Ночная смена

Док

Когда доктор зашёл в сестренскую, то из женского пола там была лишь Лари Ахмед, а рядом сидел медбрат Гарно. Курили. Смотрели телевизор.

Обычный человек удивился бы, если не сказать, что возмутился, что курят не просто в больнице, да ещё и одна из курящих — женщина. Но сам доктор не был таким. Пьющие, курящие женщины — так себе повод для удивления в их профессии. Удивляется пусть деревенщина немытая, а образованный человек смотрит на мир более толерантно.

Он подошёл к дивану, взял сигарету из пачки, которую Гарно молча протянул. Глянул на экран телевизора и закурил. На самом деле ему не очень-то и хотелось, он не был заядлым курильщиком, но должен был иметь какой-то повод, чтобы оставаться здесь и включиться в разговор. Он уже закончил писать истории, пациенты спали, а сидеть в одиночестве у себя в кабинете всю ночь что-то не хотелось.

Он сел на старое кресло рядом с диваном, выпустил дым из носа и заговорил серьёзным, но пока ещё молодым голосом:

— Слышали про Хайма?

— О нём и болтаем, — ответил Гарно, — Бедняга, наверное, места себе не находит после такого позора.

— А я знала, что жена у него та ещё шлюха, — с ухмылкой произнесла Ахмед, — Ещё до их свадьбы заметила, по глазам.

— А что ж ты тогда не предупредила его? — посмотрел на неё доктор.

— А мне-то что? — пожала плечами Ахмед, — У меня и своих дел хватает. Подумает ещё, что я за ним бегаю.

— С чего бы? — спросил доктор.

— Он сам бегал за мной как собачка, — ответила она, — Давно, тебя тогда ещё не было здесь.

— И чем всё закончилось?

— Да ничем, — она пожала плечами опять.

— Ага, — заулыбался Гарно, заставив доктора обратить на себя вопросительный взгляд.

— Да, — кивнул Гарно ему с улыбкой, и доктор направил свой взгляд уже на Ахмед.

— Ну дала и что? — сказала медсестра, — Будто вы сами не трахаете Карин.

Карин Феско была любовницей доктора и психиатром в этой же больнице, причём довольно хреновым. Она за два года практики умудрилась потерять четырёх пациентов, не сумев остановить их от самоубийства, с одним из которых вообще разругалась перед этим. Чуть не завели даже уголовное дело по халатности, но у Карин отец был не последним человеком в правительстве и всё удалось быстро замять.

У Ахмед муж тоже был начальником региональной налоговой службы, а работала она в больнице так, для души, как говорится. Всю свою зарплату она тратила на свою внешность и результаты, само собой, были внушительными. Так и не скажешь, что ей почти сорок лет. Доктор и сам не раз думал приударить за ней, но всё не осмеливался.

Однако её интрижка с Хаймом вернула доктору уверенности в себе. Если получилось даже у этого лысого неудачника в очках, то…

— Всё же, жалко Хайма, — сказал Гарно и бросил окурок в пепельницу рядом с чайником и чашками на кофейном столике перед диваном, — Мужику уже почти шестьдесят и не факт…

— Так не надо было жениться на бабе, которая ему в дочери годится, — перебила его Ахмед, — Может он даже не мог удовлетворять её. Вот она и пустила сама себя по кругу.

— Он что, правда не мог? — спросил Гарно. Женщина сперва не поняла, а потом у неё округлились глаза, когда до неё дошло.

— Ой, да иди ты в жопу, — отмахнулась она. Мужчины рассмеялись. Да и сама Ахмед улыбнулась глядя на экран телевизора.

Эти двое были первыми и лучшими друзьями доктора, если не считать Карин, пусть сам доктор этого и не говорил им никогда. Конечно была некая дистанция между врачами и персоналом среднего звена, но самому доктору всегда было намного легче общаться с ними, чем с тем же доктором Пэри, с которым они делили один кабинет на двоих.

— Не знаете, в среду рано нужно быть на месте? — спросил доктор. В среду приезжал президент с министрами, чтобы открыть новую региональную библиотеку.

— Да уж до зари точно, — ответил Гарно, — Час или два будем учить кричалки, а потом стой и мёрзни, пока не проедут мимо.

— Думаешь, опять у дороги будем стоять? — спросил доктор.

— А где ещё? У самой библиотеки будет только шишки и духовенство, — ответил Гарно и спросил: — Вот на кой-фиг нам библиотека? Я ни разу не видел, чтобы хоть кто-то из народа вообще читал. Дали бы работать нормально.

— Помнишь, как год или два назад Гретем из гинекологии приехал пьяный и отказывался кричать лозунг? — спросил доктор.

— Забудешь этот спектакль, — рассмеялся Гарно.

— Мне иногда жаль, что я не бываю там, — сказала Ахмед.

— Сидеть мужику ещё лет десять, минимум, — сказал Гарно, — И то, если ещё не накинут, он же политический. Не фиг было свою позицию высказывать. Или вовсе не приезжать, как умные люди делают.

Ахмед улыбнулась. Благодаря связям мужа она могла не ходить на такие мероприятия. И не ходила. Для неё такой день являл собой лишь очередной выходной. Карин тоже ни разу не участвовала в таком.

Миром правят связи, думал доктор. Чем могущественны связи, тем больше свободы. А для связей нужны большие деньги. Никто не станет с тобой общаться, если у тебя в карманах три гроша, думал он. Но в том-то и дело, что, чтобы больше зарабатывать нужны большие связи.

В таком мире нужно рассчитывать каждый свой шаг, каждое действие, каждое слово. Свяжешься с неудачниками и сам станешь неудачником. Мир делится только на полезное и вредное. И знакомства тоже — лишь полезные и бесполезные.

