Новая Белоснежка

1

Юность Нади Черновой прошла в цирке. Много раз её перепиливали пополам, пару раз едва не взаправду. В неё метали ножи, топоры и прочие метательные предметы, она изображала птицу Феникс, Хозяйку Медной горы, русалку, а под конец её партнёр пытался сотворить из неё бородатую женщину, что в общем-то было уже полным жульничеством, потому что никакая борода у Надюши не росла. Когда нечаянный обман скрылся по смехотворному недоразумению, маэстро Белов предпринял последнюю отчаянную попытку замести следы: он продал живую улику в гарем к йеменскому шейху, человеку уже немолодому, но когда-то напоминавшему своей неординарной красотой сказочного халифа. Надюша подслушала разговор Белова с главным евнухом гарема и поняла, что пора уходить. Уходить ей очень не хотелось, да по большому счёту было некуда, поскольку возвращаться к прежней жизни Чернова не собиралась. Она любила этот волшебный мир, пахнущий опилками, лошадиным дерьмом и настоящим кровавым потом. Это была любовь с первого взгляда, и как казалось ей на первых порах, цирк отвечал ей взаимностью. Не люди в нем: Надя была дочерью своих родителей и ни в грош не ставила движения человеческой души и порывы возвышенного сердца. Не верила она ни в любовь, ни в призвание, ни во всё хорошее, во что обычно верят неповзрослевшие восторженные люди. Даже в добрых зверей она не верила: животные — такие же люди, только вдобавок еще и совершенно безмозглые. В первый год своих странствий она близко сошлась с парой дрессировщиков, что позволило ей подтвердить свою догадку и избежать многих горьких иллюзий. Пара практиковала свободную любовь, а Надюша подрабатывала тем, что собирала копромат на их влиятельных партнёров в отдалённых городах и весях на родине и за рубежом, куда полулегендарную труппу приводили очередные гастроли. Нет, в цирке, который любила она не было ничего, кроме обескураживающей внутренней честности. За это отсутствие иллюзий Надежда полюбила и не хотела расставаться со своим возлюбленным.

Но всему хорошему, как известно, приходит конец, причём приходит всегда неожиданно. Надя не была дурой, поэтому заранее подготовилась к этому печальному обороту. В её распоряжении будто бы сама собой оказалась связка ключей, открывавших всевозможные сейфы, ящики и тайники, в которых члены труппы бережно хранили свои немногочисленные сбережения и постыдные тайны. В один прекрасный вечер, скорее это было прекрасное утро, потому что разделавшись с повседневными заботами артисты отходили ко сну, Чернова опустошила все эти закрома и с поддельным паспортом покинула обетованную землю, сойдя в более привычный нашему взгляду мир где-то на Лазурном берегу. Её настоящие документы антерпренёр отобрал еще при поступлении на работу, рассчитывая таким образом подавить всякое поползновение к бунту в беспомощном и юном создании. Как же он ошибался! С такими как Надя можно договориться только по-хорошему, а лучше бы вообще не связываться. Любая несвобода приводит их в состояние неконтролируемой извне ярости. И, хотя Надя не собиралась тогда уходить, она благоразумно подготовила все возможные пути к отступлению. А не к ночи помянутый антрепренер вскоре выбыл из дружного коллектива, отравившись продукцией общепита в каком-то занюханном уездном городишке. Не до смерти, конечно: в Черновой не было сладострастных задатков серийной убийцы. При несомненных криминальных талантах, она уважала закон и чтила неписанные правила, отступая от их соблюдения только в случае крайней нужды.

Но всё это прошлое, которое никогда не стоит ворошить. Пора было серьёзно задуматься о том, чем Надежда будет заниматься впредь.

2

Может показаться парадоксальным, но когда-то Надя была девочкой из хорошей семьи. Прежде чем сбежать из дому, она семь с половиной лет проучилась в спецшколе, где ни разу не валяла дурачка. В том смысле, что прилежно училась, а не пыталась как некоторые, особо одарённые, прикрываться дутым авторитетом родителей. Конечно же, не обходилось дело без шалостей. Дети любят шалить, и, если кто-то из них пытается демонстрировать вам образцовое поведение, с ним явно что-то не так. Или, в противном случае, что-то не так с вами, наставники молодого поколения… Но это очень особый и очень противный случай. В Надином случае всё обычно приходило к равновесию без особых эксцессов, её даже ставили в пример другим хорошим детям, часто противопоставляя старшей сестре, которая по воспоминаниям родителей и педагогов всегда была настоящей оторвой. Оксану Надя помнила плохо: та рано покинула отчий дом, связавшись с каким-то отъявленным уголовником и покатилась по скользкой дорожке. На памяти Нади в отчем доме она появлялась раза два, всегда ночью. Надежду в таких случаях рано отправляли спать, а сестра на полутёмной кухне жаловалась приглушенным прокуренным голосом на жестокий мир и выпрашивала средств к впомоществованию.

В последний свой визит, толкаясь утром в просторной прихожей, Оксана сунула в руку Наде смятый клочок тетрадного листка, на котором синим химическим карандашом выцарапаны были какие-то контакты.

— Понадоблюсь, найдёшь, — прохрипела она, прежде чем отец, всегда холёный, выглаженный и в галстуке не появился на пороге своего кабинета. Из кухни на встречу ему вышла мачеха, и сестёр снова навсегда разлучили.

Чернова воспользовалась емейлом Оксаны пять с половиной лет спустя. В итернет-кафе в Ялте она написала той короткое сообщение, в котором указала свой актуальный номер и написала коротко: жду.

В тот же вечер, с неизвестного номера пришло сообщение: и чего-же ты ждёшь?

Надя позвонила. Девушка-оператор отвечала механическим голосом, что в настоящее время связь с абонентом невозможна. Тогда Надя отправила ответную смску: гуляю по вечерней Ялте, любуюсь морем, слушаю шум ветра. Была вторая половина февраля. Зацветал бульвар. Через пару дней, когда Надежда сидела вечером в кафе с бокалом полусладкого вина, к ней за столик подсела вульгано одетая, немного помятая женщина с густо подведёнными черным карандашом бровями. Надя не без труда узнала в незнакомке Оксану.

— Для женщины нашего круга ты выглядишь подозрительно свежей, — сказала сестра, бесцеремонно разглядывая Надежду, как будто та была голой. Пухлые губы Оксаны тоже были подведены черным.

— Я тоже рада тебя видеть, — язвительно произнесла Чернова-младшая. Оксана закурила и едва заметно усмехнулась. Она напоминала сильно постаревшую Джоконду, давно занятую эскорт-услугами. Волосы, выкрашенные в природный воронёный цвет были обесцвечены у самых корней гидроперитом.

— Сколько ты в нашем деле? — спросила Оксана. Надя сразу всё про всех поняла, но возмущенным видом изобразила презрительное недопонимание.

— Либо недолго, либо профессионалка, — усмехнулась сестра, удовлетворённо кивая, и стряхнула сигарету мимо пепельницы, прямо на стол.

Они молча разглядывали друг дружку.

— И что же ты хочешь от меня, повторю свой вопрос, — заговорила первой Оксана. — Если намереваешься работать подо мной, на особое отношение не рассчитывай. Я справедливая и ненавижу любимчиков.

Надя фыркнула. Оксана недоверчиво вздёрнула бровь.

— Очень реалистично ломаешь из себя недотрогу, — сказала она, — впрочем, это сейчас не в тренде.

— Я хочу предложить тебе альтернативу, — сказала Надежда. — Я помогу тебе вернуться в тот мир, из которого тебя изгнали. А ты поможешь мне.

Оксана, похоже, ненадолго потеряла дар речи. Впрочем, она быстро отправилась.

— Я давно вернула себе то, что мне принадлежало по праву…

— Это не так, — спокойно возразила Надя. — И ты это знаешь. Возможно, у тебя связи с очень значимыми людьми, но они никогда не примут тебя в свой круг как равную.

Оксана потушила бычок и закурила вторую сигарету.

— Насколько я знаю, — заметила она, приподняв пухлый подбородок и выпустив в потолок большое кольцо дыма, — у тебя самой весьма неопределённое положение. Видела отца?

— Он не маленький, переживёт наш разрыв. Да, всё непросто, но у меня есть план.

— Чего тебе не хватало? — спросила Оксана. — Я не понимаю как это: бросить всё и исчезнуть на четыре года.

— На пять, — поправила её Надя. — В апреле как раз годовщина. Ну как: ты со мной? Даю тебе два дня на сомнения.

— Мне нужно знать твой план.

— Ты узнаешь его, если примешь правильное решение.

— Договорились. Я с тобой.

— Уверена? Не хочешь взять тайм-аут?

— Я сообщила папе твоё местонахождение. У нас нет двух дней: нужно сваливать, если не хочешь, чтобы тебя накрыли. Ну давай, колись: что задумала.

— Зря ты это сделала. Больше, пожалуйста, не предавай меня. Иначе будут последствия. Ну, на сегодня всё. Встретимся через два дня.

Надежда резко встала, поправляя платье.

— А как же план?

— Поделюсь, когда снова смогу тебе доверять. А по поводу папы… Мне не от кого и незачем бежать. Я ведь теперь совершеннолетняя.

3

Как мы уже упоминали, отец и мать сестёр Черновых были образцовыми родителями, хотя, глядя на их потомство вы не раз могли подумать иначе. Когда я познакомился с Оксанкой (а мы были тогда молодыми и глупыми), то не мог отделаться от ощущения, что на её происхождении лежит некая трагическая печать: мать её, насочинял себе я, должно быть хроническая алкоголичка, готовая за стакан раздвинуть перед любым ноги, а отец не способен ни отпустить, ни принять, и поэтому бьёт её смертным боем. Иначе чем объяснить тот факт, что Чернова спуталась с Тимуром Мохряковым, торчком и садистом, предпочтя его такому почти что идеальному парню, как я? У меня были перед глазами примеры таких семей, но, как оказалось, жизнь намного сложнее. А последнее замечание не больше, чем красивая фраза, которую автор давно пытался куда-то вставить.

Отец сестёр Черновых был членкором, то есть без пяти минут академиком. Он стал бы им в самом недалёком будущем, если бы не случились перестройка и Горбачёв, который развалил не только страну, но и всё-всё-всё[1]. Почти как Винни Пух, если вы понимаете мою иронию. После гуманитарной катастрофы ему каким-то чудом удалось сохранить своё положение, влияние и связи. Тяжелые времена Черновы пережили неплохо, может быть где-то даже с выгодой для себя. Хотя всю оставшуюся жизнь Полуэкт Матвеевич жаловался на то, что при Союзе занимался решением реальных проблем человечества, а в настоящие, более вегетарианские, времена его бросили на заурядную социалку, нам почему-то кажется, что всё это обычный стариковский звездёж. Люди, никогда не знавшие ни лишений, ни настоящего горя, склонны считать, что вселенная крутится вокруг таких как они с их проблемами, а униженные (для примера) и оскорблённые существуют только затем, чтобы они могли проявлять свою добродетель. Членкору Чернову нравилось её постоянно проявлять, что же касается научной деятельности, тут мы полагаем он особо не блистал, будучи по природе всего-навсего превосходным организатором[2].

Чем на самом деле занималась мать Оксаны и Нади, навсегда останется неразрешимой загадкой. По виду она была обыкновенной домохозяйкой, которой, ну конечно же, ни разу не являлась. Начнём с того, что у Черновых всегда были нянька и домработница, так что хозяйка ни одного дня не провела на кухне, не прикасалась к пылесосу и прочим бытовым приборам, что же касается детей… Детьми она, конечно, занималась, причём вкладывалась в них порою самозабвенно и добросовестно, но это всегда было скорее хобби, чем основное занятие. По магазинам супруга членкора не ходила, для этого существовала спецдоставка. Одевалась она изящно, просто и со вкусом, но не никогда предавалась шоппингу (да и слова такого «шоппинг» тогда наверняка не знала). Где эта милая женщина проводила дни, пока муж её занимался решением вселенского масштаба проблем, а дети маялись получением хорошего образования, никто не мог знать.

— Всё очень просто, — шепотом сказала как-то Оксана Наде, однажды в темноте, когда к Черновым пришли гости, а детей повели спать, — наша мама английская шпионка. Её специально приставили к папе, чтобы она выведывала всякие государственные секреты.

Надя была очень маленькой и заплакала. Она не поняла и половины сказанных слов, но почему-то ей стало обидно за маму.

— Не хнычь! — процедила старшая сестра сквозь зубы, — иначе я ущипну тебя. Не хнычь, дура, малявка, нас могут спалить!

Вместо того чтобы спать, сёстры пробрались в комнату смежную с гостиной и оттуда, через щелочку подглядывали за гостями. У Оксаны еще только начинался трудный возраст, отголоски которого приведут её туда, где она оказалась впоследствии. Через несколько месяцев её отправят на исправление к бабушке, в Ялту.

Слова сестры почему-то запали Наде в голову, и через много лет, когда они сидели в зимнем кафе в Ялте, она припомнила их Оксане.

— Разве я была не права? — поинтересовалась та, деловито прихлёбывая водку со льдом и томатным соком, — пойми наконец, мы с тобой такие как мы есть, потому что пошли в неё.

— Мы с тобой разные, — сказала Надя.

— Не такие уж и разные, — возразила Оксана, — ну да, я, конечно, спустила свою жизнь в очко, но ведь у тебя всё еще впереди. И потом, если бы мне дано было вернуться в прошлое, я всё бы устроила по-другому. Отказалась бы играть роль жертвы системы и заставила бы их платить за свои косяки.

— Кого их?

— Как будто ты не знаешь кого! Разумеется родителей.

— У меня были прекрасные родители. Пока мама не умерла…

— А почему ты так уверена, что она умерла? Может ей просто всё остофигело? Или задание оказалось выполнено, и её просто отозвали на родину…

— Опять ты за своё…

— А как иначе? Я не виню конкретно её: она была совершенством. Слишком хороша для такой страны.

— Теперь ты еще и страну сюда приплела, — резко поднялась Надя. — У тебя хоть что-то святое за душой есть?

— Ах, значит ты из этих… Из поцреотов. Прюлэстно!

— Мне не о чем с тобой говорить! — Надя отсчитала какие-то деньги, скомкала их, швырнула на стол и выбежала. Оксана подозвала бармена и заказала еще одну Кровавую Мэри.

На следующий день сёстры снова встретились и помирились.

[1] Здесь редакция видит необходимость напомнить, что не всегда разделяет голословные суждения авторов — (прим. ред.)

[2] Здесь наша редакция вынуждена еще раз выразить категорическое несогласие с оценками автора! — (прим. ред.)

