Ну, за литературу!

Глава 1

До чего ж приятная вещь — правильный субботний обед! И полезная очень, во всех смыслах, особенно если по будням либо вообще не успеваешь перекусить днем, либо... бизнес-ланч... тьфу!

А в субботу — супчик нормальный, да ледяной водочки под него пару стопарей, а после супчика — хорошая, в полсковордки, свиная отбивная, с картошечкой, жаренной по-домашнему, и со свежими помидорчиками-огурчиками, а под отбивную эту — вина хорошего, красного. И кофейку под занавес, с сигареткой.

Так или примерно так думал, сидя на унитазе вот именно после субботнего обеда, некий Андрей Михайлович, обычный московский человек, сорока двух лет от роду, образование высшее, и т.д., и т.п. Или просто Михалыч — так называли его буквально все, кроме матери, жены, балбеса-сына и подчиненных. И сам себя он тоже так, выражаясь по-модному, позиционировал: Михалыч.

А умная штука организм, думал он еще, знает сам по себе, когда очиститься надо. Свежий, вкусный, доброкачественный продукт поступил — от старых шлаков, значит, освободиться пора. И тоже, между прочим, не без удовольствия. А после очищения, думал он, — легкий душ, и — приятный дневной сон. Послеполуденный отдых фавна.

Хорошо в субботу! В воскресенье, собственно, тоже хорошо, но не настолько. Все, вроде бы, то же самое, вот только призрак понедельника уже маячит над душой, омрачает...

Мысли текли неторопливо и без особой упорядоченности. Одновременно с двумя этими, можно сказать, делами — потугами к опорожнению кишечника и рассеянными размышлениями о приятном — Михалыч занимался еще двумя: курил и читал. Он всегда читал во время дефекации, как, впрочем, и во время приема пищи. Неутолимый сенсорный голод, объяснял он всем. В данный момент из чтива в сортире присутствовал только баллончик с дезодорантом. Не слишком богатая информация, зато на трех языках — русском, украинском и казахском.

Талкыламаныз жэне балаларга берменiз! — читал Михалыч. Собственно говоря, он знал этот текст наизусть, но за неимением другого приходилось в который раз перечитывать.

Мелодично блямкнул дверной звонок. Чтоб вы сгорели, подумал Михалыч.

— Открой, киса, — крикнул он, — я сейчас!

Послышались шаги жены, лязганье защелки и возглас:

— О, привет! Заходите! Андрюша, выходи наконец, Лысовские пришли!

Загудел что-то голос Палыча, запело контральто Светы:

— А я, Марин, решила заглянуть, ты ж говорила, новый каталог у тебя, Отто, а Алеша говорит — я с тобой, вы пока два часа с Маринкой балаболить будете, мы, говорит, с Михалычем тоже культурно отдохнем!

— Ой, как я рада! — чуть выше тоном заголосила Марина. — Я вас сейчас обедом накормлю, мы-то, правда, только что, но все горячее...

— Да ты, что, Маринка, какой обед! — возразила Света. — Мы же тоже пообедали уже.

— Какой обед! — вторил ей Палыч. — Вы, девки, давайте за свое дело, а мы с Михалычем за свое.

Что-то звякнуло.

— Марин, вот смотри, — возмутилась Света, — вот не могут они без этого. Алкоголики! Слушай, Алексей, что ни вечер — две бутылки пива выпивает! Ужас!

Палыч заухал — так он смеялся, — а Марина примирительным тоном сказала:

— Да ладно тебе, Светка, в Алексее твоем сто двадцать кило, что ему литр пива? В моем вот девяносто только, ему меньше надо, а он туда же. Андрей! — закричала она. — У тебя совесть есть? Выходи уже! Читает, — сообщила она гостям. — Пусть, Свет, мужики расслабятся, нам хоть мешать не будут.

Михалыч закончил все текущие дела, спустил воду, попшикал дезодорантом и вышел из туалета:

— Всем привет!

— Во, Михалыч! — воскликнул Палыч. — Слыхал, как прессуют? А между прочим, у тебя хоть вес и меньше, а печень, может, ёмче, а?

Мужики радостно заржали.

Михалыч хорошо относился к этой паре. По сути — единственные друзья, остальные все — приятели, не более того.