Доктор это хорошо знал и умел, в меру своих способностей, играть по этим правилам. Например у Карин отец — большая шишка, он сумел даже замять уголовное дело дочери. Конечно, для доктора он не станет делать то же самое, но доктор мог выйти на него через Карин, чтобы разобраться с чем-то помелче. У Ахмед муж в налоговой, что тоже очень полезно. А у Гарно, как знал доктор, старший брат — капитан городской полиции.

Это не было чем-то удивительным, ведь без влиятельных знакомых никто из них не сумел бы устроиться сюда на работу, как и в любое другое государственное учреждение. Или же приходилось отваливать взятки, суммы которых большинству населения даже не снились. Да и с поддержкой этих людей всем приходится положить на стол суммы довольно ощутимые, чтобы у них была официальная работа.

Имея дядю, который уже много лет работал в миграционной службе, доктор тоже был полезен для других. Например он всегда мог попросить дядю ускорить процесс рассмотрения заявок на разрешение выезда заграницу, что избавляло людей от очередей у многих кабинетов, унизительного раболепия и, опять же, сильно снижало сумму взяток.

Поэтому доктор хорошо понимал мир, в котором живёт и, даже несмотря на достаточно молодой возраст, умел в нём вертеться. Правда в жизни присутствовал вечный дискомфорт от чувства, что придёт его «черёд» и за ним явятся люди в погонах, которые узнали о его тёмных делах. О его ночных «консультациях», его махинациях с лекарствами, его платных услугах на дому для «особо уважаемых» людей и о прочем разном. Ну, честно говоря, он никак не сомневался, что «они» уже знали обо всём. Просто не приходили, так как черту он не переходил.

Но всё-же, самый большой стресс вызывали лекарства. Он, конечно, сейчас не мог закупать большие партии лекарств и распределять их по аптекам, как делают это более опытные коллеги (например тот же Пэри), а потом сидеть и выписывать рецепты. Поэтому ему приходилось сотрудничать с разными фармацевтическими компаниями и их сотрудниками.

Сотрудники давали ему знать, в какой аптеке можно найти их препараты, а он сам отправлял пациентов, которые лежат в больнице, в эти аптеки. Вечно смутно намекая и никогда не говоря прямо, куда им идти, чтобы найти то, что он назначил. Потом к нему приходили люди из компании и платили «бонусы» за каждый реализованный товар. В качестве же доказательства доктор забирал инструкцию от лекарства, чтобы «приклеить её к истории болезни, ведь так велит закон», что, само собой, было полной чушью. Но народ верил.

Ему самому всегда было неуютно просить дать ему инструкции, поэтому вместо него этим занимался средний медперсонал, например та же Ахмед. Сотрудники компании считали инструкции, платили за каждую продажу, а доктор уже сам «благодарил» медсестёр. На данный момент доктор сотрудничал с четырьмя компаниями и за один день мог зарабатывать даже чуть больше своей официальной месячной зарплаты. Хотя и не стоит забывать, что зарплата у врачей была мизерной.

Конечно, аптекам приходилось продавать лекарства втридорого, чтобы денег хватило и докторам, и сотрудникам компании, и самой аптекае. Или же, бывало, аптеки заменяли то, что он писал в рецепте и продавали схожие по составу, но отличающийся по бренду лекарства, и тогда доктору приходилось заставлять больных вернуть эти и купить «правильные» дабы получить свои бонусы, хотя в большинстве случаев аптеки отказывались забирать проданный препарат и человеку приходилось покупать нужное ему лекарство ещё раз, фактически имея два препарата с одинаковым составом.

Но такие моменты были обыденностью и не особо волновали доктора. Народ делал то, что он велел, а это — самое главное. Человек, не подозревающий, что его водят за нос, никогда не станет из-за этого возмущаться.

Но все эти дела, несмотря на то, что занимались этим все, были абсолютно незаконными, и если на него заведут дело, то спасти себя будет очень даже трудно. Его дядя не такой влиятельный, как папа Карин, да и не факт, что вообще захочет вмешаться в такую грязную историю.

Всё-таки, при помощи именно его взяток он поступил и отучился на врача, а если после всего этого он ещё и вляпается в грязь, то дядя может и послать его подальше. Дядя всё это делал ради своей сестры, которая воспитывала сына одна, а теперь её нет уже год и племянник ему, по факту, не очень-то и нужен. У него и свои дети имеются.

Сам же доктор за пять лет практики ещё не накопил такие суммы, которые судьи, прокуроры и им подобные захотят, чтобы этот кошмар закончился.

Из мыслей его вырвал стук пластика. Это отключился электрочайник на подоконнике, так как вода вскипела и Гарно, вязв маленький опустевший термос со стола, пошёл заваривать чай по новому. Доктор снизил голос так, чтобы слышала только Ахмед и сказал:

— Может сходим, выпьем завтра вечером? Выходной же всё равно.

— Двойное свидание? — улыбнулась она и никак не понизила голоса, — Типа я с мужем, а ты с Карин? Или ты жену возьмёшь?

Он понял намёк. И глянул на экран телевизора. Его охватило чувство раздражения, и даже злости. Ему захотелось сильно ударить Ахмед по лицу, почувствовать кулаком, как хрустит её нос, смотреть, как она валяется на полу вся в синяках и побоях, но продлилось это состояние совсем немного. Лишь один стук сердца и уже ничего не было.

— Вы куда собрались там? — спросил Гарно, наполняя маленький чайник.

— Он предлагает двойное свидание, — ответила Ахмед, — А может и ты пойдешь, сделаем тройное?

— Не, я пас, — ответил медбрат, — Лучше высплюсь.

— Пойду, пройдусь, — сказал доктор, бросил окурок в пепельницу и встал. Ему стало душно в сестренской, — Может помощь нужна кому-то.

— Давай я сама, — отозвалась Ахмед.

— Да нет, сиди, — махнул он рукой и вышел.

Выйдя в полутемный больничный коридор, доктор чуть постоял наслаждаясь одиночеством. Из-за двери доносился негромкий, глухой звук телевизора.