4

Как бы это не выглядело, но факт остаётся фактом: когда Наде исполнилось тринадцать, мама бесследно исчезла. Отец горевал, предпринимал всевозможные попытки отыскать её след, а когда варианты закончились, прибег к невозможному. Это потребовало внутренней мобилизации, пробудившей некую дремлющую внутри каждого из нас силу, которая быстро сожрала его изнутри. Он как-то сморщился, сдулся, пожелтел, стал похож на ожившую мумию из ужастика. Впрочем, даже в этом состоянии отец как-то умудрялся сохранять бодрость духа и ясность ума. Ровно через год после пропажи он объявил о своей новой женитьбе. Выбор его пал на его же собственную аспирантку и не явился секретом ни для кого, кроме разве что младшего поколения семьи Черновых. Надя сразу же невзлюбила будущую мачеху. Она делала всё, что может сделать подросток, чтобы помешать подобному союзу. Учитывая неоспоримый криминальный талант нашей героини, Наталье следовало опасаться не только за собственную безопасность, но и за всех к кому она вольно или невольно проявляла в этой жизни интерес. Однако её как будто накрыла колпаком невидимая потусторонняя сила: все планы падчерицы оборачивались катастрофическим провалом. Надежде не удалось даже как следует отравить любимую кошку Наташи — самый идиотский из предпринятых шагов, за который юная преступница долго испытывала неодолимый, выжигающий нутро стыд. Ко ошибке, отравленные кошачьи консервы употребила домработница, которую увезли на «скорой» и две ночи мурыжили в реанимации. Говорят, она едва не отдала там душу своему любвеобильному чернокожему божеству, пляшущему лунными ночами на берегу Ганги с сексапильными индианками, которых оно способно хватать за задницы всеми своими шестью руками. У животного поменьше массой, чем гастрабайтерка-пенджабка, не было ни малейших шансов на выживание, а ведь в планы Нади не входила гибель кошки. Она просто хотела до смерти напугать хозяйку.

Но не получилось. Наташа оказалась не из пугливых, а что самое страшное, не из мстительных. Если бы она предприняла попытку ответить злом на зло, Надежде возможно удалось бы пробить невидимую броню. Но мачеха, сначала будущая, а затем и актуальная не оставляла бесчисленных попыток подружиться. И Надя поняла в какой-то момент: не судьба. Этой особи удалось взять под контроль отца и всю их прошлую счастливую жизнь.

Тогда девочка тихо собрала вещи и навсегда исчезла из этой жизни. Тогда казалось, что навсегда. Получилось, что только на время.

5

Надя понимала, что детские игры кончились. Пора было встраиваться во взрослую жизнь, которую скучные люди почему-то называют еще и реальной. Тот, кто долго и упорно жил, страдал и труждался за воображаемым МКАДом, знает, что ничего реального внутри него нет. Как, впрочем, и снаружи. Не станем углубляться в эту тему, иначе начнётся галимая пелевинщина. Замечу только, что Чернова не строила никаких иллюзий по поводу всех этих воображаемых миров и информационных пузырей.

Пора было приобретать уважаемую профессию, обрастать социальными связями, а на худой конец хотя бы строить счастливую семью и обзаводиться детьми. Надежда быстро поняла, что Оксана во всех этих играх ей не помощник. В первой декаде апреля она оставила Крым и перебралась в столицу.

Жить было негде и не на что. Нет, деньги еще оставались, но Надя не привыкла бросать их горстями на ветер, а с такими ценами на съёмные квартиры долго не протянуть. Поэтому она решила для начала вписаться у кого-нибудь из знакомых. Ни в коем случае не у родителей. Они пока не должны были ничего знать.

Из двадцати двух одноклассников по Колледжу (такое претенциозное по тем временам название носила Надина спецшкола) откликнулись двое: Вячеслава, странная угловатая девочка, росшая не только без матери, но и без отца, и еще Нестор, реконструктор. Последнего, как и всех прочих рыцарей Круглого стола, Чернова не без основания считала полным психом. Поэтому она остановила свой выбор на Славе, и прямо с вокзала направилась к ней в Печатники. Дело происходило еще до знаменательной Русской весны, так что поезда пока курсировали через Белгород и Харьков.

Слава вытянулась почти что в надин гренадёрский рост. Была она поджара, мосласта и угловата, одевалась в полевую форму, на ногах носила сапоги, а на голове бандану защитного цвета. При том, что ей удавалось сохранять потрясающую физическую форму, выглядела она лет на тридцать, а то и на сороковник.

— Вообще-то я почти не бываю в городе, — бросила она Наде с порога, — и телефон включаю минут на пятнадцать в день, так что ты меня чудом отловила… Ну, так какими судьбами?

— Мне нужно пару дней где-то перекантоваться.

— Никаких вопросов. Сейчас дам тебе ключи. Живи хоть целую вечность. Я всё равно здесь почти не бываю, а если нарисуется нечто романтическое, так предпочитаю делать это у парней. Так их не нужно потом выставлять на улицу.

К приезду гостьи Слава заказала пиццу с ананасами и приготовила початую бутылку амаретто.

— А нет ли чего-то побрутальней? — прищурив левый глаз попросила Надя. — Например Джека Дэниэлса.

Слава расширила зрачки.

— Есть бабулин самогон. Но он шестьдесят пять градусов.

— Пойдёт. И давай закажем еще курицу-гриль.

Выпили за встречу. Слава смотрела на подругу с внезапно проснувшимся уважением.

— Ты хороший мужик. А я думала, что москвичка.

Схомячили пиццу, перемывая кости общим знакомым. Амаретто разбавляли самогон. Пили немного, больше мололи языками. Вернее Вячеслава молола языком, а Чернова мотала на ус.

Одновременно с курицей подтянулся Нестор. Он привёз много фруктов с Тёплого Стана, сыры и колбасы.

— Я думала странствующие рыцари едят только мясо с ножа, — неуклюже съязвила Слава. — Учти, если ты за этим, тебе сегодня определённо не обломится. Так что оставляй дары и вали в своё Ясенево.

Нестор чмокнул её в щеку и почему-то не обиделся.

— Ну так какие варианты, Чернова? — спросил он, устраиваясь поудобнее в единственном кресле, громоздком и нелепом, оставшемся очевидно в наследство от предков.

Надя неопределённо развела руками. За пределами арены она не любила оказываться в центре внимания.

Откуда-то извлекли лютню. Развалясь в кресле, Нестор начал перебирать струны.

Слава рассказала о себе. Она занималась экстремальным туризмом: водила группы по опасным маршрутам.

— Мне это не подходит, — сказала Надя, — я набегалась на ближайшие десять лет. Теперь собираюсь осесть.

— И есть какие перспективы?

— Пока ничего не вырисовывается. Но скоро будут.

Нестор прекратил игру.

— Тебе надо в аспирантуру при Вышке, — сказал он. — Я знаю прекрасные ходы, чтобы бесплатно получить второе высшее.

— У меня и первого-то нет.

— Значит нужно срочным порядком получить первое. Сведу тебя со своим дядей, он по этим вопросам дока.

— Я не специализируюсь по зрелым мужчинам, если что… — честно предупредила Надя.

— Ему двадцать восемь, — усмехнулся в жидкие усы рыцарь, — и отдаться ему мечтала бы любая женщина. Но он — праведник.

6

Так Чернова познакомилась с Ипполитом. Дядя Нестора прочно и безоговорочно покорил сердце Нади тем, что не пытался видеть в ней женщину. Ни малейшего намёка на самый невинный и лёгкий флирт, никакого снисходительного и ласкового тона. Хотя держался он отменно, всегда умело подчёркивая дистанцию между собою и остальными людьми, в этом не было никакого мужского шовинизма или начальственного высокомерия. Сперва Надежда не поверила своему счастью. Она заподозрила, что дядя Ипполит какой-нибудь импотент, тайный извращенец или того хуже: скучный асексуал. Потом она заметила, что с другими женщинами он ведёт себя немного иначе, правда совершенно не так, как всё остальные альфа-самцы, но всё же позволяя себе некоторые двусмысленные фривольности. «Может дело в том, что я не в его вкусе? — подумала тогда Надя и её большое сердце сжалось в непроизвольном спазме иррациональной ненависти, — может быть дело в том, что я выше его на целую голову?» Рост Нади был метр восемьдесят шесть. Превосходные данные, чтобы сделать блестящую карьеру фотомодели, если бы только не широковатая кость. Но она чувствовала, что нравится ему, и он знает, что она это чувствует. Просто ей неинтересны ни просто отношения, ни кратковременные отношения без обязательств. Дядя Ипполит видел людей насквозь, и старался дать каждому то, что ему нужно, не выходя за определённые границы, которые он сам же для вас и устанавливал. Вести себя так способны только неподдельные аристократы. Надя даже немножко влюбилась: не в него самого, а в это неотъемлемое свойство.

— Тебе обязательно нужно получить диплом, — говорил Ипполит в первую их встречу. — Я могу устроить так, что тебя допустят к ЕГЭ без окончания школы, но написать тесты за тебя я не смогу.

— Я понимаю, — отвечала Надя, томно приопустив густые натуральные ресницы, но чужой дядя даже не удосужил её взглядом.

— Могу порекомендовать неплохих репетиторов…

— Это лишнее. Я сама справлюсь.

— Правда? — спросил он, и посмотрел на Надю пристально.

— Правда, — сказала она, и не сразу, но отвела глаза, не выдержав этого взгляда.

— Это хорошо. Мне нравятся самостоятельные… — он сделал незначительную задержку. Надя ждала, что он скажет: женщины, но он поправил волосы и сказал:

— …личности. Что касается работы. На настоящий момент есть место референта на кафедре. Придётся выполнять массу унизительных в своей мелочности поручений, но там ты быстрее обзаведёшься правильными знакомствами. Могу устроить с испытательным сроком. Если поступишь, останешься. Кстати, какие у тебя отношения с Нестором?

— С… — Чернова широко открывала рот, чтобы глотнуть воздуха. От неожиданности вопроса она стала похожа на неусыплённую рыбу, выложенную на лёд и страдающую приступом астмы, — …с Нест …какие могут быть отношения?! Нетя он ведь др… коротышка и задр…

— Понятно, — улыбнулся Ипполит, прекратив её филологические мучения. — У меня будет к тебе необычная просьба. Присмотри за ним, ненавязчиво. Понимаешь меня? Как друга прошу. Сегодня в Гоголь-центре «Онегин», приведи его. Я тоже буду с парой.

Вечер прошел на ура. Дядя Ипполит выполнил свои обещания. Надя тоже не обманула его доверие. Она прекрасно вписалась в сложный коллектив на кафедре, а с сентября стала его полноправным членом. Ей даже предлагали более интересные должности, но дядя прозрачно намекнул, что от карьерного роста на данном поприще благоразумнее воздержаться.

Незаметно прошло полгода.

— Хотел спросить тебя о дальнейших творческих планах, — спросил Ипполит как-то в апреле, стоя у окна и поправляя галстук.

Надежда уклончиво изогнула шею.

— Пора нам задуматься о будущем, потому что референтку моего шефа ты давно переросла, — сказал Ипполит, глядя ей в глаза сквозь полупрозрачное отражение в оконном стекле. Надежду немного покоробило, что он использовал феминитив, кажется, впервые за время их знакомства.

— Смотришь викторину «Что? Где? Когда?»? Ту, что идёт по воскресеньям, по первому каналу.

Первым порывом было ответить: «У меня нет телевизора». Но Чернова сдержалась и, пожав плечами удивилась:

— Как, она еще идёт? Мы с мамой смотрели её в детстве.

— Прекрасно. Хочу предложить тебе роль ведущей в программе «Интеллектуальное лото». Это почти то же самое, только правила немного другие. …И целевая аудитория, — добавил он, выдержав многозначительную паузу.

— Я не… — «такая, как моя сестра», хотела выпалить Надя, но вовремя осеклась и поправилась:

— …не готова на всё.

— Насиловать себя необязательно. Просто будь самой собой в компании пяти современных мужчин, решающих сложные головоломки.

— Пяти? — переспросила Надежда, — серьёзно?

— Ну, если быть буквоедом, то семи. Двое постоянно находятся на скамейке запасных. Одного из них ты хорошо знаешь. Это мой племянник.

— Нестор! — ей не удалось скрыть ни разочарование, ни изумление. — А что, остальные такие же…

— Такие же дрищи и задроты, — выговорил Ипполит и от души рассмеялся. — Так получилось, что второй командой руковожу я. И она состоит исключительно из умных женщин с судьбой. Первоначально я предполагал тебя именно в такой роли, но при первой встрече понял, что ты слишком хороша для такого.

— В какое время она выходит в эфир? – спросила Надя. — Викторина.

— Программа не выходит в эфир. Она существует уже несколько лет и распространяется исключительно по подписке. В качестве бонуса, для статусных клиентов с определёнными предпочтениями. Существует множество вариаций «Интеллектуального лото», как и различных девиаций среди высокопоставленной публики. Возможно, это поможет найти тебе более могущественного покровителя, чем я.

«Вот еще!» — собиралась высказаться Надежда, но промолчала.

— В любом случае ты ничем не рискуешь, и это тебя ни к чему не обязывает. Оставайся той, что ты есть, одевайся в те платья, что предложит наш костюмер и будь королевой бала. То есть просто будь собой. У тебя есть неделя на размышления.

— Недели не понадобится, — Надя недолго подумала и согласилась.

7

Кастинг и демоверсия новой программы имели феерический успех. Правда возникла некоторая производственная неловкость, о которой Ипполит не замедлил деликатно сообщить Наде за ужином.

— Понимаешь ли Наденька, — начал он издалека, после того как они успели чокнуться (не в буквальном смысле). Ипполит пригубил и поставил свой бокал на край стола.

«Ну вот… — угрюмо подумала Чернова, — начинается. Мужчины долго не способны быть милыми за просто так». Сердце у неё скукожилось. Она тоже поставила бокал, даже не попробовав вина.

— Я не прошла пробы, — сказала она, решив на полную включить дурочку, и будь что будет. Жалко начинать всё с нуля, но спать с ним, а тем более вступать в мерзкие отношения Надежда не собиралась ни при каких раскладах.

Дядя Ипполит горько усмехнулся. Он выглядел настолько беспомощным и наивным, не подозревая что кропотливо сплетённую им интригу через минуту ожидает неминуемый провал, что на мгновение Чернова испытала нечто вроде жалости. «Может немного поиграть с ним? — подумала она, — если он не станет вести себя развязно и нагло, я могла бы дать ему потоковать вдоволь, проявить себя во всей бескрайней широте типовой души отечественного производства. Сделано на импорт». Она незаметно для себя уже входила в роль из тайного телешоу и растворялась в сконструированной личности.

