Носки, кошка и море

Глава 1

Алексей Михайлович сидел на кровати и рассматривал кучку черных носков, лежащих перед ним. Взгляд медленно переползал с одного носка на другой. По наитию он поднес руку и взял один. Мысли текли вяло и плавно.

— Деда! – в комнату, точно ураган, забежала девушка. У нее были густые русые волосы, собранные в кривую косичку, и лохматая челка на пол-лица. Звали ее Татьяной, или, в семье, Танюшкой. Алексей Михайлович поднял голову, на его лице возникла добрая улыбка.

— Деда, шахматы! Ты сыграешь со мной в шахматы? – девчушка уселась рядом и посмотрела на дедушку.

— Расставляй фигуры, я приду, — добродушно отозвался Алексей Михайлович и снова обратил свое внимание на носки. Они лежали перед ним в хаотическом порядке. Похоже на какой-то узор. Или на котят. Алексей Михайлович нерешительно потрогал тот, что лежал к нему ближе всех: да нет, показалось. Никаких котят здесь нет.

В комнату заглянула Алена Дмитриевна – суровая женщина с короткими темными волосами.

— Леша! Ты что с носками делаешь?

— Я…

— Деда, я расставила, пошли!

Алексей Михайлович еще раз взглянул на носки. Что-то они ему напоминали, но что?

— Дай сюда! – Алена Дмитриевна твердой рукой отобрала носки и принялась сортировать на пары. – Иди, иди, старый хрыч, с внучкой поиграй!

— Деда! – снова раздался звонкий голос Танюши. Алексей Михайлович тяжело поднялся с кровати и направился в соседнюю комнату. На небольшом журнальном столике лежала доска, на которой были расставлены фигуры.

Это была своего рода традиция – Танюша и дедушка играли в шахматы каждый раз, когда внучка приезжала.

Шахматная доска. Алексей Михайлович посмотрел на фигуры. Расставлены все были, безусловно, правильно. Рука сама потянулась поправить пешку, которая небрежно стояла на половине чужой клетки.

Когда-то Алексей играл со своим братом. Когда же это было…

— Деда, ты чего завис? – выдернул его из воспоминаний голос Танюши. – Я уже пять минут жду, когда ты походишь!

И правда – надо было ходить. Белая пешка стояла на Е4. Алексей Михайлович поспешил присоединиться и направил свою черную пешку на противостояние. Ход конем. Пешка.

Алексей Михайлович посмотрел на Танюшу. Почему-то он не мог вспомнить, в каком классе учится внучка.

— Танюша, а сколько тебе сейчас лет — Двенадцать?

— Деда! – она закатила глаза. – Я, вообще-то, уже на втором курсе! Мне восемнадцать, я совершеннолетняя!

Алексей Михайлович тут же смутился. Как же он мог забыть?

***

С каждым годом его состояние становилось все хуже. Все сложнее было удержать мысли в голове: они, точно мыши, разбегались моментально, стоило ему захотеть о чем-то подумать.

Временами Алексей Михайлович начинал понимать. То были редкие моменты, и, наверное, он их в равной степени ненавидел и боялся. То, что с ним происходит, пугало его до ужаса... Но рассказать не получалось.

Алексею Михайловичу было страшно.

Временами страх становился почти невыносимым, он заставлял ноги передвигаться и отчаянно бежать туда, где, как казалось Алексею Михайловичу, будет безопасно. Он был похож на мотылек, который бьется о стены лампы и не понимает, что же он делает не так.

— Ты куда, деда? — звонкий голос Танюшки прорывается сквозь туман.

— Гулять.

Ему показалось, что слово "гулять" наиболее точно подходит для этой ситуации.

— Куда? Уже темно!

— Прогуляюсь, — добавил он, немного подумав. Нет, все эти слова не подходят. Как же сложно ему стало подбирать нужные слова! А ведь раньше... Раньше...

"Гулять" его не выпустили. Проснулась Алена Дмитриевна и решительно отправила блудного дедушку обратно в постель. Дверь закрыли на несколько замков.

Где-то за окном беззаботно щебетали ранние птички. Во дворе стояла ночь. Электронные часы в углу на столе показывали три утра.

***

Выход на улицу давно уже превратился в цирк.

— Кто мне их путает все время?

Дурацкие ботинки. Он никогда не мог их найти.

— Ты их путаешь все время. Убери подальше. Чего няньку ищешь? — над ним стояла Алена Дмитриевна и грозно смотрела.

Алексей Михайлович сидел на табурете у двери. Перед ним, на полу, валялись разбросанные ботинки самых разных цветов и размеров. Здесь были и туфельки Танюшки, и сапоги Алены Дмитриевны, и широкие галоши Танюшиного папы. Его же, умудренные жизнью черные кроссовки, стояли тут, прямо перед ним, но дедушка упорно их игнорировал.

— Неправильно ты говоришь. Мне башмак нужен, а не... мусорка! — Алексей Михайлович одергивает штанину. В переводе с его языка это означало: "Я недоволен, потому что не могу найти нужные мне ботинки. Они все одинаковые".

К сожалению, виртуозно переводить его семья пока не умела. Из интонации они разобрали только то, что он недоволен.

— О господи! — Танюшина мама, стоявшая неподалеку в куртке и в сапогах, возвела глаза к потолку.