Так и живём, подумал он. Минуту назад я закурил, чтобы побыть с ними, а теперь наслаждаюсь тем, что ушёл оттуда. Самые близкие друзья, усмехнулся он мысленно. Если её хочет неудачник Хайм, то она выпрыгивает из трусов, а если я прошу о свидании, то она — хранительница очага. А кто ты по факту? Лишь посредник между мной и больными, вот кто.

Он медленно шёл в сторону своего кабинета, вслушиваясь к звукам собственных шагов, когда позади открылась дверь.

— Эй, док! — голос Гарно искажался в пустом коридоре, приглушённый своим же эхо.

Он повернулся к медбрату и молча ждал, пока Гарно к нему шёл.

— Слушай, помощь твоя нужна, — сказал Гарно уже тихо.

— Что случилось? — спросил он у друга.

— Ты же знаешь, что у мамы моей проблемы с сердцем? Я хочу её отвезти в заграницу. Пускай подлечат хорошенько. Она даже спать по ночам плохо стала.

— А тут почему не лечится?

— Да лечится, сколько лет уже. И у нас лежала несколько раз, и в столицу её отвозили, но… Ну это же наши врачи, нам ли не знать! — развёл руками Гарно. Доктор знал. Возразить другу было нечем.

— А я чем могу помочь?

— Ну у мамы же только два пацана: я и старший. Брата не выпустят точно, а на моё заявление нет ответа уже месяц, — Гарно помолчал, почему-то оглянулся, понизил голос (точно как сам доктор недавно) и спросил, — Ты можешь узнать, за сколько можно всё решить через твоего дядю? Эти козлы просят три штуки, представляешь?

Доктор скрестил руки на груди, опустил глаза и подумал. Наконец он чуть прикусил нижнюю губу и тоже тихо произнёс:

— Ну, вообще-то три тысячи — это и есть его цена. Но думаю, если я сам хорошенько попрошу, думаю, сделает на полцены.

— Тысяча пятьсот долларов?! — глаза Гарно округлились, — Блин, у меня зарплата шестьдесят, с левым выходит не больше сотни. Где я полторы штуки-то найду? Это же три миллиона лик!

— Я знаю своего дядю, — доктор помотал головой, а на лице у него можно было прочитать всё, что он думает об аппетитах своего дяди, — За меньшее он и пальца не поднимет. Да и к тому же, это ведь тебе не три тысячи. Всяко лучше.

— Блин… блин, — шептал медбрат, смотря в полумрак коридора. Наконец он глубоко вдохнул, посмотрел на доктора и кивнул, — Поговори с ним. Брату тоже расскажу. Вместе осилим, у него-то бабла побольше моего.

— Соберись и дай знать, — сказал доктор, — Без зелени обращаться к нему — пустое дело.

— Блин, — опять шепнул Гарно, — Само лечение ведь тоже дорого обойдётся… Может машину продам… Надо что-то придумать побыстрее…

Со стороны казалось, что Гарно общается сам с собой, а не с другом. Доктор положил руку ему на плечо, посмотрел в глаза и сказал:

— Всё будет хорошо. Бог поможет.

— Да, дай Бог, — выдохнул Гарно, помолчал, потом улыбнулся и добавил: — Спасибо, док. Буду должен.

— Да ладно, что ты, — ответил доктор на улыбку друга, — Коллеги же.

Он отпустил плечо Гарно и вновь направился в сторону своего кабинета. Позади скрипнула дверь, это Гарно зашёл в сестренскую. Дядя поможет, подумал доктор. Может он и не станет меня спасать от тюрьмы, но в просьбах, касающихся его работы, он мне никогда не отказывал. А может и от тюрьмы отмажет, думал он. Может я слишком загоняюсь, считая, что я был для него обузой и больше ему не нужен.

Но надеюсь, что никогда не придётся удостовериться в этом. Пусть всегда и останется тайной, отмажет он меня от тюрьмы или нет. Но Гарно он поможет. И если позвоню ему я, то он и гроша не попросит. Я это знаю, думал он.

А полторы тысячи? Я что, бесплатно должен унижаться? Да ещё и даже не для себя! И кто вообще сказал, что Гарно не сделал бы то же самое?

Тысяча пятьсот. Ты же найдёшь это, Гарно, не так ли? Ты и брат твой, мент?

Ради мамы.

Ты же найдёшь?

Ахмед

В отделении не было туалета. Он находился снаружи, на отшибе, там, где были хозяйственные помещения, мусорные баки и огромный резервуар для воды, который стоял пустой уже много лет, так как водой больница снобжалась через центральный водопровод. Идти до этого туалета было метров триста, не меньше и там всё было на «восточный манер», то есть не было унитазов, а вместо них были лишь дырки в полу. К тому же не работал слив и починить его никто не собирался, так как персонал туда не ходил, а больные могли и без этого обойтись. Они же пришли сюда лечиться, а не заселяться в пятизвездочный отель.

Сам персонал больницы ходил либо в тот, который находился в родильном отделении, или же — в терапевтическом. В отделении реанимации тоже имелась уборная, но туда никто не ходил чтобы только справить нужду. Это были новые, двухэтажные здания, которых построили лет пятнадцать назад, а до этого многопрофильной региональной больницой именовалась кучка одноэтажных и однотипных строений, которых возвели здесь ещё в тридцатые годы.

Но денег хватило на строительство лишь трёх отделении. Может чиновники и руководство больницы украли слишком много, а может выделили слишком мало, без учёта краж, но старые здания тоже продолжали работать, и в один из них сейчас и шла медсестра Лари Ахмед.

Стояла зима. На рабитом асфальте стоянки машин скорой помощи тут и там стояла лужа, играя в свете от одинокого оранжевого фонаря на длинном столбе у входа в реанимацию, и женщина тщательно выбирала свой путь, чтобы не промочить ноги в ледяной воде.