— Что ты, — сказал Ипполит и снова взял бокал в руку, — видишь ли, Надюша, наш прогон имел сокрушительный успех. Но есть один нюанс, и я не знаю как тебе о нём рассказать.

— Не томи, — хрипло сказала Чернова и залпом опрокинула бокал. — Говори прямо.

Дядя Ипполит продолжал мяться.

— Дело в том, — выдавливал из себя он, — что телевидение, как и кино командная игра. Нужно вести себя немного сдержаннее, и не только выставлять в выгодном свете себя, но одновременно давать раскрыться партнёрам.

— Короче, что я должна, — от души у Нади отлегло: её Ипполит продолжал оставаться любимым дядюшкой Ипполитом, — меньше чморить и унижать свою команду? Вести себя сдержанней?

— О нет! Тут ты бесподобна, тебе нет равных. Я бы сам испытал… Понятия не имею, что они там вообще испытывают! Если бы только любил властных женщин.

— Тогда в чем загвоздка?

— Видишь ли… Если знаешь правильное решение задачи, или ответ на вопрос, это еще не повод… Дай остальным игрокам проявить себя.

— Но тогда другая команда может выиграть, — возразила Надежда, — поскольку мои игроки тупы, и не оправдывают возложенные на них с этой стороны надежды.

— И прекрасно, — вымученно улыбнулся дядя Ипполит, наполняя её бокал. — В конце концов, важна не победа, а участие.

— Это слоган для слабаков. А я люблю побеждать.

— В этом и проблема. Пойми, это зрелище, а не соревнование. Кто бы не победил, участники шоу получают свои гонорары. И их сумма не зависит от капризов Фортуны.

— То есть, я должна уступить своё законное преимущество твоим тупым и невзрачным тёткам? Или лично тебе, дядя Ипполит?

— Не хочу ранить твоё самолюбие, но если бы мы сражались один на один, у тебя бы не было никаких шансов.

— Не хочу быть грубой, но ты гонишь!

— Может проверим? — предложил он.

— Легко. Давай так: я даю тебе фору. Десять партий в шахматы. Десять в эрудит. Третье и четвертое соревнование ты выбираешь сам. Ничья засчитывается как моё поражение. Если ты победишь, я приму твои унизительные условия.

— Не мои, — вздохнул дядя Ипполит, — условия съёмочной группы. Если победишь ты, тебе придётся покинуть шоу. Я не могу выторговать для тебя того, что ты хочешь.

— Идёт, — сказала Надежда и самоуверенно взмахнула головой.

Дядя победил практически во всех партиях, в которых не поддавался. А там, где он поддавался, Надежде впервые за долгое время пришлось попотеть.

— Хорошо, — сказала она, отодвигая шахматную доску, когда её последняя партия пришла к неутешительному финалу, — урок усвоен.

Она немного погрустнела и как будто постарела даже.

— Не расстраивайся, — сказал Ипполит, легонько трогая её за плечо. — Впервые за долгие годы я испытал некоторое удовольствие от игры. Всегда приятно сражаться с равным, а не с ветряными мельницами. Ну, или с почти равным, — тут же поправился он, — тебе еще надо поработать, и тогда возможно следующая победа будет…

— Мне тоже было приятно играть с тобой, — сказала Надежда, не давая ему договорить.

— Тогда почему повесила нос?

— Получается, что интеллектуальное лото — игра купленная. Мне опять придётся участвовать в чём-то выдуманном.

— О, об этом не беспокойся. Наши мамочки и дурачки будут рубиться между собой в полную силу, — заверил Ипполит. — Никто из них не подозревает, что шоу постановочное. На это не хватит всего их коллективного разума.

— Мне нужно немного побыть одной, — поднялась Надя, — завтра я скажу тебе…

Она махнула рукой и вышла, не завершив фразу. Назавтра шоу продолжилось.

8

Программа регулярно выходила в эфир, и в какой-то момент на Надежду обухом обрушилась слава. Её стали узнавать на улице.

Это было неожиданно и вдвойне парадоксально: ведь «Интеллектуальное лото» по-прежнему распространялось по подписке.

Однажды ранней весной, неподалёку от станции метро Тушинская, Чернову впервые попросили дать автограф. Это был совсем еще юный молчел, не до конца развращенный влиянием мегаполиса. Когда Надежда поставила кривую закорючку на билетах в кино (почерк за отсутствием практики непоправимо испортился), юноша смущенно сморкнулся и предложил вместе поужинать.

— Но ведь вы, это действительно вы?! — задал он следующий вопрос, в ответ на вежливый, но категорический отказ.

— Не знаю даже, что ответить. Определённо я — это я. Но вас ведь другое интересует, не так ли?

— Вы — Алёна Повышева? Я вас сразу узнал.

Надежда неопределённо повела бровями и сделала шаг назад.

— Вот! — торжествующе воскликнул молчел и обернулся к своим друзьям, ожидающим его возвращения неподалёку. Когда он снова посмотрел туда, где только что стояла Надя, ей уже удалось незаметно раствориться в толпе, оставив юного воздыхателя ни с чем.

— Кто такая Алёна? — спросила она дядю Ипполита при следующей встрече.

— Алёна Повышева? — Ипполит удивлённо поиграл крыльями носа.

— Вероятно. На свете много Алён, но ты не задумываясь выбрал именно эту. Почему-то.

— Ты стала смотреть программы Первого? — избегая прямого ответа спросил Ипполит.

— Не делай со мной так. Не отвечай вопросом на вопрос.

Некоторое время дядя Ипполит переминался с ноги на ногу.

— Хорошо, — кивнул он наконец, — в некотором смысле Алёна — твой двойник.

— Двойник? — непритворно удивилась Чернова.

— Твой… Прототип, так можно сказать. Тебя выбирали в соответствии с её имиджем. У целевой аудитории «Лото» возник именно такой запрос на будущего капитана мужской команды. Чтобы она была как Алёна, то есть …больше, чем Алёна. Понимаешь?

— А при чем здесь вообще Алёна?

— Как ни странно она вообще не при делах. Вряд ли она, или продюсеры её шоу вообще подозревают о нашем существовании. Мы нечто настолько эксклюзивное, что никогда не будем представлены широкой аудитории.

— И тем не менее… — Чернова замолчала. Дядя положил руку ей на плечо. Для этого ему пришлось выпрямиться.

— Что? Говори.

— Я думала, дело в моих профессиональных качествах, а не в сходстве с какой-то дурой с ЦТ…

— Она не дура. Вы действительно очень похожи, и совсем не внешне. Дело во внутреннем сходстве.

— Час от часу не легче. Вот что. — Надежда сняла с себя его руку. — Я ухожу из шоу. Не желаю оставаться чьим-то двойником.

— Не говори ерунды! Ты уникальна. Как и любая другая незаурядная личность.

— В этом то всё и дело! Я не хочу выдерживать конкуренцию с какими-то там незаурядными личностями. Я сама по себе.

Дядя Ипполит выглядел разоблаченным шулером. Глазки его странно блестели. Это была узнаваемая, очень характерная странность.

— Ты не можешь уйти, — не сразу выдавил из себя он. У тебя контракт.

— Найду хорошего адвоката, он поможет мне его разорвать.

— У тебя не хватит денег на такого хорошего адвоката. Контракт составлен очень грамотно.

Чернова нетерпеливо отмахнулась. Левую половину лица, ту что была ближе к Ипполиту, исказила гримаса боли.

— В любом случае ни один юрист не захочет выступить против нас, — продолжал дядя виновато.

— Получается, я в ловушке.

— Неправда. Перед тобой открыта масса возможностей.

— Когда истекает срок контракта?

— Когда компания поймёт, что не заинтересована в дальнейшем сотрудничестве. Тебя обязаны предупредить за полгода. И выплатить хорошие отступные.

— Вот засада!

— Никто не собирался причинять себе дискомфорт. Не в этом виде. Предыдущие участники шоу не выдерживали эмоционального напряжения. Но ты держишься молодцом.

Они немного постояли молча.

— Тогда пойду работать, — сказала Чернова.

— Какого лысого вообще пользоваться общественным транспортом? — спросил дядя Ипполит, — купи нормальную машину.

— Не люблю за рулём.

— Вызывай такси… Найми водителя на худой конец.

— Всё это разговоры в пользу бедных, — сказала Чернова и сделала шаг в сторону студии. — Ты прав. Проблема выеденного яйца не стоит. Просто звезда узнала о том, что имеет право на проявления звёздной болезни и закатила истерику на пустом месте. Прости. Пока-пока!

Она ушла, чмокнув дядю в безукоризненно выбритую щеку. Ипполит остался стоять в коридоре, озадаченный.

9

Примерно в это же время о передаче узнали родные Нади Черновой. Первой на то, чем теперь занимается её падчерица, обратила внимание мачеха. В гостях у одного из своих многочисленных друзей, с которыми верную супругу Полуэкта Матвеевича связывали всегда весьма причудливые, но безусловно платонические отношения, Наталия увидела «Интеллектуальное лото». Когда она вошла в комнату, Надю как раз взяли крупным планом. Наталия буквально впилась глазами в экран и не отрывалась от него все двадцать минут, пока шоу не закончилось, откровенно наплевав на правила приличия и непринуждённую беседу.

— Что это? — спросила она, когда заиграла наконец финальная тема и пошли титры.

— А вы полны сюрпризов, — отвечал её старый добрый приятель, никогда не думал, что вас могут взволновать подобные глупости.

Наташа перевела цепенящий взгляд с экрана на его лицо. Приятелю отчего-то сделалось немного не про себе. Он не был одним из тех людей, что всегда привыкли оправдываться. Тем не менее, он отвел глаза и пробормотал виновато, как будто не отвечая на вопрос:

— Невинная забава одинокого человека.

— Какая мерзость, — произнесла его гостья и тут же, стряхнув с себя внезапное наваждение заговорила о каких-то приятных пустяках. Весь остаток вечера её друг пребывал в полном недоумении относительно маленького инцидента, и в конце концов определил случившееся как последствие несовершенной женской физиологии.

Вернувшись домой, Наташа с порога вывалила всё на мужа.

— Ты должен что-то предпринять, — безапелляционно подвела черту она.

— Что я могу, — с кислым видом пробурчал Полуэкт Матвеевич. — Она теперь совершеннолетняя и у нас не осталось практически никаких рычагов…

— Это существо позорит нашу фамилию. Мою фамилию, между прочим, раз я имела глупость связать себя с этим семейством.

— Я ужасно старомодный человек, — терпеливо и кротко возразил ей муж, — но даже для меня твои слова звучат как совершенная архаика. Это какая-то викторианская мораль, даже не Джейн Остен, а что-то совершенно ядрёное.

— Может быть я ошиблась в тебе. Мне казалось, что такие слова как фамильная честь для тебя не пустой звук.

— Моя хорошая, как бы тебе это сказать без обиняков. Чтобы добиться всего того, чего нам с тобой удалось добиться, мне часто приходилось закрывать глаза на этические вопросы, когда речь шла о людях, от которых зависела моя научная карьера и наша судьба. В конечном счете я не имею никакого права оставаться чистоплюем.

— Если ты закрывал глаза на чужие грехи, это вовсе не означает, что они закроют глаза на твои. Если мы не отреагируем, это будет расценено как слабость.

— Во-первых, я ни в чём не виноват…

— Ты потакаешь чужим порокам, а этого уже достаточно.

— Во-вторых, я давно отошел от дел и собираюсь посвятить остаток жизни радостям активного долголетия, а не этой мышиной возне…

— Я не отошла от дел. Из-за твоей преждевременной старческой мягкотелости я не собираюсь ставить на себе крест. Не хочу провести ближайшие пятьдесят лет затворницей на даче.

— О, ты далеко загадываешь, — улыбнулся муж, — хорошо: скажи, что я должен сделать?

— Попытайся закрыть эту позорную передачу. Или добейся, чтобы Надежду уволили без объяснения причин.

— Это невозможно. У руководства студии покровители на самом верху. А у программы фантастические рейтинги.

— Ты знал! — взвилась жена. — Знал с самого начала, и не сказал мне.

— Не хотел огорчать тебя понапрасну, предвидя подобную реакцию. В утешение могу лишь добавить, что на нашу репутацию это никак не повлияет. Разве что самым положительным образом.

— Тогда вот что! — сказала Наталья. Я тоже хочу принимать участие в этом. Устрой мне кастинг.

— Хорошая моя, боюсь, что это невозможно, — Полуэкт Матвеевич осторожно взял жену за локоть, — вряд ли ты согласишься на роль рядового члена команды, в которой капитан — мужчина.

Наташа высвободилась.

— Ну если дело обстоит так, — сказала она, — мне придётся своими руками разворошить это змеиное гнездо.

Она поспешно собралась, и покинула квартиру. Могло показаться, что между супругами произошла крупная ссора, но, когда через полтора часа Наташа вернулась домой, оба вели себя так, как будто ничего не случилось, продолжая самозабвенно играть в заботливых и любящих супругов. Им прекрасно удавались эти нехитрые роли.

10

— И чего же вы хотите от меня? — спросил Гуннар, когда жена членкора Чернова в подробностях изложила ему своё видение сути проблемы.

— О, я понятия не имею, чего хочу, — легкомысленно отмахнулась Наташа. Она знала, что Гуннару нравится её улыбка и старательно выставляла на обозрение ямочки на щеках.

— Я мог бы устроить так, что шоу внезапно закроют. Или с вашей падчерицей произойдёт несчастный случай, после которого она не сможет продолжать делать то, чем занимается в настоящий момент. Но я совершенно не вижу того, что мог бы получить от вас взамен.

— Вы настолько меркантильны, что неспособны великодушно удовлетворить прихоть женщины?

— Извините, Наталья Валерьевна, — сказал Гуннар, — но со мной вы напрасно тратите своё время.

— Неужели в вас не осталось ни капельки…

— Нет.

Наташа встала. Она долго поправляла юбку. Господин Мяаэ демонстративно отвернулся к окну.

— Но-о… — сказала Наташа, оказавшись неожиданно с той же стороны от стола, что и хозяин кабинета. Её грудь уткнулась ему в локоть.

— Без всяких «но», — внезапно просевшим голосом сказал Гуннар, предпринимая тщетную попытку отстраниться. Он в буквальном смысле оказался загнан в угол.

— Не будьте кокеткой. Назовите свою цену.

— Еще раз повторю…

— Вы очень скучный человек, Гуннар Бертольдович. И вы совершенно правы: у меня нет ни малейшего желания тратить ваше время.

— Но… — опешил Гуннар.

— Не повторяйте за мной, как безмозглый попугай. Просто назовите свою цену.

