобы подорвать здоровье. Но вот для полноценного лечения условия, как правило, отсутствуют. Так случилось и в этом случае. По служебной необходимости капитан А. Несмеянов на три недели отбыл на подмену начальника шестой пограничной заставы. После возращения в ядро части, я уже не сумел выделить достаточного времени для закрепления результата, хотя клинический интерес представлялся достаточно большим.

После Сумгаитских событий, в Гадруте оказались беженцы, пережившие погромы. Ко мне обратился один армянин по поводу нервного расстройства своей жены. Пережив глубокий стресс, она перестала спать.

В один из дней он привел свою жену. На втором этаже ПМП была приготовлена комната, как самая тихая, специально для гипнотических сеансов. Пригласив на второй этаж, я понял, что муж не отпустит ее одну. В принципе я не возражал. Но кровать была одна, поэтому мужчина вынужден был довольствоваться стулом.

Начав сеанс, я тихим и монотонным голосом просил расслабиться, отвлечься от реальности и довериться только мне. Но у женщины, по всей видимости, были другие планы, доверяться мне полностью она не собиралась. Мужчина на стуле постепенно начал расслабляться. Его голова медленно опустилась на грудь, руки повисли и заняли вертикальное положение. Складки лица разгладились, лицо приняло блаженное выражение. Его дыхание становилось все реже и реже. Оно становилось все глубже и глубже. Постепенно его сопение стало усиливаться, медленно-медленно переходя в храп. Храп нарастал. Периодически до моих ушей из его груди доносились всхлипывающие, булькающие звуки. Лицо женщины было напряжено. Постоянные глотательные движения выдавали ее бодрствующее состояние. Женщину что-то беспокоило. Ей что-то мешало. Что – я догадывался. Ее муж мешал не только ей, он начал раздражать и меня. Но сделать, что либо, я уже не мог. Мужчина все больше и больше накренивался всем телом и в ближайшей перспективе, шумом своего падающего тела, мог окончательно сорвать мой сеанс.

У меня портилось настроение. Оно портилось постепенно нарастая. Я все больше и больше осознавал, что ей я сегодня не помогу. Немного успокаивало то, что хоть одному из пациентов сейчас очень хорошо. Последней каплей моего терпения стали сначала непонятные доносившиеся с улицы звуки. Мой взор пал на окно. К окну второго этажа кто-то приставил лестницу. Набирая воздух глубоко в легкие, я терпеливо ждал, появление того наглеца, который посмел мне помешать…

Вскоре в окне, поскрипывая ступеньками лестницы, появился улыбающийся фельдшер Владимир Петров, который шепотом, но так, чтобы мне было слышно, сказал:

- Товарищ, лейтенант, Вас в штаб на мандатную комиссию вызывают…

И хотя в медицинском пункте не было ультрасовременного оборудования, мы расширяли свои лечебные возможности путем освоения новых методов. Такой модной в наше время была рефлексотерапия. Мы не ограничивались одной только иглорефлексотерапией, мы использовали массаж, как классический, так и массаж Шиатсу, которым я владел лично. Использовали мы, также раздражающие мази, перцовый лейкопластырь, металлические пластины, которые накладывали также по принципам рефлексотерапии.

Акупунктурные иглы были в дефиците, и мы их делали сами. Использовали отшлифованные и простерилизованные зубные пульпоэкстракторы. Первыми моими пациентами был фельдшер Павел Шпак и начальник отделения кадров майор В. Феданюк. Помню их первые впечатления. Если говорить честно, то они были неоднозначными.

Однажды поставив иглы одной из пациенток, я занялся другой работой. Вдруг прибежал дневальный и срочно позвал меня к телефону. На другом конце провода раскалялся телефон, последовала команда немедленно выехать на границу, я особо и не возражал. Сказано – сделано, через десять минут я уже ехал в машине. К восьмому километру на развилке на Физули меня пробил холодный пот, и мне сделалось как-то нехорошо. Я забыл снять иглы! О возврате не было и речи, а с границы вернусь часов через пять! Вдруг вдали я заметил двигающуюся навстречу нам отрядскую машину, я скомандовал водителю перегородить дорогу. В остановившейся встречной машине сидел капитан Олег Бескоровайный. Быстро объяснив ему ситуацию, попросил его по возвращении в часть первым делом доехать до медицинского пункта.

Фельдшер снял иглы, я отделался легким испугом, пациентка ничего не заметила.

Однажды осенним вечером меня вызвал начальник военно-медицинской службы пограничного отряда Олег Поляков. Войдя к нему в кабинет, я увидел в кресле начмеда и за столом неизвестного тогда еще мне майора медицинской службы. Выше среднего роста, худощавый с короткой прической прямых волос. Его вид излучал состояние полного спокойствия и самодостаточности. Из-под линз очков, на меня устремился изучающий взгляд. Его глаза буравили меня насквозь, словно зондируя на предмет радиоактивного распада.

- Ну, прям, Берия – подумал я.

- Шурыгин – подумал Соколов – Посмотрим, посмотрим, что ты из себя представляешь.

Это была моя первая встреча с Соколовым Владиславом Юрьевичем. В последующем нас объединят долгие годы совместной службы, а на тот момент он был заместителем начальника Бакинского пограничного госпиталя по медицинской части.

В период службы я встречал много людей и разных. Но вот общение с заместителем командующего нашего округа полковником Лукашевичем Николаем Филипповичем было запоминающимся.

Находясь в Гадрутском пограничном отряде, он соизволил посетить пункт медицинской помощи. В его плане не было конкретного задания о нашей проверке. Посетил он нас, как мне думается из общего любопытства. В сопровождении командира части полковника Дмитриева В. Ф., в послеобеденное время он заглянул и к нам.

В целом, для большинства своих подчиненных он слыл очень тяжелым человеком. В беседе с окружающими он пользовался особым психологическим приемом. Он то и дело задавал всем вопросы. Вопросы его были разнообразны. Они сыпались, как из рога изобилия:

- А, как Вы понимаете: Цезарю – цезарево, кесарю – кесарево?

- А сколько в поясничном отделе позвонков?

- А владеете ли Вы акупунктурными иглами?

С одной стороны, он, ставил подчиненных в тупик и смотрел на них изучающе. Что ответит подчиненный? Даст ли он правильный ответ, или проявит какую-либо смекалку, не зная правильного ответа. Или будет, открыв рот смотреть ничего не выражающими пустыми глазами. И в соответствии с этим делал свои выводы. С другой стороны, в глазах, подчиненных он старался выглядеть разносторонним интеллектуалом. Правда, при более тесном диалоге, выяснялась поверхностность его знаний.

Видя несколько озабоченное лицо командира, я отвечал. Что было терять молодому лейтенанту, кроме Гадрута:

- Во-первых - каждому свое. Во-вторых - в поясничном отделе позвоночника не всегда пять позвонков, а в-третьих - кроме игл, добиваясь аналогичного воздействия, мы еще с помощью простого лейкопластыря ставим медные пластинки, которые сами изготовили из тонкой листовой меди.

Мой ответ несколько озадачил проверяющего полковника, который тут же не замедлил уточнить возможное количество поясничных позвонков.

Вдобавок к правильным ответам, проверяющий получил легкий классический массаж, и с командиром части, по всей видимости, в удовлетворенном состоянии удалился восвояси.

Тем не менее, от количества проверяющих нечего не менялось. Пограничная жизнь текла своим чередом. Как-то я находился на одной из застав левого фланга в составе группы офицеров. Связисты сообщили, что разыскивают доктора, на нашем фланге на одной из пограничных застав появился больной. Автотранспортом меня переправить не могли, транспорт заставы и смежных застав был задействован по сработке. Решено было добираться на проходящем поезде. Хорошо, что возможность такая существовала. Вдоль границы по расписанию следовали пассажирские поезда Баку – Ереван, Баку – Нахичевань, Баку – Нарошен и в обратном направлении. Меня с квадратным железным ящиком скорой помощи подбросили до станции, и я убыл в нужном направлении. Антисанитарное состояние плацкартных вагонов поезда меня поразило, такого я больше не видел нигде и никогда. Разбитые окна, вспоротая обшивка, шелуха семечек. Дежурный наряд заставы сопровождения поездов подсказал мне нужную станцию назначения.

Поздняя осень, сырая промозглая погода, ночь. Железнодорожная станция встретила меня пустым перроном. Меня никто не ждал. Редкие фонари покачивались под порывами ветра. Десять, пятнадцать…тридцать минут моего ожидания утвердили мое сомнение. Меня сегодня не встретят. А тыловой дороги я не знал. Добраться до пограничной заставы в ночи по проселочной дороге, неоднократно виляющей и пересекающейся с множеством себе подобных, я был не в состоянии. Все это делало мое задание – оказание врачебной помощи невыполнимым.

Месяц назад, я был на этой заставе, но тогда я добирался на медицинском автотранспорте. Я вспомнил, что пограничная застава находилась на высоком холме, а внизу у основания, метрах в ста пятидесяти я тогда видел ветку железной дороги. Какой-либо другой железной дороги здесь больше нет. Поэтому мне оставалось выбрать нужное направление, а это было сделать не сложно. И отправиться по шпалам, высматривая в темноте, с правой стороны пограничную заставу.

И я пошел. Яркая луна металлическим отблеском удаляющихся рельсов показывала мне дорогу. Слева шумели воды Аракса, справа, то там, то здесь раздавался лай собак. Я еще не знал, какие здесь бывают огромные и злые кавказские овчарки, поэтому меня особо не смущало отсутствие оружия и средства связи. Я шел быстрым шагом, как мне казалось, достаточно долго. Ширина между шпалами не подходила под длину моего шага, поэтому приходилось периодически семенить ногами. Вдруг за спиной послышался нарастающий шум. Оглянувшись, я увидел приближающийся поезд. Пришлось спрыгнуть с высокой насыпи, а пропустив товарный состав, вскарабкаться на нее вновь. Меня тешила и согревала одна мысль, если я вдруг промахнусь и пройду мимо, то к утру выйду на станцию Горадиз, где я был неоднократно.

Долго ли коротко ли лежал мой путь, но наконец, вдали справа на холме появились огни. И чем ближе я приближался, у меня крепла уверенность в скором достижении намеченной цели. Рассмотрев пограничную вышку, я совсем успокоился. Подойдя ближе, я на трех конечностях и с чемоданом в руке по скользкой от дождя глинистой почве устремился вверх по склону. Часовой заставы был откровенно удивлен, в столь поздний час встретить с нежданного направления отрядского врача. Запыхавшись, испачканный в глине и весь пропахший потом, я ввалился в здание пограничной заставы.

Заместитель начальника пограничной заставы по боевой подготовке капитан Николай Ковальчук с наглой улыбкой спокойно пил чай, больной мирно и сладко посапывал, а водитель заставы и не думал куда-либо выезжать…

В один из летних дней в ПМП позвонил начальник политотдела отряда подполковник Зинченко Александр Васильевич:

- Шурыгин, к тебе сейчас подъедет моя машина. Выскочи в Гадрут, там проживает ветеран Великой Отечественной войны, герой Советского Союза. Он просит, что бы его осмотрел Советский Врач.

- Вот, это, да! – подумал я. – Какая честь!

Водитель быстро доставил меня по известному ему адресу. Майору Каспарову Ашоту Джумшудовичу, штурману эскадрильи в ноябре 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм было присвоено звание Героя Советского союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за № 5246.

Войдя в дом, я остановился. С огромного портрета на стене на меня смотрел товарищ Сталин со звездой Героя Советского Союза на левой стороне военного мундира. Нет, это был не Сталин. Я ошибочно принял, по всей видимости, портрет хозяина дома за портрет вождя всех времен и народов. Портрет был выполнен в типичной легко узнаваемой сталинской манере, чьи портреты и в послевоенное время были очень востребованы среди населения. Кавказские черты лица того и другого, добавляли значительную схожесть их портретов.

Меня проводили к постели больного. Увидев меня в военной форме, он очень обрадовался. Попросив всех выйти из его комнаты, доверился мне. Проанализировав жалобы и анамнез, я подтвердил диагноз многочисленных урологов, вызванных из Степанакерта. Поблагодарив меня за оказанное внимание, велел провести и усадить меня за стол. Пока я беседовал с больным, для меня умудрились накрыть огромный стол. Мне стоило огромного труда, с извинениями покинуть гостеприимный дом.

В наше время Советский врач пользовался заслуженным уважением, а Советский военный врач был в почете вдвойне.

На втором году службы меня привлекали к участию в погранкомиссарских встречах. Первая встреча состоялась на нашей территории. Встречающая сторона, по обычаю должна была по окончанию встречи на правах хозяина накормить обедом. Начало девяностых годов не отличались особым богатством выбора продуктов питания в магазинах. Полковник А. Пошукайло озадачил капитана Сергеева В. А., обеспечить богатый стол. Спустя некоторое время капитан Сергеев вернулся почти ни с чем. В руках он держал маленькую палочку, какой-то колбасы. На вид темная с большими прожилками просвечивающегося желтого жира, она доверия не внушала. Да и запашок от нее отбивал всякий аппетит. Пошукайло А. Г. критически посмотрел на растратчика казённых средств.

Вторая встреча состоялась на территории Ирана, поводом для нее стала гибель уроженца Физулинского района, который нарушая государственную границу, пытался переплыть Аракс. Но, нахлебавшись воды, захлебнулся. И уже его труп был вынесен течением на сопредельную территорию. Уладив формальности, нас накормили богатым обедом, приготовленного из отборных сортов риса. Стол ломился от красивых огромных яблок, пахучих апельсинов.

Бедный Иран жил лучше нас. Их пограничная стража была обеспечена японскими автомобилями Ниссан. У их офицеров были высокие зарплаты.

В ходе передачи нашей стороне трупа, мне пришлось общаться с местным гражданским врачом, привлекаемым для таких встреч. Мы общались с ним на ломанном английском и латинском языках. Я впервые опроверг для себя бытующее утверждение, что латинский язык мертв, как не имеющий народа, разговаривающего на нем. Напрасно, знание латыни иногда может облегчить и международное общение.

Во второй половине 1988 года пришел приказ об изменении с 1 января 1988 года расчета выслуги лет военнослужащих, проходящих службу, в том числе и в ядре Гадрутского пограничного отряда. Отныне выслуга определялась из расчета год за полтора. Эта была очень хорошая весть. Она приближала долгожданную пенсию молодого лейтенанта.

Помню промозглый ноябрьский сырой вечер. Осень заканчивалась. На учебном пункте шел рост острых респираторных заболеваний. На амбулаторный прием, как и вчера, привели человек семьдесят. Завтра будет то же самое. И, кажется, без просвета...

Вошел дневальный по медицинскому пункту и пригласил меня к телефону.

- Слушаю, лейтенант Шурыгин – сказал я.

- Игорь Анатольевич! – на далеком конце провода еле слышен был голос капитана Шарлаимова О. В. – Вы, как-то говорили, что хотели быть психоневрологом?

- Так, точно! – с дрожью в голосе согласился я.

- Готовьтесь, пришла путевка по психиатрии, учеба в Новокузнецком ГИДУВе с января следующего года.

Я замер у тумбочки с телефоном. Я не мог поверить. Прошло немногим более года службы, как мне было предложено ехать на учебу! Это было везением чрезвычайным. Меня охватило нескрываемое волнение. Неужели я вскоре вновь прикоснусь к большой медицине, вновь окажусь средь цивилизации Большой Земли. Мои руки тряслись, сердце стучало в груди, я не мог продолжать амбулаторный прием:

- Неужели я еду на учебу! Петров, я еду на учебу!

- Товарищ, лейтенант, Вы, что нас бросаете? – с нескрываемым разочарованием спросил фельдшер.

- Нет, Петров, я никого не бросаю. Я просто на шесть месяцев уезжаю на учебу…

Новокузнецк

В Новокузнецкий институт усовершенствования врачей я прибыл с небольшим опозданием. На руках у меня путевки не было, ее из Тбилиси направили прямиком в Новокузнецк. В учебной части института меня огорошили, что никакой путевки по психиатрии нет, но есть путевка по неврологии.

Так необычно, я приступил к изучению заболеваний нервной системы. Неврология, ставшая для меня основополагающей военной специализацией, оказала на меня главное влияние в формировании меня, как врача специалиста. Приобретаемый мною опыт, был следствием каждодневного кропотливого труда. Терпеливое общение с больными, внимательное изучение каждой мелочи, постоянное обращение к первоисточникам.

В дальнейшем приобретенный опыт научит меня видеть и слышать обращающихся ко мне людей, научит меня сочувственно и терпеливо относиться к их проблемам и страданиям.

Новокузнецк показался мне обычным сибирским промышленным городком среднего масштаба. Время, когда мне выпало здесь побывать, отражало экономические трудности всей страны, а вследствие чего и проблемы во всех сферах человеческой деятельности. Вот только, казалось, на высшей школе обучения еще не было следов распада.

Город, в который я попал зимой, поразил меня отсутствием белого снега. Снег лежал кругом, и было его много, но он был весь покрыт слоем сажи. Это была плата за наличие в городе крупного металлургического производства. На фоне полупустых магазинов, бросалась в глаза постоянная толпа людей у одного из центральных магазинов города, где продавали колбасу. Это было знаковое место. Здесь постоянно отоваривалось население близлежащих городов сибирского региона, где и колбаса была огромным дефицитом. Еще огромные толпы встречались у вино-водочных отделов, число которых было строго ограничено. Изыском считалось достать бутылку азербайджанского коньяка, который в самом Азербайджане из-за низкого качества не употребляли. А какой был разгул хулиганства? Такого я не видел нигде. Дрались или кого-то били, кто-то бил или дрались практически везде. В баре, на улицах, в столовой, в кинотеатре. Выйдя на улицу в любое время суток, постоянно существовала большая вероятность влипнуть в какую-нибудь разборку. Характерными для того времени были также пестреющие самодельные реклама и объявления о демонстрации доселе невиданных российским зрителем видеофильмов. Под кассетный видеомагнитофон в любом мало-мальски приспособленном помещении демонстрировались фильмы с эротикой, сексом, боевики и ужастики.

Несмотря на свалившиеся, на нас экономические проблемы и начало морального разложения нашего общества, уровень обучения в высшей школе еще оставался по-советски высоким и качественным. Я с благодарностью вспоминаю эти месяцы учебы. Конечно, учить приходилось, кое-что даже и зубрить. Но главное, что требовалось от нас это понимание и логическое мышление. И если можно отвлеченно от конкретики представить диалог преподавателя и курсанта, то он звучал примерно так:

- Скажите, пожалуйста…, а вот такое возможно?

- Да, возможно!

- Почему? Объясните, пожалуйста.

И вот ты должен был дать ответ. Этого ответа не существовало ни в одном учебнике, ни в одной монографии. Ты должен был дать ответ, основываясь на своих знаниях анатомии и физиологии человека. Ты должен был проявить смекалку и дать полноценный ответ с пояснениями, ответ, которого в природе просто еще не существовало. Ты должен был дать такой ответ, который мог бы быть правильным. И совсем не факт, что он подтверждался бы клинической практикой. Как раз наоборот, такой ответ, который пока не подтверждался практикой, опять же по непонятным для всех нас причинам.

Вот, что особо ценилось и приветствовалось - развитие логического мышления. Оно в советской школе ставилось на первое место.

Полугодичная учеба пролетела быстро. И я, вооруженный новыми более глубокими знаниями, словно на крыльях возвращался в войска.

Возвращение в Гадрут

В Гадрутской районной больнице не было невропатолога. И местное население периодически обращалось ко мне. Лично я не возражал, врачебный опыт невропатолога черпал в процессе своей практики. Только из книг получить его было нельзя.

По возвращении с учебы, я стал уделять больше внимания оформлению медицинской документации на больных, отправляемых на лечение в госпиталь. У нас была очень подробная инструкция по правильному составлению медицинской характеристики. Я пытался ответить на каждый пункт инструкции, наполняя их объективным содержанием. В результате получались достаточно объемные документы с обстоятельным изложением. Особое внимание уделял психоневрологическому статусу.

Да и вообще, независимо от причин обращения, любого больного я подвергал тщательному неврологическому исследованию. Неврологический молоточек стал неотъемлемой частью моего снаряжения. В наше время отсутствовала, как сегодня широко развитая сеть учреждений с компъютерно-томографическими исследованиями. Поэтому, надеяться приходилось только на себя самого. Внимательно изучалась и микроорганическая симптоматика, оценивалась ее динамика, я постоянно обращался к книгам. И это давало свои результаты. Оказалось, также, что скрупулезно и внимательно собранный анамнез, помогает разобраться в патологии, ее причинах и возможных последствиях.

Скажу сразу, у меня не было различий, между категориями больных, будь то молодой или старый, солдат срочной службы или офицер. Я следовал принципу презумпции болезни, по аналогии с широко известным принципом. В любом обращающемся ко мне пациенте, я видел, прежде всего, потенциального больного, к которому относился со всем своим уважением и вниманием. И только потом, путем исключения, мог прийти к выводу об отсутствии патологии. Я первично верил любому, в том числе и солдату срочной службы. Хотя, конечно среди этой категории больных чаще всего встречались и симулянты, и агграванты.

Однажды ко мне обратился солдат срочной службы с жалобами на головные боли давящего характера, усиливающиеся в утренние часы.

В неврологическом статусе была выявлена рассеянная микросимтоматика. Что же касается анамнеза заболевания, то он меня крайне заинтересовал.

Как-то, летом, ныряя в воду, мой подопечный ударился головой о речной грунт. Всех тонкостей не помнит, помнит только, что с трудом выбрался на берег, была тошнота и однократная рвота. Испытывал головную боль, боль в шее, головокружение. Отлежавшись на берегу, кое-как с трудом побрел домой...

И вот здесь начинается самое интересное. Про тошноту и рвоту было придумать достаточно легко, а вот то, что он рассказал мне впоследствии, заставило меня поверить ему безоговорочно.

Он с трудом, медленно побрел домой, причем с каждым шагом при подъеме ноги, у него вынужденно «сгибалась голова».

Я чуть было не подпрыгнул от такой находки. Вышеописанная походка со сгибанием головы являлась проявлением тонического рефлекса и могла интерпретироваться, как симптом раздражения мозговых оболочек. В отличие от классических ранее известных симптомов, описанное явление можно было представлять собой смешанный вариант активного обратного верхнего симптомы Брудзинского и симптома Кернига.

Этот симптом мог быть признаком ушиба головного мозга или субарахноидального кровотечения травматического генеза.

Таким образом, внимательно собранный полноценный анамнез помог удостовериться в том, что пациент перенес тяжелую черепно-мозговую травму.

В последующем данный случай был описан мною в печатной статье.

В канун восьмого марта в пограничном отряде устраивался слет женщин границы. Одним из пунктов этого слета был осмотр гинеколога. Но в Гадрутской больнице гинеколог отсутствовал. Пришлось уговаривать азербайджанских гинекологов из Физули. Но ехать в районный центр, где проживало население армянской национальности, они опасались, межнациональный конфликт уже разгорался. Мое честное слово обеспечить их безопасность, обещание накормить праздничным солдатским обедом, помогли выполнить все пункты важного мероприятия.

Как-то на ночь глядя, от начальника политотдела отряда получил команду автотранспортом вывести из расположения шестой пограничной заставы жену заместителя начальника заставы. По национальности она была армянка, и доставить ее нужно было в город Степанакерт. Почему это было доверено медикам? Потому, что женщина была беременна. Охрана для этого мероприятия предусмотрена не была.

Выехав в ночь, через час были на пограничной заставе. Короткие сборы и мы выдвинулись в пункт назначения. Эта ночь была удивительно тиха, со стороны азербайджанских боевиков активности замечено не было. И мы благополучно добрались до Степанакерта. В комендантский час на каждом перекрестке города встречались усиленные наряды десантников. Я на машине заместителя командира по технической части с большой синей мигалкой, чувствовал себя комфортно. Мы не только не встречали препятствий, но перед нами еще вытягивались и отдавали воинскую честь.

Возвращаясь к теме шестой заставы, хочу сказать, что тема идеологической борьбы на этой пограничной заставе выглядела наиболее наглядно, чем где-либо. На склоне горы сопредельной стороны на нас смотрел огромный портрет Аятоллы Хомейни. Со склона нашей горы в сторону Ирана с портрета не меньшего размера, был устремлен взгляд Владимира Ильича Ленина.

В период особого обострения межнациональных отношений на особо опасных направлениях возможного прорыва государственной границы пограничные заставы нашего отряды были усилены личным составом морских пограничных частей, передислоцированных с Дальнего Востока. Поскольку специфики охраны сухопутных участков границы им были не знакомы, то для повседневной охраны границы они не привлекались. Как выяснилось потом, в эту командировку были направлены самые «здоровые» моряки. Мы не успевали строчить медицинские характеристики, отправляя больных в Бакинский пограничный госпиталь. За короткий период по психоневрологическим статьям было уволено с десяток человек.

Однажды на границе восьмого марта произошло чрезвычайное происшествие. На одной из застав в результате неуставных взаимоотношений один из солдат произвел выстрел из автомата. Он произвел выстрел в голову старшего наряда. Как мы не спешили, первым на месте происшествия оказался фельдшер близлежащей комендатуры солдат срочной службы Бражник Тарас Борисович.

С перевязанной головой и без сознания раненный пограничник находился на носилках. Повязка умеренно пропиталась кровью. У пострадавшего наблюдалось патологическое дыхание Чейн-Стокса.

Буквально спустя несколько минут над нашими головами появился вертолет МИ-8. Быстро погрузив раненного, мы вылетели в Баку. Пострадавшему в капельнице были введены сердечно-сосудистые средства. Во время полета артериальное давление держалось стабильным. При заходе на посадку и снижении высоты, остановилось сердце.

Руководство госпиталя сразу направило меня с умершим в морг больницы им. Семашко. Что мы там увидели, поразило нас. В морге не работали холодильники, кроме умерших в больнице, здесь хранились трупы убитых во время последних погромов в Баку. Трупы были свалены в кучу, друг на друга. Отдельно лежала рука и голова. Отдельные трупы напоминали груду мяса, не поддающиеся идентификации по внешним признакам.

Те, кто это сделал и те, чьи трупы лежали перед нами, совсем недавно были мирными жителями мирного города Баку…

Тем временем на должность начальник второго отделения штаба пограничного отряда был назначен подполковник Яковлев Александр Иванович.

Конкретно о нем не могу не сказать добрых слов.

Как-то на плацу перед новым штабом я заметил незнакомого мне стройного и подтянутого подполковника. Мне уже второго года службы лейтенанту м/с почему-то не хотелось отдавать воинскую честь, еще мало знакомому офицеру, и я боком-боком попробовал от него улизнуть.

- Товарищ, лейтенант, подойдите ко мне!

- Товарищ, подполковник, лейтенант Шурыгин по Вашему приказанию прибыл!

- Вы, почему товарищ лейтенант, старшим по званию и должности не отдаете воинскую честь?

- Не заметил.

- Впредь будьте более внимательными.

- Есть…

Так несколько комично состоялось мое с ним знакомство. Порядочный офицер. Это не только мое мнение, но и мнение других офицеров, под руководством которого пришлось им служить.

Лично у меня сложилось мнение, что Александр Иванович до корня волос, до мозга костей службист. Что я хочу этим сказать и выразить? Поясняю.

Есть категория женщин, что подтверждено научно, и их процент от общей популяции совсем не велик, которые способны рожать детей, в любых условиях. Ни войны, ни катастрофы и катаклизмы не могут помешать им, зачать и выносить детей. Зачинают они, чуть ли не от единственного сперматозоида, или вообще без него (полушутка). В таких женщинах заложена особая сила. Они исполняют особую миссию, миссию сохранения жизни на Земле.

Так вот, есть такие служаки, как Александр Иванович, на них возложена миссия сохранения мира на земле. Он службист, и положенные, как минимум три десятка календарных лет служил и даже не задумывался о том, что служба не приносит ему особых дивидендов. Он просто служил Родине, с малой зарплатой, без отдыха и выходных, периодически под началом самодуров.

Вспоминается один из приездов начальника ОВО «Баку» генерал-майора В. Лилина. Так вот этот самый генерал, проверяя учебный пункт отряда, вопреки объективным причинам, пытался, во что бы то ни стало унизить нашего Александра Ивановича, сравняв его с землей.

Молодые офицеры, ставшие очевидцами этого, были просто поражены, грубости, хамству и невоспитанности проверяющего. В их глазах авторитет Александра Ивановича не пострадал. Потому что его главным предназначением было служить честно, а все остальное его, как бы и не касалось. Не буду перечислять весь его послужной список, да я его всего и не знаю, но тот, что мне удалось проследить лично, является подтверждением моих слов.

В Гадрутском пограничном отряде командиром комендантской роты служил майор Нестеренко Алексей Иванович. За годы службы в отряде мы с ним поддерживали только общее знакомство. А по-настоящему подружились позже, когда он служил на ОКПП «Новороссийск», когда он попал уже в мои руки госпитального врача. Последнее время мы с ним не общались, но до сих пор у меня о нем сохранились самые добрые воспоминания, как о замечательном человеке.

Мой начальник, начальник военно-медицинской службы пограничного отряда Поляков Олег Иванович нескрываемо по-доброму завидовал мне. Мне, как имевшему специализацию и ставшему более перспективным на предмет перемещения по служебной линии. Но он ошибся. Первым наш пограничный отряд покинул он, переведясь на должность бактериолога в Бакинский центр санитарно-эпидемиологического надзора. Я также пошел на повышение, меня назначили начальником военно-медицинской службы Гадрутского пограничного отряда. На этом месте мне суждено было прослужить чуть более года.

Новая должность не внесла особых коррективов в мою армейскую жизнь, оставались те же заботы, те же проблемы. В подчинение ко мне прибыл лейтенант м/с Долганов Алексей Алексеевич. Длинный, худощавый, белобрысый, в очках, немного сутуловытый, с неким налетом кажущегося равнодушия. Судьба еще неоднократно сведет меня с Алексеем Алексеевичем. Будет он еще и моим начальником, защитит кандидатскую диссертацию, станет затем и начальником поликлиники. Мне одно время, казалось, что судьба более благосклонна к нему, что по жизни ему как-то все легче дается. Но причина на самом деле, по всей видимости, не в этом, а в том, что он просто более талантливый, чем я.

Что в новой должности стало для меня действительно новым, так это доклады о состоянии дел руководству в Тбилиси. Какая тогда была кошмарная связь. Из-за плохой слышимости и обрывов связи сидеть на телефоне приходилось часами. Весь взмокнешь, пока доложишь о всем. Поэтому, если представлялась хоть какая-нибудь возможность избежать такого общения, я к ней непременно прибегал. Как-то начальник военно-медицинской службы пограничного округа дозвонился до меня:

- Игорь Анатольевич, а что же ты совсем нам не звонишь?

- Так, у нас, товарищ полковник без происшествий, не хотели Вас беспокоить, да к тому же связь плохая.

- А ты не стесняйся, звони…

Так, то оно так. Но как говорится подальше от начальства, поближе к кухне - спокойнее.

Однажды, возвращаясь в пограничный отряд, мы ехали коротким путем через Зангеланский перевал. С одной стороны, не особо высокий и с хорошим дорожным покрытием, с другой стороны перевал есть перевал. Как неоднократно случалось, выехали уже вечером, с больным. При подъезде к перевалу совсем стемнело. При подъеме вверх взору открывались близлежащие поселки. Большое количество огней, усеивали то с большей, то с меньшей частотой окружающую местность. И вдруг на самой высоте перевала в машине погас и ближний и дальний свет. Водитель резко дал по тормозам. Мы остановились, дорога была безлюдна. Выждав некоторое время, и дождавшись привыкания глаз к темноте, мы, медленно продолжили путь. Периодически выглядывающая из-за облака луна облегчала нам видимость.

Я всегда приветствовал в людях наличие чувства юмора. На мой взгляд, у кого его нет, тот с большим трудом переносит тяготы и невзгоды.

Как-то по весне в сжатые сроки мы проводили плановую вакцинацию против вирусного гепатита А. Объехали границу, привили личный состав. Очередь осталась за подразделениями гарнизона пограничного отряда. Как положено, составили план вакцинации, утвердили его у командира части. В соответствии с планом, в ближайшую субботу и воскресенье нам предстояло заниматься именно этим. Конечно, на самом деле мы рассчитывали, что управимся и за субботу. По крайней мере, утром в воскресенье планировали ее завершить, чтобы во второй половине выходного дня хоть как-то отдохнуть. Но это были наши планы. И они вполне могли не увязываться с личными планами отдельных военнослужащих.

В целом вакцинация, проходила достаточно организованно. За субботу прошел практически весь личный состав. Причем большая часть из них уложилось в первую половину дня. Наши мучения начались на следующий день, когда к обеду мы еще ждали двух самых высокопоставленных и занятых прапорщиков. Поскольку мы получили от командира приказание проколоть всех, до единого, и мы его беспрекословно исполняли.

И вот, в пятом часу вечера на старом плацу появились два прапорщика армянина. Один из них служил в автороте, другой на продовольственном складе. Они не спешили. Они совсем, никуда не спешили. Медленной развалистой походкой с неким пренебрежением ко всему окружающему, с чувством гордости не понятно за что, они следовали в сторону медицинского пункта.

Вид приближающихся прапорщиков, оказался последним аккордом в моем терпении. Я тут же дал команду наполнить водой из-под крана стопятидесятимилилитровый шприц Жане, прикрепить к нему воздушку от капельниц, которая напоминала огромную медицинскую иглу. В это время в медпункте оказался начальник КЭС пограничного отряда капитан Бескоровайный Олег Вячеславович, ему не нужно было что-либо долго объяснять. Быстро спустив брюки, он улегся на кушетку. Мы успели…

По коридору послышались приближающиеся к процедурному кабинету шаги. Резко открыв дверь кабинета, прапорщики обомлели. Фельдшер резко разогнулся над лежащим без штанов офицером, лицо, которого искажала гримаса еле терпимой боли. В руке у фельдшера грозно покачивался огромный шприц. Вместе с иглой и вытянутым поршнем, безобидный медицинский инструмент составлял каких-то полметра… Игла, готовая проткнуть насквозь каждого из них, булькающая жидкость подозрительного цвета и ужасающего объема, а еще наши лица… Наши добрые лица, с горящими глазами, жаждущими расправы…

- Следующий! – громко крикнул я.

…бежали они быстро, даже очень быстро. Подошвы нечищеных сапог мелькали еще быстрее. У меня почему-то появилась уверенность, что мы сегодня не сможем завершить стопроцентную вакцинацию. Но на душе было хорошо…

Не могу не вспомнить заместителя начальника ОВО «Баку» полковника Владимира Пасечника. Он отличался особой заботой о солдатах, которая порой переходила в гиперопеку. На одном из учебных пунктов, проводя занятие с начальниками учебных застав, он требовал, чтобы те в свою очередь, обучая солдат, досконально им все разжевывали. Его пример коснулся бумаги, которой солдаты должны были вытирать попу после уборной. Он взял лист газетной бумаги, а другой на пограничных заставах просто не было, и сильно-сильно измял его. Затем расправив его, и показал окружающим. Именно после этого лист был готов к применению.

В другой раз, посещая пограничную заставу, подойдя к вышке, приказал находящемуся на ней пограничнику спустить штаны. Сначала пограничник не понял, шутит ли полковник. Но полковник не шутил и был непреклонен. Тогда при начальнике пограничной заставы пограничник выполнил распоряжение большого начальника. После чего проверяющий возопил:

- Солдат, почему трусы неуставные?

Был в моей жизни случай, который мог серьезно помешать моему продвижению по службе, если вообще не перечеркнуть карьеру военного врача.

Прошел год моего руководства военно-медицинской службой пограничного отряда. Мне предложили перевод в Бакинский госпиталь на должность старшего ординатора психоневрологического отделения. Я, конечно, дал положительный ответ, потому что об этом давно мечтал. По округу состоялся приказ о моем переводе. Но тут состоялось непредвиденное. Алексею Долганову срочно был предоставлен отпуск по семейным обстоятельствам. Так, что до его возвращения в часть, ни о каком переводе не могло быть и речи.

В один из летних дней с дальней комендатуры позвонил фельдшер и сообщил, что у него появился не ясный больной. Дело шло к вечеру, почти готов был ужин, на котором мы собирались чествовать день рождение повара медицинского пункта. Но надо было ехать. Быстро собрав медицинскую укладку и получив разрешение командования, выдвинулись в путь. Спустя каких-то полтора часы мы были на месте.

Моему взору предстал солдат срочной службы. Среднего роста, худощавого телосложения. Кожные покровы бледно розовые. Он предъявлял жалобы неопределенного характера. Анамнестически он нам ничем не помог. На момент моего осмотра, он испытывал некий дискомфорт в животе. При уточнении, его беспокоила все-таки эпигастральная область и нижняя часть грудной клетки. Внешний осмотр, пальпация, перкуссия патологии не выявили. ЭКГ, АД были без особенностей, частота пульса на нижней границе нормы. Больной заявил, что ему уже лучше и попросил его оставить на заставе. Но для меня он оставался непонятным, и я забрал его с собой.

Возвращались мы уже затемно. В силу вступил комендантский час. Периодически на улицах поселков встречались стройные шеренги десантников. На развилке по направлению на Гадрут, я глянул на больного. Он сидел, приложив руки к животу и несколько подавшись вперед. Тревожное чувство не покидало меня. И я решил заехать в районную больницу города Физули.

Дежурный врач встретил нас достаточно гостеприимно. Мы сделали обзорную рентгеноскопию грудной клетки и живота, доставив рентгенолога на своей машине из близлежащего села. Были сданы и общие анализы. Патологии выявлено не было. Дежурный врач заявил, что кроме гастрита у больного ничего нет, так что я мог его спокойно забирать. Но не знаю, какое чувство, шестое или может быть седьмое не давало мне покоя. Я убедил дежурного врача поместить больного под наблюдение в реанимационное отделение.

В ту ночь я спал беспокойным сном, что-то мешало мне и тревожило. Около пяти часов утра зазвонил телефон. На далеком проводе еле слышным голосом сказали:

- Приезжайте, Ваш солдат умер…

У меня оборвалось сердце, как же так, от чего? Где я допустил ошибку, что не предусмотрел, что мог предпринять еще?

Нет ничего страшнее похоронных хлопот. Всех интересовал вопрос, кто виноват и что на самом деле случилось с солдатом. Спустя некоторое время мы получили ответ на все вопросы.

Перед тем, как обратиться к фельдшеру за медицинской помощью, пограничник, как отмечали сослуживцы, проявил не характерное для него желание поработать на спортивном городке. Он брался за гантели, за штангу изматывая себя.

А уже наутро, находясь в палате интенсивной терапии, он резко встал с кровати и, пройдя несколько шагов, упал замертво.