В руке она держала небольшую бутылочку с голубой жидкостью — ополаскиватель для рта. Она всегда держала его в сумочке и пользовалась всякий раз после курения и выбирала для этого действа женский туалет родильного отделения. Ну не в процедурной этим заниматься!

Халаты, выделяемые больницой для персонала не очень защищали от ночного холода и она была в своей чёрной шубе с густым искусственным мехом, который переливался золотым цветом, а её длинные блестящие волосы падали на спину тёмным водопадом. В ночную смену головной убор она носила лишь когда бывала у пациентов, так как искренно ненавидела любые головные уборы всю свою жизнь.

Женщина вдруг остановилась и посмотрела направо. Там стояли запертые на ночь ворота, за ними дорога, а по ту сторону светились витрины круглосуточного магазина. Стоя у сторожки курил старик сторож. Стоит купить конфет, подумала она. Или шоколада. В сестренской остались только чай да чашки.

— Здравствуйте, — обратилась она подойдя к воротам, — Откроете? Мне в магазин нужно.

— Конечно.

— Может купить вам чего-то? — спросила она, когда он открыл ей маленький проход.

— Нет, спасибо, — отмахнулся старик.

Девушка пропустила машину и быстро перешла одностороннюю дорогу. Но не успела она вступить на тротуар, как её окликнул грубый мужской голос:

— Эй! Стоять!

Девушка вздрогнула и посмотрела туда, хотя необходимости смотреть не было, ведь она уже знала, кто это. Два полицейских шли к ней быстрыми шагами. На лицах сосредоточенность, в глазах хмурость, движения резкие.

— Городская полиция. Чё нарушаем? — обратился тот, который был повыше. Второй, ниже и тоще, стоял молча чуть позади.

— Вы о чём? — спокойно спросила Лари.

— Переход улицы в неположенном месте, тем самым создавая аварийную ситуацию. Сейчас поедем в отдел, всё оформим как надо, — ответил высокий, а потом бросил через плечо второму, — Иди, заводи.

— Я работаю здесь, — кивнула она в сторону больницы, — Вышла в магазин, а сейчас вернусь на рабочее место, — она распахнула шубу, показывая белую униформу.

— На месте расскажешь. Села в машину, — полицейский показал на автомобиль без опознавательных знаков, за рулём которого сидел его худощавый напарник.

— Сколько? — так же спокойно спросила она.

— Штраф сто лик, — ответил полицейский, — Если при себе имеется, можешь на месте оплатить. Протокол составим в машине.

Девушка вздохнула, вытащила из кармана две голубые купюры, на каждом из которых стояло число «20».

— Возьми.

Полицейский быстро схватил и засунул деньги в карман.

— Ты, чё, дура? При свете! — прошипел он, — Чё, не можешь в машину сесть?

— Я на работе.

— Свободна, — бросил полицейский.

— Много наловил? — женщина не сдвинулась с места.

— Да не густо, — буркнул полицейский и пошёл к машине, бросив через плечо: — На пешеходном переходи!

— Мразь, — шепнула она и зашла в магазин.

Купив в магазине свои любимые конфеты со вкусом манго и, заплатив восемь лик, вернулась к воротам, перейдя дорогу там же, где и в прошлый раз. И плевать она хотела на пешеходный, который находился в метрах тридцати.

— Что они хотели? — спросил сторож.

— Рыбачат, — угрюмо бросила девушка и прошла мимо.

— Скоты, — услышала она за спиной, — Из-за таких и гниёт страна.

Идя она глубоко дышала и холодный воздух её заметно успокоил. Было немного странно видеть своё отделение пустым и тихим. Пройдёт всего несколько часов и здесь начнут собираться люди. Живая очередь начинала образовываться около пяти часов утра и заканчивалась к пяти вечера, хотя врачи начинали приём только к восьми, а работать по правилам должны были до трёх.

Было даже забавно, что самые большие очереди были здесь, у самого маленького, старого отделения без каких-либо удобств. Нередко в очередях дело доходило до рукоприкладства, а ругань была ежедневным составляющим рабочего дня. Не хватало врачей, не хватало палат, не хватало процедурных, а кондиционеров не было вовсе, хотя зимой о них никто не задумывался.

Лари обошла все четырнадцать палат, заглядывая в каждый, а когда убедилась, что все спят, направилась в сестренскую. И когда было уже дошла, то позади услышала шаги и, обернувшись, увидела женщину средних лет. Пациентка из второй палаты.

— Ты куда это? — спросила Лари, — Это я тебя разбудила?

— Нет, я в туалет иду, — подошла женщина.

— В таком виде? — удивилась Ахмед. На женщина были лишь национальное платье до пола, тонкий домашний халат и домашние же тапочки, — Там же мороз на улице, простудишься ещё.

— Муж сказал, что привезёт вещи завтра, — ответила пациентка и быстро добавила: — Тут же недалеко совсем.

— Так, — она сняла шубу и протянула женщине, — Давай надевай. Только не испачкай, серьёзно прошу!

— Ой, не стоит, — пациентка попятилась, — Там так грязно, а шуба длинная…

— Так. Стой здесь, — сказала Ахмед и скрылась в сестренской. Через мгновение она вышла уже с халатом, который больница предоставляла персоналу и протянула его:

— Надень!

Женщина чуть замялась, но потом с благодарностью надела халат и пошла в сторону выхода.

— Не хватало ещё жопу отморозить, — сказала Лари ей вслед и женщина, не оборачиваясь, тихо рассмеялась.

Зайдя в сестренскую, Ахмед вновь устремила свой взгляд на кресло, на котором сидя спал Гарно, заранее вежливо уступив ей диван, на случай если ей тоже захочется вздремнуть. Голова парня покоится на спинке кресла, рот открыт, а кадык выпирает из-под раздражённой после бритья кожи. Худые, волосатые руки, густые чёрные волосы и такие же брови Гарно всегда заставляли думать Лари «А какой же он без одежды?».

Она не испытывала к молодому человеку ощутимого влечения. Было просто интересно. Обыкновенная женская любознательность.