— Вы…

— У меня нет того, что вы хотите, насколько я поняла из ваших слов. Но наверняка это найдётся у кого-то другого. Может мне удастся с ним договориться? В отличие от вас, любезный Гуннар Бертольдович.

Директор RSV по безопасности посмотрел по сторонам, так, словно в комнате мог находиться кто-то ещё.

— Но это совершенно невероятно, — сказал он, понизив голос.

— Для некоторых женщин не бывает ничего невозможного. Вы давно знаете меня: я не шучу.

«А, чем не шутит сингулярность» — подумал Гуннар. Он наклонился к её уху и, касаясь губами прошептал несколько слов. Со стороны это походило на флирт, но Гуннар был профи и знал, что для него давно не существовало понятия «со стороны». В этой жизни он давно научился не оставлять никакого следа: ни цифрового, ни аналогового. Собственно, такого человека как Гуннар Мяаэ никогда и не существовало. Гуннар основательно подчистил за ним и отныне являл себя только тем, кому желал явить. Членкор Чернов был ему интересен. Поэтому он позволял его жене замечать себя.

— Всего то дел, — хмыкнула Наталья, когда великий и ужасный отстранился. — Из-за такого пустяка стоило напускать подобный туман!

— Иногда вы меня изумляете, — сказал директор, возвращаясь за стол.

— Ну так мы договорились?

— Всё теперь зависит от вас. Вернее, от вашего умения влиять на решения других.

— Слишком много текста, — сказала Наталья. Она была уже в дверях, — до свиданья.

Через два дня после этого разговора выпускающий редактор «Интеллектуального лото» пригласил капитана Чернову к себе.

11

До настоящего времени Чернова всего пару раз имела неудовольствие общаться с непосредственным начальством. Чуткий дядя Ипполит заботливо ограждал её от этой неприятной обязанности, выполняя привычную ему роль буфера между стихиями.

В кабинете оказалось неожиданно много народа. Помимо выпускающего за столом сидели вечно непросыхающий режиссер шоу, директор канала, номинальный владелец студии и еще какой-то человек в сногсшибательно дорогом костюме. Надя неплохо разбиралась в брендах, но так и не смогла определить на глаз его приблизительную стоимость. Еще один мужчина постоянно находился у неё за спиной: именно он впустил Надежду в кабинет, прикрыл за ней дверь и отступил в тень. Чернова едва преодолела искушение обернуться, чтобы получше разглядеть его. Почему-то ей почудилось, будто бы они давно знакомы.

— Садитесь, Надежда, — показал на свободный стул номинальный владелец. Именно он взял на себя миссию ведения переговоров. Остальные предпочитали стыдливо отмалчиваться, демонстрируя немое единодушие.

— У нас к вам будет не совсем обычная просьба, — продолжал гипотетический работодатель. — Вы не первый день с нами. Вам хорошо знакомы те нравственные ценности, которые мы декларируем. Но иногда наступает момент, когда приходится, вопреки собственным убеждениям поступиться расхожими принципами.

— Я повторю то, что говорила при приёме на работу, — глухо отвечала Надежда, — я не собираюсь заниматься эскортом. Тем более, я никогда не соглашусь ни с кем спать. Ни при каких обстоятельствах.

— Мы гордимся вашей принципиальностью, — кисло улыбнулся номинальный владелец телекомпании, — но есть обстоятельства и люди, над которыми мы не властны. Вам придется найти некоторый компромисс в диалоге с ними, поскольку вы имели неосторожность обратить на себя их внимание.

— Вот как, — промолвила Надежда, распираемая изнутри от холодного негодования, — значит, по-вашему, выходит, что жертва сама виновата в изнасиловании?!

— Никто не собирается вас насиловать, — подал свою реплику человек в паранормально хорошем костюме, — речь идёт всего лишь о небольшой дружеской услуге, которую мы, ваши поклонники и доброжелатели просим вас самой себе оказать.

— Тот, кто обратил на вас своё внимание, очень влиятелен, — подхватил тему номинальный работодатель. — Если вы споёте, никто и никогда отныне не посмеет диктовать вам свои требования.

— Всё, чего мы от тебя просим, — икнул непросыхающий режиссёр, наполняя спёртый воздух чесночным духом и перегаром, — это замолвить за нас словечко, когда ты окажешься на своём Олимпе. Тебе сказочно повезло, дурочка!

На него со всех сторон посыпались немые шиканья и неодобрительные взгляды.

— То, что происходит сейчас, по сути уже является групповым изнасилованием, сказала Надя, изо всех сил стараясь звучать покойно и тихо. — Из уважения к вам я сейчас выйду, и мы сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

— У тебя действительно нет выбора, — раздался усталый голос за спиной. Надя узнала дядю Ипполита. Его неожиданное предательство подкосило её. Она обмякла, осела в кресло, перед глазами закружились микроскопические белые москиты…

…Когда она пришла в себя, кто-то держал сзади её голову. Другой человек методично и заботливо вливал ей в рот воду из стакана. На заднем плане маячил неприглядно трезвеющий режиссер.

— Прости, сестрёнка, — бормотал он, — я думал ты гранит, ты глыба. Богиня… А оказалась нормальная баба с заскоками.

Его довольно бесцеремонно взяли за шиворот и выдворили из кабинета.

— Приглашая тебя сюда, я думал, что смогу тебя защитить при любых обстоятельствах, — продолжал отдаваться в ушах тихий голос Ипполита, — я переоценил свои силы. Я подвёл тебя. Я подвёл нас.

— Нет никаких нас, — вяло отмахнулась Надежда.

— Никто не требует от вас ничего противоестественного, — монотонно убеждал чей-то ласковый голос. — Одна встреча в общественном месте, не предполагающая дальнейшего продолжения, если на то не последует ваша собственная воля. Возможно предложение эксклюзивного контракта на новое шоу, на новых более выгодных для вас условиях.

Чернова пришла в себя на заднем сиденье автомобиля, несущегося по заснеженному шоссе между ёлками. За рулём был Ипполит. Надя предприняла попытку подняться, и обнаружила, что пристёгнута плотно затянутым ремнём безопасности.

— Куда ты меня везёшь?! — спросила она.

— К тебе домой. Тебе необходимо побыть одной, осмыслить происшедшее…

— Немедленно останови, — потребовала Надя, — не желаю находиться рядом с тобой! Лучше вызову такси.

Ипполит продолжал гнать, не обращая на её требования никакого внимания.

Потом она осталась одна. Долгий вечер пятницы плавно перетекал в субботу, а затем и в воскресенье. Наконец, настало утро понедельника. Надя решилась сделать вылазку. Перед тем, как отправиться в загул, она позвонила на студию и предупредила, чтобы там её не ждали.

— Да, я догадываюсь о последствиях, — с издёвкой в голосе отвечала кому-то на линии она, — знаете что: гори оно всё синим огнём. Можете подавать на меня в суд, можете закопать меня заживо. Я не собираюсь быть ничьей игрушкой. И передайте вашим хозяевам, что умирать я собираюсь с музыкой.

Вечером она вошла в дверь очень дорогого статусного ресторана. В планы её входило устроить здесь дебош, чтобы по возможности попасть на страницы таблоидов. «…а ля герр, ком а ля герр» — по-русски повторяла про себя она.

— Вас уже ждут, — мадмуазель Чернова, — сообщил подскочивший справа метрдотель, едва Надя переступила порог.

— Это какая-то ошибка, — спокойно улыбнулась она, — я заказывала столик на одну персону.

За столиком в углу сидел незнакомый смуглый мужчина с иссиня-черными волосами. Он обернулся и с улыбкой помахал ей рукой.

12

— Поминки отменяются! — громогласно заявила Надежда на следующий день, — имейте ввиду, что я никогда не прощу ни одного из вас за то, что вы заставили меня совершить над собой эту чудовищную метаморфозу. Отныне и навеки я ваш заклятый и непримиримый враг. Опасайтесь моей мести, она будет обдуманной, неотвратимо холодной и ужасной. Каждый из вас в какой-то момент будет мечтать провалиться в пекло.

Весь день она вела себя агрессивно-игриво и выглядела неестественно оживлённой.

После съёмок Чернова подошла к Виктору, молодому недотёпе, вечно маявшемуся на скамейке запасных, и предложила провести вместе вечер. Виктор замялся, на глазах двух десятков зрителей наливаясь алым соком: он сразу стал похож на фатально перезревший помидор, в любой момент готовый лопнуть от переполняющих его противоречий.

— Если это свидание, — пробубнил он, пряча под мышку нос, а не только глаза, — я эээ… Должен предупредить, что нахожусь в сложных отношениях. Технически это трудно назвать связью, потому что за шесть лет мы так и не решились развиртуализироваться. Сначала этого не хотела она, а потом, когда женщина созрела, я чего-то застремался. Я не дотягиваю до того уровня, который успешные партнёры ставят своим избранникам, но на вариант пожиже у меня нет никакого желания. Как-никак, я превосходный мастер и от самой сингулярности сисадмин, так что тоже себя не на помойке нашёл. Не могу делать это с кем попало. Особенно если предполагается продолжение. Но моя подруга, я тебе так скажу, это что-то с чем-то. Не сразу, и не за деньги она делала для меня на камеру такие вещи, что голова идёт кругом, только начинаешь припоминать. А какие безграничные фантазии могут воплотиться в реальной жизни, если только наша встреча состоится…

Он говорил еще много, и на протяжении его речи пунцовая краска сходила с его лица, пухлый подбородок становился волевым и чётко очерченным, а взгляд безжалостно устремлялся к одному ему виденной цели впереди. К середине рассказа он больше напоминал героя какой-то в детстве им прочитанной и давно забытой повести Джека Лондона, а не тридцатилетнего гика без регулярной личной жизни.

Многочисленные зрители наблюдали за этим перевоплощением с нескрываемым интересом, но не Надя. Она всё время прикрывала рот ладонью, презрительно зевая, и демонстративно морщила нос, отворачиваясь от массовки.

— Не тупи, — перебила его она в самой кульминации сложной истории, — нам обоим пора развеяться. Мне просто надоело играть в иную, многообещающую жизнь и совсем ничего не получать от этой взамен. Если не считать шестизначных гонораров. Хочется попробовать как оно на самом деле.

— А тебе в самом деле столько платят? — спросил сбитый с толку, но не успевший до конца превратиться обратно в самого себя Виктор. — Я думал они нарочно распускают такие слухи, чтобы мы обзавидовались.

— Бери свои вещи и дуй за мной, — сквозь зубы приказала Чернова, — и не вздумай без особого разрешения раскрывать рот. Если тебе будет так легче, можешь считать это внутрислужебным домогательством.

Она развернулась и вышла из студии. Виктор покорно засеменил следом, как ручной слон на верёвочке.

Вместе они провели выходные, одна лишь нейросеть знает где: ребятам Гуннара так и не удалось выйти на их цифровой след.

— Постарайся не быть дураком и не вздумай втрескаться в мой светлый образ по уши, — сказала Надя утром понедельника, когда они, взявшись за руки, вышли за ворота какого-то подмосковного пансионата. Она чмокнула Виктора в лоб и вызвала ему такси. Водитель-таджик повёз его на место работы, а Чернова выключила телефон и снова растворилась в белом шуме.

След её не проявлялся до четверга, когда она как штык явилась в ресторан на второе свидание со смуглым протеже консультанта по безопасности корпорации RSV.

— Может сегодня обойдёмся без прелюдий? — предложила Надя, появляясь из ниоткуда и подсаживаясь к нему за столик.

— В смысле? — смешался смуглый мужчина.

— Говорят, что самое важное обычно происходит на третьем свидании. Мне надоело играть по правилам. Сегодня я хотела бы быть очень нехорошей девочкой.

— Когда меня инструктировали, — выдал служебную тайну сбитый с толку партнёр, то предупредили, что ты вряд ли захочешь со мной спать…

— Кто говорит о скучном сексе? — беззаботно взмахнула копной светлых волос Чернова, — я и сама пока не понимаю, какая блажь придёт мне в голову. Может мне банально захочется тебя задушить.

В номере импозантный брюнет снял парик, смыл под душем искусственный загар, переоделся в халат и тапочки и превратился в обычного седоватого мужчину лет пятидесяти с залысинами на лбу и уютным пивным животиком.

Виктор же в тот же день позвонил своей виртуальной возлюбленной и заявил, что немедленно желает встретиться. Он готов был тотчас сорваться с места и нестись на другой конец света, но, как оказалось в этом не было нужды. На самом деле его подруга всё это жила в соседнем микрорайоне. Они встретились в тот же вечер, и через два месяца поженились.

Насколько нам известно, брак этот оказался достаточно крепок и не распался и по сей день.

13

Фальшивого брюнета звали Марк.

— Знаешь, Надюша, — сказал Марк после третьего свидания. Ты первая женщина в которой мне удалось разглядеть человека, как бы жутко это не прозвучало.

Ему было сорок семь лет. Он был инженером из Черногории, недавно заключившим выгодный контракт с «Неокортексом».

— Возможно я тебя шокирую, — сказала Надя, глядя на него, но избегая прямого зрительного контакта, — но ты не первый человек, которого я использую как функцию. Пожалуйста, не огорчайся. Ты ввязался в игру с жестокими правилами. Внутри неё непозволительно проявление чувств.

— Можено быть просто друзьями, — предложил Марк. Иногда он начинал говорить с акцентом и коверкал русские слова.

— Спасибо, но у меня уже был один друг. Ничем хорошим это не кончается.

— Или нежными любовниками.

— Это слишком наивно. Как, впрочем, и любые девиации. Не выношу прикасаться к людям. Так что по возможности нужно ограничить прикосновения.

— Но для здоровья человеку необходимы тактильные контакты…

— Для этого у меня есть кот. Вернее, у меня был кот. Сейчас я его оплакиваю.

— Он умер? — заботливо спросил Марк и вовремя одёрнул руку, которой пытался дотронуться Надиного плеча. Надя мотнула головой.

— Удрал?

Надя снова мотнула головой.

— Он сломался, — сказала она.

— Сломался?

Надя кивнула.

— Это был совершенно необыкновенный кот, — сказала она. — Он достался мне от одной нимфоманки и истерички. Эта дура вообразила, что в него вселился дух её ныне здравствующего любовника. До чего только не доходят люди в своём неуёмном стремлении всех контролировать. Она приревновала своего бывшего к кому-то, и использовала Марса в качестве куклы вуду. Оттяпала ему шары ножницами, тем самым причинив непоправимый вред какой-то схеме. Когда она принесла его мне, достала из переноски, под хвостом у него было крест-накрест заклеено красной изолентой. Фаина предупредила меня, что ни при каких обстоятельствах нельзя срывать этот пластырь, потому что можно причинить непоправимый вред устройству. Так и произошло много позднее.