По случаю смерти, в пограничный отряд приехала комиссия из Бакинского пограничного госпиталя. В ее состав вошли капитан медицинской службы Аглямов Разин Миниахметович, начальник хирургического отделения и старший лейтенант м/с Пикулев Дмитрий Владиславович, начальник инфекционного отделения.

Аглямов Разин Миниахметович воспитанник воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1984 года. Начинал служить в Батумском пограничном отряде, продолжил службу старшим ординатором хирургического отделения в Анапском, а затем в Тбилисском госпиталях, затем был назначен начальником хирургического отделения в Бакинском госпитале.

Пикулев Дмитрий Владиславович воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, который закончил с красным дипломом в 1985 году. При распределении в округе, ему сказали, что туда, куда его направят, нужны именно такие грамотные специалисты. И направили его в знойную комариную Нахичевань. Дмитрий Владиславович всегда оставлял впечатления образованного специалиста и грамотного врача. Затем в Бакинском госпитале он возглавил инфекционное отделение.

Комиссия в составе этих двух специалистов, несмотря на безрадостный повод, отработала объективно. Взвесив все за и против, как мне показалось она не нашла с моей стороны нарушений, которые могли бы привели к трагедии.

Полную картину произошедшего мы воссоздали после патологоанатомического вскрытия. Причиной всему оказалась грыжа пищеводного отверстия. По всей видимости, при тяжелой физической нагрузке стенка желудка попала через врожденно расширенное пищеводное отверстие в грудную полость. Под воздействием остатков разлагающейся пищи, часть желудка, ущемленная в пищеводном отверстии, расширилась, приведя к тампонаде сердца и скоропостижной смерти.

Такого развития событий не мог предположить никто. Редчайший случай. Практически не подвластный диагностике в условиях войсковой медицины. Мог я ли чем-нибудь помочь? Мог ли я предотвратить смерть солдата?

Спасти его, наверное, могли, немедленно уложив на операционный стол. Но, что я мог в тот момент?

Осенью 1989 года Гадрутский пограничный отряд посетил начальник Главного Управления пограничных Войск СССР генерал армии Матросов Вадим Александрович. Живая икона Пограничных Войск. Начинал он служить в 1938 году в Ленкоранском пограничном отряде. Вернувшись в округ, командовал им с 1963 по 1967 год. С 1972 по 1989 год, в течение семнадцати лет руководил Пограничными Войсками СССР. Визит оказался прощальным, через несколько месяцев его сменил генерал-лейтенант Калиниченко Илья Яковлевич.

Накануне моего перевода в Бакинский госпиталь, в Гадрутский пограничный отряд прибыли лейтенанты медицинской службы Владимир Летучий и Макаров Дмитрий Васильевич воспитанники Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте 1990 года выпуска. Как бы веревочка служебной линии Макарова Дмитрия Васильевича не вилась, она его приведет его к госпитальной медицине.

Прощание с Гадрутским пограничным отрядом прошло как-то сумбурно, с одной стороны меня давно уже ждали в Бакинском пограничном госпитале, с другой стороны, прощаться с Гадрутом я не собирался. Потому, что Гадрутский пограничный отряд входил в зону ответственности Бакинского госпиталя.

Сознаюсь, что более всего, тягостным для меня было расставание с моими дорогими фельдшерами, с которыми бок о бок в любую погоду и времени суток приходилось оказывать медицинскую помощь. Они верили мне, потому что я доверял им. И, несмотря на разность должностных положений, нас объединяло общее дело, да и не особо разнился наш возраст. Увольняясь из пограничного отряда, они обязательно заезжали ко мне в Баку попрощаться. Настоящие боевые товарищи, память о них у меня жива до сих пор. Почему-то я уверен, что на гражданской жизни они обязательно состоялись как специалисты, оставшись при этом и порядочными людьми.

Баку

Любые переезды тяжелы. Живешь спокойно. Что-то приобретаешь. Что-то выбрасываешь. И только накануне отъезда, вдруг осознаешь, что у тебя так много вещей, о количестве которых ты и не задумывался. И стоишь перед дилеммой, выбросить или оставить. С одной стороны, не все удается хорошо упаковать, оно в дороге, как правило, ломается. С другой стороны, мы не настолько богаты, чтобы их оставлять.

Жаркая погода, пыль, яркое солнце. Волнение, как ты придешься в новом коллективе.

Первые дни скитания по палатам отделения, поиск жилья, лучше не вспоминать.

Бакинский Окружной пограничный госпиталь был сформирован 28 марта 1959 года. На данный госпиталь было возложено оказание медицинской помощи военнослужащим и членам их семей пяти пограничных отрядов и других вспомогательных частей. Каждый пограничный отряд получили свое название от местечка, в котором располагалось ядро части. Такими населенными пунктами были Ленкорань, Пришиб, Гадрут, Мегры и Нахичевань.

Я прибыл к новому месту службы, под руководство начальника госпиталя подполковника м/с Позднякевича Алексея Михайловича, того самого, почти легендарного. Воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1979 года. Помимо Гадрута, служил старшим ординатором, а затем и начальником хирургического отделения Тбилисского госпиталя. Его заместителем по медицинской части был подполковник м/с Итимиров Кабдурахман Кабдулович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1973 года. Начинал службу в Пришибском пограничном отряде врачом пункта медицинской помощи, служил на должностях старшего ординатора, а затем и начальника специализированного отделения. Хитрый с лукавым прищуром казах, основным принципом которого было выражение – как бы чего не случилось. И если для этого надо было ничего не делать, то именно так, по его мнению, и следовало поступать. Любимыми его поговорками были - «Не чеши там, где не чешется» и «Петух пропел, а солнце может и не вставать».

С начальниками хирургического, терапевтического и инфекционного отделений я уже был знаком в ходе их служебных командировок в Гадрут.

Начальником рентгенологического отделения был подполковник медицинской службы Стариков Николай Иванович воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1974 года. Служил врачом пункта медицинской помощи в Хичаурском пограничном отряде, затем в течение пяти лет в Берлине в 105 спецполку. В 1982 году возглавил рентгенологическое отделение госпиталя. Примерный семьянин, любящий отец.

Непосредственным моим начальником и начальником психоневрологического отделения был капитан м/с Мунтяну Петр Иванович. Молдаванин по национальности. Не высокого роста, но чрезмерно шустрый и подвижный. Петр Иванович чрезвычайно, болезненно относился к какой-либо конкуренции, боясь ее, как черт ладана. В этом плане и ко мне он относился с крайней настороженностью. Опасался, чтобы я его не подсидел. Ему нужна бала творческая свобода, чтобы он мог спокойно планировать свой рабочий день, находя время для врачевания на стороне. Он довольно-таки успешно лечил местное население, в основном за счет иглорефлексотерапии. Одной из основных черт Петра Ивановича была патологическая жажда заработка, другой чертой несгибаемое упорство и трудолюбие. И хотя руководство госпиталя отрицательно относилось к его образу жизни, ничего поделать с ним не могло. Лечил он по вечерам и ночам, в свое свободное время. Со своими обязанностями справлялся. В одну из волн национальных выступлений в Баку, Петр Иванович, самовольно покинул ряды Пограничных войск, вступив в ряды Вооруженных сил Молдовы.

К моменту моего перевода в Бакинский госпиталь, здесь уже служил Володя Сунгуров, развернув с нуля отделение анестезиологии и реанимации. Здесь Володя пользовался несомненным уважением, был в особом фаворе у начальника госпиталя.

Снять квартиру мне удалось в одном подъезде, где уже проживали семьи офицеров Петра Мунтяну, Дмитрия Пикулева и Володи Сунгурова. Это был многоэтажный дом в поселке имени Разина на окраине Баку.

На службу приходилось добираться с пересадкой, на автобусе до метро. Бакинское метро, состоящее из двух веток, на меня произвело впечатление в большей мере своим неприятным запахом, который издавала земля, пропитанная насквозь нефтью. Особенно тяжело было в жаркое время года в час пик, когда в переполненных электричках не хватало свежего воздуха. Но Каспийское море компенсировало все. Усталость напряженной недели, словно рукой, снималась после отдыха на море в выходные дни.

В зимнее время окраины Баку, каким был поселок имени Разина, продувались шквальными ветрами. Возвращаясь вечером домой, мы с Володей Сунгуровым, а мы с ним не самого слабого физического развития, держались за руки. Мы вынуждены были держаться за руки, боясь быть сдутыми с улицы. Шаг за шагом, отвоевывая у встречного ветра метры, мы с трудом передвигались, иногда под углом в сорок пять градусов.

Еще до моего перевода, сопровождая команду больных в госпиталь, Баку произвел на меня глубокое впечатление. Только завидев огни нефтяных вышек в ночи, мною овладевало волнение. Я, как городской житель с трепетом ждал встречи с большим городом.

Показательным примером советской национальной политики стал Бакинский эксперимент. Проживали здесь азербайджанцы, армяне, русские, евреи, татары. Всех не перечислишь. Здесь сформировалось наднациональное понятие – бакинец. Разговаривали все на русском языке с особым бакинским диалектом. В какое бы время суток Вы не оказались в незнакомом уголке города, стоило только обратиться к прохожим за помощью. И в тот же миг вокруг вас собиралась толпа местных жителей, готовых прийти Вам на помощь. Причем они Вас не покидали, пока не убеждались в том, что Вы действительно поняли, куда Вам идти. Удивительный был народ! Если бы не развал Советского Союза, то, наверное, многие из нас остались бы служить и жить в Баку.

Буквально на второй день службы в Бакинском пограничном госпитале, прибыла комиссия, состоявшая из офицеров Тбилисского госпиталя. Возглавлял ее начальник госпиталя подполковник м/с Бобров Виктор Михайлович. Терапевт проверял работу терапевтического отделения, хирург – хирургию, а вот меня в лице психоневрологического отделения проверял лично Виктор Михайлович.

И, что там было проверять? Я успел завести историю болезни только на одного больного. Но Виктор Михайлович показал мне, где раки зимуют. Чтобы найти такое количество ошибок и недостатков, что были выявлены, нужно не только старание, но и талант. Что и продемонстрировал начальник госпиталя. Никакого снисхождения. Если ты, взявшись за ручку, заполнил историю болезни, ты создал юридический документ, за который должен нести ответственность. Причем возможно ответственность юридическую перед больным, прокурором или в суде. К этому может привести любая неточность, недописка, неверное обоснование диагноза и неправильное лечение, не говоря уже об осложнениях или летальных исходах.

Виктор Михайлович со всей суровой ответственностью дал мне все это прочувствовать на собственной шкуре, как говорится, если взялся за гуж - не говори, что не дюж. Другими словами, если ты взялся за историю болезни, то должен вести ее так, чтобы потом не было мучительно больно. Чтобы потом, ни у кого не возникало соблазна потрепать нервы лечащему врачу.

Из неприятного урока, на котором меня буквально тыкали носом, как котенка я постарался сделать правильный вывод.

В психоневрологическом отделении существовало, что-то наподобие разделения труда. Невропатологи лечили больных с преимущественно неврологическими заболеваниями, а психиатры вели больных с психическими нарушениями. В соответствии со штатом у нас было две должности старшего ординатора. Одну из них занимал я, а на вторую был назначен офицер, переведенный из Восточного Пограничного Округа, Швецов Владимир Васильевич. Вскоре после перевода ему было присвоено воинское звание подполковник медицинской службы. Афганец, запомнился, прежде всего, необузданной грубостью и агрессивностью во время патологического опьянения, матерной бранью и полным равнодушием ко всему окружающему.

Бакинский пограничный госпиталь был на особом положении, потому, что КГБ Азербайджана считали его также своим. Кроме того, здесь предпочитали лечиться высокопоставленные чиновники, а отсюда в госпитале были и ковры, и кондиционеры. Мне лично пришлось лечить заместителя министра культуры Азербайджана и заместителя министра нефтедобывающей промышленности.

За довольно короткий период времени я побывал во всех пограничных отрядах нашего направления. В составе группы госпитальных врачей выезжал на диспансеризацию военнослужащих границы. С особым трепетом, я ждал командировки в ставший для меня родным Гадрутский пограничный отряд. Мои ожидания не обманулись, там нас ждал самый теплый прием. Добрые встречи с бывшими сослуживцами, по-домашнему богатый стол с кавказским гостеприимством.

В Меграх запомнилась поездка на левый фланг. Нам пришлось добираться до пограничной комендатуры по дороге, проделанной в отвесной скале. В отдельных местах дорога была чуть шире автомобиля. Слева вверх уходила отвесная стена, справа пропасть, на сотню метров обрывающаяся вниз. Внизу виднелась ветка железной дороги и река Аракс. На комендатуре я встретил полковника Яковлева Александра Ивановича, который был уже в новой должности, но он по-прежнему оставался доброжелателен, подтянут и в меру строг.

В обратный путь мы отправились в ночь. Теперь свет фар выхватывал справа вертикальную скалу, а впереди участок дороги. Слева к нам подступала черная бездна. Вдруг впереди сверкнули огни движущегося навстречу автомобиля. Над нами довлело чувство затянувшегося напряжения. Начальник медицинской службы отряда лейтенант м/с Н. Новоселов, с издевательской улыбкой обернулся к нам. Он испытывающим взглядом пытался в наших глазах найти страх. Встречные машины благополучно разминулись и мы, прибыв в пункт медицинской помощи, с суровой прямотой, к всеобщему удивлению начальника военно-медицинской службы воинской части, нашли у него массу нарушений.

В Нахичевань мы добирались в купейном вагоне. Работающий кондиционер успешно справлялся с нагрузкой жаркого дня. Температура полного комфорта располагала к блаженному отдыху. Слева текли быстрые воды Аракса. Здесь нам посчастливилось наблюдать редкое красочное явление. Словно невидимой продольной линией река бала разделена на ровные половины. Левая половина была бордово-красного цвета, по всей видимости, от цвета размытых пород, а правая ярко-голубая, по причине полной прозрачности воды в свете яркого полуденного солнца. На протяжении довольно длительного участка эти разноцветные части реки не перемешивались.

В пограничном отряде мы познакомились с лейтенантом медицинской службы Сибиряковым Валерием Викторовичем, воспитанником Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускником 1990 года. Сопровождая нас на заставы и вводя в курс дела, он оставил у нас хорошее впечатление, приветливый, улыбчивый, легко располагающий к себе.

В Пришибе военно-медицинскую службу возглавлял майор медицинской службы Хованов Евгений Георгиевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1982 года. Лысеющий, плотного телосложения, среднего роста, с выступающим животиком. Живой, добродушный весельчак. Начинал службу начальником военно-медицинской службы в Ахалцихе. Затем был переведен Пришиб. Засидевшись надолго в войсковом звене, он уже относился, как бы к числу не особо перспективных офицеров. Что, впрочем, опроверг на примере своего дальнейшего служебного роста. Позже он окажется в Бакинском госпитале на должности старшего ординатора терапевтического отделения. Вспоминается комичный случай, когда начальник госпиталя А. Позднякевич не мог никак успокоиться после проверки терапевтической истории болезни. Евгений Георгиевич Хованов лечил пациента с диагнозом НЦД по гипертоническому типу. Согласно записи в дневниках, он умудрился за две недели у пациента ни разу не измерить артериальное давление…

В подчинении у Е. Хованова было несколько молодых лейтенантов. Один из них Ринат Кадыров выпускник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1990 года. Он проявит интерес к психоневрологии и достаточно быстро встанет во главе психоневрологического отделения Тбилисского пограничного госпиталя. За халатность будет понижен в должности и переведен на должность старшего ординатора того же отделения. В последующем будет служить врачом Нальчикского пограничного отряда, затем добьется перевода на КПП в город Томск.

Здесь же начинал свою службу Ковтюх Игорь Анатольевич, воспитанник Куйбышевкого Военно-медицинского Факультета, выпускник 1990 года. В какой-то момент он будет проявлять интерес к неврологии, проходить у меня в отделении стажировку, но судьба сделает из него травматолога.

Во время служебной командировки в Ленкоранский пограничный отряд, на Каспийское море удалось посмотреть только издали.

Хочется рассказать об особой школе, которую мне пришлось пройти. Это школа написания свидетельства о болезни. Кто сталкивался с этим, тот подтвердит, что это совсем не простая задача. Казалось бы, хорошо знай нозологическую форму, которую ты описываешь. Знай особенности своего больного. Знай требования, предъявляемые к написанию свидетельства о болезни, и все. Но оказывается, нет, это еще совсем ничего не значит.

Я русский, со своим образовательным и культурным уровнем, достаточными знаниями русского языка и литературы готовлю документ. Его проверяет молдаванин со своим менталитетом, другой культурой и воспитанием. Он, конечно же, правит этот документ, улучшая его, как ему кажется. Следующим этапом идет проверка казаха, который в свою очередь не желает воспринимать какие-либо особенности русского, а особенно молдаванского. А, поскольку он старше по должности и званию, его мнение и есть закон.

Сколько бумаги и чернил, сколько времени и нервов было потрачено, чтобы ты стал улавливать нюансы своих начальников, чтобы эти начальники, наконец-то начинали прислушиваться и к твоему мнению...

В Бакинском пограничном госпитале мне впервые пришлось столкнуться с таким явлением, как офицерская касса взаимопомощи. Одно дело, когда это хороший повод, другое дело, когда тревожный. Мне обязательно об этом хочется рассказать. С одной стороны, показать благоприятный микроклимат в офицерском коллективе. С другой стороны, отметить моего друга Дмитрия Пикулева.

В семье у Дмитрия случилась беда. Его супруга Маргарита тяжело заболела. Последовала тяжелая и опасная операция...

Скажу сразу, сегодня, минуя долгие годы, подполковник м/с Дмитрий Пикулев продолжает службу, его любимая, первая и единственная жена работает, они недавно женили сына. Все это свидетельствует о благополучии, которое могло сложиться именно так и только благодаря силе характера, терпению, в высшей степени порядочности моего глубокоуважаемого друга.

Вскоре в ЦГСН, который размещался на территории Бакинского госпиталя для дальнейшей службы перевелся старший лейтенант м/с Мяконьков Андрей Михайлович воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте 1989 года выпуска. Кто был с ним знаком, тот подтвердит, такого балагура, пересмешника и весельчака надо еще поискать. Может показаться, что речь идет о бездельнике. Нет, ни в коем случае. Андрей Михайлович порядочный, трудолюбивый и отзывчивый офицер, побывавший за свою службу практически на каждой пограничной заставе нашего огромного округа. Положив почти всю свою военную жизнь санитарно-эпидемиологическому надзору, боролся за здоровье пограничников.

Как-то в августе 1992 года в ординаторскую психоневрологического отделения внезапно нагрянули начальник госпиталя и его заместитель по медицинской части:

- Игорь Анатольевич, у тебя есть? Наливай!

У меня, конечно же, было. Простые подсчеты показывали, что в августе время присвоения очередного воинского звания, поэтому все было готово заранее.

Начальник госпиталя А. Позднякевич зачитал номер приказа. Его заместитель К. Итимиров, рассказал, как некоторое время назад он был приятно удивлен, когда из Гадрутского пограничного отряда стали поступать медицинские характеристики с исчерпывающим психоневрологическим статусом. На что А. Позднякевич добавил, что это был признак, того, что там появился хороший доктор. Слышать это мне было очень приятно.

Как положено, четыре капитанские малые звезды, утоплены в стакан с прозрачной жидкостью… и до дна...

Служебные командировки, новые знакомства не мешали заниматься основной деятельностью – лечебно-диагностическим процессом.

В один из периодов внезапного отсутствия начальника отделения майора м/с П. Мунтяну, а это периодически случалось, мне были перераспределены его больные. Одна из этих больных требовала к себе особо пристального внимания и изучения. Пока оставлю в секрете ее имя и фамилию, которая сегодня может быть Вам широко известна.

Итак, мне досталась пациентка с предварительным диагнозом – невротическое расстройство. Не буду описывать многочисленные запутанные жалобы, скажу лишь то, что я столкнулся с огромными трудностями.

Пациентка была необычной. Она была экстрасенсом. Помните начало девяностых годов? Сколько вылилось на нас информации о существовании различного рода экстрасенсов, целителей, магов, колдунов, ведуний, знахарей и знахарок. Причем подавляющая масса из них были самозванцами, вводящими окружающих в заблуждение.

Лично мне это представляло большой интерес в профессиональном плане. Одно дело если это невроз. Под воздействием психотравмирующих факторов практически у любого может развиться это болезненное состояние. Другой вопрос если в клинике невроза есть психопродукция в виде «голосов» и «видений», то большая психиатрия это классифицирует, как совсем уже не невроз. Мне нужно было получить достоверные данные, которые убедили бы меня, в действительно особенных способностях моей пациентки.

Ее анамнез пестрил многочисленными примерами ее экстрасенсорных особенностей и примеров. Все это было рассказано, а мной записано с ее слов. Мне же нужны были убедительные данные.

Итак, прежде всего передо мной была молодая красивая женщина. Выше среднего роста, стройная, лицо с правильными чертами, длинная до пояса русая коса. Я назвал бы ее русской красавицей. Готовая картинка на шоколад. Но я ошибся, она была наполовину татарка. В детстве она получила правильное воспитание на примерах сказочного добра и зла. Она закончила актерский факультет Бакинского университета. Снялась в художественном фильме Кодекс молчания – 2 (или След черной рыбы). Как и любая красивая девушка влюблялась, расставалась, переживала. Мечтала о сказочном принце, который почти был у нее, но вынужден был уехать в Израиль. Большое влияние на ее развитие и воспитание оказали любимые бабушка и дедушка.

Исходя из этических соображений, я не буду раскрывать структуру психотравмирующей ситуации, в которой оказалась моя подопечная. Скажу лишь, то, что на пике стресса она потеряла сознание. Придя в себя, она не сразу сообразила, что с ней случилось и где она находится. Спустя какое-то время, вернулась память, и она осознала, что с ней произошло. Она с удивлением рассматривала свою комнату, замечая, как по ней перемещаются какие-то светлые тени…

Так на фоне пика психотравмирующей ситуации у моей пациентки появилось какое-то новое, трудно поддающееся описанию чувство. Прислушиваясь к своему телу, она стала постепенно, как бы заново изучать себя и свои возможности. Она стала отмечать внезапно подкатывающее чувство дурноты, возникающее при взгляде на некоторых людей. Позже, совместно с врачом было доказано, что это было только в том случае, если человек болел раком. Она совместно с врачом сидела на приеме больных, подсказывая тяжелое заболевание.

Однажды, ей было видение, того, что в ближайшее время случится авиакатастрофа, в которой погибнут высокопоставленные чиновники Азербайджана. Так оно и случилось, вскоре в Нагорном Карабахе разбился вертолет с министрами республиканского правительства. О данном случае она рассказала знакомому офицеру КГБ Азербайджана. В ответ тот категорически рекомендовал ей особо не распространяться по поводу ее сверхъестественных способностей. Иначе ей грозит опасность пропасть навсегда и остатки жизни провести в каком-нибудь подвале.

Мне досталась пациентка в состоянии, когда у нее возникала паника при виде белого халата, она не могла принимать никаких лекарств, не переносила инъекций.

У меня возникали вопросы, которые оставались без ответа. Что с ней можно было сделать? Как помочь и чем лечить?

Единственно, что оставалось, это психотерапия. И, тогда я предложил ей провести сеанс гипноза. После короткого раздумья она дала согласие.

В психоневрологическом отделении было пустующее помещение, с выходом окон во внутренний двор госпиталя. Стены под потолок были уложены кафелем, что создавало неплохой звукоизолирующий эффект. На пол постелили ковровые дорожки, поставили мягкие кушетки. Таким образом, данное помещение в целом подходило для проведения сеансов психотерапии.

Проблемой было выбрать подходящее время для сеансов. В любой момент могли вызвать к начальнику или руководству. Но если с начальником отделения, договориться, чтобы меня не беспокоили, не составляло труда, то с руководством госпиталя по понятным причинам все было сложнее.

Тем не менее, было назначено время проведения сеанса.

Я пребывал в хорошем настроении, сделав к моменту сеанса все текущие дела, я был в готовности к проведению гипноза. Предупредив медицинских сестер отделения временно меня не беспокоить, я пригласил пациентку.

Была ясная погода и лучи солнца, освещая комнату падали на ковровую дорожку. Во дворе госпиталя в послеобеденное время было тихо, да и вся окружающая обстановка располагала к успешности психотерапевтического сеанса.

Пациентка удобно расположилась на кушетке, закрыла глаза. Ничто мне не мешало начать сеанс. И я начал монотонным спокойным тихим голосом произносить гипнотическую формулировку:

- Вы спокойны, вы совершенно спокойны. Вы слышите только мой голос, мой голос действует на Вас успокаивающим образом. Вы слышите только мой голос. Ваше дыхание становится глубже, еще глубже. Оно становится реже, еще реже. Сердцебиение становится редким. Вы совершенно не чувствуете своего сердца. Вы спокойны, Вы постепенно расслабляетесь. Вас ничто не тревожит и не беспокоит. Вы слышите только мой голос. Вы полностью доверяете мне. Вы полны желания избавиться от неприятных ощущений. Ваши веки тяжелеют. Вы слышите только мой голос…

В процессе произношения лечебных формул, между врачом и пациентом возникает невидимая связь. И здесь очень важным является психологическое состояние врача. Пациент настолько чуток, что он готов уловить малейшие изменения интонации голоса. Поэтому врач сам, прежде всего, должен быть спокоен, и своим спокойствием передавать это чувство своему пациенту. Пациент должен всецело доверять лечащему врачу. Этого доверия добиваются путем предварительного собеседования и если надо, то неоднократного.

Итак, я спокойным голосом произносил слова и фразы, периодически строя целые предложения. Расхаживая по ковровой дорожке, я внимательно наблюдал за пациенткой.

К концу стандартного набора фраз и предложений я заметил, что моя пациентка не поддавалась моим внушениям. Видя это, я приступил к повторному прочтению стандартных формулировок. Время текло незаметно, вскоре подошла к окончанию и вторая порция словесного воздействия.

От моего пристального взгляда не могли утаиться малейшие признаки бодрствования моей пациентки. У меня постепенно росло чувство неудовлетворения безуспешностью сегодняшнего мероприятия. Я начинал немного нервничать. Время неумолимо приближалось к окончанию рабочего дня, и за мной уже скоро должен был зайти Володя Сунгуров.

Я в третий раз начал читать формулу. Но периодические глотательные движения пациентки стали меня выводить из себя. Я попадал в цейтнот. Нужно было либо прерывать сеанс, назначая его на следующий день, либо предупредить своего друга, чтобы он случайно не ворвался в кабинет психотерапии. Расхаживая по кабинету с чувством нарастающего внутреннего раздражения складывающейся ситуации, я в сердцах мысленно крикнул:

- Да, спите же!

То, что я услышал в ответ, меня словно ударило молнией.

- Вы, почему кричите на меня! – спросила меня пациентка.

Мне потребовалось мгновение для переосмысления происходящего. Она слышит мои мысли. Не может такого быть! Почему же не может, у меня ведь необычный пациент! Вот те доказательства действительно неординарных возможностей моей подопечной. Вот те доказательства, которые я искал! Надо попробовать провести психотерапевтический сеанс мысленно. Все оставить, как прежде. Произносить те же лечебные гипнотические формулировки, но только мысленно!

Я быстро взял себя в руки и продолжил сеанс, а точнее начал его заново, но только мысленно:

- Успокойтесь, я не кричал. Я только убедительно попросил Вас. - Ваше дыхание становится реже, глубже. Вы слышите только мой голос…, - продолжал мысленно я.

Моя пациентка погружалась в гипнотический сон. С каждым моим словом, ее дыхание становилось все реже и реже. Оно становилось все глубже и глубже…

Между мной и пациенткой появилось полное понимание. Она легко поддавалась моим внушениям. Я отправил ее в далекое детство, где она встретилась с любимым дедушкой. Играла в свои любимые игрушки.

Депрессивная мимика покинула ее лицо, она улыбалась, пыталась что-то говорить. Моя пациентка светилась счастьем. Мне удалось вывести ее из довлеющей над ней психотравмирующей ситуации.

Факт произошедшего осмысливался мной. Произошло нечто ранее не описанное в мировой медицинской литературе. Прошел, как бы обычный лечебный гипнотический сеанс, но он был необычный по своему содержанию, по форме взаимодействия между врачом и пациентом. Я, как врач добился желаемого результата, но не за счет своих каких-то особых способностей, а за счет неординарных способностей пациента. У меня не укладывалось в голове. В классическом гипнотическом сеансе участвует врач, как активный элемент и пациент, как элемент пассивный. С одной стороны, мой пациент был пассивным, подвергаясь моим внушениям, в тоже время он был активным, поддерживая приемлемую для него форму получения информации.

Ранее данный случай в печати я не публиковал. Редко рассказывая о нем коллегам. Описывая сегодня этот случай, я не претендую на какую-либо форму научности моего повествования. Кому не интересно могут не читать или не верить. Я не собираюсь кого-либо убеждать в чем-либо. Я публикую его ради тех, кто действительно этим интересуется. Кому для развлечения, а кому для развития.

Я благополучно в тишине завершил сеанс. Мысленно заставив моего пациента проснуться и открыть глаза. Счастливое, отдохнувшее лицо, радостная улыбка:

- Я была в детстве, я дедушку видела…спасибо!

В тот вечер мне никто не помешал, Володя Сунгуров немного задержавшись, зашел за мной позже.

Вот и настало время раскрыть имя моего загадочного пациента. Если быть точнее, то пациентки. Но исходя из этического и деонтологического соображения, я этого не сделаю.

Да это было девятнадцать лет назад. Сегодня это известная за пределами Азербайджана народная целительница. Одна из тройки лидеров участников одного из сезонов телепередачи «Битва экстрасенсов».

Как мне хотелось обратиться к братьям Сафроновым, экспертам этой передачи. Я не мог спокойно смотреть на их ухмыляющиеся лица. Они подвергали сомнению истинный дар народной целительницы:

- Кто Вы такие, братья Сафроновы? Как вы ограниченны и недалеки! Вам никогда не достичь ее высот!

Затронув тему мало изведанного и непонятного, к которому в нашем обществе относятся в равной степени разнонаправлено, продолжу ее.

Я привожу те примеры, в которых принимал личное участие. И пытаюсь описывать их объективно. То есть, то, что было послушайте, почитайте. А каких-либо выводов делать я Вас не заставляю. Вы люди взрослые, делайте выводы сами.

Как-то меня вызвали на консультацию к послеоперационной больной, находящейся в реанимации. Это была служащая госпиталя, которая перенеся тяжелую полостную операцию, несколько раз побывала в состоянии клинической смерти. Своевременными реанимационными мероприятиями Владимира Сунгурова, она была возвращена к жизни.

Предо мной предстала худенькая пожилых лет женщина. Истощенная болезнью и перенесенной операцией она была немногословна, астенична, с упадком настроения. Она мне поведала свои ощущения после остановки сердца. Перед ней была четкая картина операционной, склонившихся над ней врачей. Она видела себя со стороны. Чувствовала великое облегчение от утомившей ее боли и великое нежелание возвращаться обратно. Но не по своей воле она дважды возвращалась к жизни. Вновь и вновь испытывала нестерпимую боль.

Через несколько дней она умерла. Никакие реанимационные мероприятия не помогли. Сердце остановилось навсегда. Душа, почувствовав облегчение, улетела в неведомый нам мир…

Другое описание света в тоннеле мне уже в Кисловодском госпитале изложил другой пациент, который также пережил клиническую смерть.

Вечный вопрос жизни и смерти. Вопросы, с которыми ежедневно соприкасается врач. Вопросы серьезные, но на них нет исчерпывающего ответа.

В период службы в Баку, пришлось на себе ощутить последствия тяжелого экономического состояния, в котором пребывала страна. Особо не сгущая краски, скажу, что мы жили впроголодь. Научились ценить каждую банку тушенки, каждую картофелину. Если бы не продовольственные пайки было бы совсем худо. В период особо тяжелого положения, начальник госпиталя, как говорили, из собственных запасов распорядился выделить каждой семье военнослужащего по одному хвосту красной бочковой рыбины. Помню первое появление в свободной распродаже куриных ножек Буша. О, как же они были вкусны! А помните первый вкус первого в жизни импортного баночного пива? Сейчас этим никого не удивишь. А у нас его не было, а появление его ознаменовало приход капитализма. Помню, как ненадолго задержав свой взгляд на витрине, изучая ценник, Володя Сунгуров раскошелился и угостил меня первым в моей жизни баночным пивом.

Бакинский период службы для меня ознаменовался чередой служебных командировок по краевым, областным и республиканским военкоматам. Уже, как специалист я выезжал за отбором молодого пополнения для Пограничных войск, направляемых для службы в наш округ.

Ставрополь

Первая такая моя командировка состоялась осенью 1990 года в город Ставрополь. До Ставрополя долетел самолетом, но учитывая позднее время прилета, смог добраться только до железнодорожного вокзала. Не зная города, был вынужден до утра остаться в зале ожидания. Как не косился на меня милиционер, но не подошел, не полюбопытствовал.

Утром с первым троллейбусом прибыл в краевой военкомат. Получив место в гостинице, отправился искать старшего офицера нашей группы. К моей превеликой радости им оказался майор Щукин Иван Михайлович, офицер Тбилисского Пограничного Управления.

На тот момент в Ставрополе начала работать оперативная группа нашего управления, которая проводила подготовительные мероприятия по выводу нашего округа из Закавказья.

Первые мои впечатления от города Ставрополя были просто восхитительными. Золотая теплая осень, полное безветрие, город утопал в листве. Вот это рай, подумал я. Через несколько дней подул сильный холодный ветер. С утра до вечера шел проливной дождь, сменившийся мокрым снегом. Под ногами чавкала снежная жижа. К утру ударил морозец и все стало. Трудно проходимыми ледяными колдобинами покрылся весь город. Как-то это не совсем вязалось с раем…

У майора И. Щукина была непростая задача, формировать команды призывников для службы в нашем округе. Несмотря на то, что Пограничные Войска пользовались большим уважением и любовью нашего населения, с комплектованием периодически возникали проблемы. Дело в том, что работники военкомата отвечали за призыв в целом, а не только в Пограничные Войска. Соответственно они должны были выделять призывников и в другие команды.

Но родители, старшие братья призывников шли и шли. Упрашивали во, чтобы то ни стало взять их сына или брата именно в Пограничные Войска.

Майор И. Щукин обязан был найти пути подхода для решения этих проблем. Больше всего в военкомате ценили теплые и неформальные отношения. И героем этих кулуарных общений должен был стать офицер-пограничник. Морально для такого общения Иван Михайлович был готов. Но морального духа и желания было мало, необходимо было еще и богатырское здоровье.

За время работы в военкомате, я неоднократно наблюдал, как в конце трудного рабочего дня солдаты срочной службы, проходящие здесь же свою службу, выносили своих сильно уставших офицеров. Они настолько были уставшими, что не подавали признаков жизни. И вот, таких, еле живых и развозили по домам.

Утром Иван Михайлович держался молодцом. Умоляя, просил меня оказать ему хоть какую-нибудь медицинскую помощь. Ему было действительно тяжело. Серость кожных покровов и мешки под глазами были тому подтверждением. Но превозмогая все трудности и тяготы военной службы, очередным вечером он успешно выполнял поставленную перед ним задачу.

Богатый осенний урожай Ставропольских станиц в полной мере был представлен на призывном пункте. Родители подкармливали не только своих отпрысков, но и офицеров, работающих в военкоматах. Что скрывать, офицеры в служебных командировках жили впроголодь.

Однажды для полной комплектации очередной команды не хватало несколько человек, тогда Иван Михайлович договорился о дополнительном наборе из других команд, где нам и предстояло провести агитацию.

Для нас выделили большой кабинет и представили команду призывников.

- Дорогие, пацаны! Призываю Вас, изъявить желание послужить в Пограничных Войсках. Пограничная служба полна романтики и опасности, именно здесь вы пройдете настоящую школу мужества, Вами будет гордиться страна. Прошу записываться в команду, которая будет направлена в Гадрутский пограничный отряд. Я сам служил в этом отряде, там прекрасная природа, миролюбивое население. Итак, кто хочет записаться в эту команду? – закончил свою вдохновенную речь Иван Щукин.

Среди призывников особой активности не наблюдалось.

- Вот, ты! – указывая на призывника, вновь обратился Иван Михайлович, – хочешь в Гадрутский пограничный отряд?

- Нет, не хочу! – ответил призывник.

- Как это не хочешь, почему?

- Я там уже был.

- Где, ты был? – начал заводиться Иван Михайлович.

- Я там родился…

И он рассказал, что его отец служил в Гадрутском пограничном отряде в финансовом отделении, и он соответственно родился именно там.

Майор И. Щукин был поражен, он действительно хорошо знал этого офицера по совместной службе.

Отдавая дань семейной династии и сохраняя преемственность поколений, паренек был призван в Пограничные Войска, но он не поехал в Гадрут. По протеже Ивана Михайловича, он поехал служить в Новороссийский пограничный отряд.

В свободное от призыва время прогуливался по городу. Мне особо понравилась, как не удивительно, аллея возле здания ФСБ по Ставропольскому краю. Однажды меня окликнули:

- Товарищ, лейтенант!

Ко мне со всех ног спешил молодой человек. Когда он подошел ближе, я его вспомнил. Еще совсем недавно он проходил срочную службу в роте связи Гадрутского пограничного отряда. Несколько раз обращался ко мне за медицинской помощью. Шутя, указывая ему на свои погоны, я заметил:

- Уже старший лейтенант!

Очень приятно было встретить знакомого в неизвестном для меня тогда Ставрополе. Теплая встреча оставила добрые впечатления.

Волгоград

Осенью 1991 года не без приключений оказалась моя служебная командировка в Город-Герой Волгоград. Старшим нашей группы был назначен офицер Тбилисского Пограничного Управления подполковник Чемерис Александр Сергеевич.

Мне удобнее было добираться напрямую из Баку. Купив авиабилеты, в срочном порядке бросился покупать зимние ботинки. В Волгограде выпал снег, а в Баку зимняя обувь была не нужна. Выбор обуви был невелик, но, на мой взгляд, я выбрал самое лучшее.

В назначенный день без задержек вылетел в нужном направлении. Полет прошел нормально, Волгоград встретил меня почти зимней погодой. Добравшись до областного военкомата, встретился со старшим офицером. Теперь мне предстояло найти место для временного проживания. Условия в военкомате оказались мягко сказать не подходящими. И по подсказке, я пошел искать приемлемую гостиницу. Чемерис Александр Сергеевич разместился в одной из центральных гостиниц города. Мои финансовые возможности этого сделать не позволяли. И я вынужден был поселиться в скромной и тихой гостинице МВД, что меня вполне устраивало.