С мужчинами Ахмед предпочитала держать дистанцию. Хотя она и могла общаться и шутить на многие темы, но ничего из этого не входило в область флирта, хотя хотели с ней флиртовать очень даже многие. Когда имеешь такую внешность, к подобному приходится привыкать.

Ну какой ей толк с этих флиртов? Мужчины, которые были бы ей интересны, здесь не работали и в качестве пациентов не поступали. За столько лет работы она это уже освоила. Более того, такие мужчины даже не жили в этом городе. А жизнь её научила, что не нужно себя тратить впустую, особенно там, где слухи движутся быстрее призраков.

Она пришла сюда молодой девчонкой, спустя два месяца после свадьбы. Она и вышла замуж потому, что её личным условием было то, чтобы семья мужа её трудоустроила по профессии. Мужа она до этого не знала и познакомилась с ним после того, как его родители пришли к ним свататься.

Она улыбнулась вспоминая тогдашнюю себя, бросила в рот конфету и налила чаю.

Хайм, подумала она.

Он начал пускать слюни, как только её увидел и делал всё возможное, чтобы затащить в постель. Это было настолько очевидно, что превратилось во внутреннюю шутку, а его ужимки и её равнодушие развлекали весь тогдашний персонал. Но как бы холодно ни держалась Лари, заведующий отделением никак не уступал и, искренне говоря, это даже забавляло её. Ни один мужчина не бегал за ней на протяжении трёх лет.

Она выпила из чашки, выключила телевизор, чтобы он не мешал Гарно и, откинувшись на спинку дивана, уставилась в белый потолок. Интересно, муж уже дома? Конечно нет, усмехнулась она. Что за бредовые мысли, это когда он возвращался домой раньше трёх? Ну и пусть катится.

Ещё до свадьбы она знала, что ей придётся смириться с его изменами, а возможно и пьянством. Это говорили и её родители и не делали из этого трагедию, но и без них она прекрасно всё понимала. Её покупали. За дорого, очень, делая вид, что всё не так, но её покупали, а сама она вовсе не была против. Тем более девушки так выходят замуж испокон веков.

Но отец предупредил её, что муж может поменяться в худшую сторону, но его слова «Он же теперь там работает» ничего ей не объяснили.

Но Лари отца поняла чуть позже. Она своими глазами видела всю трансформацию мужа из веселого и милого парня в холодного, циничного быка, который презирает всех, кроме своей семьи, а семью свою считает именно своей, собственной, купленной за свои деньги, что, откровенно говоря, было абсолютной правдой.

Она была уверена, что и тот полицейский на улице тоже когда-то был милым и приятным парнем. Она могла бы даже предположить сколько лет он работает: около десяти. Это можно увидеть по его внешнему виду, по его мимике. Как это делается с деревьями считая кольца, чтобы определить их возраст, но лично Ахмед не нужно было для этого расчленить человека.

Например тот, который ниже и тоще, начал работать совсем недавно. У него не такие толстые щеки, не такие сузенные глаза, не такая давящая осанка. Уголки его губ не направлены вниз, а взгляд не такой ненавидящий. Есть только хитрый огонёк в глазах, да и всё на этом.

Но скоро этот огонёк пропадёт, как и всякий живой блеск в глазах и останется лишь грубость, резкость, пугающая откровенность своей корысти и ненависть. Особенно по отношению к представителям своей национальности.

Муж пьяницей не стал, но изменял регулярно. Это было довольно обидно, хотя она и готовилась к этому ещё до свадьбы. Обидно потому, что женщины мужа, говоря честно и без завышенного самомнения, по красоте уступали Лари. Она и ревела, и скандалила, и грозила разводом, но и муж, и сама она прекрасно понимали, что ни черта она не сделает, если не хочет потерять привилегии жены такого влиятельного человека.

Она переспала с Хаймом чтобы отомстить мужу, но до сих пор считала этот поступок самым глупым и необдуманным в своей жизни. Во-первых эта измена никак не потушила огонь обиды, а во-вторых она дала слабину и легла с мужчиной, который ей ничем не был полезен. Хайм после этого начал считать её своей любовницей, но она вскоре зашла к нему в кабинет и сказала, что если он не пойдёт к хренам, то она покажет мужу все его сообщения.

После этого он заткнулся и стал вести себя с ней исключительно профессионально. Пошёл, конечно же, слушок, но ни она, ни в особенности он это не комментировали и всё быстро улеглось. Да, спали. Нет, больше не спят. Бывает в любом коллективе. Но именно та ночь с Хаймом наглядно дала ей понять, что сексом нужно заниматься не ради мести, а ради удовольствия.

Она сделала ещё один глоток из чашки, поняла, что чай остыл и, опустошив чашку одним глотком, налила заново. Глянула на часы на стене: 23:47. А та пациентка, которая ушла в туалет, так и не вернулась. Надо найти дуру, подумала она вставая. Может заблудилась, тут всякие бывают, может и такое произойти. Она никинула свою шубу и вышла в коридор.

Эта пациентка была одной из тех, о которых нужно особенно заботиться, так как при поступлении её муж дал Лари две жёлтых соттеных купюры. Он тоже, думала Ахмед. Он тоже работает на работе, где люди мутируют.

Она это заподозрила сразу, а после того, как он сунул ей «взятку за заботу», они разговорились и он подтвердил, что работает в тюрьме. Сказал, что у них там чуть больше шести тысяч человек, среди которых и бывшие мэры, и министры, и артисты и всё в таком духе и насколько там всем ужасно.

Смешно, но это напоминает вирус зомби, усмехнулась она выйдя из отделения. Он дал мне две сотни и стал откровенничать так, словно я ему стала родной. А может так и есть, задалась она вопросом. Это как чёрная метка, клеймо или тайное рукопожатие, после которого можно не скрытничать.