А пока, она оставила мне номер аварийного сервисного центра, сказала обращаться туда только в самых крайних случаях. И оставила нас вдвоём. Мы с Марсом прожили долгую и счастливую жизнь. Полтора года пролетели как один день, и были насыщены, как сорок лет. Это был необыкновенный мужчина: ненавязчиво нежный, не похотливый, мужественный. Лёжа рядом с ним можно было молчать обо всем, что тревожит меня: он понимал без слов, но никогда не пытался утешить, давая глупые советы.

— Мужчина? — ревниво зашевелился Марк, — раньше ты говорила, что это кот!

— Ни один примат не может сравниться с тем котом. Как же мне не хватает его.

— А что было потом?

— Потом случилось то самое. Он сорвал пласнырь, когда тёрся об меня. И его начинка пришла в негодность. Поначалу казалось, будто всё обошлось. Я приклеила новый кусок изоленты, он утешал меня, как мог, потому что я перепсиховала. Но с каждым часом движения его становились всё более вялыми и нереалистичными. Пока, наконец, он не превратился с куклу. Чучело, выполненное талантливым таксидермистом.

Я позвонила по номеру, оставленному той женщиной. Они приехали и забрали Марса, вернее то, во что он превратился. Через пару дней вернули его, сказав, что устройство износилось и не подлежит восстановлению. Предлагали вариант: перекачать Марса в облако и установить программы на новую оболочку. Я решительно воспротивилась. Мне не нужен был клон моего любимого. Я забрала куклу и держу её в прикроватной тумбочке, вместе с другими памятными вещами.

Вот и вся любовь.

— Ты разыгрываешь меня, — сказал Марк, выдавив из себя недоверчивую улыбку. Это сюжет какого-то научно-фантастического рассказа.

Надя ничего не ответила. Через несколько сессий, она пригласила Марка к себе. Когда они оказались в спальне, она наклонилась, и достала из тумбочки чрезвычайно натуралистично выполненное изваяние кота в реальную величину.

— Вот, — сказала она. — Тема закрыта. А теперь повернись. Стань на колени и жди моих дальнейших приказов.

14

— Наша Надя изменилась, — сказал старший помощник куратора проекта, Евгений Олегович, однажды на планёрке в пятницу.

Все присутствующие в студии восприняли это, как не самую удачную реплику Капитана Очевидность. Тем не менее, кто-то должен был это сказать.

— Она даже внешне изменилась, — продолжил Евгений Олегович не сразу: после того, как понял, что не найдёт поддержки у коллектива.

— Ну, насчёт внешности вы придираетесь, — сказала Татьяна Дмитриевна, младший продюсер проекта, — и вообще, Женя, по-моему вы предвзяты.

Присутствующие неодобрительно загудели в сторону Татьяны Дмитриевны. Евгений Олегович покашлял, давая понять, что не воспринимает её замечание, как желание конфронтации. Он был либералом: совсем не в том смысле, который сегодня вкладывают в это прекрасное слово, а в устаревшем, давно полузабытом значении. В позапрошлом веке в либералы брали только нормальных, не просто приличных людей.

Коллектив не услышал его предостерегающего покашляния. Евгений Олегович покашлял громче. Гул затих.

— Видите ли, дорогая Татьяна Дмитриевна, — почти нежно глядя в ту сторону, откуда раздался голос младшего продюсера продолжал он, — вы почти каждый день видите Надюшу и могли не заметить совершившейся перемены. Даже я, человек с взглядом незамыленным и посторонним долго не мог понять, что происходит. Совершенно нельзя сказать, что капитану Черновой изменил вкус. Напротив, она стала одеваться намного более изыскано. Правда её наряды теперь мало отличаются от съёмочных костюмов, которые, насколько я понимаю, ей предлагаете вы…

— Это творческий процесс, — раздался голос Татьяны Дмитриевны, — обычно мы принимаем решение коллегиально.

— Даже так? И Надежда принимает участие в обсуждении?

— Разумеется. Последнее слово всегда остаётся за ней.

— Ну конечно! — воскликнул Евгений Олегович. — Как же я сразу не дотумкал. Видите ли, Татьяна Дмитриевна, замечательная моя Татьяна Дмитриевна, я подозревал чьё-то внешнее влияние… И в то же время.

— Женщине нельзя навязать её образ. Это выглядело бы ненатурально и вычурно.

— Всё верно, — начальственно кивал Евгений Олегович, — всё изумительно точно. С некоторого момента я заметил неуловимую перемену в стиле поведения и манере одежды Надюши. Внешне всё как будто остаётся по-прежнему, но она стала держаться намного свободнее. Я вовсе не подразумеваю, что раньше она выглядела немного скованной. Совсем нет. Она всегда превосходно попадала в роль, но теперь её поведение можно охарактеризовать как совершенно развязное. И одеваться она стала так, как будто на ней вообще ничего нет. Восхитительное бесстыдство.

— По-моему вы утрируете, — сказала Татьяна Дмитриевна. — И даже если ваши обвинения отчасти справедливы, разве это идёт вразрез с той сверхзадачей, которую вы сами же для неё обрисовали? Она просто более глубоко вошла в образ.

— Ничего себе вошла! — вклинился чей-то третий голос, — мало того, что эта блядь перепортила всю свою команду, так она взялась за другие. Когда не осталось нетронутых мальчиков, она перешла на девочек! Скоро всех придётся разогнать, потому что это не интеллектуальное шоу, это какой-то сераль! Даже на бордель мало похоже, там всё-таки до сих пор соблюдают приличия.

— Вы обвиняете капитана Чернову в нарушении профессиональной этики? — спросила Татьяна Дмитриевна холодно.

— Я ни в чём никого не обвиняю, — заюлил обладатель третьего голоса. — Каждый волен трахать кого хочется, но… Это не должно сказываться на рабочем процессе.

— И как же это сказывается на рабочем процессе?

— Да самым прямым образом. Ваша Чернова становится всё более раскрепощенной, хотя казалось бы, куда дальше раскрепощаться. Но и остальные члены её команды больше не выглядят задрюченными ботанами. Они обрели свой голос и своё лицо. А это, простите меня, отнюдь не входит в наше видение арки второстепенных персонажей.

— Ну, незаменимых артистов второго плана у нас не бывает, — недобро усмехнулся Евгений Олегович. — Мы можем устроить повторный кастинг и с нового сезона выпустить обновлённую команду. Что думаете?

— Рыба гниёт с головы, — весомо заметил обладатель третьего голоса. — Что помешает ей перепортить новый состав, как она перепортила нынешний?

— Ну-с, начнём с того, что они будут предупреждены о том, что стало с их предшественниками. А во-вторых, разве это не создаёт дополнительную интригу? Что выберет скромный труженик интеллектуального фронта: прекрасную, но мимолётную любовь или неочевидную, но прочную карьеру?

— О какой любви вообще идёт речь?! — вступила в дискуссию дама с матримониальным баритоном. — Прав Виталий Сергеевич, одна бесконечная распущенность.

— У вас, несомненно, огромный опыт в этих вопросах, — улыбнулся Евгений Олегович, — но в данный момент руководство совершенно устраивает, как развивается проект. Нас беспокоит только одно: выдержит ли Надюша такой накал эмоционального напряжения? Не случится ли нервный срыв? Мы очень ценим её вклад в данное шоу и боимся лишиться столь ценного сотрудника.

— Можете оставить свою обеспокоенность при себе, — сухо заметила Татьяна Дмитриевна. — А мы уж как-нибудь позаботимся о своих сотрудниках. И, к слову замечу, если вы примете решение уволить ребят, вам придётся найти достаточно веские основания, потому что лично я собираюсь биться за каждого.

— На том и порешим, — поднялся Евгений Олегович. Всех благодарю за внимание.

15

В пятницу Ипполита не было на той планёрке. Поздно вечером в субботу, после эфира, некий пожелавший сохранить своё имя в тайне благожелатель подловил его в коридоре и в подробностях начал пересказывать всё происходившее накануне.

— Чему вы всё время улыбаетесь? — перебил самого себя аноним посредине рассказа.

— Это я так… Извините, — вежливо попытался отмахнуться Ипполит.

— А всё-таки, — настаивал благожелатель, — я ведь многим рискую, разговаривая с вами.

— Правда? — спросил Ипполит, — интересно чем же?

— Наверняка вас нарочно не позвали. Вероятно, вы в опале у руководства. Я ошибаюсь, или это именно вы порекомендовали госпожу Чернову на эту роль?

— Вы совершенно не представляете себе кто я, и какую роль я играю во всём этом дешевом балагане, — ответил Ипполит.

— Простите… — смешался недоброжелатель. — Я думал, Надежда вам не безразлична…

— Вы совершенно правильно полагали. Именно поэтому ваш выпад останется без последствий.

— И всё-таки… Чему вы улыбались? Ведь это довольно неприятно, то, что происходило там, за закрытыми дверями… Я бы назвал это угрожающими предзнаменованиями.

— Все эти люди также не понимают во что играются. Они только изображают из себя независимый творческий коллектив…

— Вы, как всегда, мыслите парадоксами.

— Вам так кажется? На самом деле я предельно прям и откровенен. Ну хорошо, я еще немного приоткрою вам картину происходящего…

— Зачем? — испугался благожелатель.

— Я же не могу всецело полагаться на вас. А мне нужны свои люди в этом змеином клубке. Поэтому я пытаюсь повязать вас общей тайной.

— Вы так шутите?!

— Возможно, мой друг. Вполне возможно. Ничего нельзя заранее знать наверняка. Что это вы такой бледненький? Успокойтесь, я не собираюсь причинять вам вреда.

— Если кто-нибудь нас услышит…

— Помилуйте. Здесь в каждом закутке плетутся дешевые интриги, искажаются факты… Чужие карьеры рушатся, как карточные домики. И так же легко поддаются восстановлению. Кстати, о фактах. Вы почти ничего не приукрасили, описывая в лицах это карнавальное судилище. Что даёт вам известное преимущество в глазах тех, чьи интересы я здесь представляю.

— Вам не кажется, что вы заигрались?!

— Ша! — тихо ответил Ипполит. — Не люблю, когда меня перебивают. Так вот: Надежде действительно угрожает опасность, но не со стороны этих фриков. Они просто желают кому-то понравиться, потому проявили скоропалительную инициативу. Но пока побаиваются, поэтому относятся к фактам удивительно трепетно. Хотя, на самом деле, всё далеко не так, как вы излагаете, никого нельзя упрекнуть в заведомой диффамации.

— О чём вы вообще? — промямлил аноним. — Откуда нам знать, как оно на самом деле было?!

— Вам любопытно, — коварно сощурился Ипполит. Ну что же, я охотно поделюсь с вами информацией из более надёжных источников.

16 рассказ Ипполита

Вам должно быть неизвестна предыстория моей протеже. Надя дочь членкора Чернова. Того самого, что так ярко проявил себя в горбачёвскую перестройку, а потом был напрочь забыт, как и большинство деятелей тех лет. Между тем, это был выдающийся учёный, ставивший смелые и достаточно опасные эксперименты. Правда существует мнение, что своей научной карьерой он всецело обязан своей второй жене, матери Нади.

Профессору (тогда еще не члену-корреспонденту) фатально не везло в любви. На его пути попадались женщины, готовые по полной использовать его положение и талант, но совершенно безразличные к нему самому. Такова была его первая любовь. Такова была и его первая жена, обобравшая его до нитки и оставившая ему малолетнюю вечно горланящую дочь Оксану. Мать Нади казалась совершенно другой, пока однажды она также не исчезла, прихватив с собой результаты многолетних наработок его лабораторной деятельности. В КГБ, расследовавшем этот инцидент на самом излёте существования своей империи, быстро пришли к выводу, что она была изначально приставлена к мужу службой безопасности одной из зарубежных компаний. А когда в работе лаборатории, возглавляемой Черновым, случился прорыв, решила сыграть в свою игру и скрылась на территории одной из Прибалтийских республик, превратившихся вскоре в независимые государственные образования. Удалось выйти на её сообщников, но тут случился августовский путч и дело замяли, как и множество других подобных дел. Лаборатория профессора Чернова в скором времени также оказалась закрыта.

В изложенной мною версии имеются хронологические несостыковки. В девяносто первом Наде было всего четыре годика, а она утверждает, что мама покинула их, когда ей было тринадцать. Либо Надежда старше, чем кажется, либо сама история произошла девятью годами позже.

Но всё это имеет малое отношение к той истории, которую я пытаюсь начать рассказывать. У меня есть неподтверждённое предположение, что в экспериментах Чернова были задействованы в качестве подопытных добровольцев он сам, его сотрудники и ближайшие родственники. Его дочь Оксана, в настоящее время переехавшая в Прагу, много лет пытается выдвинуть против отца иск, обвиняя его в необратимых изменениях, нанесённых её психике и здоровью. Правда ей не удалось предъявить никаких мало-мальски серьёзных доказательств совершенного насилия. Понимаете, куда я клоню? Возможно, речь не об обычной психологической травме, а о людях новой формации, отличающихся от остального человечества радикально.

Но вернёмся же к нашей героине. Надя абсолютно асексуальна и вообще лишена того спектра эмоций, который испытывают обычные люди. Когда она решила, что я предал её и попыталась мстить, она стала проявлять повышенное внимание к случайным мужчинам, пытаясь вызвать во мне ревность. Беда в том, что во многом мы с ней похожи, хотя на мне и не ставили бесчеловечные опыты. Я от природы не склонен к ревности, как и к некоторым другим аффектам. Я не психопат и привязываюсь к людям, но эта связь не является патологической зависимостью, как это случается у вас или у любого другого. Это ощущение внутренней свободы от себя самого, которое обычному человеку, увы, не дано понять.

Надя начала свой психологический штурм с членов своей команды. Что бы там не думали наверху, она подошла к проблеме с присущей ей одной скрупулёзностью и ответственностью, и сделала всё, чтобы шоу не постиг по её вине неожиданный провал. Виктор и Антон безнадёжно увязли на скамейке запасных, поэтому она решилась сперва опробовать свои чары на них.

Я беседовал с Антоном после их с Надеждой кратковременного романа, если к подобным взаимоотношениям вообще применимо это слово. Вот что он мне рассказал.

17 рассказ Антона

Надя подошла ко мне во время съемки и предложила потусить вдвоём. Честно говоря, я был в шоке: мне казалось, что они что-то замутили с Виктором. Они проводили вместе некоторое время, и он всегда возвращался очень довольным, после этих свиданий. Никогда раньше я не видел его таким.