Отдых фавна, конечно, накрылся, подумал он не без досады, но тут же опомнился: дружба это святое! Палыч, вон, поллитра притащил... и у меня еще непочатая... да... Значит — душевное общение.

— Вы идите, девчонки, в комнату, — распорядился он, — а мы уж тут на кухне сами разберемся. Закусить, то-сё... Давай-давай, Марин, что мы, маленькие, что ли? Газетку сейчас расстелим...

Он частенько использовал эту шутку. Жена сначала за чистую монету принимала, кидалась тарелки доставать, а потом привыкла.

Вот и сейчас она только махнула рукой и сказала:

— Хозяйничайте, весь холодильник ваш. А потом мы присоединимся, чайку попьем.

— Ром — молоко солдата! — почему-то воскликнул Михалыч. — Пошли, Палыч!

Он быстро, по-мужски, сервировал стол, поставил на него закуски и свою бутылку, сунул в холодильник Палычеву, сел напротив гостя, налил по первой.

— За детей, Палыч!

— За детей, Михалыч!

Традиционный тост. Выпили.

— А что это, Михалыч, ты такое брякнул-то? Про молоко солдата?

— Ром — молоко солдата! — повторил Михалыч. — Ремарк, «Три товарища».

— А-а, — протянул Палыч, — ну, давай по второй, сорок секунд перерывчик, сам знаешь. А «Три товарища» читал, помню. Херня.

Выпили по второй — под классическое «будем здоровы».

— В каком смысле херня? — спросил Михалыч, хрустя квашеной капустой.

— В прямом, — уверенно ответил Палыч. — Грибочки ничего так у тебя. А херня, потому что толку-то?

— Не понимаю. Какого толку? Одна из любимых книг, такая история, так написано...

— Да что, говорю, толку-то? — напористо сказал Палыч, наливая по третьей. — Ну, написано. А про что? Дружба-фигужба, любовь-морковь. Это и так ясно.

Третью выпили, как всегда, стоя — за жен... ну и вообще за девчонок, в широком смысле.

— В литературе, — продолжил Палыч, — есть смысл в двух случаях. Первый — развлекуха. Я вот анекдоты в интернете с удовольствием читаю. Бывает, придешь с работы, ног не чуешь, голова гудит, пивка откроешь, на сайт с анекдотами влезешь — и душой отдыхаешь. Это как музыка, например. Для удовольствия, короче.

Михалыч разлил по следующей.

— Ты теперь не части, — сказал Палыч, — нам еще час с тобой сидеть, не меньше.

— Да, — хмыкнул Михалыч, — каталог «Отто» — это дело серьезное! Ну, Палыч, для удовольствия — это допустим. Кстати, от «Трех товарищей» я удовольствие получаю — по самое это самое. А второй случай у тебя какой?

— Вот я и говорю, что ты неправильно к литературе относишься. Кирпич страниц в пятьсот, как можно удовольствие получить? А второй случай — это польза от информации. Сборник речей Маргарет Тэтчер, например. Полезная книжка, много чего дает. Или вот на днях дали мне Астахова, «Рейдер». Читал?

— Нет, — ответил Михалыч. — Что, хорошая книжка?

— Обалденная, — решительно сказал Палыч. — Все рассказано — как предприятия захватывают, какие механизмы, какие препятствия, все, в общем. Очень полезно.

— Погоди, — не понял Михалыч. — Ты что, захватывать что-то собрался?

— Информация лишней не бывает, — туманно отреагировал Палыч.

Выпили под простое «будем».

— А потом, — сказал Михалыч, — с чего ты взял, что реально действующий человек обо всем этом напишет правдиво, а не фуфло погонит?

— Я это нутром чую, — ответил Палыч. — Очень на правду похоже.

— Ну, а написано-то хорошо?

Палыч вдруг загорячился:

— Да какая тебе разница, как написано? Полезно написано, понимаешь? По-лез-но! Я вообще на таких, как ты, удивляюсь — ах, как хорошо написано, ах, как тонко передано! Тьфу! В школе нас приучили — и не шагу в сторону теперь. Вот ты объясни мне: Толстой хороший писатель?

— Ну, как бы считается... — с иронией начал Михалыч.

— Во-во, считается! А толку-то? Хоть про этого возьми, как его, про Раскольникова — о чем книга? О том, что старух топором по башке дубасить нехорошо! Ах, мы этого не знали, спасибо, Лев Николаич, глаза раскрыли! Наливай!

