Номер 317

Глава 1

В гостинице мне выдали ключ от номера 317. Кроме электронного ключа на связке висел и обычный ключ, но я так устала после перелёта, что решила спросить потом.

— Лифт справа, завтрак с семи, — сказала девушка за стойкой. — Если понадобится разбудить, наберите девять.

Я ответила, что сама поставлю будильник.

Номер оказался обычным: кровать, стол, два кресла, какая-то картина с лодкой и плотные шторы, скрывавшие вечерний город. Я разобрала чемодан, повесила одежду, поставила туфли у шкафа и открыла ноутбук, потому что завтра предстояла встреча в офисе и надо было подготовиться. На всё ушло минут двадцать — двадцать пять от силы.

Только после этого я заметила дверь. Она находилась между шкафом и стеной. Узкая, выкрашенная в тот же цвет, что и обои. Ни ручки, ни номера — одна замочная скважина. Из любопытства я вставила ключ, который был на связке, и он подошёл. За дверью была ещё одна комната. Маленькая и совсем не похожая на гостиничную. У окна стояло глубокое кресло, рядом горел торшер, на подоконнике лежали книги. Пахло цветами и немного дождём.

В кресле сидела женщина.

Она сидела, уютно устроившись в кресле, и читала, поджав под себя ноги. Услышав меня, подняла голову. У неё было моё лицо, мои руки, мои большие часы на запястье. Даже очки были моими. В её лице не было привычной сосредоточенности, а в глазах светилось спокойное любопытство. Казалось, здесь ей не нужно было никуда торопиться и ничего держать под контролем. Я давно не встречала женщины, которой было бы настолько спокойно в собственном теле.

— Ты кто? — спросила я.

Женщина закрыла книгу.

— Ты знаешь.

Я отступила к двери и нащупала за спиной ручку.

— Нет. Я впервые тебя вижу.

— Меня — возможно, — она чуть улыбнулась, — но эту комнату ты знаешь.

Мне следовало уйти, позвонить на ресепшен и потребовать объяснений, но вместо этого я снова посмотрела на её лицо. Оно было моим, но выражение на нём я почти не узнавала.

— Что это за место?

— Садись. Тогда вспомнишь.

Я не двинулась. Женщина вернулась к книге, словно была уверена, что я останусь. На втором кресле лежала мягкая кофта. Я колебалась ещё несколько секунд, но потом всё-таки убрала кофту и осторожно села на самый край. Комната была наполнена знакомыми вещами, оказавшимися в неожиданном соседстве. На стене висела репродукция Магритта «Любовники». Возле лампы стояла смешная вязаная игрушка, на столике — чашка и несколько салфеток для очков. В вазе цвела ветка дерева, похожего на акацию или глицинию. Я была уверена, что уже видела её, но не наяву.

— Откуда всё это?

— Ты принесла.

— Я здесь впервые.

Женщина улыбнулась, и её нос едва заметно сморщился.

— Ты бывала здесь всякий раз, когда забывала, какой должна быть.

Она налила мне чай. Я машинально взяла чашку обеими руками.

— Вот видишь, — сказала она.

— Что?

— Ничего.

Сначала мы поговорили о книге, лежавшей у неё на коленях. Потом о том, обязательно ли понимать картину, чтобы она нравилась. Я рассказала, как однажды специально пошла в музей ради одного полотна, а его там не оказалось. Она засмеялась и сказала, что это очень похоже на жизнь, когда самое важное почему-то редко висит там, где ему полагается.

Разговор перескакивал с одного на другое. Мы спорили о произношении слова «мем», вспоминали запах пыли на деревенской дороге и пытались решить, может ли человек любить глупое кино, оставаясь умным. Вообще-то мне надо было готовиться к завтрашней встрече, но никто не торопил меня, даже я сама. Никто не ждал решения и не просил объяснить, к какому выводу я веду. Я не заметила, как пересела с края кресла вглубь и поджала ноги.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Тебе часто бывало здесь хорошо.

Я увидела на столе тетрадь. На каждой странице моим почерком было записано по одной фразе:

«Мне смешно»

«Мне страшно»

«Я скучаю»

«Я хочу»

«Мне можно быть собой»

Но последняя строка была перечёркнута так сильно, что бумага порвалась.

Я закрыла тетрадь.

— Я не могла этого написать.

— Почему?

— У меня есть ответственность. Дело не в том, что живо, а что нет, — дело в том, что правильно, а что нет.

— Я не спрашивала, что у тебя есть.

— А о чём ты спрашиваешь?

Женщина посмотрела на меня внимательно.

— Есть ли среди всего этого ты?

Я рассердилась. Я начала спорить, что вопрос глупый, что взрослые люди не могут жить одними желаниями и что некоторые двери лучше вообще не открывать. А если открываешь, то надо уметь закрывать, как бы больно при этом ни было. Она не спорила, а просто молчала. Поправила очки, вытерла салфеткой невидимое пятнышко и стала ждать.

А я заплакала. Заплакала от усталости человека, который слишком долго держал спину прямо и вдруг обнаружил кресло, в котором можно сесть как удобно. Женщина подошла и обняла меня. Она была маленькой, тёплой и удивительно сильной.

— Кто сделал эту комнату? — спросила я, когда снова смогла говорить.

— Ты.

— Тогда почему я её не помню?

— Потому что сначала тебя здесь увидел другой человек. А ты поверила ему не сразу.

Я хотела спросить его имя, но язык не слушался. Я закрыла глаза от накатившей усталости и провалилась. Когда проснулась, то лежала в кровати гостиничного номера. На столе лежали бумаги, за шторами светлело небо, надо было собираться в офис. Узкой двери больше не было, да и расстояние между стеной и шкафом оказалось не больше ладони. Электронная карточка от номера лежала на тумбочке. Обычного ключа на связке больше не было; вместо него появилась небольшая металлическая пластинка. На ней были выгравированы четыре слова:

«Я видел тебя настоящей»

Я прочитала их несколько раз, потом приняла душ, оделась и собрала бумаги. Когда до встречи оставалось двадцать минут, я уже стояла у двери с сумкой в руках. Внизу, в кафе при гостинице, мне налили кофе. Я села у окна и взяла чашку обеими руками.

На встречу я опоздала на четыре минуты.