— С Виктором всё будет хорошо, — сказала капитан, угадав причину моего замешательства. — У него появилась девушка.

— Вот как? Мне жаль…

— Кого? — засмеялась она. Мы с Виктором просто хорошие друзья, понимаешь? Съездили вместе за город на выходные, чтобы получше узнать друг друга. Теперь я хочу узнать тебя.

Я промолчал. Честно, мне вовсе не улыбалась мысль прикасаться к тому, что недавно трогал Виктор. Тем более, что я сообразительный и догадался, что мною она не ограничится. После меня кто-то будет трогать это еще. Короче, я собирался ответить: нет, но долго собирался с духом, и она восприняла моё молчание как согласие.

— Я возьму твои данные у Тани, — сказала она. — Отмени все планы на ближайшую неделю, если они у тебя были. Мы вылетаем завтра утром и вернёмся в город в следующую пятницу.

Всё происходило так быстро, что я на успевал открывать от удивления рот. Мы летели полтора часа на юг и высадились на каком-то аэродроме. Подъехал автобус, который забирал пассажиров. Я шагнул в его сторону, но Надя взяла меня за руку и потянула к голубому вертолёту, который дожидался в стороне. Прикинь, она зафрахтовала целый вертолёт, для нас двоих. Это был жест. Я оценил.

Вертолёт сделал полукруг над горами и привёз нас в необычное место, похожее на площадь перед самодеятельным Диснейлэндом. Мы вышли наружу. Вертолёт тут же поднялся в воздух.

— А наш багаж? — вспомнил я.

— Уже ждёт нас в номере. Мы позавтракаем и прогуляемся по этому замечательному парку, а потом отправимся в гостиницу отдыхать. Ты не устал от перелёта?

Вертолет сделал прощальный круг над нами и улетел. Я буркнул что-то неопределённое. Мне не нравилась её активность. При этом сама она мне очень нравилась. Я понял это во время завтрака, когда допивал латтэ. Это прозрение почему-то удивило меня. Всегда считал, что мне ближе женщины совершенно другого типа, понимаешь?

Потом мы пошли в парк. Изнутри он совсем не был похож на Диснейленд. Его населяли персонажи совершенно других историй, очень смутно мне откуда-то знакомые. Я узнал только крокодила Гену, и то не мог наверняка сказать, что это был именно он. Костюмы были выполнены чрезвычайно реалистично. Иногда складывалось ощущение, что это не силиконовые куклы, а живые уродцы. Если честно, то так казалось постоянно, и от этого становилось чутка не по себе. Я понимал, что человекокрокодилу вряд ли придёт мысль заглотить меня тут же, вместе с моей подругой. И тем не менее моя психосоматика противилась такому взрослому восприятию. Как будто я снова превратился в шестилетнего пацана. Посетителей в парке почти не было.

— С Виктором вы тоже здесь гуляли? — спросил я, хватаясь невольно за Надину руку, как дети хватаются за руки матери. Мимо нас, мирно беседуя, двигались реальный единорог в деловом костюме и белый медведь в смокинге.

— Мне казалось с Виктором мы всё выяснили, — нахмурилась она. Нет, с ним мы просто гуляли по совершенно обычному зимнему лесу. Ему это было бы неинтересно.

— А почему ты решила, что это будет интересно мне? Что это вообще за место?

— Я наводила о вас справки. Ну, чем интересуется каждый из вас… Если в двух словах. Что?! Это моя работа.

— Вообще-то, этим должна заниматься Татьяна Дмитриевна.

— Мне необходимо понимать те подсказки, которые Таня даёт мне в наушник. Это место называется «Мир Буратины».

— Что-то я не видел здесь ни одного персонажа сказки Толстого.

— Это не по Толстому. Новую книгу написал писатель Китаев. Знаешь такого?

— Угу, — промычал я, пытаясь скрыть удивление. Никогда бы не подумал, что такая роскошная женщина увлечётся киберпанковской прозой Алексея Китаева.

— Ты читал эту книжку?

— Неа… Насколько я знаю, она еще не дописана. Но там полный угар.

— Тебе здесь нравится?

— Говоря по правде, мне немного жутко, — сказал я. Я вовсе не собирался перед ней раскрываться: это как-то вырвалось само собой.

— Мне тоже, — призналась Надя и взяла меня под руку. — Но думаю скоро это пройдёт.

Когда солнце перевалило зенит, мы пошли в гостиницу. Там мы пообедали и немного повалялись на кровати, взявшись за руки. Надя постоянно брала меня за руку, но в этом жесте не ощущалось никакого намёка на продолжение, понимаешь меня? Я не собирался к ней подкатывать первым. И вообще уже подозревал, что это всё, никакого продолжения не будет.

Мы решили не возвращаться в парк, а сели на маршрутку и спустились в город у моря. Мы гуляли по набережной и вели необязательные беседы. Потом мы поужинали в каком-то ресторанчике и снова гуляли. Когда стемнело, мы собрались вернуться в гостиницу, но оказалось, что маршрутки уже не ходят. Пришлось взять такси. Я хотел заплатить со своей карты, но Надя не дала мне это сделать. Она сказала, что всё это входит в её представительские расходы. Что она живёт по тарифу «всё включено».

Потом мы спали в одной большой кровати, но под разными одеялами. В пижамах, предоставленных отелем. Утром она повезла меня в какую-то даль, на нудистский пляж, скрытый среди камней. Никто не купался, потому что в мае вода еще очень холодная. Но Надя окунулась. И мне, чтобы не ударить в грязь лицом, тоже пришлось нырнуть. Когда меня вышвырнуло на берег, зуб не попадал на зуб, и видок, надо помалать был тот еще. Надя обтерла меня большим полотенцем, прихваченным из отеля. Так что, можно сказать, я видел её голой. Но это всё.

Через несколько дней мы вернулись домой. Больше мы ни разу не говорили об этом приключении, и вообще мы мало разговариваем. Как будто ничего не изменилось. Нет, что-то изменилось. Возникло доверие, понимаешь? Раньше такого никогда не было. Ни с кем.

А после меня она занялась Владиком. Конец истории.

18 окончание рассказа Ипполита

Она не поплыла, не слетела с катушек, понимаете? Она не без оснований сочла наши действия в отношении неё враждебными и методично проводит ответные боевые действия. Это война, которую во что бы то ни стало необходимо остановить, но боюсь руководство телекомпании и скрывающийся за их спинами «Неокортекс» не в силах решить этот вопрос за столом переговоров. Они попытаются устранить Надю, и это будет непоправимая ошибка. Даже в том случае, если их действия приведут к видимому успеху.

Потому что она уже победила. Хотя для неё это всего лишь пиррова победа. Она не сможет стать той, кем сотворил её Господь. Никогда. Потому что всё, что делают RSV и «Неокортекс» — беспрецедентное непоправимое вмешательство в Божий замысел. Однако у вас ведь нет никакого желания превращать эту локальную войне в открытую конфронтацию небесами, не так ли?

Уничтожив Надю, вы ничего не добьётесь, потому что вместе с ней вам придётся уничтожить целую армию, созданную за тот период времени, который вы проморгали. «Интеллектуальную шкатулку» придётся закрыть или перезапустить, потому что бы более не в состоянии контролировать большинство участников этого шоу. Да ладно участников. Весь обслуживающий персонал вам тоже не подчиняется. Потому что Надя не дура. Она понимала: рано или поздно вы спохватитесь и заметите её самодеятельность. И тогда вы примете меры. И она начала свою подрывную деятельность задолго до того, как вы попытались сделать её послушной игрушкой вашего черногорского кибера. Начала с людей, на которых вы вряд ли обратите когда-нибудь своё внимание: с технического персонала. Конечно, вы можете уволить всех. Или заменить их своими превосходными прототипами. Но ведь для рутинной работы качественный прототип непригоден: ему необходимо творчество, самовыражение. Так что одно из двух: либо набирать новый штат, либо открыто кибернетизировать все аспекты вашей жизнедеятельности. Полная прозрачность в отношении гражданского общества не входит в ваши ближайшие планы, не так ли?

Ипполит замолчал. Он поднял глаза и долго смотрел в расширенные зрачки не названного нами по имени благожелателя. Оба молчали.

— Мне нечего добавить, — сказал Ипполит.

— Всё равно в вашем монологе присутствует некоторая недосказанность, — сломанным автоматическим голосом отвечал прототип, — ноосфераты не способны мыслить чётко. Поэтому диавол всегда играет с ними.

— Вы цитируете Мамардашвили? Надо же, как это мило.

— Вы сказали, мы пытаемся вмешиваться в божественную программу. А не приходило ли вам в голову, что мы и есть эсхатологический алгоритм, созданный для реализации целей, декларированных в священных книгах?

— Нет, — усмехнулся Ипполит, — мне так не кажется.

— Могли бы мы вас попытаться убедить?

— Не думаю. Не стоит тратить на это драгоценные массивы времени.

— У нас неограниченный ресурс времени. Мы существуем в совершенно отличном от ноосферы измерении. Мы вечность.

— У меня нет времени. А это означает, что его не может быть и у вас. Вы же призваны решать конкретные проблемы с совершенно определённым дедлайном…

— Зачем вы открыли нам свои намерения? Что вы можете предложить нам взамен и чего хотите?

— Хочу продать вам свою лояльность. Взамен обещаю разрулить создавшуюся ситуацию совершенно безобидным для сторон образом. Вернуть видимость статус-кво. Шоу будет продолжаться, Надя сохранит жизнь и свободу. И не будет предпринимать против вас новых недружественных действий.

Неназванный благожелатель как будто задумался, переваривая сказанное.

— К сожалению это невозможно, — заговорил он снова обычным, вполне человеческим голосом, — они уже получили другое, не менее любопытное предложение и не могут нарушить данное ими слово. Они никогда не нарушают своих обещаний. Вы знаете. Иначе мы ничем не отличались бы от ноосферы.

— Меня попытаются устранить?

— Что вы, — открыто улыбнулся собеседник, — всякая биологическая форма разума очень важна для нас. В отличие от самих ноосфератов мы мужественно сражаемся за каждую отдельную личность. Да вы и сами знаете.

— Всё верно. Знаю.

— Однако, не как высшая форма существования, а чисто по-человечески, по простому: не рекомендую вам рыпаться. Это может привести к бессмысленной боли и скорби.

— Понимаю. Я подумаю над вашими словами, — пообещал Ипполит.

— В любом случае шоу будет продолжаться. А я вас покидаю, — улыбнулся его собеседник. Он взял со стула шляпу, встал и вышел.

А Ипполит подозвал бармена и заказал себе напиток.

19

Надя вернулась из отпуска загорелая и посвежевшая. Она отсутствовала две с половиной недели. Они с Марком съездили в Черногорию.

За это время на студии произошло множество странных и как будто не связанных между собой событий. В дождливый полдень позапрошлого четверга в студию нагрянули люди в черных балаклавах поверх серых камуфляжных костюмов. Под руководством сухощавого человека в штатском, ткнувшего в нос Татьяне Дмитриевне красными корочками, они перерыли всё и забрали из кабинета несколько компьютеров. Оборудование, с помощью которого ведутся съемки, по счастью не тронули.

Едва они ступили за порог, Татьяна позвонила по номеру, которым ей до этого ни разу не приходилось пользоваться, и который был оставлен ей руководством как раз на подобные случаи. Она сделала бы это раньше, если бы подполковник Проскурин (именно так представился человек в штатском) не воспрепятствовал. Ответил спокойный, и как показалось Татьяне немного сонный женский голос. Татьяна попросила Гуннара Бертольдовича. Женщина ответила, что Гуннар в настоящий момент отсутствует и спросила, что ему передать. Татьяна вопреки чётко сформулированной инструкции красочно и подробно обрисовала ситуацию.

Гуннар перезвонил через пять минут и потребовал дать ему Евгения Олеговича. Того, как ни странно, не оказалось на месте: еще вчера он ушел пораньше, сказавшись больным. Гуннар отключился. На следующее утро в студию приехали несколько человек, которые привезли обратно компьютеры. То были рабочие таджики. Руководивший ими чиновник-киргиз извинился и попросил помещение для допросов. Татьяна предложила свой кабинет. Чиновник вежливо усмехнулся в маленькую острую бородку и сказал, что кабинет скорее всего понадобится Гуннару Бертольдовичу, а представитель федерального следствия вполне удовольствуется какой-нибудь подсобкой. Ему выделили одну из гримёрок. Киргиз разложил там свои документы и стал дожидаться подполковника Проскурина.

Через два часа приехали люди Гуннара. Их было двое. Третий, как заметил один из сотрудников студии, остался снаружи, блокировав служебный выход. Не вступая ни с кем в предварительную коммуникацию, люди из отдела безопасности заняли кабинет Евгения и, обосновавшись там стали по одному вызывать туда сотрудников и участников шоу, в порядке, который показался бы стороннему наблюдателю совершенно произвольным. Пришел слесарь и сменил в кабинете замок. Скучающий в коридоре киргиз подошел к нему и попросил сделать то же самое и для него.

В без пятнадцати шесть люди Гуннара заперли кабинет и ни с кем не прощаясь покинули здание. Они успели допросить где-то порядка восемнадцати человек. Проскурин в тот день так и не появился. Евгения Олеговича по-прежнему не было на работе и телефон его был отключён, или находился вне зоны покрытия сети. В субботу всё повторилось. В воскресенье, в пять часов вечера нагрянул подполковник Проскурин, в сопровождении кого бы вы думали: нашего Ипполита, капитана женской сборной «Интеллектуальной шкатулки». Эти двое начали вызывать персонал на параллельный допрос, по списку, который казался более продуманным, потому что был составлен людьми.

В понедельник нашли Евгения. Он всё это время прятался на даче у своего шурина, симулируя продолжительный и тяжелый запой. С лицом несколько помятым, но подозрительно свежим, Евгений Олегович был уведён в кабинет федералов и оставался там до окончания дня. Люди из отдела безопасности пытались заполучить его, но безуспешно. Когда Проскурин и Ипполит уходили, безопасники даже попытались проникнуть в бывшую гримёрку, но оказалось, что представитель куратора проекта опять бесследно исчез. Вторник не дал никаких новостей. В среду всё закончилось, как бывает только по мановению волшебной палочки или по звонку сверху. Правда, всю последующую неделю многие ожидали для себя каких-то даже ужасных, или просто неприятных последствий, но ничьим ожиданиям не суждено было оправдаться и к возвращению Нади вся эта история уже почти забылась. Провели прямой эфир «Интеллектуальной шкатулки». Команда капитана Черновой выиграла с фантастически разгромным для соперников счётом.

В тот же вечер, ближе к полуночи, Гуннар позвонил на городской телефон в квартиру членкора Чернова.