— Федор Михалыч, — ошарашенно пробормотал Михалыч, наливая.

— А, какая разница... — отмахнулся Палыч.

Выпили под «давай». Михалыч вытащил из холодильника вторую бутылку.

— Я уж не говорю о современных некоторых, — продолжил Палыч, немного успокоившись. — Ты в интернете читаешь?

— Да не очень как-то, — замялся Михалыч, — времени на это как-то... Балбес мой, он — да...

— У тебя балбес... Ты на моего поглядел бы! А в интернете и не читай! Я тут недавно наткнулся, блин... Прикинь, рассказ про подтиралу жоп.

— Про кого? — засмеялся Михалыч.

— Про мужика, у которого профессия — жопы подтирать. То его в VIP-баню вызовут, то, бля, в Москонцерт, то в Думу. — Палыч снова подзавелся. — И? С такой дряни что толку? А там, на сайте этом, все восхищаются — ах, ох...

— А ничего, смешно придумано, — улыбаясь, сказал Михалыч. — Дай адресок сайта этого, а?

— Не дам, — отрезал Палыч. — Из уважения к тебе же не дам. Хочешь — сам ищи.

Выпили за взаимное уважение.

— Там, правда, — добавил Палыч, намазывая кусок черного хлеба маслом, — в конце получается, что это рассказ нарика, какой-то травой обдолбанного. Типа глюки. И вот зачем оно мне? — Он положил на хлеб с маслом кусок селедки и водрузил сверху колечко лука. — Мне бы своего дурака от гадости этой удержать... А вы все, поголовно, — литература, литература...

— Нет, Палыч, — задумчиво сказал Михалыч, наливая по следующей. — Не могу с тобой согласиться. У тебя литература, получается, как инструкция по жизни. А смысл литературы не в этом!

— А в чем?! — яростно возопил Палыч.

— Давай выпьем, и попробую сформулировать.

Выпили за матерей.

— Во-первых, поэзия, — начал Михалыч. — Ее мы сразу отбросим, потому что она вроде музыки. Для чисто эстетического воздействия на читателя. Я не о стихах, а именно о поэзии.

— Допустим, — проворчал Палыч. — Я стихи не люблю. Кстати, — оживился он вдруг, — погоди! Мысль! Бывает такое, что слушаешь музыку, или там стихи, и удовольствие получаешь, кончаешь прямо? Бывает?

— Ну, бывает, — согласился Михалыч.

— Вот! А через что? Через воздействие акустического в данном случае сигнала на определенные участки мозга, я как раз сейчас по работе с биологами общаюсь. А они, биологи эти, знаешь, чем занимаются?

Он сделал паузу и требовательно посмотрел на друга.

— Откуда ж я знаю? — удивился Михалыч.

— Проблемой бессмертия! Разрабатывают оцифровку сознания! Считываются все твои нейронные, электронные и еще хрен знает какие импульсы, и — шарах в компьютер! И вот тебе твоя точная копия!

— Бред какой-то, — сказал Михалыч. — И даже если не бред, то это никакое не бессмертие. Это получится копия, которая существует отдельно от оригинала, а оригинал все равно помрет. Хотя за бессмертие можно и выпить.

Выпили за бессмертие.

— Так вот я о чем? — продолжил Палыч. — На какие ж, блин, участки мозга будут воздействовать акустические сигналы, чтобы твоя электронная копия прямо кончала? Мозга-то и нету!

— Палыч, ты меня запутал. И отвлек, я уже не помню, о чем говорил, ну тебя нах. А, вспомнил!

Палыч почему-то резко помрачнел, но Михалыч не обратил внимания, а приступил к развитию темы. Он говорил, постепенно заводясь, о том, что литература не наука, что она не решает никаких задач и даже не ставит их, а только отражает действительность, или преломляет, да хоть и искажает, что решение каждый принимает сам, что «как» часто важнее, чем «что», а иногда наоборот... Он говорил долго, горячо и, как ему казалось, убедительно. Он наливал, и выпивали, уже не чокаясь, Палыч молчал, а Михалыч говорил, говорил, и думал при этом, что он сегодня в ударе, и что эту его речь записать бы, потому что завтра ее уже не воспроизведешь никаким образом, и говорил, говорил...