Работы в военкомате было не очень много. Больше всего доставали длительные по времени разрывы между комплектуемыми командами, когда совсем не было чем заняться. Эта командировка запомнилась мне, как самая голодная за всю мою службу. Инфляция в стране достигала немыслимых масштабов. Цены кусались, на еду не хватало. У меня в кармане лежала польская злотая, довоенного периода, которую мне давно подарил двоюродный брат. Она хранилась у меня лет десять. И вот в последний день перед отъездом в командировку, она попалась мне на глаза, и я на всякий случай взял ее с собой.

Случай продажи ее представился слишком быстро. Как-то прогуливаясь по городу, зашел на местную барахолку, где располагались нумизматы. Торговались недолго, особой ценности монета не представляла. Но все-таки на какие-то вырученные деньги, я купил доселе невиданных заморских сладостей. Я купил несколько батончиков «Марс», в подарок семье.

Уезжая в Волгоград у меня было большое желание разыскать моего бывшего фельдшера Пашу Шпака. Увольняясь, он оставил мне городской адрес, по которому я мог бы его найти. С нетерпением дождавшись перерыва между формируемыми командами, я отправился на поиски данного адреса. Долго ли коротко ли я плутал по незнакомому мне городу, но я его нашел. Однако, оказалось, что по данному адресу проживал его старший брат. Сам же Павел проживал в районном центре Волгоградской области. С некоторым разочарованием, я попросил его брата при первой возможности сообщить ему обо мне.

Зимний город Волгоград, почему-то не произвел на меня какого-то особенного впечатления. Раскинувшись вдоль Волги, город казался нескончаемо длинным. Холодные ветра продували его насквозь. Особо выделялся известный комплекс на Мамаевом Кургане с известной скульптурой Родина-Мать.

Вечером, когда я добрался до гостиницы, мне сообщили, что меня разыскивал какой-то молодой человек. Сотовых телефонов тогда еще не было, возможно это был и старший нашей группы.

Зайдя в комнату, переоделся, готовясь к ужину, засунул кипятильник в стакан с сырой водой. Буквально спустя несколько минут в дверь постучали, я разрешил войти. В дверях стоял Пашка, мой тот самый Павел Шпак, с которым я не виделся с момента его увольнения. Он буквально кинулся ко мне, мы обнялись, крепко пожали друг другу руки. Радости не было предела. Как только ему позвонил брат и сообщил обо мне, он тут же бросил все дела и выехал на встречу ко мне. Он успел уже побывать и в военкомате, и в гостинице и вот вновь вернулся сюда:

- Игорь Анатольевич, я за Вами! Приглашаю Вас к себе в гости с ночевкой.

В принципе, я не возражал. На завтра у нас не было команд, и в военкомат я не собирался. Сборы были недолги, выключив кипятильник, мы покинули гостиницу. Передвигаясь по городу, Паша показывал мне достопримечательности. Направлялись мы на автовокзал, поскольку мой друг проживал недалеко от города в районном центре.

Приметами характерными для того времени были то тут, то там хаотично организованные базарчики. На них практически круглосуточно толпился народ, особенно людно было в местах обитания напёрсточников. Которые организованно и умело, отнимали денежные сбережения у, и без того, небогатого населения.

Два часа на автобусе по заснеженной дороге и путь мне уже не казался особо близким. Еще минут пятнадцать пешком, и мы на месте. Паша женился, ждал ребенка, жил у тещи. Как не трудно догадаться, встреча была теплой. Просидели на кухне практически всю ночь. Успели вспомнить и хорошее, и не очень, и трудности, которые пришлось нам когда-то пережить. Но о пережитом не жалели, были счастливы, осознавая нашу причастность к Пограничным Войскам, службе в Гадруте в не самые простые и спокойные годы.

Утром, надо было собираться в обратную дорогу. Предстоящее расставание не добавляло многословности. И уже взявшись за свои ботинки, я к своему ужасу обнаружил, что у них отстала подошва. Это у новых то ботинок! Да, поистине, знак качества оказался именно Бакинским. Что было делать. Паша быстро направил свою тещу в местную обувную мастерскую. Вернувшись, она сообщила, что клей будет сохнуть не менее суток. Пришлось задержаться еще на день и продлить момент приятного общения.

В Волгоград я вернулся на третьи сутки. Тут же созвонился со старшим нашей группы. Подполковник Чемерис Александр Сергеевич не скрывал своего волнения по поводу моей пропажи. Он вынужден был обратиться к офицерам безопасности, которые курировали формирование команд наших призывников. Он признался, что буквально через несколько часов они собирались объявить меня в розыск по Волгоградской области и сообщить о моей пропаже в Управление Пограничного Округа.

Они были действительно обеспокоены, потому что на тот момент регион характеризовался крайней степенью криминогенной обстановки.

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мы плодотворно отработали в областном военкомате. И выполнив план по призыву пограничников, с чувством выполненного долга, разъехались по своим частям.

Махачкала

Третья моя служебная командировка и последняя по отбору призывников состоялась весной 1992 года. На этот раз поработать пришлось в Республиканском военкомате столицы Дагестана.

Разместились мы неплохо, в центральной гостинице Махачкалы – «Ленинград». Окна нашего номера выходили на Каспийское море. Погода весь период нашей командировки была просто отменной. Яркое солнце и высокая температура воздуха, а также большие перерывы между командами призывников создавали прекрасные условия для нашего отдыха на море. У нас было очень много свободного времени, и мы с напарником часто пропадали на пляже. Но как говорится, даже хорошее надоедает, если его слишком много. Такого количества дней, проведенных на море у меня не было никогда. Конечно, отдых был бы более полноценным, если бы у нас были средства на достойное пропитание. Официально мы кушали один раз в сутки. Иногда использовали периодически нам перепадающую тушенку, выдаваемую командам призывников на дорогу. Но практически все призывники были затоварены домашней пищей и поэтому к тушенке относились негативно. Каша на баранине нам стала приходить в ночных кошмарах, но нам ничего не оставалось как вновь и вновь возвращаться к ней. Благо в гостиничном номере была горячая вода, под струей которой мы и разогревали банки. Через каких-то сорок минут, завтрак или обед, или ужин был готов к употреблению. С большими трудностями мы столкнулись, когда отключили горячую воду, тогда мы разогревали банки на солнце. Но у нас была не солнечная сторона гостиницы, и тогда тушенку приходилось брать с собой на пляж.

С решением тех задач, которые были возложены на нас, как-то не сложилось. Команды призывников комплектовались с большим трудом, они были не полными. Руководство Управления Пограничного Округа выдвигало идею продлить срок нашей командировки. Но это грозило нам голодной смертью. Старшему офицеру нашей группы удалось как-то от этого откреститься. Кстати, старшим офицером был майор, мобист из Гадрутского пограничного отряда.

В Республиканском военкомате нас не особо жаловали. Формировать команды призывников за счет других, нам позволено не было. Периодически попадалось на глаза, как работники военкомата, особо не скрываясь, считали какие-то деньги. Встречая наши вопросительные взгляды, отвечали, что деньги выручены за продажу собственного легкового автомобиля.

Обстановка в Махачкале в целом была спокойная. Периодически у гостиницы «Ленинград» проходили разборки. Периодически в самой гостинице устраивались облавы, когда проводилась проверка паспортного режима.

Загоревшим и исхудавшим, я возвращался домой в Баку. И было, как-то странно осознавать, что в служебной командировке я был на своей родине в России, а возвращаться домой приходилось в суверенный Азербайджан, где оставалась моя семья. Ведь уже с декабря 1991 года началось оборудование новых рубежей Государственной границы между Россией и Азербайджаном.

Удивительно, но в каждой такой командировке я встречал кого-нибудь из Гадрута. Создавалось впечатление, либо Земной шар такой маленький, либо Гадрут такой большой. А лейтенантские впечатления и добрая память останутся на всю жизнь…

Возвращение в Баку

А в Баку становилось все более неспокойно, все больше коренных жителей покидало город. Баку захлестнула массовая смена власти на всех уровнях. С президентом Эльчибеем пришли и его сторонники. Контрасты бросались в глаза. Если ранее городом и Республикой руководили, как правило, высокообразованные и интеллигентные люди, то им на смену пришли долгое время находившиеся в забвении жители сельских регионов.

В ходе лечебной работы приходилось общаться с коллегами из медицинских учреждений города, в большей степени с психиатрами. Своих больных мы периодически помещали в психиатрические отделения закрытого типа. Как правило, отвозили их в Республиканскую психиатрическую больницу в поселке Маштаги. В ходе общения основная масса начальников отделений психиатрической больницы производила на меня неизгладимое впечатление своим уровнем образования и воспитания. Мало, того, что они разбирались в психиатрии, они кроме своего азербайджанского языка владели иностранными языками. Но в большей степени меня изумляло, что они на родном моем русском языке разговаривали лучше меня…

Отдельный рассказ о докторе наук, профессоре психиатрии, авторе около 200 научных работ, заслуженном деятеле науки, действительном члене Всемирной ассоциации психиатрии Султанове Агабеке Ашумовиче.

Воздействие этой разносторонне одаренной личности на общество было настолько значительно, что громадную роль А. Султанова на их судьбы отмечают сотни людей разных профессий, как медиков, так и тех, кто далек от медицины. Это один из немногих ученых и общественных деятелей, говоря о которых не надо упоминать их звания и регалии. Достаточно назвать имя и фамилию.

Блестящий врач – всегда яркая личность, обладающая благотворным воздействием на коллективное самосознание. Причем, Агабек Ашумович был не только прекрасным медиком, он не менее блестяще выполнял и другую общественную функцию – являясь хранителем традиций Баку и делая это с большим удовольствием.

Агабек Ашумович сыграл большую роль в становлении сотен людей самых разных творческих профессий. В 70-90 годах его лекции по психиатрии были мощным интеллектуальным явлением в Баку. Они были как глоток свежего воздуха в спертой атмосфере «разрешенных» истин и доктрин. Тысячи студентов и ученых из всех вузов города стремились попасть на его лекции. Он учил их мыслить самостоятельно и не тривиально. И сегодня сотни психиатров из десятков стран – учеников А. Султанова – убеждены в том, что если они состоялись как профессионалы, то только благодаря своему учителю. Агабека Ашумовича вспоминают, как прекрасного рассказчика и эрудита, исповедовавшего творческий подход врача к больному. Он учил находить в типичном – неординарное, увлекать и быть увлекающимися.

А. Султанов – несомненно культовая личность. Мастер по созданию мастеров. Лекции Агабека были уроками высшего мастерства. «Врачи и пациент должны создать общую тактику совместных действий, иначе это встреча двух эгоцентриков. – Я жду от вас свершений и успехов», – заявлял он своим ученикам. И попробуйте разочаровать – учитель пройдет мимо и едва кивнет головой – вы ему не интересны. А каждый из молодых ученых знает, как важно быть интересным своему учителю. А еще он говорил:

– Считается, что природа отдыхает на детях талантливых родителей. Этого нельзя ей позволить. Сочетание наследственного фактора и влияния среды дает блестящие результаты.

В чем был секрет обаяния Агабека Султанова? В вере в нас. Его слушали, как зачарованные. На наших глазах рождались мысль, факты обнажали свою внутреннюю логику. Мы наблюдаем не просто нашпигованного информацией лектора, а личность, захватывающую аудиторию своей жаждой проникновения в тему, точного и окончательного слова. Вообще он был «самым обаятельным бакинцем» и носил это звание с гордостью. И как жаль, что его сегодня нет среди нас…

Тем временем в Азербайджане быстрыми темпами шло формирование собственных вооруженных формирований, в том числе и пограничных подразделений.

Не минуло это и нашего госпиталя. Все военнослужащие и служащие азербайджанской национальности автоматически стали костяком новых воинских формирований. Но самостоятельно осилить поставленные перед ними задачи было очень тяжело. Поэтому руководство Азербайджана перешло к активной агитации по вступлению советских военнослужащих в эти ряды.

На стороне Азербайджана выступил начальник Бакинского пограничного госпиталя подполковник м/с Позднякевич Алексей Михайлович, который быстро сменил свои погоны. Он в присутствии высокопоставленных чинов вел агитацию среди нас. Завлекали нас хорошими должностями и зарплатами. Основная масса офицеров, патриотично настроенная к своей Родине, наотрез отказалась принимать выдвинутые условия. Получив отказ, была дана команда, нас, не поддавшихся на уговоры, проверять при выходе из госпиталя на предмет выносимого имущества.

К Алексею Михайловичу у нас особых претензий не было. Мы понимали, что его переход в погранслужбу Азербайджана был связан только с его личной заинтересованностью. Пенсионного возраста он достиг, квартиру получил, а оформив пенсию у себя на родине, мог спокойно послужить еще и Азербайджану.

Однако долго прослужить ему не пришлось. Уволившись, перебрался на родину в Белоруссию, где до последнего момента работал хирургом.

Пограничные отряды Бакинского направления заступали на новые рубежи охраны. Нахичеванский пограничный отряд был передислоцирован в Каспийск, Гадрутский в Дербент, Пришибский в Нальчик, Ленкоранский пограничный отряд во Владикавказ.

Семьи российских пограничников госпиталя ждали новых назначений. Собираясь вместе в предвкушении перевода к новому месту службы, мы мысленно прощались друг с другом. Последний такой массовый выезд состоялся на море в дом отдыха КГБ Азербайджана. На волнорезе мы ловили рыбу, готовили уху. И конечно все понимали, что в таком составе больше не соберемся никогда.

Но лично для меня расставание с Азербайджаном оставило негативные воспоминания. Как и все, собрав контейнер вещей, подготовил его к отправке. Загрузив его с друзьями, один отправился на контейнерную станцию и сделал большую ошибку. На контейнерной станции моему взору открылась впечатляющая картина. Десятки, если не сотни машин с контейнерами выстроились в ряд. Вещи из контейнеров выгружались обратно на землю. И только после проверки местных чекистов, вскрывавших ящики и коробки на предмет запрещенных к вывозу предметов, упаковывались обратно.

Я был один и изрядно устав от загрузки, не решался сразу приняться за выполнение их требования. Но ничего не оставалось делать. Закусив губу, начал разгружать свой контейнер. У ящиков, забитых гвоздями пришлось напрочь оторвать крышки, развязать мешки. Проверяющие офицеры дотошно ковырялись в вещах, выбрасывая в сторону недозволенное. Выброшенными оказались, три банки сгущенного молока, килограмм сахара и столько же какой-то крупы. Меня это просто возмутило. Я, проходя службу в пограничном госпитале, оказывал медицинскую помощь в том числе и азербайджанцам. Но имея малолетнего сына, оказывается, не мог вывести перечисленные продукты. Без особого стеснения все это я высказал в лицо какому-то старшему лейтенанту. Сделав вид, что мои слова подействовали на него, он снизошел до разрешения вывоза данных продуктов. Из последних сил, в одиночку загрузил контейнер. Все вещи были распакованы, что снижало гарантии их сохранности во время транспортировки. Убитый и морально и физически, я на автоматизме добрался домой.

Мои сослуживцы разлетались в разные стороны: Роман Плешаков в Сестрорецк, Андрей Сирота в Хабаровск, Владимир Швецов во Владивосток, Разин Аглямов в Среднюю Азию, Евгений Хованов на Камчатку, Сергей Муратов на Сахалин.

Помню, как провожал Володю Сунгурова до аэропорта. Конечно, было несколько грустно. Но нам расставаться было не впервой. Мы продолжали оставаться молодыми и перспективными, и поэтому рвались в бой. Отправляясь в Петрозаводск, Володя летел с решимостью и там организовать отделение анестезиологии и реанимации, что собственно и сделал через несколько лет. В будущем, переведясь в Главный Клинический госпиталь в Голицыно, станет во главе отделения, а затем и ведущим специалистом.

Я, капитан м/с Пикулев Дмитрий Владиславович и подполковник м/с Стариков Николай Иванович ждали предписания для перевода в Тбилисский пограничный госпиталь. Подполковник м/с Итимиров Кабдурахман Кабдулович, после увольнения для дальнейшего проживания отправлялся в город Томск.

А пока мы ждали приказ о переводе, жизнь продолжалась. Офицеров-медиков, оставшихся после расформирования Бакинского пограничного госпиталя, для обеспечения всеми видами довольствия прикрепили к расположенной в Мардакянах воинской части. Свет совсем не близкий, но и не так уж и далекий, чтобы раз в месяц не отправиться туда на электричке за денежным довольствием. Мардакяны я запомнил очень хорошо, потому, что именно там меня невзлюбила одна собака. Собака в прямом смысле этого слова, на четырех лапах с хвостом и зубастой пастью. Почему она так и норовила укусить именно меня, ни Пикулева, или еще кого? Не знаю. Она приучила меня к осторожности. Но, тем не менее, откуда ни возьмись, так и норовила ущипнуть меня за икру. Наверное, не хотела, чтобы я покидал ее любимый Азербайджан.

И снова Тбилиси

Скромно встретив наступление 1993 года, мы готовились к переезду в Тбилиси. Хотя, чего там было готовиться? Два чемодана да сумка. Контейнер вынуждены были отправить к родителям в Барнаул, потому, что на тот момент грузовые перевозки между Баку и Тбилиси были прерваны. Да и глядя в будущее и анализируя складывающуюся ситуацию, из Тбилиси, возможно, будет разрешено вывезти еще меньше, чем из Баку.

В январе 1993 года Дмитрий Пикулев проводил меня до железнодорожного вокзала. Расставаясь, пожелали друг другу в ближайшее время встретиться в Тбилисском пограничном госпитале.

Тбилисский пограничный госпиталь был сформирован 22 октября 1957 года. Основным его предназначением было оказание медицинской помощи военнослужащим и членам их семей семи пограничных отрядов – Сухумского, Батумского, Хичаурского, Ахалцихского, Ленинаканского, Октемберянского, Арташатского и других вспомогательных частей.

Без особых приключений добрались до столицы Грузии. Не убранный и грязный вокзал напоминал разворошенный муравейник. Большое скопление людей напоминало бестолковое броуновское движение. Люди передвигались в разных, порой противоположных направлениях мешая друг другу. Люди сидели, стояли, лежали. Они пели, разговаривали, молчали. Каждый занимался своим делом...

Я позвонил в госпиталь, пообещали выслать автотранспорт. Действительно, минут через тридцать появилась машина скорой помощи. Из нее показался старший лейтенант, среднего роста, достаточно округлых форм. Это был Попов Олег Борисович. Быстро загрузив вещи, оправились в госпиталь.

Добрались быстро. Оставив вещи в приемном отделении, пошел на доклад к начальнику госпиталя. Бобров Виктор Михайлович встретил меня в своем кабинете. Тепло, поприветствовав меня, настоятельно порекомендовал мне с понятием отнестись к тому, что моим начальником будет бывший мой подчиненный по Гадруту старший лейтенант м/с Долганов Алексей Алексеевич. По этому поводу у меня не было никаких подспудных мыслей. Мне и своего хлеба хватит.

На первое время меня разместили в санпропускнике, где жили все вновь прибывающие в госпиталь. Затем мне была предоставлена комната в семейном общежитии, располагавшемся в здании гостиницы «Пограничник» и находящегося в непосредственной близости от госпиталя. Комната располагалась на первом этаже, с туалетом и холодной водой, ее окна выходили на окружающий гостиницу забор. Самый близкий путь в общежитие лежал через забор, который как раз и разделял госпиталь с гостиницей.

Коллектив Тбилисского госпиталя встретил меня сдержанно. Да, я никогда и не был любителем чего-то особо шумного и помпезного. Ранее я был знаком всего лишь с четырьмя офицерами. Я прибыл в Тбилиси работать, а все остальное имело для меня второстепенное значение. В зависимости от качества моего труда были и мои перспективы.

Заместитель начальника госпиталя по медицинской части капитан м/с Матвеев Игорь Александрович, после окончания Военно-медицинской академии служил в Нахичеванской дивизии МО. Затем был переведен на должность старшего ординатора терапевтического отделения Тбилисского пограничного госпиталя.

Самым первым мероприятием, где я более подробно познакомился с офицерами, было празднование 8 марта. В госпитальном клубе в семейном кругу под легкое грузинское вино, под предводительством заместителя начальника госпиталя по воспитательной работе подполковника Мирошникова Владимира Анатольевича проводился шуточный конкурс. Мы вышли победителями. Мой сын в неполные пять лет прочитал Александра Сергеевича Пушкина «Я Вас любил, любовь еще, быть может…», я быстрее надул шарик и отжал гирю.

Владимир Анатольевич был очень живым человеком, казалось, он успевал везде. Его фирменной фишкой было стремглав ворваться, в кабинет, где по его данным, собиралось два и более человек и в полушутку, полувсерьёз громко крикнуть:

- А, что Вы тут делаете?

Это, конечно, нравилось не всем. Особенно тем, кто в конце рабочего дня действительно собирался, чтобы «снять усталость рабочего дня».

Утром, в начале рабочего дня он успевал оббежать весь госпиталь, сосчитать количество найденных бутылок. Вычислить траекторию их полета и определить палаты, из окон которых с большой вероятностью они могли вылетать. Выслушать самые последние новости и просеяв их, сделать наиболее правильные выводы.

Кроме начальника психоневрологического отделения мне был уже знаком и старший ординатор старший лейтенант м/с Ринат Кадыров. Он и его неразлучный младший друг старший лейтенант Дмитрий Ханин, который был невропатологом.

Если бы у меня или у кого другого, такого же смертного, было столько пролетов, сколько их было у Димы Ханина, то даже трудно представить, где бы я был. Дружба этих двух офицеров на первый взгляд могла показаться странной. Кадыров это побитый жизнью, с глубоким жизненным опытом полной самостоятельности человек и Ханин, воспитанный в мягких тепличных условиях избалованный гиперопекой отца, с осознанием своей вседозволенности и непогрешимости. Взаимоотношения их были нежны как между старшим и младшим братом, причем младший повиновался старшему беспрекословно, и выглядел, как кролик перед удавом. Но все объяснялось очень просто. Их дружбу сплачивал зеленый змий. Причем если старший брат мог себя как-то сдерживать и контролировать, то младший был неуправляем. И становился особо мерзким, когда опускался до избиения солдат находящихся на лечении.

Хирургическое отделение возглавлял подполковник м/с Алексей Адамов. У Алексея была одна особенность, если ему вдруг в руки попадала гитара, то он терял интерес к окружающему, кроме гитары ему не нужен был никто. Старшими ординаторами хирургического отделения являлись капитан м/с Богомолов Алексей Валентинович сибиряк, омич и старший лейтенант м/с Сыркашев Михаил Михайлович, воспитанники Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускники соответственно 1985 и 1989 годов. Это были два антипода, конкуренция у них доходила порой до жесткого противостояния. К тому времени Алексей Валентинович успел послужить врачом пункта медицинской помощи в Пришибе и начальником военно-медицинской службы в Ахалцихе. А Михаил Михайлович был врачом пункта медицинской помощи в Арташатском пограничном отряде.

Оториноларингологом был также уже знакомый мне старший лейтенант м/с Сибиряков Валерий Викторович, гинекологом старший лейтенант м/с Попов Олег Борисович, с которым я уже успел познакомиться. Олег Михайлович перевелся в пограничный госпиталь из Нахичеванской дивизии МО. Анестезиолог-реаниматолог старший лейтенант м/с Зубков Валерий Михайлович, который после Военно-медицинского Факультета прямиком попал в госпиталь.

Начальник терапевтического отделения капитан м/с Потанин Владимир Юрьевич, сибиряк, омич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1985 года. Еще со студенческой скамьи связал себя с терапией, победитель терапевтического конкурса среди студентов. Начинал служить врачом пункта медицинской помощи в Ахалцихе. Затем служил старшим ординатором терапевтического отделения.

Старший ординатор терапевтического отделения старший лейтенант м/с Дмитрий Борисов, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1990 года. До госпиталя служил врачом пункта медицинской помощи в Арташатском пограничном отряде.

Начальник рентгенологического отделения майор м/с Дмитрий Шульговский, образованный и высоко квалифицированный специалист. Спустя некоторое время к нему старшим ординатором прибудет из Баку подполковник м/с Стариков Николай Иванович.

А капитан м/с Пикулев Дмитрий Владиславович, также прибывший из Баку, будет назначен начальником диспансерно-поликлинического отделения.

Моим соседом по общежитию оказался уже знакомый мне старший лейтенант м/с Мяконьков Андрей Михайлович. Семейно отмечая юбилеи и праздники, мы приобщались к грузинской самобытности. Невдалеке от места нашего проживания располагался продовольственный рынок, который мы посещали с постоянной регулярностью. Самые первые впечатление это, то огромное количество сухого столового вина, которое продавалось здесь на розлив. Местное население употребляло его вместо компота. Быть на Тбилисском базаре, и не попробовать вина было невозможно. Попробовали мы, как-то с Андреем Михайловичем, вроде понравилось. Взяли с собой литров десять, благо у него был юбилей. Заодно захватили и молочного поросеночка. Долго он потом жарил его в духовке. Пока ждали, дегустировали вино. Когда созрел поросеночек, то на вино мы уже смотреть не могли. А попробовав поросеночка, у нас скривились лица. Поросенок оказался некастрированным мужичком…

Глава 3

Мое самое первое дежурство в качестве дежурного врача Тбилисского госпиталя ознаменовалось происшествием.

Вечером, около половины восьмого я принял звонок. Звонили из авиационного полка, мне сообщили о самостреле военнослужащего срочной службы из автомата в грудную клетку.

- Так мы к Вам выезжаем? – спросили они.

- Выезжайте! – ответил я.

Оценивая важность своевременности оказания хирургической помощи, срочно вызвал хирурга Богомолова Алексея Валентиновича и анестезиолога-реаниматолога Зубкова Валерия Михайловича. Благо они жили через дорогу, поэтому через считанные минуты были в приемном отделении госпиталя.

Первое, что от них я услышал, было:

- Ты, зачем вызвал раненного на себя?

Это, откровенно вызвало у меня замешательство. А как иначе мог поступить я?

Оказалось, что ранение по своей степени тяжести не отвечало возможностям нашего пограничного госпиталя, по крайней мере, меня в этом настойчиво хотели убедить. И что в данном случае раненного нужно было переправить в Тбилисский Окружной армейский госпиталь на Исани...

Но переправить машину скорой помощи по новому адресату уже не представлялось возможным из-за отсутствия с ними связи.

Раненого в грудь доставили через полчаса. Раненый находился на носилках в бессознательном крайне тяжелом состоянии. Пульс нитевидный, давление минимальное, дыхание редкое… Реанимационные мероприятия к положительному результату не привели. Пуля вдребезги разнесла корень правого легкого. Раненый скончался от кровопотери.

Все трое из нас получили взыскания, я устное и отделался легким испугом. Хирург и реаниматолог, получили по выговору, имели крайне неприятный разговор на повышенных тонах в кабинете начальника госпиталя.

Буквально во второе мое дежурство авиатранспортом в госпиталь был доставлен прапорщик из Батумского пограничного отряда. В тяжелом состоянии на носилках в сопровождении сына он был помещен в психоневрологическое отделение госпиталя. Как больного неврологического профиля с острой цереброваскулярной патологией его закрепили за мной.

В течение всей ночи мне представилась возможность заниматься данным больным. И я не отходил от него. Состояние больного было прогностически не ясным. От точности диагноза зависело правильность, назначенного лечения. Выставив диагноз – Острое нарушение мозгового кровообращения по ишемическому типу в бассейне правой средней мозговой артерии с левосторонним гемипарезом, я назначил интенсивную сосудистую терапию.

Несмотря на тяжелое состояние больного, в большей степени меня настораживало его подавленное психологическое состояние. Больной в полной мере осознавал малую перспективность своего положения. Он не верил во врача, он не верил в назначенное лечение, а главное он не верил в свои собственные силы.

Прапорщик был предпенсионного возраста, он не имел квартиры в России, его сын служил срочную службу. Он не мог себе и представить, что будет с ним и его семьей, остановись он на полпути. Без квартиры и пенсии, инвалид, кому он будет нужен.

Невротическая депрессия была налицо. Он не хотел ни двигаться, ни есть, ни разговаривать. Сам себе, что говорится заживо, вынес приговор.

Только скорректировать лечение антидепрессантами было недостаточно. Необходимо было с больным проводить интенсивные психотерапевтические сеансы, целью, которых, было во, что бы то ни стало, вселить в больного надежду на выздоровление.

Поддержку и помощь мне было искать не от кого. Начальник психоневрологического отделения и главный психоневролог округа высказались скептически, и в отношении данного больного перспектив не видели. Учитывая мое положение в госпитале, как новичка, я должен был рассчитывать только на себя. Я во что бы то ни стало, обязан был поднять этого больного. Со стороны за мной наблюдало много глаз. А получится ли у этого новенького? Хотя новеньким я был только относительно. Из военных неврологов психоневрологического отделения госпиталя все-таки, какой никакой, а опыт был больше все-таки у меня.

И я взялся за этого больного. С утра до вечера я не давал ему покоя. Я постоянно будоражил его, не давал ему возможности и времени уходить от реалий в свои собственные переживания, углубляться в депрессивные размышления. Периодически он нуждался в стрессовой терапии. Для чего я обрушивался на него с нарочитым гневом, повышенным голосом, обвиняя его самого в своих затягивающихся страданиях, применяя периодически нецензурные выражения. И на него, как на человека военного, прослужившего не один год, это действовало. Заставляя его двигаться, вначале в пределах кровати, затем в пределах палаты, затем в пределах психоневрологического отделении. Через три недели он сделал первые робкие вылазки на свежий воздух. Было видно, что он прилагал большие усилия, передвигаясь с помощью костыля. Но главное, у него появилась вера, вера в себя и в благополучный исход. Он начал осознавать, что если у него и останутся какие-либо последствия перенесенного заболевания, то это будет не главным. Самым важным будет то, что он вернется к повседневной жизни, военной службе, пусть и с какими-то ограничениями.

Через пять недель он уже наматывал круги вокруг здания госпиталя, доводя себя до изнеможения. Видевшие его трудолюбие, старания и целеустремленность, не могли и предположить, что совсем недавно этот устремленный к жизни прапорщик представлял собой, всецело безвольную личность.

Мы вернули прапорщика не только к жизни, но и в строй. Он продолжил военную службу, где использовался без ограничения, хотя и помогал себе при ходьбе костыльком. Видевшие его ребята, передавали мне:

- Игорь, видели твоего прапорщика, бегает, как неугомонный, не догонишь…

В Тбилисском пограничном госпитале мне представилась возможность продолжить мои психотерапевтические эксперименты. Правда, условий для этого не было никаких, отсутствовало специальное помещение, вокруг было достаточно шумно, поэтому сеанс проводился непосредственно в ординаторской.

Мое внимание привлек только, что поступивший военнослужащий по призыву, прибывший к нам из одной из воинских частей гарнизона. Замкнутый в себе, малоподвижный, безынициативный, большую часть времени проводил в палате, плакал, вспоминая дом. Побеседовав с ним, выяснил, что кроме тоски по дому его терзала мысль о разлуке с любимой девушкой, с которой он дружил со школьной скамьи, собирался на ней жениться.

И здесь у меня родилась мысль, а не заткнуть ли мне за пояс Зигмунда Фрейда. А, что, если в гипнотическом состоянии отправить пациента домой на встречу с любимой девушкой. А может попробовать, чтобы он при этой встрече превратился в мужчину, как в первую брачную ночь?

Больной оказался легко гипнабельным. Несмотря на шум, раздававшийся за дверью, он нам не мешал, и мы начали сеанс. Легко добившись глубокого гипнотического состояния, больной превратился в большую белую птицу, которая легко взмахнув крыльями, вспорхнула в небо. Мы поднимались все выше и выше, касаясь крыльями белоснежных облаков, мы отправились на родину. Мы пролетали горы, летели над полями и лесами. Вот, наконец, то, появилось родное село. Покружив над ним, мы подлетели к родному дому и опустились на землю. Войдя в дом, мой пациент обнялся с отцом и матерью. Надолго не задержавшись у родителей, помчался на свидание к своей любимой. Встретившись с ней, он ее обнимал и целовал, прижимаясь все крепче и крепче. Лицо его раскраснелось, дыхание участилось, руки тряслись. Для успешности сеанса не хватало самого последнего... Но он остановился, по-мальчишески застенчиво развел руками. Он был не способен сделать последний шаг…

И я понял, что солдат не способный стать мужчиной просто не может служить в армии. Закончив сеанс, больной вспомнил только, что увиденный дом, родителей, свою девушку. И горько-горько расплакался. Да, такими бойцами границу не усилишь…

Что же касается Зигмунда Фрейда, то Фрейд подождет…

Жизнь в Тбилисском госпитале шла своим чередом. Два раза в неделю в послеобеденное время офицеры собирались на волейбольной площадке, которая была на территории госпиталя. Хотя малых и нестандартных размеров, но она была очень уютной.

Ничто не возвращало жизненный тонус, как умеренная физическая нагрузка в совокупности с психологической раскрепощенностью. Последняя достигалась шутками и прибаутками, сыпавшимися в адрес соперников из противоположной команды. Все, кто подавал мяч мимо, кто вообще не мог подавать или принимать своими кривыми ручонками поднимались на смех. Соперничество шло не только в количестве забитых мячей, но и в острословии. Порой мы были не способны играть, так как держались за животы. Шутка ли, играли медики, среди которых, как правило, не так много великих мастеров этой игры, а прибавив сюда тонкий, а иногда чисто медицинский искрометный юмор, то становится понятна и ясна, та психологическая атмосфера, которая здесь царила. Лучшего способа сбросить усталость просто не существовало. А если добавить сюда и обязательность посещения госпитальной бани, то мы получали оздоровление по полной программе. А если на день спортивного мероприятия совпадало чье-либо день рождение, а оно, как правило, совпадало, то офицеры задерживались в бане чуть больше положенного.

Еще был и немаловажный фактор, что в волейбол играли начальник госпиталя и его заместители. Особо отличался располневший с неспортивной фигурой замполит, который хитрым ударом умудрялся бросать мяч под сетку соперника, при этом визгливо празднуя успех. Его раздражающий соперника смех приводил к тому, что команда противника с особой остервенелостью старалась тут же забить ответный мяч. Когда же этого не получалось, вновь раздавался язвительный смех замполита. Со стороны это было особенно смешно…

А как отмечалось присвоение очередных воинских званий? Как в большой и дружной семье. Помнится, одномоментное присвоение звания майор медицинской службы Дмитрию Пикулеву, Владимиру Потанину, Алексею Богомолову, но это было не совпадение. Просто они все учились вместе. Стол, накрытый на скорую руку, ломился от закавказских яств. За столом были счастливы не только молодые майоры, но и оживившиеся и повеселевшие поздравляющие.

Здесь, в Закавказье мы впервые встретились с таким понятием, как заложник. Наши офицеры Пограничного Управления подполковники Олег Бескоровайный и Владимир Рогаль были взяты в заложники. Не буду вдаваться в подробности, но все обошлось благополучно. Офицеры в целостности и сохранности через некоторое время вернулись в свои семьи и продолжили военную службу.

Помню, как под конец обеденного перерыва совсем близко от гостиницы раздались автоматные очереди. С целью овладения автотранспортом и оружием на машину Пограничного Управления напали грузинские боевики. В ходе перестрелки смертельное ранение в голову получил солдат срочной службы, тяжело был ранен и старший машины полковник Твалчелидзе Давид Автандилович. Я сразу же прибыл в госпиталь. Солдату в приемном отделении начмедом и начальником терапевтического отделения оказывалась помощь, проводились реанимационные мероприятия. Но полученное ранение оказалось несовместимо с жизнью.

Полковника Д. Твалчелидзе в сопровождении нашего БТРа, я транспортировал в Окружной армейский госпиталь. Спустя длительные месяцы лечения полковник вернулся в строй.

Тем временем уже существовали планы по частичной передислокации госпиталя на территорию России. Отдельные воинские части нашего округа также начали постепенный вывод своих подразделений с территории Грузии. Было принято решение о максимальном демонтаже госпитального оборудования и отправки его за Кавказский хребет. В порыве патриотических чувств мы, не чувствуя усталости, упаковывали медицинское оборудование, переносили порой неподъемные ящики. Всем четко руководил начальник госпиталя. Одни сотрудники упаковывали груз, другие отвозили его на военный аэродром, где размещался полк пограничной авиации, откуда груз переправлялся на транспортных самолетах.

В воинском коллективе медиков Тбилисского пограничного госпиталя повисла тяжелая психологическая атмосфера. Все осознавали, что на Родину возьмут не всех и не сразу. Кто-то еще должен будет остаться в составе группы Российских войск. Мне трудно говорить за всех, но я был несказанно счастлив, когда узнал, что начальник госпиталя Бобров Виктор Михайлович зачислил меня в первую группу офицеров, которые вместе с ним должны были поднимать новый госпиталь.

Вскоре подполковник м/с Бобров В. М. и Соколов В. Ю. назначенные соответственно начальником и заместителем нового госпиталя убыли в город Кисловодск. Мы, затаив дыхание, ждали перевода, к новому месту службы. В холодном и голодном Тбилиси мы отсчитывали последние дни.

В свою очередь в Тбилисском пограничном госпитале происходили кадровые перемены. Капитан м/с Матвеев Игорь Александрович был назначен на должность начальника госпиталя, в последующем он будет переведен в Главный клинический госпиталь ПВ, где длительное время будет занимать должность начальника приемного отделения. Заместителем начальника госпиталя по медицинской части стал старший лейтенант м/с Зубков Валерий Михайлович, который затем будет начальником госпиталя, а затем первооснователем пограничной поликлиники в городе Ставрополе. Переведясь в Военно-медицинское Управление, в городе Москве дослужится до начальника отдела. Сыркашев Михаил Михайлович для продолжения службы отправится в Таджикистан, Алексей Адамов на Дальний Восток, Алексей Долганов в ординатуру г. Нижнего Новгорода, Дмитрий Борисов в Челябинск во вновь создаваемое Пограничное Управление, Дмитрий Шульговский в Пограничные Войска Республики Беларусь.

Предписание убыть для дальнейшего прохождения военной службы в город Кисловодск получили во второй половине декабря 1993 года. Я был назначен начальником психоневрологического отделения Кисловодского пограничного госпиталя.

Вывозящие автотранспортом домашнее имущество и личные вещи были составлены в пары. Подполковник м/с Соколов В. Ю. отправился вместе со старшим лейтенантом м/с Сибиряковым В. В. Майоры м/с Потанин В. Ю. и Богомолов А. В. составили вторую пару. Поскольку, как практически не имеющий домашних вещей, я отправлялся самолетом через Ставрополь. Единственное, что я забросил в кузов грузовика, так это была детская кроватка и мешок картошки.