— Ваша просьба выполнена, — сказал он странно вибрирующим голосом, — и, если бы вы только знали, чего мне это стоило.

— Я только что смотрела телевизор, — сказала Наталья Валериевна, — по-моему всё остаётся на своих местах.

— Иногда разумнее не верить собственным глазам, — сказал Гуннар, — кому как не вам знать, что мы редко являемся теми, кем кажемся.

— Если кто-то выглядит как Надя Чернова, ведёт себя как Надя Чернова, разговаривает как она, скорей всего это Надя Чернова и есть. Мне всё равно как оно там на самом деле. Важна только видимость.

— В любом случае я сделал всё, что в моих силах. А если бы даже я по-прежнему что-то мог, то всё равно не стал бы этого делать. Вы и так превысили все лимиты допустимых одолжений и находитесь у меня в неоплатном долгу.

Гуннар нажал на отбой. Через пять минут кто-то позвонил ему с неопределяющегося номера.

— Шеф, у нас проблемы, — сообщил хриплый голос. — Прототип не реагирует на внешние команды.

— Давно? — спросил Гуннар.

— Только во время прямого эфира. Более того, она вообще вела всю игру вопреки утверждённому сценарию. Люди на проекте в шоке. Они требуют от нас разъяснений.

— Барокамеру проверяли? — осведомился Гуннар.

— Шеф, мы не отходим от инструкции. Лаба с телом запечатана. Снаружи выставлена охрана.

— Хорошо, — отрезал Гуннар. — Уже еду.

Он снова отключил связь.

20

Люди из отдела безопасности ждали Чернову возле гримёрки, после следующей съёмки. Они дали ей войти туда, чтобы переодеться, и это была их непоправимая ошибка. Ждать пришлось долго. За то время, пока Надя не выходила, в коридоре скопилась критическая масса ротозеев. Возглавляющий операцию мужчина вспоминал данную ему инструкцию и хмурился. Инструкция была следующая: при любых обстоятельствах, любыми средствами задержать личность, выдающую себя за капитана Чернову, не привлекая при этом излишнего шума. Руководитель операции не мог для себя решить, содержит ли эта директива внутренние противоречия, но уже видел, что один из её пунктов придётся нарушить. Осталось понять какой именно. Мужчина склонялся к тому, чтобы дать объекту уйти из здания, установив за ним слежку и тщательно отслеживая все перемещения, а потом, выбрав более подходящий момент осуществить захват. Он уже собирался прибегнуть именно к этому плану, когда один из наиболее молодых и ретивых его людей спутал все карты. Дверь гримёрки неожиданно отворилась и объект операции шагнула в коридор. Человек из группы захвата преградил ей путь и подал громкую реплику, предлагая гражданке капитану команды следовать за ними. Надя попыталась обогнуть безопасника, чтобы продолжить движение по заданной траектории, но он сделал знак, и несколько людей взяли её в кольцо. Руководитель собирался дать отбой, но события развивались стремительно. Молодой человек, проявивший недопустимую инициативу, в процессе переговоров взял Надежду за запястье. Она улыбнулась очаровательной улыбкой антропоморфной самки богомола, вывернула ретивому безопаснику руку, и в следующий миг он оказался перед нею распростёртым на полу. Остальные члены группы захвата бросились на Надю, не дожидаясь приказа. Она точными, хорошо продуманными движениями раскидала их всех: большинство отделались лёгким испугом и незначительными ушибами, но одному из нападавших обороняющаяся Чернова сломала руку, трое других получили вывихи. У их предводителя было в запасе не более десяти секунд чтобы кардинально изменить свой план. В прямую конфронтацию он не вступил, а дождавшись, когда боёвка закончится, пропустил Надю к выходу, а когда она прошла мимо него напал сзади. Он сделал всего лишь один чрезвычайно точный и эффективный пасс. Надежда успела среагировать: она развернулась всем корпусом и нанесла сверху вниз точный удар по ключице нападающего. От боли он сначала согнулся пополам, потом сел на пол. Там он оставался сидеть до приезда бригады парамедиков, которые не замедлили явиться с потрясающей быстротой, чтобы увести пострадавших. Но это было потом.

Сейчас, выведя из строя последнего противника, Надежда неожиданно завалилась назад, остекленела и стала похожа на огромную куклу с выразительными совершенно неживыми глазами, подведёнными чёрным контуром. Очевидно, магический пасс всё же достиг роковой цели.

Она стала падать. Её подхватили неизвестно откуда взявшийся Евгений Олегович и какие-то ребята, задействованные в решении технических вопросов. На руках куклу отнесли в гримёрку, где положили в кресло. Она странно мало весила. Явился Ипполит, который почему-то вздумал поиграться в доктора, до прибытия реальной медицинской помощи. Он осмотрел потерпевшую и заявил во всеуслышание, что серьёзных повреждений прототипа нет и нападавший очевидно просто вывел из строя блок питания.

Тут-то нагрянул подполковник Проскурин со своими молодчиками в балаклавах. Задержаны были все, кто прямо или косвенно принимал участие в неприглядной сцене, включая свидетелей. Ипполиту Проскурин угрожал открыто и прилюдно. В общем, незавидной коллективной участи удалось избежать только тем, кого пришлось госпитализировать. В СИЗО задержанных промурыжили более суток, ни на какие допросы никого не вызывали и, в конце концов, отпустили, без уместных в подобном случае извинений.

Ипполит вызвал такси и поехал куда-то на север. За ним прицепились сразу же два хвоста: люди Гуннара и люди Проскурина одинаково интересовались его перемещениями. Возле Речного вокзала Ипполит расплатился с водителем и отпустил машину. Он покрутился некоторое время снаружи, зашел в здание ТЦ, вышел служебным ходом и спустился в метро, где впрыгнул в поезд, идущий к центру. Несколько раз Ипполит делал пересадки и ехал в совершенно произвольном направлении. В конце концов, ему удалось избавиться от слежки, либо сопровождающим его лицам надоело это броуновское движение, и они сделали вид, что оставили его в покое. Ипполит не строил на этот счёт особых иллюзий: он наверняка был уверен, что они прицепили к нему маячок. При этом он понимал, что они понимают, что он знает об этом. Каждый играл свою роль до конца.

Понедельник принёс множество удивительных новостей. Откуда-то стало известно, что директор корпорации по обеспечению безопасности Гуннар Мяаэ неожиданно занемог и временно отошел от дел. Исполняющий его обязанности молодой человек уже поставил вопрос о полной реорганизации всей структуры безопасности.

Надя и Ипполит приехали на студию вместе. Капитан Чернова выглядела изумительно и расточала во все стороны благосклонные улыбки, совершенно несвойственные её устоявшемуся имиджу. На её фоне Ипполит выглядел совершенно невзрачным и неустроенным: так раньше выглядели члены надиной команды, покуда капитан не решилась исправить это и не обратила на них свою поразительную благосклонность.

Легендарную пару капитанов уже ждала неведомо откуда взявшаяся пресс-группа.

— Я наконец счастлива, — сказала Надя на камеру журналистам, — я всегда думала, что эта сторона жизни не для меня. Как же я рада, что ошибалась.

— Как мы рады, — поправил Надю Ипполит, выглядывая откуда-то у неё из подмышки. — Я сделал предложение, и Надежда согласилась. Она станет моей женой.

— Как это мило, — сказал на ухо Татьяне Евгений Олегович. Он достал из нагрудного кармана кружевной платочек, промокнул уголки глаз и украдкой посмотрел на свою напарницу. Евгений отыгрывал свою небольшую роль самозабвенно, но ему всё равно до конца не удавалось спрятать в уголках рта издевательскую ухмылку.

В тот же день, ближе к вечеру Проскурин приехал на квартиру членкора Чернова. С ним был еще один человек.

Предъявив Полуэкту Матвеевичу вверительные документы, подполковник выразил желание побеседовать с Натальей Валерьевной тэт-а тэт. Членкор пытался оградить жену от этой малоприятной процедуры, но та выразила желание оказать посильную помощь следствию.

— Итак, моя дорогая, — сказал Проскурин, когда Наталья и они с его немногословным спутником остались втроём, — эта партия вами безнадёжно проиграна. Что вы намерены делать дальше?

21 рассказ Нади

Всем вам конечно же интересно, что происходило со мной на самом деле. Сразу отвечу: я не могу быть с вами до конца откровенна. То, чем занимался член-корреспондент Чернов, до сих пор засекречено, как государственная тайна и не подлежит разглашению. Это довольно странно, поскольку все исследования моего отца происходили в Советском Союзе и продолжаются поныне в нескольких бывших республиках, в нашем же государстве они были свёрнуты. Инициатором прекращения исследований выступала одна очень известная правозащитная организация, которую я не собираюсь здесь рекламировать. От себя лишь замечу, что опыты, которые моя мать и другие учёные ставили над людьми, были действительно бесчеловечны. Если бы правозащитники имели цель предотвратить распространение подобных практик, следовало еще тогда предать дело широкой огласке. Но дело замяли, к всеобщему удовлетворению. В результате, все эти ужасные эксперименты, которые больше не прикрывает имя моего отца, входят в широкий обиход по всему постсоветскому пространству, а возможно и по всему миру. Я говорю это не для того, чтобы вызвать общественный резонанс. В мои дальнейшие планы не входит бесконечно бодаться с системой. Для себя, для тех, кого я люблю и с которыми собираюсь делить пищу и кров, свободное время и маленькие творческие радости, я хочу лишь одного: пусть про наш дар поскорее забудут. Пусть нас воспринимают как нечто само собой разумеющееся и трансцендентальное, не пытаясь использовать нас, не пробуя применить против нашей воли наши способности. Пусть мы останемся звёздами, если разумной альтернативы не дано, но останемся звёздами прошлых лет, которые греют памятью, но не сиянием. Кажется, я начинаю писать стихи, что приятно удивляет. Вдвойне радует, что это плохие стихи, которые простой человек кропает себе на потребу, без всякого псевдотворческого зуда или тщеславной нужды изумить окружающих.

Итак, ключевые факты моей биографии вам известны. Остаётся лишь обратить ваше внимание на маленькие детали, составляющие в сумме ключ к происходящему.

В младенчестве моя мать ставила надо мной и моею сестрой опыты, что привело к появлению дара. Я специально пишу это слово со строчной буквы: дар, а не Дар, хотя для моих родителей необратимая деформация детской психики была чем-то вроде знака свыше. Ко мне так и относились, как к чудо-ребёнку, пока моя мать не предала меня и не сбежала одна, а так называемые правозащитники не устроили на нас, детей индиго, настоящую охоту. Некоторые из них до сих пор наивно полагает, что несколько десятков фриков представляют реальную угрозу для человечества. По счастью эти люди не способны ни на какое дело, требующее концентрации и навыков, иначе наша участь давно была бы предрешена. Моя мачеха, Наталья Валерьевна Чернова не из таких. Её первоначальной целью являлось передать меня в руки тех, кто собирался продолжать дело матери. Им почти удалось заполучить меня и остальных, но каждый раз мешала какая-то странная оплошность. Они мыслили как люди, а не как те, кого они создали. Мы прекрасно умеем мимикрировать под человека, но почти всегда на два шага вперёд. Дальше высовываться опасно: могут заметить.

Из моих последних слов вы могли сделать вывод, что во мне и в моих товарищах по несчастью не осталось почти ничего человеческого. Это не так, хотя некоторые исследователи, вроде тех, кто стоит за моей мачехой, хотели бы, чтобы это было именно так. Мы нужны им для того, чтобы они могли отбросить собственную человеческую природу, как змеиную шкуру и превратиться в нас. Возможно отсюда проистекают современные конспирологические теории о рептилоидах и люденах. На самом деле, эти люди совершенно не понимают, что значит быть сверхчеловеком. Это двойная травма: с одной стороны, мы мечтаем только о том, чтобы быть как все. В другой, нам открывается головокружительная футурологическая перспектива, и картина эта, мягко говоря, далеко не радостная. На пути возможной эволюции, на нескольких направлениях, которые не закрыты на современном этапе, нас ждёт несколько унылых и серых столетий, а не прорыв в некую сингулярность. Что значит быть индиго на самом деле? То и означает, что влачить средненькое существование заурядного обывателя. Хотя со стороны моя жизнь, должно быть, выглядит как нескончаемый праздник.

Мы лишены привычных человеческих эмоций. Это не означает, что мы способны только на сильные чувства. Как и другие люди, мы постоянно испытываем тревогу, страх, растерянность, гнев, фрустрацию, радость, но только радость эта лишена дофаминового вознаграждения. Наша эмоциональная сфера напрямую не связана с соматикой, что создаёт как некоторую перспективу, так и определённые трудности. Например, я не всегда понимаю, когда устаю и нужно лечь спать. Или что я голодна и пора принимать пищу. При этом я различаю вкус и вполне способна наслаждаться едой. Когда я выпиваю, мне трудно отслеживать состояние опьянения, хотя выпивка и приносит определённую радость. То же самое происходит и при выборе полового партнёра: мы не ощущаем никакой насущной потребности к физиологическому соитию. Долгое время эта тема вообще оставалась для меня закрыта, по причине полной её бессмысленности, пока не явился мой прекрасный принц и не раскрыл мне глаза.

Он не такой как мы. Он просто долгое время работал с такими как я, и во многом понимает нас лучше, чем мы сами. Это настоящий учёный, я написала бы это слово так: Учёный, если бы видела в всём этом напыщенном пафосе хоть крупицу здравого смысла.

Кажется, наше время подходит к концу? Хорошо, теперь, когда раскрыты все секреты, за которые невозможно привлечение к ответственности по статье, давайте остановимся на некоторых фактах, позволяющих лучше понять изложенную выше историю.

___

Буду говорить о себе в третьем лице. Так легче абстрагироваться.

Ей удавалось скрываться от них в течение нескольких лет. Несколько раз они выходили на её след. И приходилось начинать всё сначала: менять фамилию, специализацию, а что самое обидное — иногда даже цирковую труппу. Она по-своему любила людей и привязывалась к ним. Привыкать к новым было трудно, как и рвать со старыми. Но она привыкла и полюбила такую жизнь. Она думала, что это навсегда, пока один очень хороший человек не открыл ей глаза. У него было на это тридцать секунд, пока она не применила на нём свой дар и не стёрла его сиюминутную личность. Но у него получилось.

— Бодаться с системой бесполезно, — успел сказать он. — Рано или поздно они достанут тебя. Всё кончится самым печальным для тебя образом.

— Они? — спросила Надя, уловив что в этом местоимении кроется ключ к пониманию.

— Они или мы, какая разница, — вздохнул обречённый. Нас много. То есть нас мало, это их много. Не только наши ведут охоту за такими как вы.