Он рассказывал о «знаменитых» заключённых, вроде бывших губернаторов, чиновников и им подобных, но Ахмед всё это пропускала мимо ушей, так как с большинством из них она была знакома лично. Все эти имена когда-то считали его мужа другом, и лишь в тюремных камерах поняли, что у всех у них никогда никаких друзей не было.

Муж пациентки говорил, что они нарушали закон даже после того, как их уволили, но и в этом Лари не нашла для себя ничего нового. Почему-то все люди, которые ранее работали там, где служащие «мутируют», не могли становиться нормальными даже после ухода с работы навсегда. Это очень страшно, если об этом хорошенько подумать.

Раньше она удивлялась и возмущалась, когда муж рассказывал, что кого-то из знакомых посадили, или что кто-то из них сбежал из страны, когда над ним нависла тень уголовного дела. Она не понимала, зачем, человек, который вчера, вроде как, стоял на страже закона, сегодня берёт и становится преступником, но после того, как муж с недоумением спросил «А какая разница, в чём ты это делаешь, в погонах, в пиджаке или голышом?», она ему своего возмущения не показывала.

Проблема была не в том, что эти люди стали преступниками, поняла она тогда. Не в том, что они именно стали ими.

Ахмед шла в сторону туалета и увидела, что там, впереди стоит пациентка. Она не двигаясь смотрела куда-то наверх и даже не заметила Лари, пока она не подошла совсем близко.

— Ты что тут стоишь? — спросила Ахмед, — Я тебя сколько жду! Тебе вообще нельзя выходить из отделения! Пошли!

— Смотри! — женщина указала на небо.

И только теперь Лари заметила, что по небу летит астероид. А может это был метеорит, не суть важно. Важно то, что по холодному, безоблачному небу летел ангел, наполняя всё вокруг себя чистым белым светом с небес.

А может не ангел, а дракон, подумала Ахмед, когда восторга поубавилось. Может дракон вышел на охоту на людей, но никак не может найти настоящего человека.

Когда небесное тело скрылось за горизонтом, две женщины медленным шагом пошли обратно. Пациентка живо рассказывала о своей встрече с падающей звездой, но Ахмед её не слушала. Она и сама всё видела, чего ей слушать? Она заметила, что Гарно вышел из отделения и быстрыми шагами пошёл в сторону ворот, видно тоже в магазин.

Когда женщины дошли до родильного отделения, Лари чуть замедлила шаги, а посмотрела на входную дверь. Потом на идущую рядом пациентку. Может сказать ей, что там есть нормальная уборная, спросила она у себя. Но за этим пришла другая мысль: дежурная сестра быстро выставит её вон, если даже она описается прямо там, иначе при малейшем попустительсте вся больница будет ходить в родильное и очень скоро и там всё будет так же загажено, как и туалет на улице.

Да и не стоят две сотни того, чтобы родильное отделение переименовалось в испражнительное. Муженёк мог бы и побольше дать, чтобы жена ходила в нормальный туалет.

Гарно

А зачем нужен жёлтый свет, подумал Гарно смотря на дорожное движение. Водители ведь не ждут, пока загорится зелёный, а начинают движение уже на жёлтом. Так может убрать этот рудимент раз и навсегда, если на него не обращают внимания? Это же говорил и отец, когда был жив.

Люди старались переходить дорогу быстрее, пока горит зелёный, а те, кто не успевал — внимательно следили за дорогой, так как в это время суток никто уже не заботился, чтобы уступить пешеходу на «зебре».

Он сонно следил за дорогой, сидя в переднем пассажирском сиденье нового, дорого серого седана, который стоял в узком тёмном переулке, куда и завернул брат после того, как забрал его у ворот больницы. Они молча проехали несколько кварталов, завернули сюда и брат зашёл в крохотный магазин, сказав ему сидеть в машине.

Слякоть, лужи на разбитых дорогах и запах канализации, который немного просачивался даже в салон машины могли быстро обеспечить тебя депрессией, если ты был чуточку эмоциональнее большинства, но парень, сидящий на переднем пассажирском сиденье к таким не относился. Он просто сидел, как и попросил брат, и ждал его возвращения.

Да Гарно не вышел бы и без просьбы брата — зима на улице, а его униформа медбрата и больничный зимний халат не только не защищали от холода, но могли вызвать и подозрения у случайных свидетелей. А это ему было нужно в последнюю очередь.

Он сделал глубокий вдох и подумал, что брату стоит меньше курить. Машина пусть и была новой, но её салон весь пропах сигаретным дымом. Это уже не дым, а гарь, подумал медбрат.

Водительская дверца автомобиля резко открылась, заставив сонного Гарно подпрыгнуть, и брат ввалился внутрь. В правой руке он держал две маленькие бутылки энергетика местного производства, одну из которых положил Гарно на колени.

— Вываливай, — сказал брат, прокручивая крышку чёрной пластиковой бутылки с серой этикетой.

— Полторы тысячи долларов, — только и сказал Гарно.

— Много, — брат сделал большой глоток из бутылки и добавил: — Можно было бы и поднажать, чтобы бесплатно всё сделали. Раскопать что-то и надавить было бы проще простого.

— Это половина от того, что сказали тебе, — заметил Гарно.

— Но это всё равно охренеть как много! — в голосе брата слышались нотки злости и раздражения.

— Для кого? — спросил медбрат после паузы. Брат на него глянул, усмехнулся, чуть покачал головой и сделал ещё один глоток.

Выглядели они совершенно по разному. Если Гарно был худощавым, с узким лицом и невысоким, то у брата на круглом лице моргали карие узкие глаза, нос сидел картошкой над полными губами. Волосы его начали выпадать давно и капитан полиции сейчас уже и не пытался скрывать это, а высокое, мощное тело начало обрастать жирком. Вылезло пузо, а на гладко выбритом лице постоянно блестел румянец.

— А сбить цену вообще никак? — спросил он.