Встреча с Родиной

Теплая Тбилисская погода не могла способствовать желанию задержаться здесь еще хоть на миг. На военном аэродроме в течение нескольких часов формировался рейс на Ставрополь. Желающих улететь было много, поэтому даже записавшихся на рейс заранее могло ждать разочарование. Тем более, что в последнее время, командование авиаполка чувствовало себя просто королями положения. Несмотря на нехватку мест, они могли спокойно загрузить легковой автомобиль, оставив людей на посадочной площадке. Бизнес есть бизнес и законы его таковы, что людские отношения и человеческий облик уходят на второй план. Из России в Тбилиси возилось горючее, где оно было дороже. А в Россию переправлялись легковые автомобили, которые за считанные рубли скупались здесь повсеместно.

Нам повезло, несмотря на очередной загруженный автомобиль, места хватило и для нас. Не буду говорить, сколько скабрезных шуток отпустил в адрес медиков командир экипажа, ему, наверное, казалось, что он никогда не попадет к нам на военно-летную комиссию. И совсем напрасно…

Зимний вечерний Ставрополь встретил нас неприветливо. Шел мокрый снег с дождем, дул холодный пронзительный ветер. Нас, по сути, выгнали из прогретого салона самолета. В мгновение ока мы продрогли, ботинки промокли, мы по щиколотку утопали в снежно-водяной жиже.

Автотранспорт из оперативно-войскового отдела задерживался. Служебным автобусом нас должны были доставить до гостиницы, а оттуда уже каждый должен был разъезжаться по своим делам. Но автотранспорт задерживался и задерживался надолго...

Промокнув насквозь, нам негде было укрыться от ветра, да мы и не могли отлучиться, потому что боялись пропустить машину. Стиснуть зубы не получалось, звенящая их дробь, казалось слышна была на расстоянии. Мучительно тянулось время. Мы медленно замерзали все больше и больше. Нас просто застала безнадега. Хотелось кричать, но что-то еще сдерживало от такого шага. Рядом были и женщины, и дети, а им было еще хуже.

Зато один за другим в натопленный салон самолета сходились летчики. Периодически кто-то из них выглядывал наружу, как бы выискивая задерживающихся сослуживцев. Их подозрительно раскрасневшиеся лица, блеск глаз и налет веселья наводил на однозначные мысли.

- Пьют, собаки! – думал я.

Это кем же надо было быть, чтобы выбросить семьи пограничников практически на выживание.

Да, Родина не торопилась встречать меня распростертыми руками, да и мой старый знакомый Ставрополь оказался не совсем уж таким приветливым и дружелюбным.

Нет, дело, конечно, не в Родине, а в отдельной уродине, которая могла повстречаться каждому из нас в период нашей службы.

Спустя три с половиной часа, наконец-то подъехал автобус. Мы чуть теплые и еле живые, усевшись в салон, были поражены бесчеловечности наших летчиков.

Переночевав в гостинице и отогревшись за ночь, мы первым автобусом отправились в Кисловодск.

Кисловодск

Город-курорт Кисловодск предстал предо мной в свете рано заходящего зимнего солнца. Покрытый неглубоким свежевыпавшим белым снегом он располагался в ущелье невысоких скалистых гор.

Кисловодск - вот о чем мечтал я в последние полгода, хотя ранее здесь не бывал. Я еще не знал, что прослужу здесь не один десяток лет, что Кисловодск станет свидетелем моего служебно-профессионального роста и глубоких личных перемен.

Разыскать госпиталь не составило большого труда. В дверях второго корпуса нас встретил дневальный, который тут же доложил о моем прибытии. Вскоре на первый этаж спустились начальник госпиталя подполковник м/с Бобров Виктор Михайлович и старшая сестра психоневрологического отделения прапорщик Куликова Татьяна Михайловна. Доложив о прибытии к новому месту службы, я был приглашен к столу. После дороги и с легкого морозца, горячие пельмешки, да под шампанское пришлись в самый раз.

В гостях нас принимала Татьяна Михайловна Куликова. Татьяна Михайловна внесет свой посильный вклад и сделает очень много для открытия и развития Кисловодского пограничного госпиталя. Своей неутомимой инициативностью, трудолюбием, желанием разобраться, и навести порядок во всем, относящаяся с материнской любовью и нежностью не только к больным, но и к сотрудникам госпиталя, станет в последующем первой главной медицинской сестрой госпиталя.

Подкрепившись, мы пошли выбирать комнаты для проживания. Было принято решение, отдать под общежитие военнослужащих госпиталя пятый и шестой этаж второго корпуса. Получив две комнаты для постоянного места жительства, приступили к приятным хлопотам обустройства своего жилища.

Кисловодскому пограничному госпиталю был присвоен номер войсковой части 2526. Этот же номер принадлежал и Бакинскому пограничному госпиталю. Еще в начале 1993 года я покинул эту войсковую часть, казалось бы, навсегда, а уже 18 декабря этого же года вновь вернулся. Войсковая часть 2526 была не только сохранена, она получила новое содержание, наполненное нашей любовью уже к другой, к новой Родине, рубежи которой мы стали защищать на Северном Кавказе.

Кисловодский пограничный госпиталь был сформирован 20 сентября 1993 года, когда был подписан приказ по части № 1. На данный госпиталь было возложено оказание медицинской помощи военнослужащим и членам их семей на огромной территории Северо-Кавказского Пограничного Округа, раскинувшегося от Каспийского до Азовского морей. По сути, медицинская помощь, оказываемая ранее двумя госпиталями Тбилисским и Бакинским, теперь возлагалась на Кисловодский пограничный госпиталь, но еще в большем объеме.

Так уж случилось, что я как врач лечебного профиля прибыл первым. И этим историческим фактом я горжусь. На тот момент в госпитале уже служила прапорщик Тищенко Марина Павловна, прибывшая из Тбилиси. Она была назначена на должность медицинской сестры диспансерно-поликлинического отделения, в котором также прослужит многие годы.

Временно исполняющим обязанности заместителя начальника госпиталя по материально-техническому обеспечению был назначен прапорщик Казарян Арутюн Григорьевич. О нем отдельное повествование. Арутюн Григорьевич так много сделал для Кисловодского госпиталя, что можно элементарно что-то позабыть, и всего не перечислить. Он сделал много не только в организационном плане, а сделал лично, своими руками. Он и красил и белил, клал плитку, штукатурил. Все, что касалось каких-либо строительных или ремонтных работ просто не могло пройти мимо его. Причем во всем проявлял разумную инициативу. Он и хозяйственник, он и строитель. Неисчерпаем его вклад в налаживание связей госпиталя с городскими службами. Нет того военнослужащего нашего госпиталя, кто не обращался бы за помощью к Арутюну Григорьевичу. Если и есть незаменимые люди, то именно Арутюн Григорьевич мог бы претендовать на это достойное звание.

Через несколько дней на машине прибыли подполковник м/с Соколов Владислав Юрьевич и старший лейтенант м/с Сибиряков Валерий Викторович. Владислав Юрьевич был назначен на должность заместителя начальника госпиталя по медицинской части. Как, вы помните, он уже имел опыт службы в данной должности. Он уже был начмедом в/ч 2526, правда, тогда это было в Баку. Старший лейтенант м/с В. Сибиряков был назначен на должность оториноларинголога - ординатора хирургического отделения.

Вслед за ними прибыл майор м/с Пикулев Дмитрий Владиславович, назначенный на должность начальника амбулаторно-поликлинического отделения. По пути к новому месту службы он успел поработать в служебной командировке на Черноморском побережье Кавказа.

Заместителем начальника госпиталя по воспитательной работе был назначен подполковник Рогаль Владимир Александрович, также прибывший из Тбилиси.

Под новый год 31 декабря 1993 года прибыли майоры м/с Потанин Владимир Юрьевич, назначенный на должность начальника терапевтического отделения и Богомолов Алексей Валентинович, назначенный на должность начальника хирургического отделения. Владимир Юрьевич на протяжении многих лет будет также и ведущим терапевтом, укрепляя порой разрозненные терапевтические отделения в единое целое. Алексею Валентиновичу было суждено открыть еще одно отделение – травматологическое. Он давно мечтал уйти из общей хирургии и заняться именно травматологией.

Они прибыли во второй половине дня, и нам пришлось изрядно попотеть, разгружая машину с личными вещами, чтобы успеть к встрече нового года.

Конечно же, мы успели, мы не могли не успеть. Это был первый новый год, который мы встречали на Российской земле. Собравшись в холле шестого этажа, на скорую руку поставили столы, накрыли, кто, чем мог. Впервые наблюдали зрелищные новогодние фейерверки над Кисловодском. Затем спустились на третий этаж поздравить руководство госпиталя. Здесь также в холле организовали танцы. В медленном танце кружились четы Бобровых, Соколовых, Куликовых, Рогаль. А мы, Потанины, Сибиряковы, Богомоловы, Пикулевы, Шурыгины зажигали на шестом этаже.

Среди первых были прапорщики Девялтовская Галина Владимировна и Гаспарова Ольга Иосифовна прибывшие из Тбилисского пограничного госпиталя. Галина Владимировна, назначенная на должность старшей медицинской сестры диспансерно-поликлинического отделения, затем долгие годы проработает в должности старшей медсестры отделения функциональной диагностики. Ольга Иосифовна станет на должность старшей операционной медицинской сестры хирургического отделения, после перевода Куликовой Татьяны Михайловны будет назначена главной медицинской сестрой Кисловодского пограничного госпиталя. Гаспарова Ольга Иосифовна за оказание помощи пострадавшим во время землетрясения в Армении была награждена государственной медалью.

Прапорщик Рогаль Татьяна Ильинична долгие годы будет оставаться первой и единственной старшей медицинской сестрой гастроэнтерологического отделения.

Тот эмоциональный подъем, который охватил всех нас, трудно передать. Мы были дома, мы были молоды и амбициозны. Перед нами вставали далеко идущие планы. Мы были в среде единомышленников. Нас всех объединяла одна цель, превратить наш госпиталь, первооткрывателями которого нас сделала судьба, в медицинское учреждение высокотехнологичной помощи. Мы полны были сил и желания работать не покладая рук, чтобы достичь этой цели.

Нами руководили старшие офицеры, которых мы уже знали не один год. Они доверяли нам, а мы верили им. При таком сотрудничестве нужно было просто работать, а результат должен был быть не за горами.

Прибыв из серого и голодного Тбилиси, мы были счастливы. Счастливы смотреть на окружающие Кисловодск горные хребты, счастливы, нежиться под ярким кисловодским солнцем, счастливы, гулять по мирным улицам Российского города. А уж, сколько удовольствия мы наголодавшиеся получали, посещая сытый, ломящийся от разнообразия продовольственный рынок.

Если меня вдруг спросят, в какие моменты своей жизни Вы были счастливы. Отвечу, что одним из таких моментов были дни, когда воедино сплелись наши мечты и надежды и чаяния, связанные с возрождением нашего нового пограничного Кисловодского госпиталя.

…

В течение 1994-1996 годов шла ускоренная комплектация Кисловодского госпиталя по вакантным должностям. Со всей России и не только к нам устремились врачи различных специальностей. Прибывали к нам не только пограничники, но и военные врачи из других структур и ведомств. И надо сказать, что и среди них были в основном порядочные люди и хорошие специалисты, которые облачившись в форму пограничника, с достоинством несли ее.

Постараюсь в целом придерживаться хронологической формы изложения событий.

1994

После новогодних праздников, с молодецкой удалью, засучив рукава, мы бросились готовить госпиталь к приему больных. Алексей Богомолов работал не скальпелем, а кувалдой, круша стены. Для операционной требовалось соответствующее помещение.

Я трудился над созданием комнаты психологической разгрузки. Нам в наследство достались кожаные раскладывающиеся кресла, два комплекта радиоаппаратуры с релаксирующими аудиозаписями на магнитофонных бобинах. Вначале стены самой крайней палаты обивал рейками, затем на эти рейки прибивал сложенный складками материал зеленого цвета. Получилась комната, как мы ее потом называли, изумрудная, с хорошей звукоизоляцией и приятным цветовым оттенком.

Но больше всех удивил начальник госпиталя Бобров Виктор Михайлович, он собственным примером призывал своих сотрудников к инициативе, труду и созиданию. Проявляя умение и сноровку, он у собственного кабинета перекладывал паркет.

Вскоре к нам прибыло пополнение в лице майора м/с Снесаря Владимира Петровича. После Гадрута, Тбилиси и нескольких лет службы на Дальнем Востоке, он вернулся в бывший свой коллектив на должность начальника рентгенологического отделения. В один из первых дней его приезда, обходя и знакомясь с госпиталем, он зашел и ко мне в психоневрологическое отделение. В этот момент в коридоре отделения трудились мои сотрудницы, и я, решив его представить им, сказал:

- Познакомьтесь, Владимир Петрович Снесарь.

- Товарищ слесарь, замок посмотрите - бросилась к нему одна из санитарок, протягивая связку ключей.

- Это Снесарь, а не слесарь, Владимир Петрович - начальник рентгенологического отделения – добавил я.

Кто там был, просто рухнули от хохота, а санитарка тут же бросилась извиняться.

В общежитии мы жили дружно. Горести ли радости делили на всех. Но больше было, конечно, же, радостных событий. Дни рождения детей, стали хорошим поводом, чтобы, собравшись всем этажом поздравить родителей.

В госпитале практически сразу был создан график дежурства офицеров. В основные обязанности входил обход территории госпиталя и проверка дневальных.

Как-то я не обнаружил солдатика, несшего охрану столовой. Дверь в столовую оказалась не запертой. Я осторожно поднялся в поварской цех. На плите стояла огромнейшая сковорода с жареной картошкой. Испугавшись меня, тут же предложил с ним отужинать. Бедные солдатики, они всегда были голодные и холодные...

Если на субботнее утро выпадало дежурство Снесаря Владимира Петровича, он умудрялся съездить на источник за нарзаном. Ходил с ведром нарзана по коридору, стучал в каждую комнату и предлагал свои услуги…

Первые военнослужащие Кисловодского пограничного госпиталя совместно с гражданским персоналом трудились не покладая, рук приближая день, когда госпиталь распахнет свои двери перед своими пациентами. Не все успевали сделать, да всего успеть и не могли. Но этот день неумолимо приближался.

Обязательно хочу упомянуть труд женщин, благодаря которым прием первого больного стал реальностью. Первыми из самых первых были: Линькова Елена Даниловна, Паршина Раиса Николаевна, Киселева Лидия Петровна, Веселова Валентина Ивановна, Зотова Любовь Андреевна, Рубан Людмила Владимировна, Баранова Валентина Николаевна, Воронова Валентина Иосифовна, Барабанова Любовь Ивановна, Засорина Лилия Викторовна и другие.

Настал день и первой служебной командировки. Я в составе группы офицеров майоров м/с Богомолова А. В., Потанина В. Ю. убыл для проведения диспансеризации военнослужащих войсковых частей Новороссийска, Нальчика и Кропоткина.

В Новороссийске мы осмотрели личный состав пограничного отряда и ОКПП «Новороссийск». Военно-медицинскую службу морского контрольно-пропускного пункта возглавлял майор м/с Краевой Сергей Михайлович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1984 года. С Сергеем Михайловичем нас еще неоднократно сведет судьба. Удивительный человек, замечательный офицер. На каких бы должностях он не был, в каком бы звании он не служил, он всегда оставался простым и приветливым, всегда был готов прийти на помощь любому нуждающемуся.

Рассказывая о Сергее Михайловиче, нельзя не рассказать о том, что Краевой настоящий боевой офицер, орденоносец. До сих пор однополчане вспоминают его самыми добрыми словами. В начале своей службы старший лейтенант м/с Сергей Краевой был назначен врачом Термезской десантно-штурмовой маневренной группы. Наравне со всеми участвовал в боевых операциях. Так во время захвата опорного пункта в районе кишлака Чичка-Минчакур в октябре 1986 года был ранен. Быстро оправившись от ранения, вернулся в строй. В марте 1987 года во время боевой операции в районе кишлака Альчин получает повторное ранение. Один из участников той же операции сказал о нем:

- Боже мой… Скольких он вытащил или просто прикрыл собой…

Рассказывали, что в музее Пограничных Войск в Москве хранится его автомат, магазин которого пробит тремя душманскими пулями.

И вот этот геройский человек всегда оставался простым и приветливым парнем, за что его любили и уважали.

В Кропоткине располагалась автошкола и строительная часть. Здесь начальником военно-медицинской службы был капитан м/с Кравченко Александр Леонидович, воспитанник Самарского Военно-медицинского Факультета, выпускник 1988 года.

Александр Леонидович начинал свою службу врачом пункта медицинской помощи Ленинаканского пограничного отряда, под руководством майора м/с Рожкова Василия Ивановича. Александр Леонидович на себе испытал все ужасы страшного землетрясения 1988 года, участвовал в спасательных операциях. Продолжил службу в Октемберянском пограничном отряде.

Весной 1994 года убыл в служебную командировку в Таджикистан в составе ММГ Нальчикского пограничного отряда, заменил старшего лейтенанта м/с Р. Кадырова, отказавшегося от этой командировки.

В Нальчик мы приехали рано утром на автовокзал. Поскольку мы были там впервые, то где находится недавно передислоцировавшийся пограничный отряд, не знали. Пришлось изрядно поплутать по зимнему городу. В каком направлении мы только не ходили. И уже с наступившим рассветом нам подсказали, куда нам держать путь. Удивительно, что через какие-то считанные минуты мы были уже на месте.

В пограничном отряде нас встретил начальник военно-медицинской службы капитан м/с Владимир Круглов, выпускник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте 1987 года. Он рано, один из первых из своего выпуска получит специализацию по инфекционным болезням, однако в войсковом звене проведет многие годы, будет служить в Нальчике вплоть до своего увольнения.

А пока мы пребывали в служебной командировке, наступил февраль 1994 года, начало которого ознаменовалось приемом первого больного.

Первый больной поступил в психоневрологическое отделение, первым врачом принявшего больного стал ординатор Везденеев Сергей Васильевич. Первому больному проведет первую люмбальную пункцию заместитель начальника госпиталя по медицинской части подполковник м/с Соколов Владислав Юрьевич. Этот больной будет первым представлен на ВВК и первым будет уволен из Кисловодского пограничного госпиталя. Все перечисленные события и факты является уже историческим достоянием.

Первые больные, как и последующие, на протяжении нескольких лет создавали нам определенную трудность в диагностике. У нас не было не то, что компьютерной томографии, не было собственной рентгенологической базы. Достаточно скудная клиническая лаборатория, отсутствие именитых консультантов, возлагала на нас особую ответственность.

Особо рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось. Только на себя, на свои знания, внимательное отношение к больному, имея на вооружении только неврологический молоточек.

Мы вынуждены были вариться в собственном соку, причем достаточно плодотворно. Волею судьбы приходилось плотно работать с больным, заходить к пациенту два, три, а то и чаще раз в день. Столько сколько этого было необходимо, для вынесения более точного и окончательного диагноза. Мы научились по крохам оценивать динамику неврологической симптоматики. Нам было откровенно нелегко, но именно такие тяжелые условия способствовали нашему профессиональному росту. И любые вспомогательные диагностические мероприятия для нас оставались действительно только вспомогательными. Основные вопросы мы решали у постели больного.

Нельзя не сказать о жарких дискуссиях с невропатологом Везденеевым Сергеем Васильевичем, которые порой незаметно перетекали в схватки, в избытке окрашенными нашими эмоциями. Несомненно, его опыт оказал положительное влияние. И вот в дискуссиях между опытом и сдержанностью, молодостью и упорством, скрепляемых желанием обоих добиться истины, приходили и первые положительные результаты.

Из Тбилисского пограничного госпиталя к нам был доставлен на носилках военнослужащий срочной службы. Больной не мог передвигаться из-за выраженного периферического паралича. Выставив диагноз – Полирадикулоневропатия Гийена-Барре, мы включились в активное лечение. Мы использовали все наши знания умения, имеющиеся на тот момент в госпитале методики лечения. Больной был тяжелый, но мы обязаны были его вернуть в строй, прежде всего, потому что сами себе поставили очень высокую планку.

Из допустимого срока лечения, а это четыре месяца, мы использовали почти полностью. Конечно, кто-то мог бы сказать отпустите бедного солдата, увольте его. Уволить было не проблема, проблема была вернуть его в строй, и мы справились с этим успешно. В последующем заместитель начальника госпиталя по медицинской части с гордостью приводил пример, что Тбилисский госпиталь не справился, а вот мы оказались на высоте.

А солдатик наш, сходив в отпуск, и отслужив до конца, благополучно уволился. Женился, родил ребенка и потом еще долгие годы передавал нам свои благодарности.

Работа в психоневрологическом отделении обременялась еще тем, что в госпитале не было травматологического отделения, не было инфекционного отделения, не было нейрохирурга. Поэтому вся острая черепно-мозговая травма, включая тяжелую травму, все менингиты, энцефалиты независимо от генеза были на нашей совести. Конечно, было нелегко, но это позволило нам в последующем сделать ряд собственных наработок, особенно это касалось лечения черепно-мозговой травмы.

Одним из первых Кисловодский пограничный госпиталь посетил начальник неврологического отделения Главного Клинического Пограничного госпиталя полковник м/с Обоймов Евгений Ильич, Заслуженный Врач России, оказавшийся еще и моим земляком. В качестве знакомства с нами он предложил представить ему на изучение пятнадцать историй болезни на наш выбор. К тому времени нам уже было, что ему показать. И естественно, мы отобрали самые интересные с клинической точки зрения истории болезни. Это были истории болезни наших пациентов с травмами центральной и периферической нервной системой, сосудистыми заболеваниями ЦНС, опухолью головного мозга, различными проявлениями остеохондроза позвоночника, полирадикулопатией Гийена-Барре.

Изучив представленный материал, Евгений Ильич был несколько удивлен. Задав несколько уточняющих вопросов по наиболее интересным для него клиническим случаям, он вдруг обратился к подполковнику м/с В. Соколову:

- Владислав Юрьевич, а не отпустите ли ко мне в отделение на стажировку Игоря Анатольевича?

- Нет, нет – быстро нашелся Владислав Юрьевич – Он нам самим нужен…

Да, это был первый реальный шанс попасть в Голицынский госпиталь, который являлся целью военной службы для многих врачей. И действительно, мой капитанский возраст, еще тот возраст, в котором можно было глобально менять свою пограничную судьбу, ставя перед собой высокие задачи. Однако для меня на тот момент уровень начальника психоневрологического отделения Кисловодского госпиталя был вполне достаточен. Эта должность в новом госпитале для меня была и нова, и интересна, меня все устраивало, я строил большие планы и связывал себя именно с Кисловодским пограничным госпиталем.

Те задачи, которые стояли перед Кисловодским госпиталем не могли быть выполнены со штатом старого расписания. И такие штаты были составлены и представлены в Москву на утверждение. Первоначально предполагалось, что во главе основных коечных отделений будут стоять должности в воинском звании полковник медицинской службы. Однако, как это часто бывает, нашлись перестраховщики, которые подкорректировали штат, оставив всего четыре полковничьи должности. Директор ФПС генерал армии Николаев Андрей Иванович, не задавая излишних вопросов, утвердил все быстрым росчерком пера.

Первый корпус был отдан под размещение окружного дома отдыха «Пограничник», которым на протяжении долгих лет руководил Рожков Василий Иванович, его заместителем по МТО был назначен старший прапорщик Сорокунский Виктор Петрович. В таком же составе они руководили домом отдыха по предыдущей его дислокации в Закавказье городе Гагра. Василий Иванович на своем тяжелом поприще дослужится до полковника, просто полковника. Свое специальное звание – «…медицинской службы», растерял где-то в высоких кабинетах. Бывший стоматолог проявит чудеса организаторского искусства и получит высокое звание Заслуженный Врач России.

Майор м/с Котцов Владимир Мамонтович и старший лейтенант м/с Мяконьков Андрей Михайлович стали первыми, кто на кисловодской земле основывал центр государственного санитарно-эпидемиологического надзора. Владимир Мамонтович, быстро осознав большую перспективу в Ставрополе, переведется туда, оставив все на нехрупкие плечи Андрея Михайловича, который с достоинством долгие годы будет профилактировать заболеваемость в округе.

Андрей Михайлович вложил много труда и энергии в развертывание ЦГСЭН. Все, что было сделано его руками и до сегодняшнего дня служит по своему предназначению. Он дослужился до подполковника медицинской службы. Как только его выслуга достигла двадцати лет, ушел на пенсию. Сейчас мелкий бизнесмен, построил дом, любит вторую жену, воспитывает дочь.

Первым старшим ординатором в психоневрологическое отделение был назначен старший лейтенант м/с Грубый Иван Иванович, воспитанник Военно-медицинской Академии. Иван Иванович будет заниматься исключительно вопросами психиатрии. Психиатрический склад ума, обстоятельность мышления помогут ему без особого напряжения разбираться в профессиональных вопросах. Он в числе группы военных врачей прибудет к нам из Семипалатинского полигона.

Кардиолог подполковник м/с Котов Владимир Трофимович будет назначен на должность старшего ординатора кардиологического отделения. Я подарю ему новую пограничную фуражку.

Первым начальником клинической лаборатории был назначен майор м/с Гарипов Радмир Абдул-Галимович. Он недолго прослужит в данной должности, после служебной командировки в Назрань, будет награжден медалью, а затем уволится из рядов Пограничных Войск.

Майор м/с Алексенцев Владимир Петрович будет назначен на должность в ЦГСЭН, а затем сменит на должности первого начальника клинической лаборатории.

Подполковник м/с Соболь Сергей Петрович первично был назначен на должность старшего ординатора пульмонологического отделения, однако, не согласившись с представленной должностью, поедет в Москву для урегулирования конфликта интересов. Добьется своего, его переназначат на должность начальника пульмонологического отделения. Чрезмерно тщеславный, начнет свой карьерный путь в пограничном госпитале, не гнушаясь никаких грязных методов борьбы даже со своими гипотетическими соперниками. Не думаю, что тот, кто способствовал его продвижению, до сих пор сохранили о нем положительное мнение.

В конце лета 1994 года из Закавказья на должность старшего ординатора прибыл подполковник м/с Стариков Николай Иванович, а на должность невропатолога диспансерно-поликлинического отделения старший лейтенант м/с Ханин Дмитрий Анатольевич. Но непреодолимая слабость последнего к спиртному не даст ему закрепиться в госпитальном коллективе. Он будет переведен на должность врача ММГ Сочинского пограничного отряда, но и там вскоре придется ни к месту, и будет уволен.

Начальником одной из групп медицинского усиления назначен старший лейтенант м/с Кравченко Сергей Владимирович. Долгие месяцы длительных командировок по горячим точкам нашего округа, только закалили его характер. Продолжит свою службу Сергей Владимирович на должности старшего ординатора травматологического отделения. Но истинное свое предназначение талантливого травматолога, Сергей Владимирович проявит на должности начальника травматологического отделения, где проявятся его лучшие черты, и как врача, и как организатора. Он под себя и своих больных качественно отстроит отделение. Среди врачей госпиталя, на протяжении многих лет он является одним из самых востребованных.

Первооснователем СПИД – лаборатории является подполковник м/с Ковалев Вячеслав Петрович, который также был переведен из Закавказья. Несмотря на определенные организационные трудности, но под пристальным вниманием, а иногда и при побуждении руководства госпиталя, он все же организовал и наконец-то запустил ИФА диагностику синдрома приобретенного иммунодефицита человека.

В госпитале было создано дерматовенерологическое отделение, однако должности начальника отделения не существовало. Работой отделения руководил старший ординатор отделения подполковник м/с Волков Николай Васильевич.

На должность старшего ординатора терапевтического отделения был назначен старший лейтенант м/с Лобунько Игорь Владимирович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1990 года. Он начинал службу на должности врача пункта медицинской помощи, затем начальником военно-медицинской службы Маканчинского пограничного отряда Восточного Пограничного округа. В Кисловодском пограничном госпитале будет назначен первым начальником дерматовенерологического отделения госпиталя. Тонкий тактик и стратег, никогда не преодолевал препятствие лоб в лоб, предпочитая обойти проблему сбоку или сзади. Отличительной чертой Игоря Владимировича была четкая исполнительность, которая поражала своей изящностью и своевременностью.

Как-то высокому проверяющему чину из Москвы не понравились кровати, расставленные в отделении. На исправление выявленного недостатка Игорю Владимировичу потребовалось пара часов, проверяющий остался удовлетворен.

На сегодняшний день Игорь Владимирович военный пенсионер, но расстаться со службой пока не в состоянии. Работает терапевтом в диспансерно-поликлиническом отделении.

Для продолжения службы в госпиталь прибыл майор м/с Петренко Александр Викторович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1981 года. Александр Викторович на должности врача ММГ Мургабского пограничного отряда три года прослужит в Афганистане, награжден боевыми медалями. Затем продолжит службу в должности начальника военно-медицинской службы Курчумского пограничного отряда Восточного Пограничного округа. По окончании Военно-медицинской Академии будет назначен на должность старшего ординатора отделения гнойной хирургии, а затем в течение многих лет будет возглавлять отделение гнойной хирургии.

Майор м/с Пикулев Дмитрий Владиславович создаст и возглавит гастроэнтерологическое отделение. На освободившуюся должность начальника амбулаторно-поликлинического отделения будет назначен подполковник м/с Желудев Владимир Валерьевич, который прибудет из Душанбинского пограничного госпиталя. Изрядно поколесив по частям округа, спустя каких-то пару лет, он переведется на Дальний Восток.

Также из Душанбинского пограничного госпиталя на должность начальника хирургического отделения - ведущего хирурга госпиталя прибудет подполковник м/с Семенов Владимир Егорович. Владимир Егорович после окончания Горьковского медицинского института в 1974 году и здесь же интернатуры в 1975 году будет призван двухгодичником на должность врача-хирурга пункта медицинской помощи отдельной бригады сторожевых кораблей ПВ на острове Шикотан. В дальнейшем будет служить на должностях старшего хирурга округа, старшего ординатора хирургического отделения Владивостокского госпиталя Краснознаменного Тихоокеанского Пограничного округа. В 1987 году закончит Военно-медицинскую Академию, а затем в течение семи лет будет возглавлять хирургическое отделение Душанбинского пограничного госпиталя.

Опытнейший хирург, умеющий практически все, в течение многих лет станет наставником молодых хирургов. Его фамилия станет гарантией хирургического благополучия в Кисловодском госпитале. Внимательный и знающий врач приобретет непререкаемый авторитет. Дослужится до звания полковник м/с, ему заслуженно будет присвоено звание – Заслуженный Врач России.

Являясь не только фактическим, но и духовным лидером хирургического общества, будет примером воинствующего не терпящего примирения с терапевтами госпиталя отношения по вопросам диагностики. С его легкой подачи слетевшая с его языка поговорка – Увидел терапевта – пни его, оборачивалась для его подчиненных – Увидел хирурга – наподдай ему дважды.

Стоматологическое отделение возглавил подполковник м/с Чупраков Виктор Аркадьевич, который был вынужден перевестись с должности начальника Душанбинского пограничного госпиталя. Через некоторое время Виктор Аркадьевич перевелся в Нижегородской Военно-медицинский институт ПВ, где возглавил кафедру стоматологии.

Подполковник м/с Грунин Валерий Александрович, также прибывший из Алма-Атинского пограничного госпиталя на должность начальника передвижного рентгенологического кабинета за очень короткое время проявит себя, как специалист, как профессионал высочайшего уровня. Искусный рентгенолог, скромнейший человек поднимет на новый уровень рентгенологию Кисловодского пограничного госпиталя.

Подполковник м/с Щербинин Виктор Павлович стоматолог по первичной специальности, призванный, как двухгодичник, прослужит на различных должностях в Восточном Пограничном округе. Пройдет путь от врача части до специалиста военно-медицинского отдела Пограничного Округа. Станет первым начальником приемного отделения Кисловодского пограничного госпиталя. Уволившись из рядов ПВ, длительное время будет работать на различных врачебных должностях госпиталя.

Майор м/с Еренич Геннадий Гаврилович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1983 года. Начнет службу врачом пункта медицинской помощи, продолжит начальником военно-медицинской службы Даурского пограничного отряда Забайкальского Пограничного округа. По окончании Военно-медицинской Академии в 1994 году станет первым начальником кардиологического отделения. Геннадия Гавриловича всегда отличала высокая штабная культура исполнения медицинской документации. Он стоял у истоков введения в практику компьютерных технологий. Специалист-кардиолог высокого уровня, пользовался уважением и любовью своих пациентов. В последующем он возглавил Военно-медицинскую службу Северо-Восточного Пограничного Управления в Петропавловске Камчатском. По сокращению штата был уволен из рядов ПВ. Трудится кардиологом в городской больнице.

На штатную должность председателя военно-летной комиссии был назначен подполковник м/с Коренченко Владимир Васильевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1978 года. Служил врачом ММГ Камень-Рыболовского пограничного отряда, начальником военно-медицинской службы авиаполка в городе Владивосток, старшим ординатором и начальником терапевтического отделения Южно-Сахалинского пограничного госпиталя.

Владимир Васильевич в последующем станет председателем военно-врачебной комиссии нашего округа. Его отличительной чертой всегда были аккуратность, вежливость и честность. После увольнения еще проработает секретарем ВВК.

Вторым старшим ординатором психоневрологического отделения будет назначена лейтенант м/с Волкогонова Лариса Юрьевна, выпускница Ставропольского медицинского института. Как ни препятствовал начальник госпиталя подполковник м/с Бобров Виктор Михайлович ее назначению на должность, сделать ничего не смог. Под волюнтаристским довлеющим пожеланием начальника штаба округа генерал-майора Тарасенко Павла Павловича не смог бы устоять никто.

Лариса Юрьевна продукт воспитания своего времени и места. По сути чуждый нам человек, чуждый нашим военным устоям и пограничным традициям. Имея высокопоставленного покровителя, она будет пользоваться этим неоднократно. Офицер-медик, который ни разу не перетрудился, который не умел сопереживать больному, и соответственно не мог обладать авторитетом среди своего окружения.

Лариса Юрьевна за период своей недолгой военной службы успела защитить кандидатскую диссертацию. У меня до сих пор возникает вопрос, на каком клиническом материале она это сделала. Я как начальник отделения право воспользоваться наработками неврологического отделения не давал. Кто же ей так поспособствовал?

…

Вот та огромная людская масса, которая была сорганизована руководством госпиталя. Сплав опыта и молодости, умения и желания, жаждущие внести свою лепту в развивающуюся пограничную медицину уже не на национальной окраине бывшего государства, а на территории возрождающейся России.

Нельзя не упомянуть имен наших прапорщиков, которые также внесли свою посильную лепту: Давидов Гариген Владимирович, Лихобабин Александр Георгиевич, Подоситников Валерий Владимирович, Калюжный Николай Борисович, Чиквиладзе Александр Николаевич, Коробов Николай Демьянович, Ковалев Владимир Александрович, Комнатный Петр Григорьевич. В. Ковалеву и П. Комнатному в последствие будут присвоены офицерские звания.

В последующем отдельными нашими новобранцами-недоброжелателями, военнослужащие прошедшие Закавказье будут именоваться, как «Закавказская мафия». Если этим хотели сказать, что мы, организация соратников, объединенная и вооруженная идеей создания мощного военно-медицинского учреждения, то в этом они были правы. Негативное же отношение ко всем первопроходцам – закавказцам, показывало, что не все среди нас в будущем будут действительно следовать идее развития. Но это будет потом, и, слава Богу, что таковых окажется считанные единицы.

…

Летний сезон 1994 года окажется самым загруженным за всю историю существования дома отдыха «Пограничник». Все лето дом отдыха будет сиять вечерними огнями. Свободных мест не будет. Здесь, наверное, побывает, каждый, кто будет выведен в составе округа на Российскую территорию. Пограничники семьями будут прибывать на отдых. Куда ни глянь, везде были наши. Они катались на катамаранах и лодках, рыбачили на удочку и закидушку. Загорали, плавали, жарили шашлыки. Посещали экскурсии, употребляли нарзан и не только. Просто идиллия. Уставшие от Закавказья они предавались всем благам отдыха, какой только можно было придумать.

Судьба вновь свела меня с гадрутцем полковником Яковлевым Александром Ивановичем, который служил уже на очередной должности. Должности его не портили. Ни что не могло помешать нам, встретиться в непринужденной обстановке, и вспомнить былое.

…

Если спросить любого военного, что ему милее война или мир, подавляющее большинство ответит, конечно же, мир. Вот и мы начинали строить мирную жизнь. В конце 1994 года самым первым офицерам были выделены городские квартиры. Планировалось строительство дома для пограничников по индивидуальному проекту. Но это осталось в мечтах, потому, что денег для этого не хватило, в связи с началом первой Чеченской компании. 11 декабря 1994 года президент России подпишет указ о введении войск в Чечню. По официальным данным эта война продлится до 1996 года, в ней погибнут и пропадут без вести более пяти с половиной тысяч военнослужащих.

В декабре 1994 года нас неожиданно посадили на казарменное положение. Начальник госпиталя объявил приказ. В выгодном положении оказались те, кто проживал в общежитии госпиталя, а таковых было большинство. Счастливые обладатели квартир на ночевку располагались в собственных кабинетах своих отделений. Сразу же была сформирована первая группа медицинского усиления.

Офицеры, проживавшие в общежитии, ни в чем себе не отказывали. Объявил начальник госпиталя построения – построились. Распустил – побежали кушать пельмени, а кто-то и под водочку. Снова собрал начальник госпиталя – построились. Распустил - продолжили. Так, что к третьему построению отдельным офицерам было уже тяжело. Вот они-то, как магнит притягивали к себе низвергающего молнии начальника госпиталя.

…

В конце 1994 года тыловую службу возглавил дипломированный с академическим образованием офицер, впоследствии многодетный отец Громаков Юрий Александрович. Он станет первым начальником тыла госпиталя. После госпиталя Юрий Александрович соскучившись по настоящей работе тыловика, возглавит хозяйство в Черкесском пограничном отряде. Продолжит свою службу на различных должностях в Москве.

Вслед за ним в различные годы тыловой службой госпиталя руководили Гранкин Юрий Анатольевич, Горбачев Вадим Иванович, Величко Валерий Васильевич, Ханин Александр Станиславович. Кто-то из них сделал больше, кто-то меньше. Но из стен, которые нам достались, чего-либо нового смастерить было невозможно. Все усилия направлялись на поддержание имеющегося, тогда, как мы нуждались в новом капитальном строительстве, которое долгие годы будет оставаться только мечтой.

Долгие годы на благо здоровья пограничников будут служить Шекшаев Владимир Михайлович, Коваленко Станислав Евгеньевич, Имашев Рим Рифович, Щебриков Виктор Борисович, Чумаков Михаил Михайлович, Завьялов Александр Васильевич, Демидов Александр Васильевич, Стрижаков Валерий Александрович, Поляков Валерий Владимирович, Доброходов Сергей Викторович, Аллахвердиев Тельман Тахир-Оглы, Чечулин Александр Владимирович, Назаретян Степан Фрунзевич, Танделов Владимир Григорьевич, Мальцев Александр Петрович, Кудряшов Александр Витальевич, Щербин Георгий Яковлевич, Багдасарян Абрик Цатурович и другие.