— Мужики, вы чего орете-то? — в кухню просунулась голова Марины. — Ты чего разоряешься, Андрюш?

— Да мы тут о литературе, — с досадой ответил Михалыч, — а вы нас сбиваете.

— Я вообще молчу, — угрюмо сообщил Палыч. — Ладно, Свет, поехали.

— Как поехали? — ужаснулась Марина. — А чай?

— Куда поехали? — заорал Михалыч. — Чай!

Он умиленно посмотрел на Свету, перевел взгляд на жену, подумал, что за таких девчонок надо бы еще по одной выпить, только ни капли же не осталось...

— Да нет, — сказал Палыч. — Выпили многовато. Поехали отдыхать. Собираемся.

— Ну... — протянула Марина.

— Нет, правда, Марин, — поддержала мужа Света, — поедем. Удержу ты не знаешь! — в сердцах добавила она, обращаясь к мужу.

— И я не знаю, — похвастался Михалыч.

— Ну, смотрите... — сказала Марина. — Свет, значит, во вторник созваниваемся и окончательно решаем, что заказывать.

— Договорились, — ответила Света.

— А мы, Палыч, — азартно добавил Михалыч, — тоже созваниваемся и продолжаем дискуссию!

— Угу, — коротко отозвался Палыч, не глядя на друга.

После того, как гости ушли, Марина с тревогой спросила мужа:

— Вы, часом, не поссорились?

— Да ты что, киса?! — искренне изумился Михалыч. Тут его вдруг качнуло, он оперся на жену и, пользуясь случаем, попытался чмокнуть ее, но Марина уклонилась. — Как мы с Палычем можем поссориться?!

— Значит, перепили, — заявила она. — Тьфу! Как маленькие! Иди спать, литературовед, шатает тебя, и водкой несет, это ужас...

...Прошло около месяца. Все это время Марина с Светой то созванивались, то шопинговали вместе, то в кафешках каких-нибудь кофе пили с пирожными. В общем, как обычно. А Михалыч с Палычем не пересекались — в работе погрязли, в делах всяких, а пьянствовать каждые выходные — это слишком. Тоже все в привычном порядке.

Подошел день рождения Светы. По давней традиции дни рождения праздновались в узкой компании, вшестером, а в последнее время чаще вчетвером, потому что сыновья этими посиделками стали пренебрегать. И приглашений, опять же по традиции, не требовалось. В первую субботу после даты, в три часа, на даче у виновника — как штык. И точка.

Вечером накануне Светиной субботы у Михалыча запел сотовый. Определился номер Палыча. Михалыч нажал на кнопку приема и, не успев ничего сказать, услышал:

— Андрей, здравствуй, это Лысовский.

Они никогда не называли друг друга по имени, к тому же Палыч произнес свою необычную фразу каким-то странным голосом — подчеркнуто ровным, даже тусклым. Михалыч удивился, но ответил стандартно:

— Здорово, Палыч! Вот, готовимся к завтрашней сессии!

— Андрей, — все так же, без эмоций, сказал Палыч, — скажи мне: ты помнишь, как нах меня послал?

Михалыч на мгновение потерял дар речи. Потом ошеломленно спросил:

— Я?! Тебя?! Нах?!

— Именно, — подтвердил Палыч.

— Когда?!

— А тогда, — объяснил Палыч, — когда мы о литературе твоей сраной говорили. Я про оцифровку сознания завел, а ты меня сразу нах послал. Помнишь?

— Нет... — растерянно сказал Михалыч. — Честно говорю — не помню... Выпили же мы... Только, Палыч, — он заговорил горячо и проникновенно, — если я и сказал по пьяни что-то такое, так это же ничего, как говорится, личного, ты что? Ты чего подумал-то? Ну, прости, если я брякнул, но ничего же личного, чтоб я сдох! Ты обиделся, что ли? Ты кончай это, Палыч, а то я тоже обижусь!

— Ладно, — неохотно проговорил Палыч, — проехали... Короче, ждем вас завтра. Только, Михалыч, о литературе — ни слова! Ну тебя нах с ней вместе. Шутка. Ну, до завтра.

— До завтра, — сказал Михалыч и отключился.

Не стану обижаться, решил он. Один — один, в конце концов.

Почитать надо что-нибудь, подумал Михалыч. Да и организм опять очистки требует.