— Ты божий дар с яичницей путаешь? Я тебе что сказала. Снимай этот. Не упирайся рогом, — Алена Дмитриевна потянула за тапок, надетый на левую ногу ее мужа. Алексей Михайлович сдаваться не собирался: зачем кому-то потребовалась его нога? Ему показалось, что Алена Дмитриевна собирается ее оторвать.

— Чего ты кричишь? — нахмурился Алексей Михайлович. И снова он хотел сказать другое.

— Сначала покозлишься, а потом требуешь! — отозвалась Алена Дмитриевна и покачала дедушкиным ботинком у него перед носом. — Снимай, а вот этот одевай!

— Какой обувать? — переспросил Алексей Михайлович. Слава богу, ноги ему не оторвали, это хорошо.

— Сколько у тебя ног? — Алена Дмитриевна, казалось, готова пронзить взглядом.

— Две.

— Что у тебя на этой ноге надето?

— Алена, отойди от меня, — отмахнулся Алексей Михайлович.

— Я тебя сейчас ударю. Какая здесь застежка, а какая здесь застежка?

В соседней комнате за компьютером сидела Танюша. Крики и споры ее давно уже не удивляли, но изрядно надоели: она достала наушники и нахлобучила их на голову. Вот так. Теперь можно покачаться в такт ритмичной музыке.

— Не подходите ко мне.

— А ты не спрашивай у нас помощи. Не бегай за нами хвостиком, — не выдержала мама Танюши. — Это ты никак не можешь никак свои ноги обуть. Хватит дурью маяться.

— Ой, елки-палки! — Алексей Михайлович схватился за голову. Никто его не понимал в этой квартире.

— Время идет, что сидишь до сих пор в коридоре? Одевай куртку, шапку, и пошли.

Когда Алексею Михайловичу, наконец, удалось справиться с застежкой, прозвучал комментарий:

— О господи, свершилось чудо! Три дня и три ночи прошло!

***

Мысли текут вяло и медленно, словно бы он плавает в море. Изредка из-под тяжелых облаков пробивается лучик солнышка, и он наконец видит берег, куда ему нужно грести. Но потом солнце скрывают темные тучи, и мир Алексея Михайловича снова погружается во тьму.

На что похожа деменция? Если бы Алексея Михайловича спросили, он бы описал ее именно так. Бескрайнее море и вечно исчезающий берег.

Временами накатывают волны. Они захлестывают его с головой. Находясь под водой, Алексей Михайлович вспоминает иногда какие-то моменты из своей жизни.

С Аленой Дмитриевной, в те времена просто Аленкой, они познакомились в институте. Она была задорная, решительная, и всегда шла вперед с гордо задранной головой. Она всегда отдавалась делу. В те времена говорили: вот это характер, так характер!

Рассказывая их историю, Алена Дмитриевна всегда улыбалась. Говорит, зашивала ему пиджак, а пришила — на всю жизнь.

У них было трое детей. Алексей Михайлович любил их больше всего на свете. С ними он ходил на речку, с ними ходил до школы и обратно, с ними ездил в отпуск в Анапу. Со старшим он играл в шахматы. С младшим рисовал. С дочкой бороздили зимний лес и покоряли каток.

Потом у его детей появились свои дети. Теперь Алексей Михайлович стал дедушкой. Он по-прежнему любил возиться с малышней: учил внуков не бояться темноты, играть в шахматы, плавать в речке. По-своему забавными были "прятки": дети прятались в шкафу, а он, зная это, всегда долго их искал и не мог найти.

Летом, когда вечно занятые родители привозили детей под покровительство бабушки с дедушкой, он никогда не забывал оставить на столе тертую морковку. Чтобы, проснувшись, внуки были сытыми. На перерывах на работе он прибегал домой и всегда приносил с собой бутылку молока и хлеб с булочками.

— Деда? Что ты мне принес? — голос у Танюшки удивленный, она внимательно разглядывает пакет, который Алексей Михайлович бережно держит в руках.

— Черносливы! — радушно улыбается Алексей Михайлович. — Кушай!

Внучка брать не спешит, лишь смотрит внутрь, после чего начинает покатываться со смеху. Алена Дмитриевна чувствует неладное: подходит ближе, забирает пакет.

— Старый дурак, — говорит она, впрочем, не со зла. — Это грязные носки! Я собрала их, чтобы постирать, а ты их сюда принес.

У Алексея Михайловича на старости лет совсем плохое зрение. Он идет назад, пытаясь вспомнить, откуда он достал этот пакет, но останавливается на полпути. Кошка прячется под лавкой, испуганно смотря на него снизу вверх. Алексей Михайлович опускается на корточки и, приговаривая "кис-кис", проводит рукой по воздуху.

Кошки нет. Это лишь тень от лавки.

Но Алексей Михайлович уже об этом забыл: очередная волна воспоминаний накрывает его, покачивает и убаюкивает. Он забывает, что руки у него были заняты: пакет падает на пол, а сам дедушка вразвалочку идет в коридор.

— Ты чего разбрасываешься носками? — раздается ему в спину. Но Алексей Михайлович не слышит: он плывет под водой в своем затопленном мире.

В самом деле, разве можно что-то услышать, если ты рассматриваешь ракушки, а поверхность где-то далеко наверху?

Алексею Михайловичу восемьдесят два года, и у него деменция.