— Вряд ли получится. Я и начал с козырей. Сказал, что у мамы проблемы с сердцем и срочно нужно заграничное лечение. Плакался как придурок, играл как мог.

— Как там мама кстати?

— Да нормально. Что с ней будет, — ответил Гарно, — Как твои?

— Её родители встретили, обустроили. За них теперь спокойно, — выдохнул брат, — Остались только мы и мама.

Вот и хорошо, подумал медбрат. Если действовать без суеты, то из любой проблемы можно найти выход. Но в начале всей этой ситуации он так сильно переживал за племянниц, двух девочек брата, что места себе не находил. Теперь мама, думал он. Если мы не успеем, то придётся чуть ли не силой заставить её улететь.

— Жена права получила, — сказал брат.

— Так быстро? — удивился Гарно.

— Там же другие законы, — спокойно сказал брат, — Сдаёшь экзамен и всё.

— У меня коллега второй год не может получить, — Гарно вспомнил старания Ахмед, — Столько денег вбухала.

— Важно не сколько даёшь, а кому, — сказал брат, — Так можно до смерти гнаться и хрен ты там получишь. Особенно, если ты баба.

Гарно открыл бардачок машины и бросил туда бутылку. Он не любил энергетики. Ни вкус, ни запах ему не нравились, да и эффект тоже. От кофе можно получить гораздо больше бодрости и в разы меньше вреда. Пусть этим брат сам страдает, да и народ весь; необразованная, тупая масса баранов, которые не видят ничего дальше своего носа. Только жрать, горбатиться и трахаться. Ну и лечиться, когда смерть заглянет в глаза.

— Деньги будут завтра, — сказал брат, — Но ты уверен, что доктор твой не кинет тебя?

— Не должен, — ответил Гарно, — Мы с ним каждый день вместе работаем. Если обманет то… сам понимаешь.

— Мда, — шепнул брат, помолчал, а потом бросил со злостью: — И в чём наша вина-то, твою мать?! Попадается один, а гребут всех! Мрази!

На мгновение на них упал луч света от фар машины на улице впереди. Гарно увидел, как блестят влажные от энергетика губы брата, как луч играет на испаринах у него на лбу. Хоть сейчас и зима, но брат всегда много потел. Из-за почек, наверное, подумал Гарно. Мало ходит в туалет, вот и начали сдавать почки. Но Гарно так и не знал, почему глаза у брата не блестят. Ни сейчас под светом фар, никогда.

Будто его глаза сделаны из чего-то другого. Словно они не должны функционировать как обычные и видеть всё, а только то, что полагается. Вот и сейчас ты не видишь, подумал Гарно. Не видишь, не хочешь видеть, причину нашего бегства. Гребут всех? Так уж ли без причин?

Изначально они оба хотели работать в полиции, но Гарно был отчислен из академии из-за драки. Брат, который был старше него на три года, начал тогда работу только два месяца назад и денег на то, чтобы оставить младшего в академии, он ещё не накопил. К тому же, он был сам весь в долгах, которые свалил на себя, чтобы устроиться на работу.

Дабы сделать обычного человека полицейским просили больше, чем в любом другом «доступном для народа» месте и брат пошёл на этот риск. Но, как показало время, оно того стоило, ведь через всего полгода брат и с долгами расплатился и уже выбирал, какую машину купить.

Но к тому моменту Гарно уже выгнали с академии и назад пути не было. Всё занесено в его дело, правоохранителем не быть уже никогда, как и пожарным или военным.

В те же времена у брата родилась младшая дочка и, навещая жену в больнице, он как-то раз пообщался с одной медсестрой «по душам» и узнал, сколько там можно зарабатывать. Он тут же приехал к матери с братом и рассказал о том, что услышал и решение о будущем Гарно было принято очень быстро.

В этот раз у брата были и деньги, и связи, благодаря чему, отучившись без особых проблем, молодой парень с гордостью надел свою униформу. И именно тогда наступили хорошие дни, мельком подумал Гарно, именно тогда.

Имея от природы подвешенный язык и не самую плохую внешность, по сравнению с другими представителями мужского населения, парень быстро завёл очень полезные знакомства. Сам-то он и даром никому не сдался, но намекая, на кого можно через него выйти, молодой медбрат вскоре стал неплохим активом для каждого из новых коллег.

А то, что кроме своего брата он лично не знал абсолютно никого из этих «шишек», рассказывать необходимости не было. К тому же, за шесть лет работы в больнице, к нему обратились всего раз, чтобы брат помог вытащить из обезьянника какого-то придурка.

Но ни сам Гарно, ни его брат времени даром не теряли. Брат сумел войти в доверие не только коллег, но и начальства и обзавёлся влиятельным покровителем. А сам же Гарно, чисто случайно, стал посредником в незаконном и очень прибыльном деле одного знакомого врача.

Всё началось с того, что забеременела его тогдашняя девушка и парень попросил знакомого гинеколога сделать незаконный аборт на четвёртом месяце беременности. Сумма вышла не маленькая — за каждую неделю беременности доктор взял тысячу лик. Но, как бы там ни было, дело было сделано. А дальше началось настоящее веселье, улыбнулся он про себя.

Через некоторое время его девушка спросила, сможет ли он проделать такое ещё раз, но уже для её подруги. Деньги у подруги имелись и всё прошло спокойно, но только в этот раз «доктор взял» за каждую неделю уже две тысячи. Само собой, половина осталась у Гарно.

Дальше больше. Слухи — вещь такая, подумал он. Но Гарно не был глупым и умел распознавать, кому можно помогать, а кому — нет. Например, он никогда не связывался с теми, у кого «семейные проблемы». Мол, беременная жена ушла от мужа и хочет сделать аборт. К чёрту таких. Там, где злобные бывшие могут начать мстить водится большая опасность.

Как ни странно, самыми безопасными были проститутки. И незамужние, у которых паниковали родители. Они, в отличие от проституток, в основном восстанавливали девственность, чтобы брачная ночь не стала сценой убийства невесты. В обществе, где порицается, если из-под платья видны икры девушки, такие «восстановления» всегда будут стоить очень дорого. Этого Гарно знал всегда.