Первая Чеченская

По окончании новогодних праздников я убыл в служебную командировку в Нальчик. На учебном пункте пограничного отряда мне суждено было поменять находящегося здесь подполковника м/с Коренченко Владимира Васильевича.

Убогий медицинский пункт учебного центра, насквозь пропитанный запахом лизола, стал на две недели моим пристанищем, где мне приходилось работать и спать. Подменяя врача части, приходилось вести первичный прием больных, назначать лечение, делать перевязки. Меня просто сгрызала скука, считая, что могу быть использован с большей пользой, ведь основные события разворачивались во Владикавказе.

Я смотрел, как в воду, вскоре последовал приказ о моей передислокации.

Во Владикавказском пограничном отряде меня встретила суетная обстановка, обусловленная избыточной концентрацией пограничной группировки. Все и каждый здесь что-то делали, никто не лежал, но в целом создавалось впечатление бестолкового броуновского движения. Старшим медиком был назначен майор м/с Родионов Михаил Александрович. Михаил Александрович успел до этого послужить в Ахалцихской школе собаководов, начальником военно-медицинской службы Ленкоранского пограничного отряда, и вот теперь он уже представлял военно-медицинский отдел округа.

Разместили меня в ПМП пограничного отряда. Слева от меня стояла кровать М. Родионова, а далее кровать майора м/с Петренко Александра Викторовича. Александр Викторович был прикомандирован в качестве врача пограничной комендатуры, готовящейся к вводу и размещению на границе с Чечней. Затем его сменил капитан м/с Шатов Герман Евгеньевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Куйбышевском медицинском институте, выпускник 1990 года. Он возглавлял военно-медицинскую службу Ипатовской сержантской школы инженеров. Собственно, он непосредственно и будет проводить медицинское обеспечивать ввода пятой пограничной комендатуры в Чечню. Позже я в составе врачей госпиталя буду проводить диспансеризацию личного состава Ипатовской школы. Более тесно познакомимся с ним. Герман Евгеньевич окажется незаурядной личностью. Он, многодетный отец, во время обучения на Военно-медицинском Факультете умудрялся зарабатывать цирковым гипнозом.

Немного погодя во Владикавказский пограничный отряд прибыл капитан м/с Мяконьков Андрей Михайлович. У него был особый враг – вошь солдатская. Где только не был Андрей Михайлович на своей ДДА - 66, на какую заставу только не заезжал. Передвигался он, как правило, на своем специальном транспорте. И чего там только не было. Это и бактериологическая лаборатория, это и место для ночлега, это и мастерская, кухня со столовой с многодневным запасом продуктов. Создавалось впечатление, что его хоть на северный полюс забрось, так Андрей Михайлович и там проработает в автономном режиме, не подавая сигналы SOS.

Майор м/с Родионов М. делился со мной своими размышлениями о более целесообразном моем использовании. Как-то ночью лежа на кровати и смотря в потолок, он придумал. Начальник неврологического отделения майор м/с Шурыгин И. будет летать на медицинском вертолете «Биссектриса», подбирая раненных с поля боя, а затем доставлять их в Кисловодский пограничный госпиталь.

На смену Михаилу Родионову прибудет майор м/с Бабич Андрей Владимирович. С Андреем Владимировичем мы знакомы с августа 1985 года, когда попали с ним в одно отделение при прохождении курса молодого бойца на Военно-медицинском Факультете. Наши кровати стояли рядом, с ним бок о бок постигали первые армейские азы. У Андрея Владимировича при прохождении медицинской комиссии будет выявлено довольно слабое здоровье. Однако решающим станет его великое желание стать военным врачом. Несмотря на его здоровье, он будет периодически проявлять просто невероятные качества бойца, иногда граничащие с агрессивностью. После службы в Батумском пограничном отряде будет руководить военно-медицинской службой группы Пограничных войск в Тбилиси. В последующем переведется в Нижегородской Военно-медицинский институт ПВ, защитит кандидатскую диссертацию.

Итак, с легкой подачи моего друга-начальника, я превратился в нештатного врача реанимационного борта, в котором было предусмотрено, даже место под баллоны с кислородом и закисью азота. Бери и оперируй, оказывай хирургическую помощь. Но у меня не было ни этих баллонов, не было ни одного подручного из среднего медицинского персонала. Я, конечно, отдавал себе отчет, что ни о какой мало-мальски качественной хирургической и реанимационной помощи в исполнении невропатолога не могло быть и речи. Однако я был готов, делать все, что от меня зависело, все, что я знал и все, что умел.

Все создавалось на скорую руку, не было готовых штатных единиц. И на начавшейся войне, самым быстрым и простым было главное – залатать дыры, и доложить об исполнении. Кем не важно, главное на первое время залатать дыры. А там Бог даст времени, разберемся.

Я думаю, любой на моем месте не был бы доволен именно таким латанием дыр, когда тебя такого великого и единственного специалиста используют не по назначению. С другой стороны, хоть, что-то надо было делать. Надо было быть готовыми к оказанию неотложной медицинской помощи. Помощи нашим солдатам и офицерам. В конце-то концов, мы специально учились на военного врача. И уж, по любому, должны были быть готовыми оказать медицинскую помощь лучше всякого гражданского специалиста. Ну, а то, что здесь могли постреливать, извините, это уже издержки, выбранной нами профессии.

Оставалось единственное - быстро перестроиться психологически, и войти в роль своего временного служебного предназначения.

Скажу сразу, что правительство о нас позаботилось. Оперативно были введены двойные нормы пайкового довольствия, выделены под это деньги. Поэтому я с удовольствием принял это известие. Однако, кроме единственного посещения столовой в день моего прибытия в пограничный отряд, этот пункт ежедневного расписания мною был категорически исключен.

Не то каша, не то рис, не то баранина, не то от кости от нее мелко раздробленные. Не взять ни одной ложки, чтобы не набрать костей, не позволяющих пережевывать пищу. Было сделано все, все, чтобы, как можно больше людей отказывалось от приема пищи. Так и мы, военные медики официально не завтракали и не ужинали. Создавалось впечатление о продуманной диверсии. Нет, конечно же, так питались не все. Как питались избранные я Вам не расскажу, а как мы не питались и почему, я уже рассказал.

Конечно же, мы кушали. Только под вечер в ПМП собирались прикомандированные военные медики. И тогда скудный наш ужин скрашивал вечер. Каждый выкладывал на стол, что у него было. Хлеб, лук, сало, рыбные консервы, чай, а что еще надо голодным и холодным, уставшим и временно холостым офицерам. Сто грамм, скажите Вы? Ну, разве, что для поддержания аппетита...

Вливаться в боевой летный состав пограничников, мне медику не составило большого труда. Еще в памяти у меня было крайне хамское и разнузданное поведение летчиков. Но здесь во Владикавказе были другие летчики, это были вертолетчики. Я с превеликим удовольствием познакомился с замечательными людьми, профессионалами своего летного искусства. Я на своей шкуре испытал и осознал опасность их ежедневного труда.

Как и всякое, утро начиналось с подъема. Затем на дежурном вертолете, или на закрытых бортовых машинах по заснеженному зимнему городу мы добирались до аэропорта Беслан, где размещалась сводная эскадрилья пограничных вертолетов.

Первым делом в палатке, предназначенной для нахождения личного состава, топили печь. Здесь, на продуваемом зимними ветрами вертолетной площадке, длительно можно было находиться либо в прогретой палатке, либо на прогретом борту. Ко мне на медицинский осмотр сразу выстраивалась очередь из членов экипажей. Затем же объявлялся план предстоящих вылетов.

Поскольку я был приписан к медицинскому борту, то неразлучно следовал в составе членов экипажа не только на медицинские задания. Ведь команда по оказанию медицинской помощи могла последовать в любой момент, не будет же борт возвращаться за мной, просиживающим в палатке штаны. Поэтому мы были всегда вместе, я и «Биссектриса», «Биссектриса» и я. Поэтому, наверное, к концу командировки у меня был налет часов, сопоставимый с нормой ежегодного налета, за который летному составу за год службы начислялось полтора. Руководство летной группировки с удовольствием готово было ходатайствовать об этом, однако нашлись циркуляры, указывающие на невозможность этого, в связи с тем, что я был не штатным членом экипажа.

Вернемся опять к теме о еде. Что же я такое внимание, скажете Вы, уделяю этому вопросу? Все очень просто, потому что голодный солдат не совсем солдат.

Обед доставлялся к нам в последнюю очередь, только после приема пищи гарнизоном пограничного солдата, он отгружался для нас. Доставлялся по зимней погоде также на бортовых машинах. К моменту доставки, а это было далеко за полдень, а точнее после шестнадцати часов, был полностью остывшим. Иногда он прибывал к часу нашего убытия с аэродрома. Среди вертолетчиков были и старые прожженные ребята. И с данной постановкой дела они мириться не могли.

По нормам обслуживания вертолетов, предписывалось ежедневно сливать керосин на предмет удаления из баков возможного осадка. Этот керосин сливали в общую бочку, использовать повторно его было нельзя, а вот обменять на что-либо особо не возбранялось. И его меняли, на что спросите Вы? А на что его может поменять холодный голодный прапорщик? На барашка. Да, да именно на барашка. В результате вся эскадрилья была накормлена горячим вкусным, полезным и питательным шулюмом. Конечно, это было далеко не ежедневно, но вот таким способом вертолетчики буквально спасли от голодной смерти врача окружного пограничного госпиталя.

А боевые будни не заставили себя долго ждать. В составе звена мы вылетали на разведку горных районов. Медицинский борт использовался также в качестве ретранслятора. Вылетали мы и по прямому нашему предназначению за раненными пограничниками.

Помню первый полет, когда мы летели низко над зимним лесом. К шуму вертолета привык через каких-то минут пять. Листвы на деревьях давно не было, и на снегу четко просматривались многочисленные тропинки и человеческие следы. Перемещаясь от иллюминатора к иллюминатору, внимательно высматривал членов незаконных бандитских формирований. Вначале не мог найти себе места. Сразу, почему-то, вспомнился описанный в литературе опыт американских десантников, которые летая на вертолетах, для большей защищенности сидели на чугунных сковородах. Но сковороды, да еще чугунной у меня не было, через некоторое время успокоился. Как говорится, от судьбы не уйдешь, и стало в общем, то безразлично, что и откуда может прилететь. Мне ничего не оставалось, как всецело довериться опыту вертолетного экипажа.

После одного боевого столкновения среди пограничников появились раненые. В экстренном порядке мы вылетели к месту назначения. На подлете через иллюминатор я заметил готового к передача раненных старшего лейтенанта м/с Сергея Кравченко. Короткая посадка, быстрый взлет и мы взяли курс на Кисловодск.

Основным средством и практически единственным из предоставленных мне средств был промедол в шприц-тюбиках. Среди поставленных на пол трех носилок с ранеными приходилось лавировать, трудности по контролю артериального давления в условиях выраженного шума и вибрации преодолевались путем измерения пульсового кровенаполнения.

Меня, не смыслящего в аэронавигации, смутило, что летели мы не прямиком на Кисловодск, а вдоль железнодорожного полотна. Так через сорок минут полета мы вышли на населенный пункт. Пилот спросил меня, в каком месте находится госпиталь. Однако с высоты птичьего полета я не узнавал город. Мы зашли на один круг, на второй. И хотя я служил в Кисловодске чуть более года, все равно в населенном пункте я не мог распознать своего города. И здесь мне в глаза бросилось здание оригинальной конфигурации, построенное в виде ступенек. И я вспомнил, что подобное я видел в Ессентуках. Сказав летчикам, что это, по всей видимости, Ессентуки, пилоты продолжили путь опять вдоль железнодорожного полотна. И через несколько минут у меня уже не было сомнения, впереди под нами показался Кисловодск. Высотные здания въездного района, широкая гладь озера укрепили мои предположения. Теперь ориентиром для нас служили выделяющиеся на общем фоне три семиэтажных здания, где собственно и размещался пограничный госпиталь. Теперь оставалось за малым – выбрать место посадки. Идеальным местом для этого оказалось футбольное поле, располагавшееся в непосредственной близости. Садились в разгаре футбольного матча. Шум вертолета и разлетевшаяся во все стороны пыль разогнали футболистов. Футболистам представился дополнительный перерыв. К не заглушающему двигатели вертолету бросились санитары с носилками, во главе их был подполковник м/с Владимир Желудев.

Темнело, предвкушая ночь в Кисловодске, я пообещал экипажу выделить для них лучшую палату в своем отделении. Однако, мечтам не суждено было свершиться, последовал приказ об убытии в аэропорт города Минеральные Воды. И снова обдав окружающих пылью и сделав пару виражей над Кисловодском, мы убыли в указанном направлении. Переночевав в гостинице, и заправившись горючим, мы рано утром вылетели во Владикавказ.

В другой раз мы эвакуировали раненного после подрыва БТРа в Ставропольский госпиталь МО, и вновь свое искусство проявил старший лейтенант м/с Сергей Кравченко, который со своей супругой Ириной оказал посильную первую помощь. Ирина Юрьевна стала действительно, боюсь книжной изъезженной фразы, боевой подругой своего мужа. Совместно они более, чем за пять лет проведут не один десяток служебных командировок по различным горячим точкам Северного Кавказа. А какому количеству раненых и больных они окажут помощь, об этом умалчивают даже самые подробные отчеты.

Летали мы, как я уже говорил и ретранслятором. Это когда звено вертолетов уходило на разведку в горы, а медицинский борт поднимался на высоту до двух с половиной тысяч метров и кружил над Владикавказом. Связь через нас ретранслировалась на летный командный пункт.

Однажды, отлетав в таком качестве в течение часа, мы получили команду возвращаться на аэродром. И командир экипажа предал управление вертолетом своему штурману. Каждый штурман мечтает стать командиром экипажа, а для этого обязательны самостоятельные полетные навыки. Вот и взял наш штурман бразды правления в свои руки. Молодо, зелено, игриво и азартно. Штурман решил ускорить наше возвращение, войдя в крутое пике. Скорость снижения достигала тридцати метров в секунду. И вот здесь, что-то случилось со мной, вернее с моей головой. Редчайшей силы боль пронзило мою голову. Мой лоб просто готов был разорваться. Я вскочил на ноги, бросился от одного иллюминатора к другому. Под нами крохотными постройками виднелся мирный Владикавказ. Я подошел к двери, я готов был выброситься из вертолета. Я бы точно это сделал, если бы на мне был парашют. Боль такой интенсивности мне не приходилось испытывать больше никогда. У меня в голове промелькнули страницы учебника по нервным болезням, где в разделе невралгий были изображены больные с приступом головной боли буквально готовые лезть на стены. Неужели у меня невралгия тройничного нерва? Да за, что же мне еще такому молодому такое наказание? Я заглянул к летчикам и сообщил о случившемся со мной. Пилоты были опытные, они быстро сориентировались, и выровняли траекторию снижения вертолета. И буквально потрясшая меня головная боль начала уменьшаться. К концу нашего полета у меня остался только страх воспоминания. На собственном опыте я понял, почему в летчики не годны страдающие синуситами. Оказывается, я просто немного простыл. Заложенность лобной пазухи и спровоцировала приступ резкой невыносимой боли. В каждый последующий полет я обязательно брал с собой два пузырька с носовыми каплями.

На аэродроме кроме нас базировались летные подразделения МВД и МО. Их группировка была намного многочисленнее нашей. Подразделения данных ведомств вели активные боевые действия. Их авиация использовалась в качестве ударной силы, для десантирования и эвакуации раненых. С утра до вечера за исключением часов нелетной погоды, в направлении Грозного уходили звенья боевых вертолетов. С утра до вечера безостановочно шел прием раненых. В разгар боев за Грозный их было много, их было очень много. Вдали высоко в небо поднимались клубы черного дыма, иногда доносились звуки взрывов.

На территории аэродрома работало небольшое кафе. Изредка удавалось попасть туда. Все, кто уцелел, возвращаясь из боя, как правило, проходили через это кафе. Сюда буквально вваливались целыми отделениями. Совсем еще юные пацаны, обвешанные оружием, буквально из горла пили, все, что попадется. Перемешивая пили коньяк, водку, шампанское, пиво. Они запивали не свой страх, эти ребята, побывавшие в Грозном, уже ничего не боялись. Они пытались быстрее запить боль потери своих товарищей. Некоторые из них бравируя, рассказывали, как они в духе западного вестерна, крушили все на своем пути. Но я-то, понимал, что бравада — это маска душевного потрясения. Самый бравый может оказаться в числе первых, нуждающихся в неотложной морально-психологической поддержке, а то и в психоневрологической помощи.

Однажды, возвращаясь с очередного полета, я почувствовал, как вертолет как бы просел, в работе двигателя появились какие-то новые нотки. После посадки я спросил у бортового техника, что это было. Оказалось, что один из двигателей вертолета отказал. Просто в полете отказал один из двигателей. Вот так, подумал я, не обязательно быть сбитым, можно и при мирной жизни стать безвестным почти героем.

В духе того времени, было принято решение, из числа пограничной группировки создать собственный спецназ. Принято, сделано, назвали его «Снежные барсы». Возглавил этот спецназ, состоящий из двух отделений солдат срочной службы офицер, фамилию которого я не буду называть. Это старый мой знакомый, который в Гадрутском пограничном отряде служил военным инженером. Под его руководством, солдаты бегали по заснеженному полю, кувыркались, ползали, в общем тренировались. Я думаю, любой нормальный солдат мечтает попасть в спецназ, и наши ребята старались не ударить лицом в грязь. После тренировки офицер подходил к кузову машины, где было уже все припасено. Брал трясущимися руками очередную бутылку водки и из горла жадно выпивал ее, закусывая головкой лука. Такие тренировки спецназа продолжались не один день.

Однажды поступила команда, провести медицинское обеспечение разведывательного вылета «Снежных барсов». На войне, да и не только, иногда не укладывается в голову, просто не прослеживается хоть какая-то логика периодически отдаваемых приказов. Под «Снежные барсы» было выделено два борта, мы шли третьим. На высоте двух тысяч метров, борты шли друг за другом по ущелью между гор. При поворотах через иллюминатор были видны впереди летящие вертолеты. Шквалистый зимний ветер швырял вертолеты то влево, то вправо. Были хорошо различимы склоны гор, отдельные скалы и камни, они, то слева, то справа, то приближались, то отдалялись. Порой совсем рядом проплывала горная гряда, хоть рукой достань. Командиры экипажей уверенно лавировали в этих воздушных массах. Смотрел я в иллюминатор, и думал, о какой же такой медицинской помощи рассчитывали, те, кто организовывал это мероприятие. В чем моя польза на высоте двух километров в отдельно летящем вертолете? Они упадут или я, кто будет, кому помогать? Да и будет ли вообще нужна кому-то помощь. Думать, я, конечно, думал, но приказы исполнял беспрекословно, а то вдруг неправильно меня поймут...

Мы слетали на стык с Грузией, внизу текли воды Аргуна, хорошо были различимы древние сторожевые вышки. Я и подумать, тогда не мог, что через каких-то пять лет я снова окажусь здесь, только на две тысячи метров ниже…

Рассказывая о военной службе, а тем более о войне нельзя обойти непростую тему алкоголя и бесконтрольного его употребления. Если бы проводился анонимный опрос, я думаю процент употребляющих на войне, приближался бы к максимальному.

Ну, что тут такого особенного? Тяжелый, связанный с опасностью для жизни военный труд, выматывающий не только физически, но в большей степени духовно и морально. Особенность любого живого организма — это способность защищаться. Страх это естественное состояние, в том числе и человека. Страх предупреждает об опасности. Невольно каждый думает о своем здоровье и своей жизни. Как только, кто-то утрачивает это чувство или оно приглушается, то потери неизбежно возрастают. Это доказано давно.

С другой стороны, это чувство тягостное, оно мешает полноценному самовыражению. А как же попавшему в условия сильного стресса выжить, как помочь себе, как облегчить свое положение? И тогда на помощь приходит именно она, водочка. Светлая, прозрачная, как слеза, порой в изысканной упаковочке.

А какими лечебными свойствами обладает она! Анальгезирующими, седативными, противоотечными и еще множеством других, если хорошенько подумать. От нее быстро наступает эффект, она быстро выводится из организма.

Трудно представить себе ситуацию, когда после боя к врачу вдруг выстраивается очередь за седуксеном или сибазоном. Если таблетки долго всасываться, можно попросить и внутримышечную инъекцию. Но здесь же мы встречаемся с неудобствами, выводится препарат достаточно длительно. А если завтра снова в бой, на что сгодятся сонные мухи. Вот и выручает она, единственная.

Очень красивое и, казалось бы, логическое объяснение. Впору вспомнить и знаменитые фронтовые сто грамм.

И частично логика в этом есть. Но у меня есть с десяток живых примеров, когда я был свидетелем происшествий, связанных с употреблением алкоголя. И смешных, и забавных, а порой трагических.

Как-то младшим офицерам ночью не хватило… Как всегда, бывает, пили-пили и не хватило. Трое пьяных и смелых поехали ночью в станицу Асиновскую… Наутро нашли их бездыханными с отрезанными детородными органами и следами пыток…

Сколько нелепых смертей, сколько горя и несчастья родным. А с другой стороны ведь совсем не плохими были людьми, каждый с массой положительных черт и присущих только ему достоинств.

Нет, все зависит от конкретного человека, от его осознания опасности пристраститься к губительной привычке. От степени ответственности каждого перед своей семьей, перед своими близкими и родными. И примеры тому имеются. Отец моего тестя, то есть дедушка моей жены прошел всю Отечественную войну. Не пил вообще. Был неоднократно свидетелем гибели военнослужащих, пытающихся расслабиться таким вот способом. Он не просто прошел с трезвой головой, у него вся грудь в орденах и медалях. При этом он не получил ни одного ранения.

Кроме пищи для человека есть еще приятные моменты, особенно на войне. Во Владикавказском пограничном отряде не было воды, не только горячей, но нередко и холодной. Вопрос помывки стоял достаточно остро. У медиков, проживавших в ПМП, не было, ни транспорта, ни возможности свободного посещения городских бань. Но редкие случаи все же радовали нас. Как-то с Сашей Петренко, наконец-то мы попали в городскую баню. О какое же это было наслаждение! Теплая вода, мыло и мочалка. А если мыльной мочалкой, да по телу… А если в парилке березовым веничком, да по спине…

На войне, как и в прочих других условиях всегда есть место нелепице и бестолковости. В один из дней к нам на борт заглянул штурман из другого звена. Разговорились. Он оказался бывшим пилотом истребительной авиации. После сокращения прошел переквалификацию, попал к пограничникам. В это время над аэродромом взлетел базирующийся здесь штурмовик. Надо было видеть, какими жадными глазами за ним наблюдал наш гость, разве, что слюнки не текли. Комментируя каждый его маневр, штурман не отрывал от него глаз. И когда самолет, поднявшись на уже достаточную высоту, вдруг резко пошел на снижение, мы услышали от него растянуто-сладострастное:

- На боевой зашел!

Через считанные минуты раздались звонки. Наша пограничная застава была обстреляна со штурмовика. Мы получили команду срочно готовиться к вылету, однако вскоре последовала ее отмена. По счастливой случайности из пограничников никто не пострадал.

Аналогичный случай был с боевым вертолетом МО, который также пограничную заставу принял за бандформирование и открыл огонь. Пограничники, как могли, сигнализировали. Но вертолет вновь и вновь делал боевой заход. Пограничникам ничто не оставалось как из всего, что было открыть встречный огонь на поражение. Пограничники со своей задачей справились успешно, вертолет, получив повреждения, тяжело и медленно покинул место боя. Санитарных потерь мы опять избежали.

Но всему хорошему, как и не очень приходит конец. Так и моя служебная командировка приблизилась к концу. Мне на смену прибыл майор м/с Дмитрий Пикулев. Пересменка была не долгой, главное передал оставшиеся шесть шприц-тюбиков с промедолом. С упаковкой наркотиков я не расставался в течение месяца, с ними я и спал, и ел и в уборную ходил.

Отдельное было расставание с экипажем вертолета. Ничто не сближает, так как совместно пережитые трудности и опасности. По всей видимости, так устроена человеческая психология. И это очень хорошее свойство человеческой души, потому что, благодаря именно этому зарождается настоящая дружба. Вертолетчики — это особая каста военных людей. Меня они подкупили своей простотой, честностью и надежностью человеческих отношений. С майором Сергеем Полетаевым, капитаном Игорем Губарем и другими, дружеские отношения поддерживаются по настоящее время.

Медицинским госпитальным автотранспортом следовало возвращаться обратно. Но вначале необходимо было заехать в Назранский пограничный отряд. В группу медицинского усиления на смену чете Кравченко прибыли майоры м/с Алексей Богомолов и Володя Потанин. У меня уже пела душа, выпрыгивало сердце, потому, что я ехал домой. Заезд в Назрань не особо влиял на мое настроение. Добрались мы быстро, однако выезд из отряда был разрешен только до шестнадцати часов. Мы не успевали, поэтому вынуждены были задержаться там до утра.

Начальник военно-медицинской службы капитан м/с Тимошенко Сергей Анатольевич радушно принял нас. Будучи выпускником Военно-медицинского Факультета при Самарском медицинском институте, он получил предписание в Восточный Пограничный округ. После передачи границы под юрисдикцию Пограничных Войск Казахстана, он перевелся в Назрановский пограничный отряд. Прослужив в должности начальника военно-медицинской службы этого отряда, Сергей Анатольевич затем был назначен на должность старшего ординатора стоматологического отделения Кисловодского пограничного госпиталя. В будущем с Сергеем Анатольевичем у нас сложатся теплые дружеские отношения. Как-то само собой сложится, что над Сергеем Анатольевичем я возьму негласное шефство. Им будет востребован имеющийся мой опыт госпитальной службы. Аналогичное будет связывать и начальника терапевтического отделения Потанина Владимира Юрьевича с Лобунько Игорем Владимировичем. Тимошенко Сергей Анатольевич в последующем станет и начальником стоматологического отделения, а затем переведется в Москву. На сегодняшний день мне впору уже и самому просить его шефства.

На момент прибытия в Назрановский пограничный отряд, там уже находился в рабочей командировке начальник военно-медицинской службы округа полковник м/с Резниченко Виктор Николаевич. Прием-передача имущества группы медицинского усиления прошла быстро. Факт состоявшейся смены ГМУ был закреплен вечером в неформальной обстановке, за столом под руководством Виктора Николаевича.

Засидевшись допоздна, мы постепенно начали укладываться спать. Места в отведенном для ГМУ помещении было мало, поэтому мне досталось место на армейских носилках. Лежать мне было удобно, а вот голова все время проваливалась. Поэтому я встал и начал искать в потемках, что-нибудь под голову. Не найдя ничего подходящего, решил попробовать большой чугунный чайник. Сняв крышку, поставил его в изголовье и примерился. Размер и выпуклая форма моей затылочной кости конгруэнтно подходила, заполняя круглое отверстие чайника...

Мой сон был спокойным и здоровым. Под утро первым признаки жизни показал Виктор Николаевич. Еще не по-старчески, но уже по возрастному, покряхтывая и шаркая ногами, он ходил из угла в угол что-то разыскивая. Затем к нему присоединился Сергей Кравченко, и уже вдвоем они продолжили пустые поиски. Не помог им и проснувшийся Алексей Богомолов. Однако, не желая мешать еще спавшим, они перешептывались, и по еле доносившимся словам можно было догадаться, что потеряли они, что-то важное и нужное для всех, хотя пропасть по всем расчетам ничто не могло. Я, лежал на носилках, сладко потягиваясь. Поиски продолжались битый час, но меня это не отвлекало. Я был полностью погружен в свои радостные мысли. Когда уже был включен свет, решил встать и я. Полуодетые заспанные офицеры, продолжали, что-то неистово искать. Со стороны могло показаться, что вчерашняя сдача-прием имущества сегодня обернулась потерей чего-то важного, без чего нельзя было оказывать медицинскую помощь. Наркотики, первое, что могло прийти мне в голову. Конечно, это очень серьезно. Вот и я со своими наркотиками также не расставался в течение тридцати дней.

Когда я со звоном поставил на плиту чайник, который арендовал вчера на ночь, все взгляды устремились на меня. Их глаза выдавали глубокое недоумение и в тоже время какое-то облегчение.

- Ах, вот, что должно быть искали офицеры – подумалось мне, - это, наверное, после вчерашнего, а сейчас им невмоготу хотелось утреннего чайку.

- Анатольевич, ты, что на чайнике проспал всю ночь?! – воскликнул Богомолов.

Раздался неудержимый грубый мужской хохот, сметающий с ног. Казалось, что смеялись все, даже, наверное, пограничники за стенкой и собаки на улице...

Медицинский УАЗ уносил нас все дальше и дальше от войны. Монотонный звук мотора убаюкивал, не смотря на периодические вздрагивания машины на неровностях асфальтного полотна. Из кабины водителя рядового срочной службы Ромы Гринева доносилась умеренно быстрая и ритмичная музыка. Из динамика раздавался голос солиста группы «Сектор Газа», который с чрезмерно частым употреблением слов ненормативной лексики доносил до нас песню «Еду бабу выручать». Как ни странно, но она почему-то на удивление органично вписалась в мое настроение и звучала в унисон всему окружающему…

…

Первое утро после моего возвращения было необычным. Мимо меня проезжали машины, проходили пешеходы. Но почему-то они не замечали ни лучей еще зимнего, но уже теплого солнца, медленно встающего над Курортным бульваром, кристально чистого воздуха, и шумной стайки взъерошенных воробьев, не поделивших корочку хлеба. Все куда-то спешили, суета поглотила всех. Только я не спешил, я наслаждался всем, что окружало меня. Когда-то я тоже ничего не замечал, а жаль. Мирная жизнь прекрасна во всех своих проявлениях.

…

Большим событием стало одномоментное присвоение воинского звания полковник медицинской службы начальнику госпиталя Виктору Михайловичу Боброву и заместителю начальника госпиталя по медицинской части Владиславу Юрьевичу Соколову. В теплой уютной компании им была высказана масса теплых поздравлений и самых наилучших пожеланий. Мы еще недостаточно зрелые по сравнению со своими руководителями, просили их и про нас не забывать.

1995

На должность хирурга диспансерно-поликлинического отделения назначен подполковник м/с Лещинский Фаддей Валерьянович. После сокращений в МО он изъявит желание продолжить службу в ПВ. Выше среднего, коренастого телосложения, профессионально занимавшийся, когда-то борьбой. Грамотный специалист, своим увлечением выберет урологию.

Более тесно познакомился с ним в служебных командировках, он оказался чрезвычайно крепким и стойким к спиртным напиткам. Помню несколько комичный случай, когда мы находились на окружных складах в станице Медведовской. Микроклимат в ходе диспансеризации складывался не особенно хорошим, однако кормили нас очень хорошо. Как-то на ужине нам предоставили изысканное мясное блюдо. Ели все, у Фаддея Валерьяновича, казалось, громче всех хрустело за ушами. По окончании он поинтересовался, чем же это нас потчевали. Повар долго не хотела выдавать профессионального секрета, но разве можно было отказать Фаддею Валерьяновичу. И она раскрыла секрет, сказав, что это было мясо нутрии. Что тут было, полный конфуз... Как же они смели об этом не предупредить Лещинского. У Фаддея Валерьяновича не только испортилось настроение, на наших глазах ему поплохело...

Первым начальником отделения гнойной хирургии станет подполковник м/с Ставертий Яков Владимирович, прибывший из Алма-Атинского госпиталя Восточного Пограничного округа. Его отличительной чертой будет особая щепетильность и трепетное отношение к больному. Иногда у Якова Владимировича случались исторические казусы, но вопреки педантичному и кропотливому заполнению медицинской документации его волшебные руки в первую очередь предпочитали уход за больным.

Начальником отделения военно-летной экспертизы стал подполковник м/с Айтжанов Владислав Нурбергенович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Саратовском медицинском институте, выпускник 1976 года. Прошел практически все ступени военного врача в авиационных частях и соединениях. После организационно-штатных мероприятий в группе Российских войск в Туркменистане прибыл в Кисловодский пограничный госпиталь. В данной должности прослужит многие годы. Зарекомендовал себя опытным грамотным специалистом, обладающим знаниями в разных областях медицины, человеком с широким кругозором и достойным офицера воспитанием, имеющим свою, обоснованную точу зрения по большинству окружающих нас вопросов.

Первым начальником отделения анестезиологии и реанимации был назначен майор м/с Куликов Александр Сергеевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Самарском медицинском институте, выпускник 1985 года. После нескольких лет, продолжит военную службу в ГКВГ.

Первой и единственной в течение многих лет старшей медицинской сестрой отделения анестезиологии и реанимации станет прапорщик Подоситникова Ольга Анатольевна, уже имевшая опыт открытия отделения в Бакинском пограничном госпитале.

Отделение физиотерапии возглавит и в течение долгих лет будет им руководить Соколова Галина Михайловна, начиная практически с нуля, обеспечит лечащийся контингент госпиталя посильной физиотерапевтической помощью. Она станет первым и длительное время единственным начальником отделения.

В 1995 году на должность заместителя начальника госпиталя по воспитательной работе назначен капитан второго ранга Фарзалиев Борис Алиевич. Живой, энергичный, он не один год своей службы положит на воспитание молодого поколения, периодически переключаясь на нас. С его приходом, госпиталь будет по-особенному встречать день Военно-морского флота. Развешанные морские флажки по балконам госпиталя издали будут напоминать цирк Шапито.

В этом же году на должность офицера-мобиста назначен Демидов Александр Васильевич. Он на протяжении многих лет будет заниматься разнообразными вопросами, но основными запомнятся боевая, физическая подготовка и различные мероприятия организационного характера. После Фарзалиева Бориса Алиевича, Александр Васильевич станет заместителем начальника госпиталя по воспитательной работе.

Начальником психиатрического отделения назначен призванный лейтенант м/с Петровский Вадим Николаевич. Он станет первым начальником психиатрического отделения, защитит кандидатскую диссертацию. Прослужит он не долго, уйдет в гражданское здравоохранение. Умело использовал свой военно-медицинский этап жизни в своем последующем карьерном росте.

…

14 июня 1995 года мы были подняты по тревоге. На построении личного состава, начальник госпиталя объявил о захвате городской больницы Буденновска бандой Ш. Басаева. На тот момент для защиты госпиталя у нас не было практически никаких средств. Один пистолет дежурного по части и резиновые дубинки госпитального взвода обеспечения. Кисловодский пограничный госпиталь находился на окраине Кисловодска, продуваемый всеми ветрами, не имел даже маломальского ограждения. Все подумали об одном и том же…

Буквально в тот же день мы получили боевое охранение из Железноводского пограничного отряда, и стало немного легче.

…

Особенность психоневрологического отделения состояла в том, что госпитализации и лечению здесь подлежали, как психические больные, так и неврологические. Исходя из этого, врач должен был четко различать, где органика, а где функциональное расстройство, так как от этого зависел выбор лечения. Надо было обязательно учитывать, что каждое из них в большей или в меньшей степени могли маскировать друг друга.

Если с органическими заболеваниями, имеющими под собой конкретную структуру все было более-менее ясно, то с психическими заболеваниями, особенно, относящихся к группе большой психиатрии, дело было намного сложнее. И дело здесь не в пробелах наших знаний, а самой концепции нашей психиатрии, позволяющей лечить, до конца не зная, что и не зная, чем. Наши назначения опирались на чисто эмпирический опыт лечения той или иной группы психических расстройств. Если при неврологических заболеваниях их этиология, как правило, ясна, то при психических заболеваниях она, как правило, была и остается мало изученной.

Мы воспитанные еще в условиях марксистко-ленинской идеологии, всегда пытались отыскать, что-то материальное, но в случае эндогенных психозов изначально его не находили.

Мы попробовали обратиться к опыту отечественных корифеев психиатрии. Меня заинтересовал один из способов диагностики, используемого на протяжении 18-19 веков.

Людей того поколения отличала набожность, они были людьми верующими. Психическим больным они проводили оригинальную дифференциальную диагностику. Больному с психозом неоднократно предлагали выпить воды. Причем воду наливали сразу в 6-7 абсолютно одинаковых стаканчиков. Во все стаканчики кроме одного наливали освященную воду из церкви и только в один стаканчик простой воды. В процессе эксперимента место стаканчика с простой водой меняли. Если больной из раза в раз брал стаканчик именно с простой водой, то его лечению химическими препаратами и физическими методами не подвергали. Делался вывод о небожественном происхождении заболевания. Наша же советская психиатрия, а позже и российская глушила и травила пациентов без разбора.

Мы пытались вводить оригинальные методики лечения. Не так, чтобы часто, но к нам обращались пациенты с нарушением сна. Этому были подвержены те, кто, как правило, работал посменно, в том числе и в ночь. Природа биоритма человека, устроена так, что день первоначально отводится ему для бодрствования, а ночь для сна. Если же вопреки этим биоритмам человек трудится их, нарушая, то рано или поздно это проявляется различного рода заболеваниями, в том числе и расстройствами сна.

Существует прекрасная методика, направленная в первую очередь на восстановление нарушенного биоритма. Пациент помещается в закрытое помещение. С каждым днем его режим сдвигается на 1 час. Завтрак, обед, ужин и сон, все сдвигается на один час позже. Причем если на каком-либо этапе пациент захочет уснуть раньше времени, то это ему не позволяется. Пройдя полный двадцатичетырехчасовой цикл за 24 дня, пациент выписывался по выздоровлению.

Данную методику использовать в полной мере, учитывая отсутствие полноценных условий, нам не удалось. Хотя ее элементы помогли нашим больным.

В процессе лечения большого количества пациентов с различной патологией, но имеющих под собой схожий патогенез, было выработано унифицированное применение набора медикаментозных средств для их лечения, что особо было важным в армейской среде.

По мнению отдельных специалистов, применение ноотропов типа пирацетам или ноотропил, малоэффективно, если вообще не бесполезно. Вопреки их мнению, мы использовали данный препарат достаточно эффектно. Примером тому было большое количество пациентов с выраженным положительным клиническим эффектом именно после этого препарата. Просто был один очень тонкий и важный нюанс – его дозировка. В соответствие с данными иностранной литературы, препарат применяли в десятикратно, а то и более, превышающей минимальную дозировку дозе. И здесь была еще одна особенность, такие высокие дозировки применялись под прикрытием сибазона или реланиума. Результаты были просто превосходны, отдельные коматозные больные приходили в себя буквально на глазах.

Своих ординаторов я призывал смотреть на набившие оскомину старые вещи и явления новыми глазами, просил замечать все тонкости и мелочи, фиксировать динамику даже в короткий промежуток времени. И, как модно сейчас говорить, призывал их к инновациям.