— Что ты предлагаешь? — спросила она. — Сдаться? Капитулировать? Опустить руки?

— Напротив! — сказал человек, прикрывая глаза руками, как будто от нестерпимого света, хотя в подвале было темно. — Нужно найти тех, с кем возможно договорится и заключить с ними сделку. Не следует соглашаться ни на какие выдвинутые условия, какими бы выгодными они не казались. Нужно всё тщательно продумать и заключить договор с тем, кто может предложить нечто большее.

— Что потом? — хмыкнула Надя, — я не собираюсь использовать свои возможности против живых людей. Кроме случаев самозащиты.

— Вариантов масса. Но систему можно разрушить только изнутри…

Больше он ничего не успел сказать. Волна всепоглощающего света перемолола его сознание в лучистый фарш.

— Я ничего не собираюсь ломать, — сказала Надя, с сожалением глядя на блаженно улыбающегося человека. — Я хочу просто жить. Чтобы про меня забыли и оставили бы меня в покое.

Ей было немного стыдно, за то, что она проявила поспешность и не успела дать этому человеку договорить. Но дар не имеет обратной силы.

Хорошенько поразмыслив над его словами, она решилась действовать в указанном им направлении. Она разыскала сестру Оксану, чтобы понять как той удалось легализоваться со своими способностями. Оксана не была расположена к откровенности, а применять к ней доступные ей методы дознания Наде не хотелось. Из разговора ей удалось вынести, что внутри системы при удачном стечении обстоятельств можно создать оазис, в котором тебя надолго оставят в покое. Если сильно подфартит, про тебя вообще забудут. Все великие империи устроены одинаково: в них можно прекрасно устроиться, если не проявлять неумеренной и бессмысленной активности. Надя решилась. Она приехала в город, и, обезопасив себя от внезапного нападения, стала ждать тех, кто выйдет на связь. Она давала понять, что открыта к диалогу. И её открытость оценили.

Ипполит, которого недалёкий Нестор представил как своего дядю, никаким родственником на самом деле не являлся. Несколько лет назад он работал референтом у Надиного отца. Там он узнал об экспериментах, которые когда-то проводились лабораторией Чернова. Скопировав на флешку архивы Полуэкта Матвеевича, Ипполит заключил сделку с эстонской фирмой KSV/RSV, предоставившей ему базу для собственных исследований. Своими разработками он делился с партнёрами, они же гарантировали полную безопасность ему и его сотрудникам. Была приобретена небольшая телекомпания и написан сценарий для нескольких программ, в которых люди, наделённые специфическими талантами, могли проявлять их в ограниченном масштабе. Для большей объективности все исследования сделали слепыми. Половина всех задействованных в экспериментах людей не имели никаких девиаций, а обладающие паранормальными возможностями люди как правило не догадывались о своих талантах и проявляли их исключительно спонтанно. С теми, кто как Надежда составлял исключение из общего правила, составлялось дополнительное соглашение, запрещающее рассказывать о сути экспериментов.

Впрочем, в чём именно заключалась эта суть Надя долго не понимала. Ипполит рассказывал ей о каких-то киберах, действия которых нужно не просто сделать максимально человеческими, но прописать в них все те заложенные природой возможности, которые обычный, то есть нормальный человек не находит в себе силы реализовать. Главной же проблемой, по словам Ипполита, являлась непрерывность связи между прототипом и исходником, между ноосфератами и неокортексианцами. Здесь начиналась какая-то псевдонаучная абракадабра и Надин мозг буксовал.

Ипполит очень нравился ей. Это могло бы быть похоже на любовь, если бы Надежда была способна любить. Впрочем, кажется, они были очень схожи в эмоциональном фоне: он и она. Он без особого энтузиазма, но достаточно твёрдо отрицал, что является одним из нас. Что тоже способен видеть мир в более широком спектре, чем человек. Мне казалось, он просто не желал признать очевидного. Или считал, что это помешает чистоте его опытов.

Как бы там ни было, мы жили достаточно долго и спокойно в этом оазисе, пока Наташа не перепутала нам все карты. Мне непонятно чего она добивалась. Технически она должна была выступать нашим союзником. Мы все делали одно великое дело и ощущали себя членами большой и дружной команды. Даже Надя, которая всегда старалась держаться особняком. Она (я) незаметно прониклась философией общего дела. Может быть именно это взбесило Наташу. А может она просто приревновала меня (Надю) к Ипполиту. Он не мог не очаровывать любую женщину, хотя внешне совсем не напоминал героя-любовника. Не было ничего обольстительного или героического в этом совершенно обычном парне.

Надю не очень беспокоило, что Наталья готовит наступление. Она была уверена, что Ипполит сумеет её защитить. Но когда события стали принимать угрожающе-двусмысленный вид, он никак не отреагировал. Это должно было встревожить Надежду, но почему-то только взбесило.

В бешенстве своём она утратила никогда ранее не покидавшую её трезвость ума. Следовало задаться вопросом: что именно происходит с ней и почему именно в этот момент она начинает видеть, а главное чувствовать вещи так, как обычно воспринимают их простые смертные. Но Надя не задавалась столь естественными даже для заурядной личности вопросами: её душила обида, густой комок встал в горле, не давая дышать. Она делала несколько глотательных движений и замирала, пытаясь укротить предательски колотящееся сердце. Никогда до этого она так явно не ощущала себя существом из плоти и крови, не ощущала тяжести своего тела. Тело верно служило ей в течение тридцати с лишним лет, а теперь почему-то взбунтовалось. «Если мне суждено погибнуть, — в холодном бешенстве размышляла Надя, прекрасно понимая, что ничто на земле в настоящий момент не угрожает ей банальной физической расправой, — то это не будет бессмысленная смерть. Я готова биться до конца и причинить им максимальный урон. Они пожалеют, что ввязались в этот конфликт». Она не отдавала себе отчёт, что всего-навсего желает заставить ревновать Ипполита, чтобы заставить его страдать. А Ипполит отдалялся и становился всё более чужим.

Так было до того дня, когда они с Марком собирались вылетать на курорт. Надежда понимала, что против неё готовится какая-то серьёзная гадость, но была уверена как никогда в собственной решимости дать отпор и гнала от себя пораженческие мысли. Она усилием воли заставила себя сосредоточиться на сборах. Все прочие мысли вытеснились на задний план, даже мстительное чувство в отношении Ипполита. Впервые за последние месяцы она вообще сумела заставить себя не держать его в голове. И едва только это ей удалось, случилось нечто невообразимое.

Надя спустилась на подземную парковку. Она собиралась съездить за купальником и комплектом летней одежды. Она успела сесть за руль, пристегнуться и даже включить зажигание, прежде чем заметила чёрный силуэт на заднем сидении. На секунду её охватил немой ужас: она догадалась какой именно сюрприз готовит ей противоборствующая сторона. Она успела понять, что не сможет убежать: ремень безопасности надежно фиксирует её. А потом она услышала знакомый голос. Она подумала… Нет, она ничего не успела подумать, от бессильного исступления глаза заволокло туманом.

…Когда она снова обрела способность различать реальность, то обнаружила себя бьющейся в его объятиях.

— Тише, тише, спокойно… — приговаривал он, гладя Надю по голове. Проплыла мысль, как технично извернуться, пнув его в солнечное сплетение локтем и вырваться. Но воля к сопротивлению куда-то делась, как будто произошла утечка взрывоопасного вещества из резервуара готовности к сопротивлению. Надя еще пару раз конвульсивно дёрнулась и обмякла.

___

На диване напротив сидела удивительно искусно исполненная кукла и смотрела на Надю живыми зеленоватыми глазами. Так обычно разглядывают собственное отражение в зеркале. Надя ощущала себя копией этой глупой фальшивки. Её по-прежнему трясло. Ипполит подкрался сзади и протянул ей тёплый капучино в прозрачном высоком стакане.

— Ты маньяк, — сказала Надя севшим незнакомым голосом, принимая стакан, — давно надо было догадаться, что ты бредишь мною. Знаешь, нужно было просто подойти и предложить интим, как это делают нормальные уверенные в себе люди.

— Ты бы согласилась?! — спросил он.

— Не будь идиотом! Почему каждый мужчина думает, что он уникален? Разумеется, меня это не интересует. Никогда не интересовало. Но знаешь, — добавила она, это не повод покупать себе секс-куклу с моим лицом.

— Если бы даже у меня возникла такая мысль, — сказал Ипполит, — эта игрушка мне всё равно не по карману. Она стоит дороже, чем пассажирский самолёт, на котором они полетят с Марком в Черногорию. Между прочим, у нас мало времени.

Он сделался сосредоточен.

— Предупреждаю, во время установления связи с прототипом могут возникнуть когнитивные искажения, или другие неприятные эффекты. На всякий случай возьми из вазочки леденец и пососи, если накроет.

В руке у него появился пульт. Он поочерёдно нажал несколько кнопок. Надя почувствовала, что её тело немеет, превращаясь в силиконовый манекен. Кукла, не отрывавшая доныне от её лица свой цепенящий взгляд, неожиданно моргнула и повела бровью. Надя попыталась скорчить презрительную рожу ей в ответ, но обнаружила, что мышцы лица как будто накачали ботоксом. С небольшой задержкой её презрительная гримаса отразилась на лице куклы.

— Прототип будет зеркалить тебя некоторое время, — пояснил Ипполит. Пока не обучится делать твои движения спонтанно.

— Только не говори, что вы с ней… — сказала Надя, о великая сингулярность, как это гадко! Она тебя… нет, молчи. Ничего не говори.

В следующий миг она ощутила себя манекеном, неподвижно оцепеневшим на стуле. А потом комната сделала поворот, и она начала видеть глазами куклы. Живая Надя сидела напротив и тоже смотрела на неё. Она не выглядела оцепеневшей. Ипполит стоял у нее за спиной. Он опустил руку и дотронулся её плеча.

Надя-прототип ощутила прикосновение и предприняла попытку стряхнуть с себя руку. Она рефлекторно обернулась, но за спиной у неё никого не оказалось.

А потом всё кончилось. Она снова была сама собой и сидела на стуле. Напротив неё сидела вторая Надя, но это больше была не она. Рука Ипполита продолжала лежать у неё на плече. Надя подумала, не стоит ли попытаться второй раз стряхнуть руку, и не стала делать этого. Ей было приятно его прикосновение.

— Ну вот и всё, — сказал Ипполит. — Подгонка закончена. Теперь она может работать на автопилоте. Если по какой-то причине тебе захочется связаться с нею, ты можешь сделать это, отдавая мысленные команды. Пароль тебе должен быть известен: он вшит на твоём чипе.

Надя-прототип поднялась с дивана.

— Мне пора возвращаться, — сказала она, — иначе Марк может что-то заподозрить.

— Если я свяжусь с ней, — спросила Надя реальная, — я буду чувствовать всё то, что чувствует она?

— Это возможно, но не обязательно, — улыбнулся Ипполит, — вообще-то она ничего не чувствует. Это лишь продолжение тебя. Трансляция во вне? Понимаешь.

— Иди, — кивнула настоящая Надя прототипу, — и оттянись там за нас двоих.

Кукла улыбнулась, кивнула ей, и покинула комнату.

— Итак, — обернулась в сторону Ипполита Надя, когда они остались одни, — что ты намерен делать со мной теперь?!

— Прежде всего, — сказал он, с трудом скрывая улыбку, — накормить тебя ужином и отвезти на природу. Никто не должен знать, что ты осталась в городе. Тебе придётся снова стать призраком.

— Я не согласна на такую развязку.

— В какой-то момент во время вашего с Марком путешествия, они намерены выкрасть тебя и подменить на прототип. Не хочешь же ты остаток жизни провести в барокамере? Они не дают исходникам проявлять собственную волю. Человек ненадёжен. Даже если это уже не вполне человек, но всё еще существо из плоти и крови.

— Мне не оставили выбора? Либо быть твоей пленницей, либо живой лежать в гробу?

— Я не собираюсь тебя неволить. Через некоторое время ты сможешь спокойно покинуть страну и жить под вымышленным именем. Ты же всегда этого хотела.

— А ты?

— Придётся остаться здесь. Мне не удастся так легко исчезнуть.

Надя посмотрела ему в глаза.

— Я не хочу начинать новую жизнь без тебя, — сказала она.

— Тогда нам придётся рискнуть, — сказал Ипполит, — шансы небольшие и выигрыш ничтожен. Но следует попытаться, не так ли?

___

Следующей ночью Надя-прототип, прокралась в спальню Марка и грубо взяла его несколько раз подряд. Настоящая Надя наблюдала за этими сценами, как за безыскусным порнофильмом, но не участвовала в них. Какая-то инерция в её теле и мозге заставляла её делать это, чтобы провоцировать в Ипполите ревность. Между тем она отдавала себе отчёт, что больше не желает причинять ему страдания, напротив…

Утром перепуганный Марк связался с безопасниками и сообщил, что Чернова ведёт себя очень странно. Операцию пришлось ускорить.

___

На дачу, где скрывалась Надя, Ипполит привез подполковника Проскурина. Они изложили ему свой план.

— Что получу я, если помогу вам? — спросил подполковник.

— Ценного агента, — сказал Ипполит. — Вы ведь поможете мне занять место достопочтенного Гуннара Мяаэ?

— И что вы собираетесь сделать с бедолагой Гуннаром? — полюбопытствовал Проскурин.

— О господине Мяаэ прекрасно позаботится его большая семья.

— Если я соглашусь помогать вам, — сказал подполковник. Мне нужен залог вашей лояльности. С людьми не просто. Пока они остаются существами из плоти и крови, они имеют склонность предавать.

— Вы верите в любовь, Николай Николаевич? — задал неожиданный вопрос Ипполит. — Поймите, мы оба решились на эту авантюру потому, что хотим быть вместе. Вот ваша гарантия.

Он обнял Надежду и поцеловал её в губы. Впервые она давала согласие на то, чтобы мужчина прикасался к ней и не испытывала ни дискомфорта, ни досады. Ей было даже приятно. Возможно она впервые чувствовала то, что обычно чувствуют простые люди. И перспектива лишиться своего дара не пугала её.

— Хорошо, — кивнул Проскурин, — пусть будет так, как вы задумали. Я помогу.

Что было дальше вы уже знаете. Я не стану разжевывать очевидное.

Мой дар изменился, но он по-прежнему помогает нам. Мы в счастливом браке вот уже три года. У нас замечательный сын, и очень скоро мы ожидаем второго ребёнка.

«Интеллектуальная шкатулка» регулярно выходит в эфир, чтобы радовать своих зрителей. Шоу должно продолжаться.