Все гениальное просто, сказано не мной, но я с эти полностью согласен. Как, то прямо на пятиминутке в своем кабинете, я попросил на ординаторе Сергее Васильевиче Везденееве проверить с двух сторон симптом Маринеску-Родовичи. Справа он был положительным, слева не вызывался. Призывая врачей к разумной инициативе, я предложил при максимально отведенной голове сначала вправо, а затем влево, повторно проверить вышеуказанный симптом. В результате справа симптом усилился, слева появился.

Вот, говорю, только что на Ваших глазах, я Вам продемонстрировал разновидность симптома Маринеску-Родовичи, который на другом качественном уровне нам сигнализирует о состоянии сосудистого тонуса пациента. И попросил их впредь, только что увиденный симптом называть симптом по автору, его открывшему – симптом Шурыгина.

Конечно, новые симптомы называют и в честь больных, у которых они впервые были выявлены. Тогда он звучал бы, как симптом Везденеева. Но, исходя из принципов медицинской деонтологии, я не мог себе позволить распространяться об истинном состоянии здоровья моего подчиненного. А с другой стороны мне лично больше нравился именно симптом Шурыгина. Хотя можно было бы назвать симптом и двойным именем Везденеева-Шурыгина. Но тогда кто-нибудь мог бы перепутать, кто здесь истинный больной, а кто его начальник...

А если всерьез, то данный симптом описан мной в печатном издании по материалам научно-практической конференции, состоявшейся на базе Кисловодского пограничного госпиталя.

…

Знаковым событием было рождение в семье Богомоловых первого кисловодчанина. Это послужило началом качественно нового этапа в нашей жизни, это подчеркивало серьезность наших намерений по обустройству на Ставропольской земле.

1996

В 1996 году на должность старшего ординатора отделения анестезиологии и реанимации назначен Лосев Леонид Анатольевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1998 года. Леонид Анатольевич длительное время будет возглавлять отделение, еще в расцвете творческих сил покинет военную службу.

В этом же году Попов Олег Борисович возглавит гинекологическое отделение, переведясь из Тбилисского пограничного госпиталя. Олег Борисович стал своеобразным рекордсменом Кисловодского пограничного госпиталя. Считалось большой неудачей попасть на дежурство под прилетающий борт с больными из Дагестана. Мало из врачей избежало этой участи, потому что это были, как правило, очень тяжелые дежурства. Так вот, на одном из своих дежурств Олег Борисович умудрился принять два самолета больных, общей численностью восемьдесят человек.

На должность начальника группы медицинского усиления прибыл Зинченко Владимир Леонидович, великий пересмешник и анекдотист, за долгие годы командировок проедет весь Северный Кавказ.

Из Закавказья для продолжения службы в Кисловодском пограничном госпитале прибыл Тарасов Владимир Владимирович, который через непродолжительное время возглавит стоматологическое отделение.

После Чупракова Виктора Аркадьевича в разное время начальниками стоматологического отделения становились Тарасов Владимир Владимирович, Тимошенко Сергей Анатольевич, Деревенский Виктор Владимирович.

…

В процессе лечения и общения с пациентами мы становились свидетелями различных человеческих судеб.

В период первой Чеченской военной компании был призван кисловодчанин, который попал в Пограничные войска. Отец, чтобы оберечь своего сына договорился в военкомате, что его направят подальше от горячей точки. И его направили служить в Новороссийский пограничный отряд. Отец солдата, являясь хорошим плотником, своему благодетелю за свой счет отделывает трехкомнатную квартиру под дерево. А тем временем в пограничном отряде формируется мотоманевренная группа, в которую попадает и его сын. Через некоторое время в составе ММГ, он попадает в Чечню. Во время одного из боестолкновений пограничник получает огнестрельное пулевое повреждение бедренного нерва. И волею судеб возвращается в Кисловодск, точнее в неврологическое отделение пограничного госпиталя. Несмотря на тщательное и длительное лечение он был уволен по состоянию здоровья…

…

Как-то в неврологическое отделение поступил рядовой срочной службы, призванный из Дагестана. В результате обследования у него на один глаз была выявлена полная слепота. Кроме того, ему безоговорочно выставлялась олигофрения в стадии легкой дебильности. Оказалось, что ранее его министерство обороны уже призывало на срочную службу. Однако после выявления у него слепоты, он был уволен. Вернувшись в село, приступил к своей прежней работе, пас в горах овец. Однако во время очередного призыва попал на облаву в горах, был насильно увезен в военкомат и призван повторно…

…

Особо запоминающимся событием в жизни Кисловодского пограничного госпиталя стал приезд в госпиталь супруги первого президента России – Наины Иосифовны Ельциной.

Для проведения подготовительных мероприятий и организации встречи столь высокого гостя из Ставрополя прибыл заместитель командующего по воспитательной работе генерал-майор Костюнин Владислав Александрович, бывший армеец, специалист по бронетанковой технике. Активно включившись в процесс, он сразу непомерно напряг наше руководство.

В ходе обхода территорию госпиталя, им были высказаны пожелания привести ее в порядок. Конечно, это особого труда не составляло, подмести и убрать мусор, побелить бордюры. Была ранняя весна и поэтому везде виднелась пожелтевшая и пожухшая прошлогодняя трава. Генерал предложил раздобыть зеленой краски и местами ее подкрасить…

Мы, конечно, все знаем армейские анекдоты про покраску травы перед проверочной комиссией, знало об этом и наше руководство. Раздался смех - вот, мол, генерал зажигает! Какое там было, генерал не шутил, наше руководство, мягко говоря, имело бледный вид...

Приукрасить действительность, пустить пыль в глаза, было в крови у главного воспитателя округа. Он следовал своему принципу и пытался, во что бы то ни стало, не ударить лицом в грязь. Срочно раздобыли и доставили в холл хирургического отделения многоведерный аквариум с экзотическими рыбками. С больными провели репетицию встречи. Каждый был проинструктирован, мол, кто, как, где и что должен был делать и говорить.

Просто приехать в госпиталь Наина Ельцина не могла, она ведь супруга президента России. Она обязательно должна была сделать подарки самым достойным. А где их взять эти подарки? Купить! На какие деньги? На госпитальные!

Сказано – сделано. Было закуплено несколько аудиоплееров.

А кому их дарить? Вам уже было сказано – самым достойным. А кто может быть самым достойным во время продолжающейся первой военной Чеченской компании? Конечно, это раненые из Чечни!

Что тут началось! Стали срочно разыскивать самых достойных. Но, вот просто какая-то невезуха. В госпитале на тот момент не оказалось раненых из Чечни. Но их обязательно нужно было найти, дарить ведь купленные плееры все равно придется, Наина Ельцина не отменит своего визита.

И, слава, Богу, такой военнослужащий нашелся. Им оказался солдат срочной службы, проходивший лечение в неврологическом отделении. Парень оказался действительно боевым, водитель БТРа, подорвался на фугасе. С минно-взрывной травмой прошел лечение в Ростовском армейском госпитале. По излечении ему был предоставлен отпуск по болезни. Вот возвращаясь из этого отпуска, он прибыл к нам на освидетельствование на предмет годности к военной службе. Жалоб он нам не предъявлял, просил скорее выписать его из госпиталя. Вот его и вычислили. Когда ему об этом сказали, что он должен лечь на койку в реанимации, он просто наотрез отказался от подарка, как полностью здоровый и недостойный. Парень, как раз был достойным внимания первой леди страны. Его скрутили, чуть ли не силой, сняли трусы, чтобы не сбежал, и уложили под простыночку…

К Наине Иосифовне Ельциной вопросов нет. Добрая сердечная женщина, сама мать, сопереживала нашим солдатам, по щеке катилась слеза…

А вот отдельным персонажам костюмированного шоу нужно было поступать исключительно в театральное…, или в финансовое с учетом потраченных на встречу двенадцати миллионов рублей.

1997

1997 год принес очередное обновление офицерского состава. Каждый из прибывших в Кисловодский пограничный госпиталь в последующем внесет достойную лепту, свой личный вклад в историю военно-медицинского учреждения.

На должность начальника дисансерно-поликлинического отделения назначен Федотов Михаил Юрьевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1982 года. Он начинал свою службу в Забайкальском Пограничном округе в должности врача ММГ Даурского пограничного отряда. В составе мотоманевренной группы проходил службу в Афганистане. Затем возглавлял военно-медицинскую службу Сретенского пограничного отряда. В Закавказье служил в Ленинаканском и Нахичеванском пограничных отрядов. После службы в Кисловодском пограничном госпитале Михаил Юрьевич возглавит военно-медицинский отдел Северо-Кавказского Пограничного Управления, защитит диссертацию кандидата медицинских наук.

Без зазрения совести, Михаилу Юрьевичу нужно отдать должное, что в период его руководства жизнь протекала достаточно интересно. Руководством всегда поддерживалась разумная инициатива и личный пример. Как-то в узком кругу офицеров, мы посовещались и предложили для дополнительного стимула по итогам работы ежегодно присваивать звания, лучший терапевт и лучший хирург. Кроме того, предложили в красивом оформлении начеканить нагрудные знаки на халат с изображением цифры, указывающей на количество пролеченных больных. Представляете, попадает новенький врач в госпиталь и вдруг видит на кармане своего коллеги цифру 300, 500 или 1000, а то и более. Представляете, с каким уважением он будет относиться к более опытному врачу. И сам, однозначно, через несколько лет будет с гордостью позировать перед молодыми или новенькими врачами.

Эти инициативы доводились в Москве, на сборах начальников медицинских отделов Пограничных Округов и Управлений. И никто не замыливал и не присваивал инициативу себе. Начальник Военно-медицинского Управления Пограничных войск знал пофамильно инициаторов всякого полезного новшества.

Я думаю, что Михаилу Юрьевичу еще долгие годы будут благодарны, врачи, защищающие или подтверждающие свои врачебные категории. Последние изменения требуют для защиты высшей категории наличие хоть одного печатного труда. Практическая военно-медицинская конференция, организованная им и состоявшаяся на базе Кисловодского пограничного госпиталя, своим логическим завершением предусмотрела издание сборника печатных работ.

На должность старшего ординатора хирургического отделения назначен Исаев Асылбек Джалилович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1989 года. Он начинал службу в Восточном Пограничном Округе. Служил на различных должностях в Мургабском и Ошском пограничных отрядах. По окончании Санкт-Петербургской Военно-медицинской Академии имени Кирова получил назначение в Кисловодский пограничный госпиталь. Длительное время будет старшим ординатором, что и не удивительно. Составить конкуренцию начальнику отделения Семенову Владимиру Егоровичу кому-либо было очень тяжело. Асылбек Джалилович расширит диагностические и хирургические возможности нашего госпиталя. Он первый освоит методику эндоскопической хирургии. Являясь многодетным отцом, он постоянно будет изыскивать время для повышения своей квалификации, расширения своих хирургических знаний и навыков.

Фуфаев Андрей Николаевич в этом же году стал первым начальником инфекционного отделения Кисловодского пограничного госпиталя. Андрей Николаевич один из немногих среди нас, кто вкусит все прелести срочной службы. Он практически два года прослужит рентген-лаборантом. Являясь воспитанником Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускником 1989 года, он начинал службу в должности начальника пункта медицинской помощи легендарной Термезской ДШМГ. Воистину боевой парень попал, чуть ли не в самое боевое подразделение Пограничных Войск. Но боевые действия в Афганистане закончились, а сообразительные ребята стали востребованы в госпиталях. И тогда Андрей Николаевич назначается сначала старшим ординатором диспансерно-поликлинического отделения, а затем становится начальником инфекционного отделения Душанбинского пограничного госпиталя. По окончании Санкт-Петербургской Военно-медицинской Академии имени Кирова, он направляется в наше Пограничное Управление.

Андрей Николаевич поистине рекордсмен по участию, в каких-либо госпитальных комиссиях. Я не могу себе представить, что бы делали начмеды госпиталя, не будь такого офицера. Андрей Николаевич всегда легок на подъем, он активен, участен во всем. Это действительно боевой офицер, который с расстояния в двести метров укладывает лося, попадая ему в глаз. Как-то, находясь в служебной командировке в Чечне, ему выпало провести медицинское обеспечение разведывательной группы. На пути следования, им попалась водная преграда. Форсирование горной речки зимой да вброд требовало определенного запаса силы духа. Отдельные разведчики, сетуя на хронические простатиты, отказались входить в воду. Тогда всегда мягкий и добродушный подполковник м/с Фуфаев Андрей Николаевич проявил жесткость. Под дулом его автомата они, как миленькие продолжили выполнение боевого задания.

На должность старшего ординатора терапевтического отделения назначена Александрова Светлана Викторовна, выпускница Военно-медицинского Факультета при Самарском медицинском институте, выпускница 1993 года. Начинала службу начальником военно-медицинской службы в Буденновской школе собаководов, продолжила в боевой обстановке Назранского пограничного отряда на должности врача пункта медицинской помощи.

После перевода к новому месту службы подполковника м/с Пикулева Дмитрия Владиславовича, она будет назначена на должность начальника гастроэнтерологического отделения. Светлана Викторовна одна из немногих женщин-офицеров, которая никогда не сетовала на принадлежность к слабому полу, не выбивала себе каких-либо привилегий или снисхождений. Защитила кандидатскую диссертацию.

Нам со Светланой Викторовной выпала одна интересная краткосрочная командировка. Как-то командующий пограничного округа из Санкт-Петербурга позвонил своему коллеге в город Ставрополь и попросил его направить врачей для осмотра прихворавшего родственника, проживающего в одном из сел Ставропольского края. Проблем нет, нам со Светланой Викторовной и выпала честь отработать в несвойственной нам роли врачей скорой помощи. Для такого государственной важности мероприятия нам выделили командирскую «Волгу» ведь путь был не близок, под сто пятьдесят километров. Надо сказать, что у меня в неврологическом отделении оказалась медсестра, оказавшаяся дальней родственницей больного. Там в далеком Ставропольском селе все друг другу родственники. Пришлось взять и ее, а то бы долго плутали по проселочным дорогам.

Доехали без происшествий, осмотрели больного, особого опасения по поводу состояния здоровья он у нас не вызывал. Вот бы мне на пенсии такого далекого и высокопоставленного родственника, чтобы заботился о моем здоровье за счет кого-то.

Захворавшим, оказался местная достопримечательность и знаменитость, поэт Владимир Гревцев. Глубоко увлеченный своим любимым делом человек. Рассказывают, как-то он со своей женой шел по сельской дороге. Время было зимнее, скользкое. Он, немного оторвавшись от своей жены вперед, скандируя свои стихи, шел по середине улицы. Его жена, оступившись, упала и юзом по льду скатилась на обочину. Ничего не замечая, поэт продолжил свой путь…

Родственники поэта не скрывали своего отношения к нему и порой его странным поступкам. Но все привыкли к этому. Что поделаешь, по всей видимости, все талантливые люди в той или иной мере люди странные. Родственники встретили нас очень тепло, в обратный путь отпустить нас без застолья категорически отказались. Пришлось уважить гостеприимных хозяев. Чего только не было на осеннем столе в пору собранного урожая в богатом Ставропольском селе.

Светлана Викторовна за столом скромничала, но получив команду старшего, а старшим был я, активизировалась. Представленную сельскую еду и напитки мы одобрили.

Возвращаться было веселее, не только от вкусного и богатого стола. Хозяева нагрузили нас гостинцами. Мне полтора ведра отборной картошки, а Светлане Викторовне несколько вилков капусты. Или, наоборот. Хотя с картошкой все-таки возвращался именно я.

…

Весна 1997 года выдастся для меня не легкой, в плане семейного благополучия. Десятилетний брак, который я пытался все-таки сохранить, рухнул. Нет не в одночасье, крупинка по крупинке, зернышко за зернышком, причем с самого его начала. Развод собственно подвел итог десятилетнего порой мучительного совместного сожительства.

И хотя медленно все к этому шло, развод морально оказался неприятнейшей процедурой. Лично для меня это было тяжелым испытанием. Кто не разводился, вряд ли поймет. Но пережить его никому не советую. Десять лет личной жизни впустую, коту под хвост. Тяжело далось расставание с сыном. Потеря квартиры, какого-то общего имущества, не шли в сравнение с опустошенностью, овладевшей мной.

Главное, в это время оставаться самим собой, не потеряться. Не вести себя хуже или лучше, просто оставаться собой. Есть у меня жизненные примеры и среди наших офицеров, у которых второй брак складывался лучше, чем первый. Что уж греха таить, тяжелые особенности военной службы, нет-нет, да вносили свои коррективы в семейные дела пограничников. Я не сомневался, что обязательно встречу действительно ту единственную. Вот только потерянных десяти лет было чрезвычайно жалко...

Восьмого ноября заехал в гости к Потаниным, отметили праздник. А вечером, совершенно случайно пошел на танцы в клуб военного санатория.

И как Вы думаете, я случайно рассказываю Вам об этом? Догадливые - догадались, а терпеливые прочтут до конца. Вот именно там я ЕЕ и встретил. Позвольте, скажете Вы, разве можно сегодня, кого-то порядочного встретить на танцах? Это же не пятидесятые-шестидесятые годы, когда знакомились наши родители. Поверьте, мне – можно, и результат налицо. И пошло как-то все само собой и поехало... сын, сын, сын, дочь. Мог ли я подумать, что буду многодетным отцом? Поверьте, мне – нет! Вот если бы государство активнее защищало многодетных, да еще встретился бы я с моей истинной половинкой десять лет назад, то меньше десятка Шурыгинят, точно бы не было!

…

Как-то на дежурстве я зашел в реанимационное отделение. Здесь я увидел, первого своего командира полковника Дмитриева Валерия Федоровича. Валерий Федорович после Гадрутского пограничного отряда возглавил один из отделов округа. Начались его многочисленные командировки. У него были слабые легкие, он издавна страдал хроническим бронхитом с астматическим компонентом. В очередной командировке переохладился, начался кашель. «Грамотные» посоветовали ему таблетки с подавляющим кашель эффектом. Вот он и пил их пока мог терпеть. А потом сразу к нам...

Мы с ним тепло встретились. Валерий Федорович всегда лояльно относился к медицине. И вот он мне рассказал, что самолечение привело его на грань жизни и смерти. Его состояние было настолько тяжелым, что он и не думал, что уже выберется. Начатое лечение в госпитале эффекта не давало, состояние ухудшалось, удушье нарастало, воздуха не хватало, мокрота не отходила. В дежурство майора м/с Пикулева Дмитрия Владиславовича его состояние значительно ухудшилось. И что не делали, было малоэффективно. И вот настал критический момент, когда Валерий Федорович предпринял последние шаги, какие только мог себе позволить. Набравшись дыхания и последних сил, он окрепшим голосом скомандовал:

- Товарищ, майор, сядь! Приказываю изучить мою историю болезни еще раз, взвесить все за и против, и принять решение!

Да, командир он и на реанимационной койке командир. И толи именно этого не хватало, то ли так совпало, Пикулев Дмитрий Владиславович увеличил дозировку гормонального препарата и… И процесс пошел. Мокрота, вязкая мокрота начала свое отхождение. Предо мной стояла трехлитровая банка мокроты. Трудно, даже было представить, что при таком ее количестве можно было еще чем-то дышать…

…

В 1997 году уволился основатель и первый наш начальник Кисловодского пограничного госпиталя полковник м/с Бобров Виктор Михайлович. Виктор Михайлович добросовестно и трепетно относился к своим служебным обязанностям. Конечно, если бы все зависело только от Виктора Михайловича, он бы еще послужил, ведь как-то нелепо уходить, не дослужив совсем чуть-чуть до двадцати лет календарной выслуги. Он ушел, проявив свою принципиальность в конфликте с командующим генерал-полковником Рузляевым Владимиром Викторовичем, слывшим безбашенным и невоспитанным грубияном по кличке «танкист».

Виктор Михайлович спустя некоторое время вернется, но рядовым гражданским врачом. И еще долгое время будет работать в госпитале. Факт возвращения Боброва Виктора Михайловича говорит о многом и прежде всего о силе его духа. Не каждый сможет после многих лет руководства госпиталем снизойти и продолжить работать здесь же на скромной и незаметной должности. Это свидетельствует в его пользу, как о человеке честном, целеустремленном и порядочном.

Что же касается генерал-полковника В. Рузляева, то в 1998 году он будет осужден за физическое оскорбление своих подчиненных, ему будет вынесено шестимесячное ограничение по его служебной деятельности, а вскоре и совсем низойдет на нет Рузляевская эра. Помню его жесткие приказы по усилению дисциплины в госпитале. В основном это касалось отношения к находящимся на лечении офицерам, которым запрещалось делать и шага из госпиталя. А врачей тогда поставили во главе нарядов, несущих службу по периметру госпиталя. Мы тогда в полушутку говорили, что врачей почти превратили в пограничных собак, которые должны были устраивать погони за беглецами и нарушителями распорядка дня.

Каким-то же образом попадали такие, как В. Рузляев на высокие руководящие должности.

…

Я встретил в литературе интересный отрывок из книги бывшего сослуживца В. Рузляева майора Шейсер Григория Львовича.

«Год примерно 1991. В моде у сержантов и солдат было самовольное оставление частей. То за Карабах сражаться, то против Карабаха, то «все побежали, и я побежал». На базе нашего полка был даже образован сборный пункт военнослужащих самовольно оставивших часть.

Воскресенье. Я - ответственный по дивизиону. Бойца нет. Кому надо доложил. Поиски обозначил. Фишкой в то время было проверка поездов, отходящих из Калининграда. Границы с Литвой в современном понимании еще не было. Вечером отходило несколько поездов. Для очистки совести пошел на вокзал. Заодно и тещу проводил. На перроне отъезжающих и провожающих, как на первомайской демонстрации. Фланирую вдоль состава. А вдруг беглец попадется? Навстречу попался генерал-майор Рузляев при мундире, в то время нш 11 гв. ОА.

При повторном проходе вдоль состава, снова увидел Рузляева, стоящего у вагона с мужчиной в гражданке.

Поезд тронулся, помахал теще ручкой и направился к центральному выходу. Как поезд тронулся, так и остановился. Кто-то сорвал стоп-кран. Впереди послышался шум, перебранка. Милицейские мундиры промелькнули. Подхожу ближе и наблюдаю картину. Проводница отказалась пустить в вагон пассажира в состоянии алкогольного опьянения. Пассажир рвется в вагон, а его не пускают. Милицейские повисли на нем. А этого пассажира и провожал Рузляев. При проводах они пили не только минеральную воду. Закончилось тем, что несостоявшегося пассажира заковали в наручники, а Рузляева взяли под белы рученьки (генерал все-таки) и потащили обоих в околоток. Поезд не заметил потери пассажира и поехал по своему маршруту.

Увидел патрульных. Они были от нашей дивизии из зрп. Нарисовал картину и рекомендовал выручать генерала из опасности. Патрульные сказали: «Хорошо!» и ушли в противоположную сторону. Жалко стало генерала, пошел на выручку.

Захожу в линейный отдел милиции. Рузляев и его скованный товарищ в дежурке. Крик, угрозы всех уволить, требования дать телефон для звонка Министру внутренних дел СССР. Сумел немного успокоить присутствующих. Переговорил с дежурным, милицейским майором. Наручники сняли. Товарищ в гражданке оказался товарищем полковником, проверяющим из ГШ. Телефон министра не отвечал, настала очередь начальника УВД по Калининградской области. Молчал и его телефон. Спросил у дежурного: «Оно тебе надо?». Оказалось, что нет. Уговорил генерала прекратить попытки всех уволить и поехать домой. Вовремя заглянул водитель Рузляева, сказал, что машина у подъезда. Вышли от дежурного в общую милицейскую комнату. Там были сержанты и стажер, доставившие нарушителей спокойствия в кутузку. Увидев их, Рузляева понесло. Кулаком сделал замечание стажеру. Остальным тоже досталось. Полковник из ГШ решил «поддержать огнем». Свара. Растащили. Затащили-затолкали в комнату дежурного майора. Все пошло по очередному кругу: поубиваю, кто выживет - уволю, телефон, министр, начальник… Успокоение.

Вторая попытка выйти была аналогична первой. Когда Рузляев выдохся, наступило очередное успокоение. Патрульные заглянули. Увидев меня, сказали: «А, ты здесь?!» и ушли. Попросил дежурного вывести милиционеров на улицу, чтобы выйти без раздражающих факторов. Получилось. Посадил генерала с товарищем в автомобиль, пожелал счастливого пути и попытался уйти своей дорогой. Хотя и был Рузляев в измененном состоянии, но кое-что соображал.

- Майор, садись в машину, подвезу, куда скажешь!

Пытался объяснить, что мне недалеко, но с генералом долго не поспоришь, можно и в лоб получить. Сам наблюдал.

По дороге несколько раз возникал диалог.

- Майор, в каком полку служишь?

- В 35 гвардейском самоходно-артиллерийском полку, товарищ генерал-майор!

Рузляев ронял голову на грудь, уходил в астрал, но быстро возвращался. Следовало повторение диалога. И так несколько раз, пока я не доехал до места ночлега.

Через некоторое время мои «старшие братья» из политотдела 11гв. ОА специально приезжали и спрашивали: «А правда, что был такой случай?» И шло краткое изложение истории. Скромно отвечал, что ничего такого не наблюдал.

Через некоторое время Рузляев ушел под начало генерала Николаева (в свое время был командующим 11 гв. ОА) в пограничные войска и там проявил себя не лучшим образом. Но это другая история и без меня.

А боец потом нашелся».

1998

В 1998 году на должность старшего ординатора стоматологического отделения прибыл Деревенский Виктор Владимирович. Спустя какое-то время он возглавит стоматологическое отделение. Виктор Владимирович окажется стоматологом с твердой рукой хирурга. В хирургии это очень важно. Потому, что нерешительность и мягкотелость могут только навредить. Его твердость и решительность я хорошо испытал на собственной ротовой полости.

В ходе расформирования Тбилисского пограничного госпиталя к нам прибыли Ломидзе Ольга Петровна на должность невропатолога диспансерно-поликлинического отделения и Злобин Владимир Александрович на должность начальника приемного отделения.

Владимир Александрович начинал службу в Батумском пограничном отряде. В Кисловодском пограничном госпитале будет он и начальником диспансерно-поликлинического отделения, затем возглавит поликлинику в Ставрополе, а затем встанет во главе военно-медицинского отдела нашего Пограничного Управления.

Весь служебный путь Владимира Александровича нескрываемо олицетворялся с материальным стяжательством и личной наживой. Знающие судьбу этого полковника, подтвердят, что особая его личная заинтересованность проявлялась в тех вопросах, решение которых сулило ему какой-то барыш. Законны ли были его служебные действия, могут ответить только следственные органы. Что же касается его морального облика, то пусть он сам пожинает его плоды, в конце концов, это его личное дело.

В Кисловодский пограничный госпиталь прибыли выпускники Нижегородского Пограничного Военно-медицинского Института старшие лейтенанты м/с Анькин Алексей Васильевич и Задоян Юрий Сергеевич, оба хирурги. Оба прошли испытание многочисленными служебными командировками. Оба через четыре и пять лет соответственно вернулись в Нижний Новгород, поступив в клиническую ординатуру по хирургии. Оба защитили кандидатские диссертации, оба продолжили свою службу в Голицынском Главном Клиническом госпитале.

Чечулина Ирина Анатольевна, также выпускница Нижегородского Пограничного Военно-медицинского Института, обладательница двух высших образований длительное время будет возглавлять приемное отделение. В стенах Кисловодского пограничного госпиталя приобретет семейное счастье. Защитит кандидатскую диссертацию.

На должность начальника группы медицинского усиления назначен майор м/с Ковтюх Игорь Анатольевич. За долгие годы служебных командировок не останется места на Северном Кавказе, куда бы его не забрасывала судьба. Все время, которое останется после командировок и отгулов, все тело и свою душу отдаст травматологии.

…

Запоминающимся выдался день празднования, в честь досрочного присвоения мне очередного воинского звания подполковник м/с. Были приглашены руководство госпиталя, начальники ведущих отделений, к месту оказался и приезд начмеда округа полковника м/с Резниченко Виктора Николаевича.

Лето стояло жарким, особенным выдался август, в один из дней которого мы и выехали на природу. Неподалеку от госпиталя было приятное местечко, которое мы давно облюбовали, в том числе и для семейного отдыха и рыбалки.

Искусственно сделанная запруда, с заполненным водоемом, где разводилась рыба, в десяти метрах протекала горная речка. Занятия для каждого нашлось, только выбирай. Володя Снесарь кашеварил, он всегда любил находиться ближе к столу. Любители могли половить рыбку, желающие искупнуться. Богатый стол, масса наилучших пожеланий. В перерыве между застольями полезли в воду.

Я, Леша Богомолов и Владислав Соколов выбрались на речку. Она была мелкой, вода в самых глубоких местах едва покрывала щиколотку. Мы втроем улеглись на каменистое дно реки. Журча, небывало теплая вода обтекала нас. На фоне голубого неба и окаймляющих по краям небосвод горных хребтов, проплывали белоснежные облака. От одного только воспоминания становится хорошо. А как было хорошо на самом деле…

Неожиданно Алексей Богомолов начал меня топить. Вернее, он попытался, но его задумка была не осуществима, во-первых, мы лежали на мели, а во-вторых, я был против. И что это на него нашло, это он, наверное, от переизбытка чувств. Хорошо, что он в реке хоть как-то охладился, а то, за столом от любви задушил бы…

После минуты физического возбуждения нашего коллеги мы в полном блаженстве продолжили лицезреть на окружающую нас природу. Вот так и жизнь, как эти белые облака пробегала секунда за секундой, минута, за минутой складываясь в года. На служебном небосклоне все складывалось для нас благополучно, совсем еще не скоро, но у нас появятся и противоположные впечатления от всего происходящего в нашем окружении.

Метрах в двадцати пяти от нас вверх по течению, вышагивал, высоко задирая ноги, как цапель, начмед Соболь Сергей Петрович. Он с какой-то высокомерностью, как-то обособлено и индивидуально наслаждался бытием.

Первым в себя пришел Владислав Юрьевич, заметив Сергея Петровича, он недвусмысленно предположил:

Глава 4

- Это он, что там на нас, гадит?

Стремглав втроем мы выскочили из воды. Застолье продолжалось…

…

Мой второй в жизни медовый месяц удалось провести на море. Вспоминаю отдых в доме отдыха «Пограничник» только самыми теплыми словами. Да, пограничники умели не только Родину защищать, но и отдыхать. И независимо от званий и должностей относились друг к другу с уважением. А, как в Сочи без гадрутцев? Никак! Встретил Кочнева Валерия Михайловича, Снесаря Владимира Петровича. А, как нас с Владимиром Снесарем встречали наши гадрутцы из Сочинского пограничного отряда во главе с начальником тыла! Когда-нибудь расскажу…

1999

Очередной год ознаменовался новым пополнением личного состава нашего госпиталя.

Для продолжения военной службы прибыл майор м/с Васюньков Павел Анатольевич, назначенный ординатором отделения военно-летной экспертизы. Порядочный офицер, знающий специалист и непростой семейной судьбы человек. Нас будут связывать исключительно теплые дружеские отношения. Активный спортсмен, стоявший всегда в костяке волейбольной команды. И хотя наши с ним служебные пути серьезно пересекутся, это нисколько не испортит наших человеческих взаимоотношений. Во время второй Чеченской кампании, его назначат в одну из командировок хирургом группы медицинского усиления, и он в качестве терапевта пригласит меня. Однако меня направят в командировку туда же, но только через одну смену. В командировке он с позиции старшинства, по-отечески, будет бережно относиться к своим подчиненным. Будет за ними, и присматривать и домашним кваском потчевать.

На должность старшего ординатора прибыл Крысанов Андрей Николаевич, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1985 года. Андрей Николаевич начинал свою службу в должности врача медицинского пункта авиаполка в Чите. Продолжил службу в Сретенском пограничном отряде, где прошел путь от врача медицинского пункта до начальника военно-медицинской службы. Служил ординатором группы медицинского усиления и старшим ординатором отделения анестезиологии и реанимации Читинского пограничного госпиталя.

Для продолжения службы в рентгенологическое отделение прибыл майор м/с Макаров Дмитрий Васильевич. Это он прибыл в Гадрут, когда я уже переводился к новому месту службы. В течение года он пройдет путь от начальника передвижного рентгенологического отделения до начальника отделения. Он длительное время будет стоять у руля рентгенологического отделения. И на этом поприще будет стойко переносить все периодические нападки недовольных руководителей, которые, не вдаваясь в суть тянущихся из года в год проблем и не в состоянии лично оказать хоть какую-то помощь. В условиях крайней бедности и отвратительного снабжения, Дмитрий Васильевич будет предпринимать все усилия по поддержанию нашей рентгенологии на плаву.

На должность ординатора хирургического отделения назначен Чотчаев Мурат Айтекович, выпускник медицинского факультета Нальчикского госуниверситета. Мурат Айтекович проявит склонность к урологической дисциплине. В последствие он будет исполнять обязанности, а затем возглавит урологического отделения. Глубоко увлеченный и любящий свое дело врач. Его всегда отличал и отличает высокий общеобразовательный уровень и уровень урологической подготовки. Мурат Айтекович может служить для большинства из нас объектом белой зависти. Если для большинства из нас медицина, хотя и любима, все-таки является средством материального обогащения. То Мурат Айтекович попросту не обременен такими не заслуживающими внимания заботами. Он попросту занимается своим любимым делом и ни что ему не мешает получать от этого глубокое удовлетворение и быть счастливым человеком.

…

Осенью 1999 года наше Пограничное Управление посетил начальник штаба Пограничных Войск России генерал-полковник Тымко Александр Иванович. Он с личным доктором прилетел в Ставрополь, но оставив его там, в сопровождении полковника Лисинского Николая Павловича приехал в Кисловодск.

В день его приезда, я заступил дежурным врачом по госпиталю. Вначале Александр Иванович посетил начальника госпиталя. В это время мы с Лисинским Николаем Павловичем предались беседе. Узнав, что я служил еще в Закавказье, мой собеседник заметно ко мне потеплел и стал более радушным.

Вскоре Тымко Александр Иванович в сопровождении начальника госпиталя Соколова Владислава Юрьевича вышли из кабинета, и подошли к нам. Александр Иванович, как недавно перенесший заболевание, нуждался в постоянном контроле артериального давления. Тогда я пригласил его в приемное отделение.

С момента моего заступления на дежурство, больных не поступало, поэтому тонометром и фонендоскопом в тот день я еще не пользовался. Посадив генерала напротив меня, я принялся распаковывать тонометр. За спиной Александра Ивановича расположился начальник госпиталя, он внимательно наблюдал за моими манипуляциями. Раскрыв коробку и достав тонометр, я обнаружил там еще и фонендоскоп. Но он оказался неисправным, развалившимся на части. За спиной генерала лицо Владислава Юрьевича стало менять цвет. Оно как-то по светофорному, из красного становилось желтым, затем добавлялись оттенки зеленого, плавно переходящие в изначально красный цвет. Что творилось с Владиславом Юрьевичем, мне было не понятно.

Фонендоскоп сломан, да это неожиданно и достаточно неприятно, но не смертельно. Наложив манжету и накачав ее, я по перепаду пульсовой волны на кисти измерил артериальное давление, оно оказалось в рамках допустимой нормы. С лица Владислава Юрьевича спало напряжения…

Проводив высоких гостей, он зашел ко мне и рассказал причины его такого волнительного поведения.

Как-то в бытность командующим нашего округа, Тымко Александр Иванович зашел в медицинский отдел измерить артериальное давление. Не каждый день Александр Иванович навещал медиков, не каждый день медики удостаивались посещения высокого начальника, поэтому им, во что бы то ни стало, нужно было не ударить лицом в грязь, достойно провести процедуру измерения артериального давления. В соответствие с рангом высокого начальника, для измерения давления достали новый в упаковке тонометр. Пусть мол, Александр Иванович воочию видит безустанные всенощные и вседенные заботы о нем, и возможно, когда-нибудь потом оценит усердие медиков, припасших исключительно для него новый в упаковочке тонометр.

Но как говорится, хотели, как лучше, а получилось, как получилось. Из только, что распечатанной новой упаковки на виду у командующего неожиданно выпали на стол и побежали тараканы…

Можете себе представить, как всем медикам было громко и страшно, от глубоко разочарованного генерала! По всей видимости, было, что запомнить, раз Владислав Юрьевич сохранил в своей памяти дело давно минувших дней.

В жизни будет еще один момент, свидетелем которого я стану, когда Владислав Юрьевич также умудрится принять все цвета радуги.

…

Конечно, мы не только служили, но и отдыхали. Одной из моих излюбленных форм отдыха была и остается рыбалка. В окрестностях Кисловодска большое количество прудов. Благо горных речек достаточное количество, вырой котлован, заполни его водой, запусти рыбу. Самыми заядлыми рыбаками среди нас оказались Володя Снесарь и Валера Грунин. Они кроме того были еще и охотниками. Что, касается Володи Снесаря, так это вообще дитя природы. Казалось, он выживет в любой ситуации, по крайней мере, с голоду не помрет. Без добычи он никогда не возвращался. То рыбы принесет, то раков, то ягоды какой или грибов. В арсенале Снесаря были удочки, спиннинги, сети, закидушки, ружье охотничье, ружье для водной охоты, пистолет пневматический, ножи, капканы.

Присоединялись к нам, но реже и Володя Потанин, и Владимир Семенов, и Михаил Федотов.

Как-то мы с Володей Снесарем на удочку наловили большое количество карасей. Рыбка была мелкой, но ее было очень много, то ли 200, то ли 300 штук. И себе взяли на зажарку, и еще много осталось. И решили мы повеселить детишек. Выпустили еще живую рыбу в фонтанчик, что был возле госпиталя, под огромной ивой. Детвора ликовала. А Борис Алиевич, наш замполит взял да всю воду вскоре выпустил…

Неужели так невмоготу ему было и ухи захотелось, ничего бывает...

…

Однажды в двенадцатом часу ночи ко мне подошел Владимир Петрович Снесарь и попросил помочь ему снять сеть на Старом озере. Время было позднее, один не пойдешь. А сеть обязательно нужно было доставать ночью, потому что днем это категорически не приветствовалось, товарища надо было выручать.

Пока по темноте добрались до отдаленного противоположного берега озера, поднялся ветер. Полная луна освещала водные просторы. Нагоняемая ветром рябь ломала округлые очертания лунного отражения. Погода была не для купания, но как говорится, назвался рыбаком, полезай в воду. Быстро раздевшись, зашли в воду. Скользкий холодный ил с жадностью засасывал наши стопы. Что бы избежать медленного замерзания, разом нырнули в воду. Минуты через три Володя нашел свою снасть. Вытащив на берег сеть, мы стали свидетелями богатого улова. В капроне запутался один единственный карась среднего размера, бедолага взбрыкивал хвостом, пытаясь вырваться из крепких пут. Он никак не мог понять, кого это еще принесло в такую погоду …

Рыба и дичь еще не знали, что в наших краях появился Снесарь.

…

Рыбалка была любимой формой и нашего семейного отдыха. Несмотря на многочисленность семьи мы, как правило, умудрялись выезжать на одной машине. Дух рыбака воспитывался с раннего детства. Для не умеющих ходить, брался детский садок, куда и помещался ребенок. Он мог наблюдать, как его родители и старшие собратья в спортивном азарте удили рыбу. К нам присоединялся дедушка, а вот бабушка занималась приготовлением ухи. Самым же активным рыболовом всегда была моя жена, которая зазывая к себе рыбу, всегда находила с ней общий язык.

2000

С далекого Хабаровска для продолжения военной службы на должность анестезиолога группы медицинского усиления прибыл Горбунов Владимир Юрьевич, выпускник Томского Военно-медицинского института. За шесть лет Владимир Юрьевич побывает во множестве служебных командировок. Затем вновь вернется на Дальний Восток.

В 2000 году к нам прибудет немного офицеров, но среди них выпускник Нижегородского Военно-медицинского Института Кулинский Данила Львович. Потомственный рентгенолог, он с первых лет службы проявит себя талантливым специалистом. Сегодняшние рентгенологические и ультразвуковые исследования в госпитале неотделимы от Данилы Львовича. Благодаря его знаниям и умению, он будет пользоваться заслуженным авторитетом у больных. А с учетом его характера, добрый, приветливый, улыбчивый, с чувством юмора, он еще и прекрасный собеседник.

На должность начальника зуботехнической лаборатории назначен Бакин Леонид Викторович, выпускник Ставропольского медицинского института, 1995 года. Был призван в 1998 году, и начал свою службу в должности врача медицинского пункта Нальчикского пограничного отряда. Проявит усердие в стоматологии, в связи, с чем и будет переведен в Кисловодский пограничный госпиталь.

На должность психиатра в отделение Военно-летной экспертизы назначен майор м/с Кравченко Александр Леонидович.

Спустя совсем короткий промежуток времени он возглавит психиатрическое отделение.

…

Однажды заместитель начальника госпиталя по медицинской работе полковник м/с Соболь Сергей Петрович проводил обход госпиталя совместно с неизвестным нам генерал-лейтенантом м/с заместителем начальника ЦВМУ МО. Осмотрев мой кабинет, где на стенах в графическом материале была отражена различная статистическая информация, генерал заметил, что он сразу почувствовал во мне академическое образование, но Сергей Петрович его скромно разочаровал.

В то время тылом МО разрабатывалась концепция подчинения всех тыловых, в том числе военно-медицинских учреждений военизированных министерств и ведомств под их единое командование. По всей видимости, Сергей Петрович не возражал перейти под новое руководство, вернее под свое прежнее. По заискивающему выражению лица нашего начмеда легко читалась его готовность сдать наш госпиталь со всеми потрохами.

…

Как-то я спешил на консультацию в хирургическое отделение. Мое внимание привлек мужчина, очень внимательно меня рассматривающий. Я приостановился и бросил взгляд в его сторону. Посередине коридора широко улыбаясь, стоял Пошукайло Александр Георгиевич. Со времени моего перевода из Гадрутского пограничного отряда мы с ним не виделись. Похудевший и немного сдавший, с желтушно-серым цветом кожи, выдававшим его болезненное состояние. Несомненно, это был Александр Георгиевич! Его улыбка, его, как прежде, широкая улыбка свидетельствовала о его жизненном оптимистическом настроении.

Жаркие крепкие объятия мысленно унесли меня на много лет назад, когда полковник Пошукайло А. Г. в полушутливой форме отпускал в мой адрес:

- Шурыгин! Бляха-муха, смотри у меня, схлопочешь!

Встретившись с ним, договорились посидеть на озере с удочками. Александр Георгиевич после окончания военной службы выбрал для постоянного места жительства город Георгиевск Ставропольского края. Поэтому-то он и попал к нам в госпиталь.

Александр Георгиевич пожаловался на свое здоровье, он все никак не мог понять, почему у него стало резко повышаться артериальное давление. При обследовании у него была выявлена опухоль надпочечника. Александр Георгиевич держался стойко. Как-то завел меня к себе в палату, стал насильно всучивать мне гостинцы - экологически чистые варенье и джем собственной закрутки…

Не знаю, здравствует ли сегодня Александр Георгиевич. Если жив, то здоровья тебе и многих лет дорогой мой Александр Георгиевич. В моей памяти о тебе Александр Георгиевич только добрые воспоминания…

…

Перед своим увольнением в госпитале проходил Военно-врачебную экспертизу замечательный гадрутец, полковник Феданюк Василий Яковлевич. Он согласился в научных целях быть моим подопечным по изучению новокаинового теста при сосудистых заболеваниях головного мозга. Кроме плановых исследований он проходил у меня тестирование, РЭГ, ЭЭГ и собственно сам новокаиновый тест.

Как то, вычитав в литературе, что в Военно-медицинской Академии использовали новокаиновый тест при диагностике острой черепно-мозговой травмы. Смысл его заключался в том, что введение новокаина способствовало выявлению скрытой органической симптоматики.

По аналогии я проводил его у больных с начальными проявлениями мозгового кровообращения. И по сути доказал, что под новокаином появляется скрытая органическая симптоматика, позволявшая у данной категории больных выставлять диагноз дисциркуляторной энцефалопатии.

Для увольняемых военнослужащих это было очень важно, поскольку это меняло их уровень социальной защищенности при увольнении по болезни.

Но речь о Василии Яковлевиче собственно в том, что при электроэнцефалографии у него был выявлен плоский тип ЭЭГ, что как бы указывало о неком снижении активности головного мозга. Но это байка для тех, кто не знал Василия Яковлевича, потому, что в практической жизни это живой с потрясающей памятью офицер.

Как трудно представить себе живого человека со сниженной активностью электрокардиограммы, так и невозможно представить себе Василия Яковлевича со сниженной активностью головного мозга. Этот факт долго вызывал у нас трудно сдерживаемую улыбку…

…

За высокие показатели в служебной и боевой деятельности Кисловодский пограничный госпиталь признан лучшим среди пограничных госпиталей России.

Вторая Чеченская

Вторая Чеченская военная кампания не заставила себя долго ждать. Официально она началась 30 сентября 1999 года и продлилась до 16 апреля 2009 года, хотя и сегодня там далеко не все спокойно. В течение этого времени погибнет более шести тысяч военнослужащих.

Для меня она началась в августе 2000 года, когда в составе группы медицинского усиления мы убыли в служебную командировку на комендатуру Мешехи Итум-Калинского пограничного отряда.

Старшим группы был назначен начальник травматологического отделения подполковник м/с Богомолов Алексей Валентинович. О нем уже много сказано добрых слов. Но я бы хотел добавить, что в ходе этой командировки Алексей Валентинович проявил себя, как самый надежный товарищ. Был я во многих командировках с разными людьми. Был я ранее в командировке и с Алексеем Валентиновичем. Но вот та боевая среда, в которую мы окунулись на Мешехах, сделала из Алексея Валентиновича поистине самым надежным товарищем и боевым другом.

В ассистенты ему был назначен хирург старший лейтенант м/с Задоян Юрий Сергеевич. Юрий Сергеевич тихий, спокойный, исполнительный, легкий на подъем брал на себя всю второстепенную работу. В случае необходимости консультировался с Алексеем Валентиновичем. Юра тихими скромными вечерами под лампадку напевал под гитару песни Юрия Шевчука. В его репертуаре было полное собрание песен группы «ДДТ», причем приближенное к оригиналу.

Анестезиологом с прошлой смены с нами остался майор м/с Горбунов Владимир Юрьевич, у которого внутри работал постоянно включенный моторчик, не позволявший ему сидеть на одном месте более пяти минут. Владимир Юрьевич немалого роста, крупного телосложения с выдающимся вперед довольно крупным животиком без устали шнырял по подразделениям комендатуры. Не было новостей, которых бы он не знал в первую очередь. Общий вид Владимира Юрьевича всегда вселял в окружающих оптимизм и хорошее настроение.

Ну а мое предназначение в служебной командировке предполагало использование меня в качестве терапевта, ну и конечно в качестве невропатолога и психиатра.

Впервые за многие командировки в нашу группу усиления включили двух операционных медицинских сестер. На границе стало спокойнее, вот и решили их включить в состав ГМУ. В конце то концов, операционная сестра является штатной единицей данного подразделения и нахождением ее там обусловлено элементарной необходимостью. Однако им было не суждено длительно задержаться с нами, по личному распоряжению командира пограничного отряда их вернули на Большую Землю.

Меняли мы своих же, хорошо нам знакомых офицеров Кисловодского госпиталя: ведущего терапевта полковника м/с Потанина Владимира Юрьевича, начальника отделения оториноларингологии подполковника м/с Сибирякова Валерия Викторовича, хирурга ГМУ старшего лейтенанта Анькина Алексея Васильевича.

Встреча была теплой и даже очень. Прием-передача происходила вечером, а днем на месте впадения горной речки Мешехи в Аргун, на солнечной поляночке был праздничный обед, на котором, в общем, то на все наши вопросы были получены ответы.

Собственно, сама ГМУ была расположена на левом берегу Аргуна и состояла из нескольких палаток, приспособленных для проживания личного состава, перевязочной и операционной. Поскольку женского составу прибыло, отдельно для них экстренно была возведена новая палатка. Над невысоким берегом реки возвышалась беседка, сооруженная из подручных материалов и служившая в теплое время местом приема пищи. Каждая из смен военных медиков вносила свой колорит в общее убранство. На окраине нашего городка стояла баня, сбитая из досок и покрытая пленкой. Дорожки между палатками были усыпаны мелким гравием.

По соседству с нами располагались ММГ, прикомандированная с Дальнего Востока. На противоположном правом берегу на возвышенности располагалась пограничная комендатура.

Все подразделения располагались в небольшом ущелье, ограниченном довольно высокими горами. В дали в верховье Аргуна хорошо просматривалась горная гряда, принадлежавшая суверенной Грузии. Вода в Аргуне была достаточно мутной, хотя и не очень бурной. Что было обманчиво. Истинный характер реки выдавал снесенный весенним паводком вниз по течению железный мост.

Недалеко, возвышаясь, на горном уступе над дорогой стояла древняя сигнальная башня. Сложенная из крупного камня с бойницами, она позволяла укрываться здесь от неприятеля. Древние аланы, разжигая костры на башнях, сигнализировали о появлении врага. Здесь же невдалеке выше по склону горы располагались и древние захоронения.

Вдоль левого берега Аргуна тянулась достаточно широкая каменистая дорога. Она была построена на поту и крови находящихся здесь в заключении рабов. Боевики планировали довести эту дорогу до Грузии. Говорят, что они очень спешили, но ошиблись в своих расчетах. Та техника, что была брошена здесь, указывала на их решимость обязательно иметь такую дорогу. Мощные грейдеры американского производства поразили меня своими размерами, такой мощной техники я ранее не видал.

В Аргуне то там, то здесь были видны неразорвавшиеся НУРСы, они как длинные сигареты торчали из воды. Именно это место было выбрано для десантирования и начала боевой операции на Аргуне.

В августе было очень жарко, немного выше впадения речки Мешехи, была сооружена запруда. Здесь периодически под вечер, а то и в обеденный перерыв мы принимали Мешехинские ванны. Но как бы жарко не было, сделать более одного нырка, удавалось не каждому, в горной реке вода оставалась студеной. После первого нырка перехватывало дыхание, сводило все, что могло, было быть сведено. Ныряющие быстрой поступью, выскакивали из воды.

Как-то в жаркий полдень, после обеда, я из беседки спустился к Аргуну. Я разулся и опустил ноги в речку. Солнышко интенсивно пригревало, только периодически набегавшее облачко уменьшало жар обеденного пекла. Проводя разведывательный облет территории, высоко в небе барражировала двойка вертолетов,

Ближе к вечеру я решил провести панорамную фотосъемку. Выбрал подходящее место и, вращаясь вдоль своей оси, раз за разом нажимал на спусковую кнопку фотоаппарата. И когда я дошел до сигнальной башни, я остановился. Вернее, меня, что-то остановило. И я вспомнил, что здесь я уже был пять лет назад. Здесь, но только на высоте двух тысяч метров, когда проводил медицинское обеспечение воздушной разведки данного района. Кто бы мог подумать, тогда я не загадывал, однако о возвращении сюда я не мечтал.

Обжились мы быстро. Горячую пищу для себя готовили самостоятельно. Что не понравилось командиру пограничного отряда. Наше право стал отстаивать Алексей Богомолов, что возможно и послужило причиной разногласия и последующей отправки медицинских сестер обратно в госпиталь.

В тот период командир Итум-Калинского пограничного отряда практически ежедневно общался с большими людьми из Москвы. И, по всей видимости, растерял чувство меры и трезвой оценки происходящего. Он своим распоряжением лишил своих подчиненных в случае необходимости более квалифицированной хирургической помощи.

Особо пытливые из нас нашли источник минерализованной воды, ручейком, стекающим с гор недалеко от реки Мешехи. Для разнообразия рациона мы все чаще использовали пойманную речную форель. Чаще, конечно нас ей угощали мастера рыбной ловли, а среди нас были и такие.

В ход шла и тушенка. А вот первые десантированные здесь, питались исключительно мясом. Домашний скот, разогнанный войной, в Аргунском ущелье нашел временное прибежище, пока здесь не появились пограничники и десантники.

Как и в первую Чеченскую военную кампанию, во вторую военные врачи Кисловодского пограничного госпиталя практически все прошли через Итум-Калинский пограничный отряд. Что же касается штатных офицеров групп медицинского усиления, то они из служебных командировок практически не вылазили. Отсидят они в командировке положенные сорок пять суток, а то и более, вернутся в госпиталь, возьмут дни отгула, а там и очередная командировка на носу. За долгие годы это сильно изматывало людей.

Мне и здесь повезло встретиться с интересными людьми, каждый из них представлял собой личность, порой со своей необычной и интересной судьбой.

Здесь на Мешехах проходил службу один прапорщик. Вроде бы ничем не примечательный простой прапорщик. Он, занимаясь на комендатуре своими хозяйственными делами, то нам лука принесет, то морковки подбросит. И никто его ни о чем никогда не просил. Не сказать, что овощи нам были не нужны, нет, они приходились нам кстати. Но вот добрые ничем не обязывающие нас поступки прапорщика невольно привели нас к более близкому с ним знакомству.

Он рассказал немного о себе. Призвался он в сводный отряд, который был сформирован в Воронеже. Цель была обыденная, немного подзаработать. Опытом он обладал большим, он уже служил пограничником на Памире. Не вдаваясь особенно в подробности, скажу, что он там спас жизнь одному из солдат срочной службы. Спустя какое-то время прапорщик, выбирая место для своего жительства, остановился на городе Воронеж. Там он становится в очередь на квартиру, но она не продвигается. Однажды в Воронеже он случайно встречает того самого спасенного им солдата. А у бывшего солдата на добрые дела память была хорошей. И он берется ему помочь в получении квартиры. И слово свое сдержал, буквально через несколько недель наш прапорщик получает добротную квартиру в Воронеже.

А как же это удалось, спросите Вы? После демобилизации наш спасенный солдатик празднует на широкую ногу в ресторане. И как это часто бывает, без драки не обошлось. Драка завершается двумя смертельными исходами. Нашего солдатика упекают в тюрьму, а затем на зону. А там во время передела влияния он оказался к месту и его коронуют.

И вот использовав свой авторитет в прямом смысле слова, тот помогает прапорщику получить квартиру.

Но это не все. Как-то обучаясь на курсах в Москве, наш прапорщик поспорил с сослуживцами, что скоро он будет в гостях пить чай с Народным артистом СССР Виктором Тихоновым. Ребята не поверили, но, тем не менее, скинулись на хорошее вино для народного артиста.

Приведя себя в порядок, и купив хорошего марочного вина, он отправился на встречу. Где жил Вячеслав Тихонов он хорошо знал, поэтому добрался быстро. После его звонка приоткрылась дверь. В дверях стоял Вячеслав Тихонов:

- Вы к кому, молодой человек?

- К Вам – ответил прапорщик.

- Позвольте, мы с Вами разве знакомы?

- Да, знакомы.

- Но я Вас, что-то не припоминаю.

- А Вы, помните премьеру фильма «Белый Бим Черное ухо»?

- Допустим.

- А помните, кто сидел справа от Вас? Между Вами и Троепольским?

- Помню, мальчик.

- Так этот мальчик стоит перед Вами!

Оказывается, наш прапорщик приходился внуком воронежскому писателю Гавриилу Николаевичу Троепольскому, автору книги «Белый Бим Черное ухо» и сценаристу одноименного художественного фильма.

- Так, проходите, будем чай пить – сказал Виктор Тихонов.

В это время в гостях у Виктора Тихонова находился другой Народный артист СССР Юрий Яковлев.

- Познакомьтесь, обращаясь к своему другу, сказал Тихонов.

- А мы уже знакомы – ответил прапорщик.

- Что то, я Вас не припоминаю, - в задумчивости проговорил Юрий Яковлев.

- Как же, а помните самолет, Вы летели на гастроли. А помните того пограничника, с которым Вы распивали коньяк?..

Вот такие не простые прапорщики служили на Мешехах и охраняли границу, и отвлечь их от этого дела не могла ни суетная жизнь Москвы, ни родственные связи в гламурном обществе.

Как-то мы умудрились сходить на рыбалку вверх по реке Мешехи. Сборы были недолги, с вечера заготовив удилища и леску, спали в ожидании утра. Что касается меня, то я любитель ловли на удочку. До этого рыбачил в основном на закрытой воде. Я люблю размеренность и неторопливость, сидя спокойно наслаждаться красотой природы, придаваться фантазиям скрывающейся в воде рыбины огромных размеров. А вот, что такое рыбалка в горной речке не представлял.

Встали утром пораньше, и, начиная с устья, пошли вверх по течению реки Мешехи. Причем рыбалка шла без поплавка, закидывали наживку на более глубокие места. Был клев или нет, долго не задерживаясь, шли все дальше вверх. Откровенно, мне такие условия рыбалки пришлись не по вкусу, совсем не оставалось времени для созерцания и лицезрения окружающего, размышления о своем предназначении в этом мире.

Периодически к реке вплотную приступали крутые склоны, на которых росла дикая первозданная растительность, которые приходилось героически преодолевать. Хотя нет, о первозданности можно было забыть. На нашем пути периодически просматривалась тропинка, а когда на правом берегу реки нам встретился старый деревянный сруб и недалеко от него следы костра, сомнений не было, мы здесь не одиноки. Пусть и не часто, но здесь ходят. И ходят, по всей видимости, уже не один век. Кому в такой дыре понадобилось строить дом? И чем здесь можно было заниматься? Рыбы здесь не настолько много, чтобы отлавливать ее в промышленных масштабах. Склоны гор здесь настолько круты, что ни выращивать какую-либо культуру, ни пасти скот просто невозможно. Так чем же в действительности здесь могли заниматься? Ответ напрашивался сам собой.

Дом в таком пропащем месте мог служить временным укрытием от непогоды, от преследования, для временного содержания рабов, чем издавна промышляли горцы. Помните сцену пленения Жилина из «Кавказского пленника» Льва Николаевича Толстого - «Хотел он подняться, а уж на нем два татарина вонючие сидят, крутят ему назад руки». Эти строки почему-то невольно вспомнились мне, и я с опаской посмотрел по сторонам...

Рыбалка для меня и Алексея Богомолова в тот день оказалась удачной, мы поймали по одной форели. На обратном пути мы попали под дождь. Как коварен холодный летний дождь в горах я осознал, простудившись за считанные минуты.

Ежедневно мы вели прием больных, а обращались к нам, как правило, по мелочам, в основном приходили на перевязки.

Однажды ко мне был доставлен рядовой срочной службы с закрытой черепно-мозговой травмой. Обильная рвота, потеря сознания и рассеянная органическая симптоматика указывали на ушиб головного мозга легкой степени тяжести. Было принято решение об эвакуации больного авиатранспортом. В сопровождении нашего анестезиолога, больной был переправлен во Владикавказский военный госпиталь. Владимир Юрьевич, слетав на Большую Землю, был непомерно счастлив.

Вскоре до нас довели решение о снятии с Мешехов группы медицинского усиления и о возвращении ее в Кисловодский пограничный госпиталь.

Данное известие вызвало у нас двоякие чувства. Одномоментно с нами возвращалась домой на Дальний Восток и длительное время соседствующая мотоманевренная группа. На импровизированном совместном ужине попрощались. Пограничники покидали левый берег…

С одной стороны, прожив три недели, мы обвыклись и морально-волевого запаса у нас было не менее, чем на сорок пять суток. С другой стороны семьи нас ждали, и мы не собирались обманывать их ожидания. Но нашему возвращению предшествовал тяжелейший физический труд. Мы разбирали палатку за палаткой, разрушая итог когда-то созидательного труда наших врачей всех предыдущих смен.

На месте стоявших палаток оставались проплешины отсутствующей травы. Между такими островками хорошо виднелись каменистые дорожки, которые и после нашего убытия будут еще долго напоминать о нашем когда-то присутствии. От нашего хозяйства оставалась беседка и дощетчатая баня.

Теперь ветер будет гулять здесь свободно, ничто не помешает ему периодически расправлять свои крылья. Теперь он безнаказанно с большей силою будет трепать обшивку старой бани. Свободно проникнув к беседке, прислушиваясь, затихнет, а не задержалась ли здесь песня, звучавшая по вечерам. Но ничего не услышав, и по-хозяйски взглянув на волны Аргуна, успокоится. Здесь больше никого нет. Теперь он снова один. Как и тысяча лет назад он единственный здесь хозяин...

Под наш медицинский груз были выделены вертолеты. Их место посадки было определено в непосредственной близи от нашего лагеря на берегу Аргуна. Загружались быстро, весело. Я в загруженном нашим медицинским скарбом вертолете отправлялся вслед за уже вылетевшим первым бортом. Вертолетики достались нам старенькие, было видно по натруженному звуку двигателя, что на подъем, они шли на пределе своих возможностей. Худо-бедно набрали нужную высоту, и пошли в направлении Владикавказа...

Вдруг до моего тонкого обоняния донесся еле уловимый, но хорошо мне знакомый медицинский запах. Он ненавязчиво распространялся по салону. Откуда он взялся? Его источником мог быть либо я, либо бортовой техник. Но я был уверен в себе, и своем состоянии. А вот монотонный шум двигателя как-то подозрительно, очень уж быстро приморил бортового техника. Было заметно, что ему было тяжело, по всей видимости, после вчерашнего… Его голова медленно опустилась на руки. Особо и не сопротивляясь, он предался сладкой дремоте…

Минут двадцать этой идиллии никто не нарушал. В иллюминаторе медленно проплывали сопки гор, полет приближался к своему завершению.

Вдруг бортовой техник резко поднял голову, поправил свой шлемофон, и быстро вскочив, убежал в кабину пилотов. В то же мгновение, разрушая монотонный ритм моего мироустройства, раздалась неожиданно громкая и достаточно продолжительная пулеметная очередь – тра-та-та-та-та… Каждый выстрел гулом отдавался в голове. Через короткую паузу стрельба повторилась - тра-та-та-та-та ...

Кровь застыла в моих жилах…, но ненадолго. Адреналин, вспрыснутый в мое кровяное русло, вернул меня к жизни. Спрашивается, где была та сонливость, которая только что владела мной. Вот ведь незадача, насколько неприятно, ощущать себя перегруженной беспомощной мишенью в конце командировки, за десять минут до посадки!

Вскоре стрелок, как ни в чем не бывало, вернулся на облюбованное им место. На мой вопрос, что случилось, он хранил молчание.

Сдается мне, что стреляли они по баранам, не то по горным, не то по домашним. Учет боеприпасов велся, но не строгий. Все легко было списать на виртуальных боевиков.

Долгожданная посадка оказалась мягкой, меня встречали ранее улетевшие мои коллеги. Разгрузив имущество и стаскав его в одну кучу, нас ждала весть о том, что сегодня и возможно завтра грузового транспорта не будет. Немного передохнув, мы принялись за установку палатки, в которой нам предстояло провести еще неизвестно сколько дней.

Вечером разогрели тушенку. Расселись у костра. Юра Задоян затянул под гитару песню «Все, что останется после меня…», а мы его подхватили. Действительно после себя нужно что-то оставить, для других. Вот и мы своей завершающей командировкой на Мешехи, думаю, оставили светлый след в памяти тех военнослужащих, которым помогли. Каждый из нас внес свою посильную лепту в наше общее дело. От известия того, что машины под загрузку подадут все-таки завтра, на душе было легко и радостно. И, несмотря на предстоящий ранний подъем, никто не спешил уходить от костра. Потому, что завтра будет уже завтра. А сегодня никто не спешил закрывать еще одну страницу нашего повествования о скупой мужской дружбе и взаимовыручке, о прожитых бок о бок все-таки боевых деньках.

Ранним утром, как будто и не спали, встали все разом. Как-никак все возвращались домой в свои семьи. Августовское раннее солнце показалось на вершинах восточных гор, яркие солнечные лучи быстро заполнили все пространство. Во главе горной гряды стоял покрытый шапкой снегов величественный Казбек.

И вот на этом фоне встающего солнца и далеких высоких гор мы сделали красивую памятную фотографию четырех русских богатырей. Вернее, трех русских и одного Юры Задояна.

2001

На должность начальника кабинета функциональной диагностики назначен уроженец Ставропольского края Дубин Валерий Владимирович, выпускник Саратовского Военно-медицинского Факультета 1989 года выпуска. Свою службу Валерий Владимирович начинал в Нагорном Карабахе на должности врача авиаполка армейской авиации в городе Шуша. В 1992 году уволен по оргштатным мероприятиям. Пять лет проработал на должностях участкового терапевта и главврача в Георгиевском районе. Призван повторно. В 1997 году назначен на должность начальника военно-медицинской службы Батумского пограничного отряда, продолжил службу на КПП «Сочи».

В Кисловодском госпитале Валерий Владимирович предпримет все усилия, для преобразования отдельного кабинета в отделение функциональной диагностики. Благодаря его руководству, вверенное уму подразделение функционирует без перебоев, несмотря на периоды критического снабжения. Проявил себя грамотным специалистом и очень скромным человеком.

Шейкин Алексей Георгиевич прибыл из войскового звена в отделение Военно-летной экспертизы. Алексей Георгиевич проявил себя, как заядлый и мастеровитый волейболист, активный забойщик спортивных мероприятий. Воплощением не скрываемой мечты ни для кого у Алексея Георгиевича стало увольнение из рядов ПВ и самостоятельная коммерческая деятельность.

…

За время службы в Кисловодском пограничном госпитале нами пережито огромное количество разнообразных проверочных комиссий, число которых не поддается подсчету.

Это и окружные проверки, и приезды ведущих специалистов из Москвы. Какие-то будут носить действительно деловой характер, от которых, будет практическая польза, какие-то будут формальными для галочки. Из всех приездов высокопоставленных руководителей обособленно выглядят непритязательные по форме посещения полковника м/с Большедворова Романа Викторовича. Он обладает особым чувством меры и практичной значимости, в каждый из своих приездов, делал, как правило, точечные замечания, возможность исправления которых было вполне реальным и независимым от каких-либо глобальных проблем.

2002

Начальником отделения оториноларингологии назначен Прилуцкий Дмитрий Алексеевич, выпускник Нижегородского Военно-медицинского института. Он начинал свою военную службу в должности врача медицинского пункта Нальчикского пограничного отряда. Проявил способности в оториноларингологии, в связи, с чем и переведен в Кисловодский пограничный госпиталь. Показал себя грамотным специалистом и заботливым врачом. Продолжил военную службу в Голицынском ГКВГ.

Врачом группы медицинского усиления назначен Антонец Евгений Витальевич, воспитанник Куйбышевкого Военно-медицинского Факультета, выпускник 1991 года. Начинал службу врачом, а затем продолжил начальником военно-медицинской службы Биробиджанского пограничного отряда. За время службы дважды направлялся в Таджикистан. По окончании ординатуры направлен в Кисловодский пограничный госпиталь. Неоднократно участвовал в многочисленных служебных командировках по Северному Кавказу. Будучи сержантом срочной службы, исполнял интернациональный долг в Афганистане.

Слепов Альберт Валентинович назначен на должность старшего ординатора травматологического отделения. Продолжил военную службу в Голицинском ГКВГ.

На должность ординатора-хирурга диспансерно-поликлинического отделения назначен Шувалов Сергей Александрович, воспитанник Самарского Военно-медицинского Факультета, выпускник 1997 года. Сергей Александрович начинал службу врачом медицинского пункта ММГ Хунзахского пограничного отряда. После окончания ординатуры по хирургии направлен в Кисловодский пограничный госпиталь. В должности начальника группы медицинского усиления он неоднократно участвовал в служебных командировках по горячим точкам Северного Кавказа.

Дашдемиров Абдулмеджид Гюлалиевич несколько лет возглавлял диспансерно-поликлиническое отделение, исколесил весь округ, посетил в служебных командировках множество войсковых частей.

…

Как-то весной 2002 года я заступил на дежурство старшим врачом. Это было последнее дежурство перед моим отъездом на курсы повышения квалификации. Весна была в разгаре. На деревьях распустились листочки, на недавно вскопанных газонах уже просматривалась ярко-зеленая трава. Погода стояла отменной. Не было еще той летней жары, которая бы заставляла искать тень. Наоборот все стремились понежиться под лучами мягкого солнышка. В такие дни вспоминаешь про рыбалку и представляешь, как было бы великолепно именно в этот день ничего не делать, а соединяясь с природой, расслабиться с удочкой в руках. Казалось бы, ничего не предвещало неприятностей.

В приемном отделении больных не было, поэтому я собирался подняться к себе в отделение, когда меня пригласили к телефону.

На том конце провода мужским голосом спросили:

- Это дежурный врач?

- Да, дежурный терапевт слушает.

- Вам звонят с госдачи, будьте готовы оказать медицинскую помощь, дайте команду открыть ворота, сейчас к Вам подъедет эскорт машин.

- Больной то с чем? – еле успел спросить я.

- У президента Молдовы приступ почечной колики, приготовьте для него палату и аппарат УЗИ.

- Да, на рыбалке сегодня действительно было бы спокойней, - подумал я.

Но надо было срочно спасать президента дружественной нам державы. Начальник госпиталя только что убыл в неизвестном направлении, позвонил ему на квартиру, но туда он еще не доехал. Пришлось все командование взять на себя. Словно по тревоге были отданы наиважнейшие распоряжения. Экстренно были вызваны специалисты: уролог, ведущий хирург, начальник реанимационного отделения, врио начмеда госпиталя, это помимо имеющихся на дежурстве, хирурга, анестезиолога и меня в качестве терапевта-невропатолога-психиатра.

Я лично сбегал в реанимацию и проверил приготовленную коечку. Никак не могли разыскать узиста, да и кабинет УЗИ был закрыт. Но это для нас была не проблема. Долго ли выбить дверь в преддверие прибытия президента господина Воронина? А уролог был готов заменить узиста. Дневальные КПП были предупреждены и без дополнительной команды готовы были пропустить президентский кортеж.

Мы сработали настолько быстро, что просто какая-то гордость завладела мной. Целый отряд специалистов был готов ринуться в бой, не жалея ни сил, ни личного времени выходного дня, они готовы были на все.

С КПП сообщили, что подъехала машина ДПС.

Мы пребывали в некотором возбуждении, не каждый день приходилось оказывать медицинскую помощь президентам. Вот нам повезло! Что стоит снять какой-то приступ колики, это дело техники. А сколько славы, сколько почестей будет оказано нам. А сколько завистливых глаз будут смотреть в наши спины, и пришептывать – «На их месте мог оказаться, и я!». Фантазия уносила меня еще дальше. После своего спасения, президент однозначно пригласит нас к себе в гости, будет угощать изысканными молдавскими винами. Нет, мы будем дружить семьями и два-три раза в год по желанию навещать своего друга…

В самое время нужно было позаботиться о шиле. Нужно просто срочно найти обычное шило, которым прокалывают дырочки. Оно нам скоро понадобится. Оно нам точно скоро пригодится, как говорится, пусть не орден, но медаль. Группа вызванных специалистов пребывала в фантазийном угаре, все дальше и дальше улетая от реалий наступившего дня…

Время шло. Пятнадцать, двадцать минут, двадцать пять. Президент не поступал. Появились первые нотки робкого сомнения. Где же он, наконец, нашему терпению приходил конец. И вот здесь нам доложили с КПП, что со слов сержанта ДПС, кортеж машин президента дружественной нам страны укатил в направлении городской больницы. По каким-то причинам проигнорировав нашу всеготовность к оказанию медицинской помощи.

С чувством некого дискомфорта и с ощущениями чего-то недосказанного и недоделанного расходились вызванные офицеры. Когда еще к нам заглянет президент!

Первым позвонил полковник м/с Соколов Владислав Юрьевич:

- Игорь Анатольевич, доложи, что случилось!

- Ничего не случилось, просто мы не оказали медицинскую помощь президенту Молдовы по причине его неприбытия к нам.

- Не понял, что?

- Мы были в готовности оказать помощь по звонку с госдачи, но президента увезли в городскую больницу.

- Я сейчас приеду!

Владислав Юрьевич очень быстро вернулся в госпиталь.

И я ему повторил, все, о чем уже докладывал и даже в еще больших подробностях. После, чего начальник госпиталя удалился в направлении дома отдыха «Пограничник».

Чуя дальнейшие разборки, я не покидал первого этажа приемного отделения. Развитие событий не заставило себя долго ждать.

Вскоре со стороны дома отдыха показалось два силуэта. Один силуэт был легко узнаваемый. Он принадлежал начальнику госпиталя, а вот второй был среднего роста и коренастого телосложения. Они шли быстрым шагом и не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, что они направлялись именно в госпиталь по мою душу. У второго силуэта от быстрой ходьбы широко раскрывались полы не застегнутого военного кителя. На каждом плече просматривалось по две в ряд отливающих золотом больших звезды. В таком воинском звании у нас пребывал только командующий нашим пограничным управлением – генерал-лейтенант Болховитин Евгений Васильевич.

На расстоянии я почувствовал, что сегодня средь ясного неба не избежать грозы. Скорость их приближения напоминала ураган, надвигающийся на мирные пастбища и сельхозугодия ни в чем не повинных бедных и бесправных крестьян.

Лучше бы я сегодня поменялся дежурствами, лучше бы я был на рыбалке…

Но мы не привыкли отступать и пасовать в щекотливых ситуациях. Угрозу личного достоинства я встретил на коне. С лицом невинного ребенка, бесстрашным сердцем и гордостью российского военного врача, я встретил гарцующую кавалькаду на пороге госпиталя.

Буквально влетев в госпиталь, командующий кинув на меня грозный взгляд:

- Ты врач?

- Я!

- За мной!

Он чуть ли не ногой открыл двери кабинета начальника госпиталя и первым вошел в него. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Если, честно, то у меня сжималось сердце, как же так пострадать и ни за что по какому-то недоразумению, неужели наступил конец моей службы.

Гром и молнии, ураган и землетрясение одномоментно в природе не встречаются. Какая-то новая стихия, объединившая в себе все эти разрушительные факторы до того не известная человечеству, захватила кабинет. Стены не выдерживали того напора рева и крика и еще какой-то брани обрушившейся на мою бедную головушку. За семнадцать лет календарной выслуги я не попадал в подобный водоворот. Меня, как мелкую шлюпку било о каменистые скалы, отбегавшая волна уносила меня в море, только для того, чтобы вновь с новой силой шандарахнуть о скалы.

- Владислав! Это, что у тебя за офицеры, что за врачи, которые отказывают в неотложной медицинской помощи президентам? Какая наглость, зажрались, я Вам покажу!

При этом невиданная сила носила генерала по кабинету, его красно-бардовое лицо, исказившись ненавистной гримасой, как к врагу народа, изрыгало в мой адрес несусветную брань.

- Подготовь документы этого подполковника на аттестационную комиссию. Развел здесь! Дадим ему характеристику, чтобы его фельдшером на стройку кирпичи таскать не взяли!

- Товарищ, командующий, госпиталь был готов оказать медицинскую помощь, но президентский кортеж проследовал в городскую больницу – все-таки, изловчившись, в паузы между громом, доложил я.

- Что, он еще врет! Мне люди доложили, которым я доверяю! А ты Владислав готовь документы!

В это время Владислав Юрьевич, как было и три года назад, пошел пятнами, красными, желтыми, зелеными, плавно возвращаясь к изначальному состоянию. При этом он, жестикулировал за спиной командующего, пытаясь мне, что-то подсказать. По всей видимости, он хотел подсказать мне, как было все на самом деле. Я, откровенно говоря, его понять не мог.

Еще немного поразмыслив, генерал добавил:

- А если президент Воронин нашему президенту пожалуется?

Последняя фраза все поставила на место. Оказывается, мы готовы были топтать и рвать своих подчиненных только с мыслями о собственном благополучии. А я ведь его внукам неврологическую помощь оказывал, бегал за ними в дом отдыха, исключал сотрясение головного мозга, неоднократно консультировал его супругу.

Нет, холопов в нашей стране не любят, не уважают и в лицо их не помнят, потому что их много, и они холопы. С этого момента, командующий, как личность для меня умер.

Да, не очень-то крепка наша оборона, если командир на своих подчиненных плевать хотел...

В течение моего дежурства с меня еще неоднократно брали показания. То начальник госпиталя, то его заместитель по воспитательной работе, то снова командир. К утру написал подробнейшую объяснительную мелким почерком на трех развернутых листах, и, сдав дежурство, пошел отдыхать с мыслью о нежданно быстром окончании моей службы.

В день выхода на службу случайно встретил начальника госпиталя. Он сообщил, что во всем разобрались. Оказывается, кто-то с госдачи, пошутил, шепнув нашему командующему, что мол, а твои то, помощь не оказали!

Евгений Васильевич сейчас публичный на Ставрополье человек, но если он передо мной когда-нибудь извинится, то я его прощу. А если нет, то и так проживу.

…

В августе 2002 года я пошел в очередной отпуск. Всей семьей, а нас тогда еще было не так много, мы решили на нашей старенькой «Ниве» отправиться на Черное море. Первоначально наш выезд был запланирован на четыре часа утра 9 августа, но потом жена настояла выехать в первом часу ночи. Как говорится, выслушай женщину и сделай все, точь-в-точь, как она сказала. Эти три часа сыграли немаловажное значение в нашей поездке. Уже в Краснодарском крае в районе Новороссийска мы поймем это.

Дороги в Краснодарском крае хорошие и передвижение по ним приносит некоторое удовлетворение, если машин не много. Вот мы и двигались по такому графику, который позволял нам практически беспрепятственно приближаться к намеченной цели. Небо немного хмурилось, когда вдруг налетел смерч. Машину буквально прижало массой хлынувшей с неба воды. Потемнело настолько, что не было видно ни зги. Я мгновенно вырулил на обочину и ударил по тормозам. Сидя в темноте под шум дождя мы опасались, чтобы какой-нибудь лихач не влепился бы в нас.

Когда просветлело, мы продолжили путь. Вскоре нас накрыла еще одна волна урагана, правда меньшей силы. Кто ездил по этой трассе, знают, что здесь есть затяжные подъемы и спуски, как-никак, а местность горная. Как правило, в низинах стоят поселки. Благодаря трехчасовому опережению графика движения мы благополучно миновали эти низменности. Уже на обратной дороге, когда мы возвращались с моря, мы видели, что здесь натворила вода, без человеческих жертв не обошлось.

Анапа встречала нас утопающей в воде, непрекращающийся дождь сравнял все. Вода стояла на асфальте, на газонах, создавалось впечатление, что ей просто-напросто некуда деваться.

В такую погоду с уставшими детьми было не до выбора места проживания. Я позвонил полковнику м/с Краевому Сергею Михайловичу начальнику диспансерно-поликлинического отделения Анапского пограничного госпиталя. Сережка откликнулся и предложил свою помощь по временному размещению.

Нас разместили на пограничной заставе. Дети были на седьмом небе. Они с восторгом и восхищением смотрели на живых пограничников. Всю ночь грохотала гроза. Она, то усиливалась, то куда-то уходя далеко-далеко, но окончательно нас не покидала. Наутро светило яркое солнце, несмотря на то, что было очень сыро, было по-летнему тепло, что способствовало нашему хорошему настроению.

В целом август, да и все лето было прохладным. Но это не помешало детям насладиться песчаным берегом и морской водой.

Сергей Михайлович, как-то вырвал меня с пляжа. Попросил проконсультировать тяжелого неврологического больного. Я с удовольствием это сделал в присутствии начальник госпиталя подполковника м/с Шипицина Владимира Юрьевича и начальника психоневрологического отделения бывшего моего подчиненного-начальника гадрутца подполковника м/с Долганова Алексея Алексеевича. Обследовав пациента и дав рекомендации, я вернулся на пляж.

…

2002 год ознаменовался для меня получением первого с момента моей службы выговора. Оказывается, за время моей учебы и фактического моего отсутствия в течение двух месяцев в неврологическом отделении был зарегистрирован случай употребления больными спиртных напитков. По прибытии с учебы я был вызван на показательный процесс.

Во главе с начальником госпиталя восседали начмед и воспитатель госпиталя. Кроме меня была вызвана и Александрова Светлана Викторовна, начальник гастроэнтерологического отделения. Вот мы с ней и оказались худшими. Совет мудрейших должен был прийти к консенсусу по форме нашего наказания.

Но загвоздка состояла в том, что мы со Светланой Викторовной были далеко не самыми худшими. Было подразделение с дисциплиной на голову хуже, чем наши, но начальника этого подразделения было наказывать нельзя, потому, что его уже не раз наказывали, и очередное взыскание могло привести к его возможному увольнению.

Поэтому мудрое руководство решило наказать других, хоть и не самых худших. Такая наглая постановка вопроса, меня не оставила равнодушным. Я высказал, что думал об этом спектакле. Меня поддержала Светлана Викторовна.

Дело в том, что меня в принципе не имели право наказывать, в связи с моим отсутствием. Отвечать должно было лицо, замещавшее меня.

Во-вторых, процент происшествий определялся в соответствии с количеством имеющихся коек в отделении. У меня, как и в гастроэнтерологическом отделении по штату было тридцать коек, а фактически путем внутреннего перераспределения этих коек было сорок пять. Поэтому расчеты наших воспитателей были крайне неверны. Мою точку зрения поддержали и в отделе воспитания Пограничного Управления. И по новым расчетам мы оказывались в лидерах, как лучшие.

Но учитывая, что на тот момент личные отношения с начальником госпиталя были не из лучших, то я и не стал, добиваться от него справедливого отношения.

В армейских рядах всегда находилось место неуставным взаимоотношениям. И если это вдруг случалось в неврологическом отделении, то этого я не скрывал. Потому, что считал и считаю, что негодяй, который поднял руку на своего более слабого сослуживца, должен быть обязательно наказан.

И хотя нас убеждали, что наказанию подлежат только сами нарушители, на деле страдали и начальники отделения. А вот те, кто скрывал побои в своих отделениях, постоянно ходили в почете и грамотах. Причем об этом знали и награждавшие, и награжденные, улыбаясь друг другу. Но это пусть будет на их совести. А мои дети, прочтя эти строки, я надеюсь, поступят так, как поступал их отец. Лучше жить без грамоты, но с чистой совестью.

Спустя некоторое время, я начал относиться к произошедшему философски. Вот пройдет какое-то время, и спросят меня дети, мол, сколько, папа, у тебя за время службы было выговоров. И вот представляете, а мне и сказать то не чего. Мол, служил, я и был гладким и пушистым, в трудные ситуации не попадал, конфликтов избегал, командованию во время их мерзких поступков не возражал. Так, нет, пусть уж для разнообразия висит этот выговор на мне. Боролся я, и бороться буду, по крайней мере, пока служу…

Нижний Новгород

В 2002 году, наконец, то удалось добиться повышения квалификации по неврологии. Долгие годы самоварения в собственном соку, безусловно, принесли должный опыт, и теперь стало особенно необходимо привести к общему знаменателю наши наработки и современные веяния неврологии.

Захватив с собой наработки по дифференциальной диагностике начальных проявлений недостаточности мозгового кровообращения и дисциркуляторной энцефалопатии я убыл в Нижний Новгород.

Ранее я не бывал в третьей столице России и попросил встретить меня находившегося там, на учебе Потанина Владимира Юрьевича. Он, конечно, меня встретил. Пока ехали к общежитию, в наш автобус буквально влез Пикулев Дмитрий Владиславович, который на тот момент был уже преподавателем Военно-медицинского института.

Недаром говорят, что земля круглая. Буквально вечер встреч ждал меня. Кроме того, что в институте работали пятеро бывших в разные годы моих сослуживцев, так и на учебе одномоментно со мной, но по разным специализациям было еще шесть офицеров. Горячая встреча, былые воспоминания.

Моя учеба проходила на базе кафедры неврологии в областной клинической больнице им. Семашко, которая находилась в пяти минутах ходьбы от общежития. Условия проживания, откровенно говоря, меня впечатлили. Сквозняк, разбитая старая мебель с незакрывающимися дверцами, по одному холодильнику и телевизору на этаж, неисправный душ.

Конечно, ничто не могло помешать жаждущему истинных знаний, тем более, что потерпеть надо было не более двух месяцев.

Группа обучения была смешанная военно-гражданская. Военных врачей было всего пятеро. Опора обучения делалась на практическое умение у постели больного. Патология подбиралась разнообразная. Некоторые вопросы возникали у меня при разборе редкой патологии, а так затруднений практически не возникало. Конечно, большая разница между моей первичной специализацией и теперь, когда я уже многие годы проработал практическим врачом. Откровенно, немного доставало, что много разборов доставалось именно мне. Кто-то не пришел, кто-то не захотел и круг, как правило, суживался на мне, и я принимался за больного.

Заведующий кафедрой нервных болезней профессор выкроил свое время и принял меня. Я рассказал об особенностях нашей работы, показал ему свои наработки. В целом ему все понравилось, и он пожелал мне успеха. Но на тот момент я уже знал, что предпринимать, что-либо для своей защиты не буду. Время, как мне, казалось для этого уже прошло.

В первый мой приезд Нижний Новгород меня не впечатлил. Вернее, впечатлил отрицательными эмоциями. Нижний Новгород 2002 года, да еще зимой просто меня разочаровал. Внешне он показался мне серым, без какой-то изюминки, грязным, запущенным и загазованным городом. Здесь жить я бы не согласился. Экология практически на нуле. Большое количество старых, деревянных и полуразрушенных домов в центральной части города. Переполненные автобусы и трамваи, холод вызывали чувство дискомфорта.

А вот старая архитектура, представленная в ансамблях многочисленных храмов и монастырей, кремль, ставший визитной карточкой города поистине достойны внимания и уважения старых мастеров градостроения. Без этого достояния древних веков, город вряд ли представлял бы из себя, что-то особо интересное.

Взобравшись на крепостной вал, взору представлялась чудесная картина, символизирующая всю ширь и силу русской души. Умели ведь наши предки выбирать место под строительство крепостей и городов. Широкая Ока впадает в широченную Волгу, а над всем этим главенствующе возвышается старая крепость из красного камня и кирпича. Величие русского духа и чувство безграничной свободы вселяется в каждого посетившего городской кремль.

Нижегородская область, наверное, первая по количеству находящихся здесь храмов и монастырей. В чем же причина такой перенасыщенности нижегородской земли православными христианскими реликвиями? Я искал ответ.

С исторической точки зрения, как бы все понятно. Для борьбы с многочисленными языческими племенами и народностями на Волге, действительно нужно было много храмов. Нижегородская земля была окраиной нашего государства, граничащей с землями иноверцев. Поэтому подобно крепостям, монастыри служили убежищем и укрытием от недруга. Но меня такие объяснения полностью не удовлетворяли. Я чувствовал, что здесь скрывается, что-то еще, недоступное прямому и поверхностному взгляду.

И только спустя годы, у меня родится мысль истинного предназначения всей мощи этого православного мироустройства.

Если раньше я не обращал особого внимания на Нижегородскую область, то после учебы она стала просто притягивать мое малейшее внимание, как только где-то звучало какое-либо известие или упоминание о ней. И я пришел просто в ужас, такого упоминания о происшествиях, трагических событиях, авариях, пожарах и прочих бед не удостаивается ни одна область или край России.

Из этого я сделал для себя парадоксальный вывод, если бы не было такого количества храмов и монастырей как действующих, так и памятников, то негативных событий, разрушительных явлений и происшествий там было бы еще больше.

Ничто не возникает само по себе на ровном месте, всему можно подвести объяснение. Огромное количество церквей, храмов и монастырей, построенных на протяжении многих веков, возведены именно здесь не просто так. Зачем здесь такая концентрация православия? Все, что сотворено здесь, сотворено человеческими руками, но по Божьему проведению, для равновесия всех происходящих здесь процессов и явлений, касающихся всех граней человеческой жизни, духовного и физического развития общества и явлений природы.

Если сказать проще, то для равновесия Добра и Зла. И это не случайно, как известно Царица Небесная избрала одним из своих уделов Серафимо-Дивеевский женский монастырь, который также находится в Нижегородской области. Так что Нижегородская земля может являться передовой, полем боя, а кого с кем догадайтесь сами.

В 2002 году я впервые попал в Дивеево и посетил Серафимо-Дивеевский женский монастарь. Первопричинное пребывание сюда паломников связано, прежде всего, с находящимися здесь мощами Преподобного Серафима Саровского.

Еще находясь в Кисловодске, я получил наставление своей жены, однозначно попасть в Дивеево и приложиться к мощам Серафима Саровского.

Для меня это было делом совершенно новым. Воспитанный на идеях Марксизма-Ленинизма, прошедший путь октябренка, пионера, комсомольца, тем не менее, я не был оголтелым атеистом. Но и к верующим я тоже не относился, хотя родители меня крестили в двенадцатилетнем возрасте.

Это сегодня, по истечении десятка лет у меня другое мировоззрение, иные ценности, а тогда я был, как и все и в тоже время никем. Вопрос веры для меня вопрос не праздный, а очень непростой. Сказать для красного словца, что я верующий, я не могу. Потому что истинный верующий несет тяжелый крест ответственности, являясь, в том числе и примером правильного жития для других. Я к этому стремлюсь, но отдаю себе отчет, что до этого мне еще далеко. Для меня имя истинного верующего неотъемлемо связано с нашими отеческими святыми и в первую очередь с Преподобным Серафимом Саровским.

Иногда хочется сказать, что Серафим Саровский мой самый любимый святой. Но также осознаю, что так заявлять я не имею право. В Православной Церкви нет и быть не может более или менее любимых святых. Такой подход в корне неверный. Как-то так уж повелось, что верующие избирательно обращались за помощью к тем или иным святым, в зависимости от формы нужды и страдания. И в этом нет чего-либо противоречивого и взаимоисключающего. Ведь наши святые это земные конкретные люди, проживавшие в разные времена и различных местностях. Это люди, которые примером своего жизненного пути показали свою исключительность жития по Евангелию. И за эти заслуги им давался дар предвидения и врачевания, позволявшие порой творить чудеса. И вот этими чудесами святой и запоминался. И память людская из поколения в поколение передавала о нем сказания. И потом формировалось мнение, что каждый святой может помочь в большей степени в конкретной области. На мой взгляд, это неверно. К любому нашему святому можно обращаться с любой просьбой о помощи.

Выражаясь более правильно, я говорю, что Серафим Саровский для меня первый святой, который совместно с моей супругой привели меня к вере. Может быть, поэтому у меня к нему особое отношение, и я думаю, вряд ли у кого-либо в связи с этим есть ко мне претензии.

Наша жизнь окружена чудесами, нужно всего лишь научиться их замечать. Нам на каждом шагу подсказывают, указывают путь и зовут за собой, необходимо только научиться слышать.

Путь к вере нелегок, а путь верующего еще тяжелее. Нужно просто самоопределиться, чего ты хочешь и куда идешь, в чем твои ценности и смысл твоей жизни.

Поездка в Дивеево оказала неизгладимое впечатление. Весенняя теплая погода, благоухание цветущих садов. Пасхальные праздничные одежды, жизнерадостные улыбающиеся лица монашек, счастливые паломники. Все вокруг было наполнено человеческим теплом, верой и надеждой.

…

На тот момент в Нижнем Новгороде уже два года служил подполковник м/с Пикулев Дмитрий Владиславович. Он с распростертыми руками встречал всех, кто приезжал на учебу из нашего госпиталя. Вспоминая далеко не худшее время своей службы в Кисловодском пограничном госпитале, он находил в этом некое утешение. Дело в том, что первые годы службы в Нижегородском Военно-медицинском институте сложились для него очень тяжело.

Переводясь в Нижний Новгород, Дмитрий Владиславович задержался по семейным обстоятельствам. В связи, с чем с ним созвонился начальник Военно-медицинского института и заявил, что за опоздание подаст на Дмитрия Владиславовича в суд.

Представляете, с какой тяжелой ношей морального давления он ехал в Нижний Новгород. Поселившись один в серой комнатенке общежития, он явно нуждался в поддержке, которую нашел в общении со своими бывшими сослуживцами регулярно приезжающих на учебу.

Я застал его уже не в плачевном состоянии, он строил конкретные планы, и работал над их осуществлением. Со временем он не только втянется в учебный процесс, а будет одним из лучших, и способствовать тому будет, несомненно, его войсковой опыт.

2003

С 2003 года Пограничные Войска России вошли в состав Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации.

В 2003 врачебный состав Кисловодского пограничного госпиталя пополнится новыми именами.

Котков Сергей Сергеевич воспитанник Нижегородского Военно-медицинского института, выпускник 1998 года назначен на должность ординатора группы медицинского усиления. Сергей Сергеевич начинал свой служебный путь с должности врача, а затем продолжил в должности начальника медицинского пункта Находкинского пограничного отряда. Проявил желание, знание и умение в области хирургии. После окончания Нижегородской ординатуры по хирургии получил назначение в Кисловодский пограничный госпиталь.

На должность начальника дерматовенерологического отделения назначен Банковский Олег Михайлович, выпускник Нижегородского Военно-медицинского института 1998 года. Он начинал свою службу на Алтае начальником медицинского пункта Акташского пограничного отряда, затем продолжил службу на равнозначной должности в Итум-Калинском пограничном отряде, затем начальником военно-медицинской службы в Ипатовской сержантской школе.

Устинов Дмитрий Владимирович, выпускник Нижегородского Военно-медицинского института 2001 года. Начинал службу врачом ММГ Железноводского пограничного отряда, в госпиталь будет переведен в 2003 году.

Дмитрий Владимирович сразу придется ко двору, сразу будет понятен его уровень знаний, и его огромное желание лечить. Проявит с лучшей стороны себя на кардиологической стезе, хотя первые годы будет числиться в гинекологическом отделении. К нему сразу потянутся больные, а, как известно, больные на расстоянии способны чувствовать хорошего врача.

В должности старшего ординатора кардиологического отделения, на мой взгляд, он будет несколько недооценен. Несколько лет в данной должности только повысят его авторитет.

На должность терапевта группы медицинского усиления назначена Александрова Дина Геннадьевна, выпускница Нижегородского Военно-медицинского института 1997 года. Службу начинала в должности начальника медицинского пункта отдельного дивизиона сторожевых кораблей Арктического Регионального Пограничного Управления. После окончания ординатуры по терапии была направлена в Кисловодский госпиталь. Длительный период фактически использовалась на различных должностях отделений терапевтического профиля. Особый интерес проявит к пульмонологии.

Тарасов Игорь Павлович, выпускник Нижегородского Военно-медицинского института. В Кисловодском пограничном госпитале он будет первым военным штатным специалистом по эндоскопии. Для дальнейшей службы будет переведен в санаторий «Железноводск».

Алексеев Иван Евгеньевич, выпускник Нижегородского Пограничного медицинского института. Поколесив по войсковым частям, решит связать себя с рентгенологией, будет служить на должности начальника передвижного рентгенологического кабинета.

…

В 2003 году я выступил в роли сопровождающего больного. Железнодорожным транспортом купейного вагона выехали с ним в Москву. Больной был не мой, то есть не неврологический. Капитан третьего ранга, обремененный вредной привычкой, превратил свою печень в плохо функционирующий паренхиматозный орган. Вот и чаял он, что наши старшие коллеги помогут ему, совершив чудо. Меня он, в общем-то, не обременял, но в ходе поездки некого дискомфорта все же добавил.

Не успел я и глазом моргнуть, как на длительной стоянке в Минеральных Водах, он выскочил на перрон. Но вернулся быстро, залез на свою верхнюю полку и лег спать.

Через некоторое время, когда колеса поезда монотонно отстукивали свой ритм, по купе начал распространяться запах дешевого вина и вонь протухшей рыбы. Лежа на верхней полке, мой подопечный, похлебывал из горлышка портвейн, заедая его рыбкой.

У меня просто не было слов. А обращаться с какими-либо просьбами к данной категории опустившихся людей, знал по опыту, бесполезно. Хорошо хоть не сбежал…

Подъезжая к Москве, был уверен, что нас встретят, по крайней мере, начмед полковник м/с Соболь Сергей Петрович обещал. Но наши ожидания оказались напрасными, как я потом узнал, он даже не позвонил. Осознав этот факт, решили добираться электричкой, но немного опоздали. Очередная должна была идти за полночь. Но нам ничего не оставалось, как только ждать...

Пустые вагоны электропоезда изредка разбавлялись запоздалыми пассажирами. По вагонам шнырял молодняк, то присаживаясь за нами, то удаляясь. По всей видимости присматривались и приценивались к нам. Мой попутчик бомжеватого вида, заросший щетиной, опухшим лицом и в короткой черной спортивной шапочке сильно походил на лицо кавказской национальности. В разгар Второй Чеченской войны русские скинхеды могли просто не понять появление похожего на боевика в сердце России. А где боевик, там и я, не оставлять же его одного. Но худо-бедно в целостности и сохранности добрались до Голицыно. И по пустынным плохо освещаемым улицам разыскали госпиталь, где с нескрываемым удовольствием я распрощался со своим подопечным.

На утро попался на глаза исполняющему обязанности заместителя начальника госпиталя по медицинской работе. Он, пригласив меня в кабинет, записал мои данные. Спросил, нет ли моего желания перебраться к ним. В ближайшее время в неврологическом отделении ожидалась штатная подвижка.

Но заскорузлость моего мышления, сформировавшегося годами самостоятельной работы, ограниченного горными хребтами, окружающими Кисловодск, не позволяло мне вернуться на десять лет назад, когда морально я еще был готов к столичной жизни и тем правилам, что существовали в Главном Клиническом госпитале.

…

Осенью 2003 года состоялась Научно-практическая Военно-медицинская конференция на базе Кисловодского пограничного госпиталя с участием начальников медицинских служб Северо-Кавказского региона и ведущих специалистов главного клинического госпиталя под председательством начальника Военно-медицинского Управления генерал-майора м/с Кечина Анатолия Павловича.

После конференции состоялось собеседование на конкурсной основе по утверждению кандидатуры на замещение должности председателя Военно-врачебной комиссии Северо-Кавказского Регионального Пограничного Управления. В собеседовании участвовали Кечин Анатолий Павлович, начальник Военно-медицинского отдела СКРПУ полковник м/с Федотов Михаил Юрьевич и начальник госпиталя полковник м/с Соколов Владислав Юрьевич.

Среди претендентов на занимаемую должность были подполковник м/с Васюньков Павел Анатольевич, майор м/с Волкогонова Лариса Юрьевна и ваш покорный слуга.

Крутая демократия докатилась и до пограничных структур. Лариса Юрьевна выступила в порядке самовыдвижения. Она изъявила желание занять одну из руководящих медицинских должностей Регионального Управления. И она была уверена в собственных возможностях. Как и ранее она позвонила своему покровителю во Владивосток. Тот перезвонил своему коллеге в Ставрополь, а оттуда последовал звонок в Кисловодск.

До этого собеседования я имел разговор с Владиславом Юрьевичем Соколовым, который в открытую заявил, что мою кандидатуру он не поддержит и, что у меня нет практически никаких шансов. Такого, откровенно говоря, я не ожидал, но большое ему спасибо за откровение.

Собеседование прошло быстро, по окончании которого меня ознакомили с предварительными выводами об избрании моей кандидатуры.

Теперь оставалось убедить начальника нашего Пограничного Управления. Для этого Кечин Анатолий Павлович и Федотов Михаил Юрьевич убыли на встречу в Ставрополь. После их встречи с начальником управления моя кандидатура вплоть до моего назначения больше сомнению не подвергалась.

…

Рассказ о Владиславе Юрьевиче требует отдельного повествования. Он долгие годы отдал пограничной службе, поэтому о нем есть, что действительно рассказать. Как говорится в семье не без урода, но это не о нем. Если речь все же вести о грехах, то кто же из нас не безгрешен? Вот и Владислав Юрьевич всегда имел своею слабостью особо трепетное отношение к женщинам. Он любил их всегда. С другой стороны, а кто же их не любил и не любит? Есть, конечно, и такая категория людей с особой ориентацией, слава Богу, мы к ней не относимся.

Соколов Владислав Юрьевич воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1977 года. Начинал службу врачом пункта медицинской помощи Батумского пограничного отряда, продолжил службу на должности старшего ординатора, затем начальника специализированного отделения Бакинского пограничного госпиталя. Рано стал заместителем начальника госпиталя по медицинской работе. Служил он и старшим психоневрологом округа.

Психиатр по специализации, но истинным его призванием всегда была психология. Психология помогала ему практически безошибочно и тонко разбираться в людях, умело подбирать медицинские кадры. Составной частью его психологии была его дипломатия. Сдается мне, не будь он медиком, то на поприще дипломатии вполне мог бы и здесь сделать успешную карьеру. Я как-то задумался, каким образом можно оставаться командиром части, руководить в непростое время пограничным госпиталем на протяжении более десяти лет? При череде меняющихся командующих округа это могло быть только благодаря поистине его дипломатическому таланту.

Полковник медицинской службы, заслуженный врач России имеет интересный послужной список. Владислав Юрьевич был самым молодым заместителем начальника госпиталя по медицинской части среди пограничных госпиталей Советского Союза. Кто скажет, что это ерунда – пусть попробует повторить. Владислав Юрьевич досрочно получил воинское звание подполковника медицинской службы. Правда, по ошибке кадровиков, но ведь от этого не становится менее приятно! А кто знает, что Владислав Юрьевич на 66% герой Советского Союза? И я не шучу. Поясняю. В Советском Союзе вручали орден «За службу Отечеству» трех степеней. Кавалера трех орденов приравнивали к герою Советского Союза. Данным орденом награждали командиров лучших подразделений страны. За время его руководства, наш госпиталь дважды признавался лучшим в стране. Таким образом, до полного кавалера ему не хватило еще одного первого места. А то, что его не награждали орденами, так это вообще не его вина. Главное, на мой взгляд, чтобы народ не забывал своих героев.

…

За высокие показатели в служебной и боевой деятельности Кисловодский пограничный госпиталь повторно признан лучшим среди пограничных госпиталей России.

2004

2004 год ознаменуется началом службы в Кисловодском пограничном госпитале очередного офицерского пополнения.

На должность ординатора группы медицинского усиления назначен Евченко Алексей Юрьевич, уроженец Ставропольского края, выпускник Нижегородского Военно-медицинского института 2000 года. Он начинал службу врачом ММГ Железноводского пограничного отряда, проявил склонность к хирургии, в связи с чем и был переведен в Кисловодский госпиталь. Пройдет путь старшего ординатора, а затем и начальника группы медицинского усиления. Проявит интерес к оториноларингологии.

На должность лор врача диспансерно-поликлинического отделения назначен Ильченко Владимир Петрович, воспитанник Военно-медицинского Факультета при Томском медицинском институте, выпускник 1995 года. Владимир Петрович начинал службу в должности начальника военно-медицинской службы отдельной авиационной эскадрильи в Московском пограничном отряде группы войск в Таджикистане. Продолжил службу начмедом авиаполка в Душанбе. Затем служил на должности старшего ординатора диспансерно-поликлинического отделения Душанбинского пограничного госпиталя. По окончании клинической ординатуры по хирургии направлен в Кисловодский госпиталь.

Спиряков Сергей Александрович назначен на должность старшего ординатора травматологического отделения, воспитанник Нижегородского Военно-медицинского института, выпускник 1998 года. Начинал службу в должности врача, а затем продолжил в должности начальника военно-медицинской службы Ахтынского пограничного отряда. После окончания ординатуры по хирургии направлен в Кисловодский пограничный госпиталь.

На должность ординатора гнойной хирургии назначен Завгородний Виталий Сергеевич, выпускник Ставропольской медицинской Академии 1998 года. Виталий Сергеевич проявит знание и умение по хирургии, в 2005 году призван на военную службу и назначен на должность старшего ординатора этого же отделения.

…

2004 год я встретил в новой должности – председателя Военно-врачебной комиссии СКРПУ ФСБ РФ. Хотя фактически исполнял эту должность с декабря 2003 года, когда уволился ее прежний председатель подполковник м/с Коренченко Владимир Васильевич. Первым кто и предложил мне эту должность был именно он. Имея достаточный опыт клинической работы и в целом знающий экспертную работу, я долго не раздумывал. Тем более, что секретарем на гражданскую должность ко мне приходил сам Владимир Васильевич.

В мае месяце я прошел рабочее прикомандирование в ЦВВК ПВ в Голицыно. Морально-психологический микроклимат, царивший в коллективе, мне пришелся по душе. Энергичность и приветливость председателя – полковника м/с Волкова Владимира Николаевича компенсировалась чрезмерной строгостью его заместителя полковника м/с Маховского Виктора Андреевича.

Все, что являлось для меня новым, пытался впитывать, как губка. В основном все для меня было понятно, если возникали вопросы, то сотрудники Военно-врачебной комиссии доступно разъясняли. Владимир Николаевич устроил для меня своеобразный экзамен, подбрасывая то одну, то другую ситуационную задачку. Как мне, кажется, испытание я прошел успешно. В рабочем порядке перезнакомился с членами Военно-врачебной комиссии.

В последний день при расставании на скорую руку организовал небольшой и скромный обеденный столик. Немного холодного шампанского и аппетитной красной икры. Волков Владимир Николаевич зажигал, читая стихи, много шутил, Дамир Кабелев все норовил включить матерную песню Шнура... Званый обед в целом удался.

…

Побывав в Голицыно, и не встретится с Володей Сунгуровым, я не мог. Но поскольку знал, что его семья проживает в общежитии в более чем притесненных условиях, решил до отъезда его не беспокоить. Впоследствии узнав об этом, Володя готов был обидеться, и в ночь перед моим убытием домой все же вытащил меня к себе.

Проживали они недалеко от Голицыно, втроем в крохотной комнатушке, с общей кухней и санузлом. Встречали действительно с радостью, как дорогого гостя. И чего только не пытались засунуть в меня, считая, наверное, что я год не питался.

Поговорить, конечно же, было, о чем, как-никак годы совместной учебы и службы не забываемы.

Его дочка Мария заметно вытянулась, как стройная березка. Высокая и худая, как и сам Сунгуров. Она делала успехи в области математики, и планировала в дальнейшем получить дополнительные знания именно в этой области. С гордостью показала мне свой ноутбук. Сверстница моего первого сына, она, казалось, обогнала его, и по росту, и по математическому развитию.

Вот, что значит дорогой гость, хоть как я и отнекивался, уложили меня спать в девичью постель, а Машу отправили на пол.

Утром Сунгуров накормил меня яичницей, как и в свое время в Баку. Все уговаривал задержаться еще на часок, по его мнению, время мне это позволяло. Но я был непреклонен, на всякий случай мне хотелось иметь хоть какой-то запас времени. Володя проводил меня до электрички на перрон. Скупое мужское рукопожатие, сколько их уже было в нашей жизни, и электропоезд пригородного сообщения умчал меня в Московском направлении…

2005

С 2005 года Военно-медицинская служба Пограничных Войск вошла в состав собственно Медицинского Управления ФСБ России.

В свете принятых решений мы получили свое переподчинение и нового руководителя в лице начальника военно-медицинской службы ФСБ России по Ставропольскому краю.

Еще мы, как бы продолжали работать в прежнем режиме, но о нас и за нас уже думали совсем другие должностные лица.

Исполнение служебных обязанностей по военно-врачебной экспертизе приносило мне абсолютное удовлетворение. Сам исполнивший не один десяток, если не сотню свидетельств о болезни, я не испытывал затруднения в изучении и проверке данных документов. С первого взгляда на документ мне становилось ясно, в полной ли мере он отражал объективную информацию, или автор труда мог себе позволить какие-либо дописки или до думки.

Я любил работать с врачами, никогда не ставил перед ними неразрешимых задач. В дискуссиях с ними рождалась, как говорится истина. Естественно, всего я знать не мог. По любым медицинским дисциплинам позволял врачам отражать их точку зрения. И если их взгляд на проблему был действительно актуален интересен и истинен, а я допускал ошибку, то никогда не стеснялся это признать. Дополнительные медицинские познания кроме неврологии и психиатрии расширяли мой кругозор.

Организационно и методически мне было с кого брать пример. ЦВВК ПВ благодаря усилиям его председателя полковника м/с Волкова Владимира Николаевича, была именно таким примером.

Предвкушая грядущие перемены, нами были разработаны предложения по организационно-штатному преобразованию Военно-врачебной комиссии.

В декабре 2005 года я имел неприятнейший разговор со Злобиным Владимиром Александровичем. На тот момент он уже возглавлял Военно-медицинский отдел. Он попросил меня уволить практически здорового офицера. На что ему я дал категорический отказ. Тогда он, будучи в фаворе у начальника Пограничного Управления, пообещал уволить меня.

Прибыв в Пограничное Управление, он самолично вычеркнул меня из списков на тринадцатую зарплату. Вбил мою фамилию в служебную командировку в Дагестан для замещения начмеда одного из пограничных отрядов, убывшего в отпуск.

Абсурдность всей ситуации состояла в том, что по служебной лестнице я ему не подчинялся, во-вторых составленный проект приказа по моему временному перемещению противоречил приказу Директора ФСБ. А в-третьих, сроки моего прикомандирования не согласовывались с моим новым руководством, на тот момент я попросту служил уже в другом ведомстве.

Тем не менее, меня и мою многодетную семью лишили тринадцатой зарплаты. Мы то, все это пережили. А вот Бог, как говорится, шельму метит…

Эпилог

С 1994 по 2005 год включительно в Кисловодском госпитале было пролечено 59631человек.

За это время звание, Заслуженный Врач Российской Федерации присвоено двум нашим офицерам, защищено четыре кандидатских диссертации. Около двух десятков офицеров после службы в Кисловодском пограничном госпитале ушли на повышение.

Дважды Кисловодский пограничный госпиталь признавался лучшим среди пограничных госпиталей России.

Вот неполный перечень имен сотрудников Кисловодского пограничного госпиталя, которые своим трудом помогли достичь этих высоких результатов: Нечаева Наталья Алексеевна, Заведеева Валентина Андреевна, Терновая Людмила Ивановна, Грабарь Галина Васильевна, Романюта Людмила Михайловна, Юртайкина Лариса Ивановна, Алексей Агафонов, Бахмат Анатолий Леонидович, Товпеко Николай Николаевич, Лихобабина Светлана Ивановна, Имашева Расиля Талгатовна, Завьялова Марина Владимировна, Шекшаева Надежда Викторовна, Мазур Юрий Валерьевич, Старикова Наталья Александровна, Ольшанская Татьяна Васильевна, Игумова Ольга Леонидовна, Тарасова Лариса Рудольфовна, Соболь Станислав Сергеевич, Громак Алексей Алексеевич, Тукова Карина Шохобаевна, Максимова Лариса Рамизовна, Околелова Анна Евгеньевна, Жданова Ясира Мавлявиевна, Корнеева Елена Николаевна, Айтжанова Ольга Григорьевна, Конторских Павел Александрович, Казарян Марина Оганесовна, Насирдинова Азиза Сейдалиевна, Рогаль Татьяна Ильинична, Хамзина Анна Викторовна, Мурадян Алла Рачиковна, Водопьянова Наталья Ивановна, Редько Ирина Алексеевна, Ройф Лариса Алексеевна, Петросянц Ирина Николаевна, Локтева Татьяна Афанасьевна, Цуканова Ирина Ивановна, Семенова Марина Ивановна, Мосиевич Наталья Ивановна, Мачкина Светлана Леонидовна, Бакина Екатерина Владимировна, Макарова Наталья Валерьевна, Лаклакян Альберт Айкович, Байрамукова Эльвира Нюрчуковна, Андреева Наталья Ивановна, Язева Наталья Геннадьевна, Щурова Алла Васильевна, Курбанова Наталья Викторовна, Айбазова Надя Сусланбековна, Орлова Анна Яковлевна, Харибова Валентина Леонидовна, Еренич Ирина Александровна, Дмитриева Валентина Андреевна, Гетманова Любовь Михайловна, Минеева Марина Ивановна, Чеботарева Ирина Васильевна, Потопаева Алла Сергеевна, Дегтеренко Людмила Евгеньевна, Самойлова Татьяна Михайловна, Сидоренко Людмила Викторовна, Мельникова Марина Юрьевна, Чекалева Светлана Ивановна, Чичкова Людмила Яковлевна, Билалов Ильгиз Аглямович, Коренченко Вера Васильевна, Бывакин Константин Георгиевич, Сивцева Марина Владимировна, Котова Лариса Николаевна и другие.

Простите, дорогие, если кого запамятовал…

Прошлые заслуги впечатляют, достигнутые результаты достойные. А с чем же мы идем в завтрашний день. Верно говорят, что Русская земля никогда не обеднеет талантами. Эти слова, как раз о них: Кулинский Данила Львович, Евченко Алексей Юрьевич, Устинов Дмитрий Владимирович, одни из тех, кто в будущем будут определять лицо нашего военно-медицинского учреждения.

С первого января 2006 года в результате организационно-штатных мероприятий пограничный госпиталь перестанет существовать, как боевая единица.

Нас ждали перемены…

ОТЗЫВЫ

1. Боевой друг, однокурсник Поповских Г.Ю., главврач коммерческого диагностического центра г. Омск

- Прочитал главу - общий вердикт - понравилось. По фактам вопросов просто нет. У тебя в основном очень живо и интересно получается, есть места, которые читаются на одном дыхании.

08 марта 2012

2. Товарищ по медицинскому институту Гербер И.В., старший специалист сбербанка.

- Привет! С огромным интересом прочитал твои мемуары ... Понравилось это честно ... Столько интересного.

23 марта 2012

3. Старший ординатор ЛОР отделения ГКВГ ФСБ России г. Голицыно подполковник м/с Сибиряков В.В.

- Игорь, все супер. Издавать будешь? Надеюсь на экземпляр с автографом АВТОРА. Вчера прочел на одном дыхании. Кое-что бегло, кое-что вдумчиво. Погрузился в атмосферу тех лет и событий. Читать начинал с легким чувством волнения. Не разочаровался, 98% полное совпадение дат и событий, остальное право автора на вымысел и неточность. Спасибо. С уважением В.Сибиряков.

28 марта 2012

4. Начальник операционного блока стационара ФСБ РФ по Ставропольскому краю подполковник м/с Ильченко В.П.

- Здравствуйте Игорь Анатольевич. Прочитал Вашу книгу. Спасибо за оказанное мне доверие. Не могу подобрать слов, чтоб выразить своё восхищение от прочитанного, замечательнейшая работа, прочитал практически на одном дыхании. Если будет продолжение, прошу мне выслать обязательно. Создать подобное автобиографическое произведение возможно в двух случаях: при наличии феноменальной памяти, либо ведя дневник. Ваше мнение о Соболе и Волкогоновой я разделяю полностью. С тремя офицерами служил вместе в Душанбе: Аглямовым, Свинаревым и Сыркашевым. Неожиданностью для меня были Ваши способности в гипнозе, повеселило известие о Германе Евгеньевиче, о том, что он зарабатывал цирковым гипнозом (никогда бы не подумал). Вот только я не понял, о каких же ошибках Вы предупреждаете в начале, прожить такую безупречную жизнь, остаться человечным после стольких жизненных испытаний не каждому дано. Желаю Вам удачи.

P.S. А где же история, про то, как Вас и многих офицеров Соколов отправил в отпуск зимой после того, как он застал компанию, отмечающую рождение ребенка?

29 марта 2012

5. Старший преподаватель кафедры терапии военно-медицинского факультета Института ФСБ России г. Нижний Новгород кандидат медицинских наук подполковник м/с Пикулев Д.В

- Привет! Прочитал. Просто ЗДОРОВО! как будто заново все пережил. Молодец!

02 апреля 2012

6. Боевой товарищ Шпак П.Ю., юрист, востребованный адвокат.

- Добрый день. Причитал твою книгу, но еще не всю, только там, где я принимал участие. По поводу "Чичика" (Долганова А.А.), он был не очень приятным человеком, если не сказать больше. У меня с ним был один случай, как настроишь скайп - расскажу. 08 апреля 2012

7. Одноклассник Коноплев В., инженер

- Привет, Игорь. Про тебя читаю, но очень медленно. Комп открываю сейчас очень редко. Все очень интересно. Пропадаю в командировках по краю.

08 мая 2012