К тому же, они были даже благодарны. И родители, и сами девушки. Проститутки за аборты — тоже. Парень понял, что в отличии от «честных людей», проститутки умеют выражать свою благодарность гораздо ясно и понятно, и дело здесь не только в сексе.

Он посмотрел на брата. Он сжимал руль одной рукой и до сих пор часто дышал. Значит прошло всего-то ничего, подумал Гарно. Я потерял счёт времени, казалось, что сижу уже не меньше часа. Ей богу, не ошибаются, когда говорят, каждый живёт в своём времени. Брат ещё не успокоился даже, думал он. Потом посмотрел на часы в своём телефоне: 0:09. И правда, совсем немного прошло.

— На работу спешишь? — спросил брат без эмоций.

— Ну да, а чего ты хотел, — ответил Гарно серьёзным тоном, — Я жизни спасаю, несу ответственность.

Они глядели друг на друга пару секунд и прыснули от смеха. Абсурд ещё с детства забавлял братьев, это было у них от матери. Теперь не зол, отметил Гарно смотря на брата. Весел и красив, как и в те деньки.

А в те деньки молодой парень познакомил пару своих элитных «подруг» со своим старшим братом, а тот в свою очередь, доставлял их своему окружению, тем самым став чуть ли не сутенёром. По сути, сам Гарно уже был там не нужен, но брат никогда не забывал его. Более того, он сумел сделать так, что младший стал «своим», а парень уже не растерялся. Подвешенный язык всегда был при нём.

И однажды он с удивлением обнаружил, что его давние враки о своих связях стали правдой.

Злило в те времена Гарно то, что по приказу брата он должен играть роль «простого медработника», чтобы ни у кого не возникли вопросы относительно доходов его семьи. Надо было иметь какую-то ширму и ради этого приходилось не облажаться. Быть примерным работником и дружелюбным парнем, каковым он и действительно стал. Снаружи.

— Правда, подбрось меня до больницы, — сказал он, — Там только эта стерва Ахмед, а я не хочу ей что-то объяснять. Мы тут столько сидим уже.

Брат завёл машину и вырулил из переулка на дорогу, всё ещё немного потея, хотя печку в машине не включали.

— Всё будет хорошо, — сказал он неизвестно себе или младшему.

— Конечно, — поддержал Гарно.

— Ты с мамой прилетишь, а дня через три и я буду с вами, — продолжил капитан полиции, — Дома проданы. Машину эту заберут уже завтра, как и твою. Нас уже ничего не держит здесь.

Кроме государства, подумал Гарно и помрачнел. Ты и сам не веришь в свои слова, говорил он брату мысленно. Скрываешь собственный страх подбадривая меня как школьника, но в том-то и дело, что я больше не ребёнок.

Всё рухнуло в один момент. Неожиданно для всех, арестовали Мулика Ибрама, — человека, который и был тем самым покровителем брата Гарно. Весь высший эшелон его свиты был сметён за одну ночь. Раскапывали каждое прегрешение всех до единого начиная с первых дней их службы.

Было совершенно очевидно, что идёт чистка, которую готовили очень давно. Скоро придёт другой человек уже со своей сворой и хорошо жить будут совсем другие люди, пока прошлая банда сидит за решёткой.

Но хорошо было то, что брат Гарно не входил в тот самый высший эшелон со всеми майорами, полковниками и генералами, и пока следствие разбиралось с ними, то у мелких рыб было где-то чуть больше месяца, чтобы искать выходы. Само собой, это делалось специально, чтобы мелочь смогла наскрести выкуп за свою свободу. А о том, чтобы «понять» вышестоящих и речи быть не могло. Должна же быть хотя бы видимость правосудия! Кого-то ведь нужно показать по телевизору, рассказывая как великий президент заботится о своём народе и наказывает зазнавшихся.

Но те, кто здраво оценивал ситуацию, бежали из страны. Бежал и брат, забрав жену и детей. Его тесть и тёща несколько лет назад переехали в заграницу и всё это время уговаривали свою дочь и зятя бросить всё и приехать к ним. Пройдя войну, когда ещё старая Конфедерация была единой, тесть на новой для себя земле имел определённые льготы и быстро получил гражданство. И когда пришло время, он и встретил дочь с внучками и ждал теперь остальных.

Не могли оставаться и мама с Гарно, так как государство преследовало и наказывало и родных тех «предателей родины», до которых добраться было уже невозможно.

Попадается один, а гребут всех, думал Гарно, а если сбежит один — тоже всех гребут. Моральное наказание? Что же, вполне умело придумано. Не достать тела, так замучить душу.

Серая машина остановилась у ворот и, когда из неё вышел Гарно, старик сторож узнал его и открыл ему маленький проход, хотя сам медбрат, наклонившись у окна водителя, обсуждал с ним что-то, чего старик не слышал.

— Этот твой доктор, — обратился брат, — Как быстро он всё сделает?

— Дня за три-четыре. Не больше недели. К нему и раньше обращались, много времени не уходило.

— Неделя, — пробормотал брат смотря вперёд, — Нормально. Успеем. Билеты я достану, это не проблема.

— Хорошо.

— Постарайся достать как можно больше денег, — посмотрел полицейский на парня в белом, — Я не собираюсь в чужой для себя стране от кого-то зависеть. Если быть готовым к худшему, то худшее не настанет.

Так какого же хрена ты не подготовился к тому, что с нами происходит сейчас, со злостью подумал парень, но вместо этого спросил:

— Ты же правда сможешь получить разрешение на выезд?

— Об этом не волнуйся, — мягко успокоил его брат, — Легенда с болезнью мамы сработает. Должно сработать. Да и если они хотят три тысячи, будет им три тысячи. Ты главное получи своё и мамы разрешение. Главное вытащить маму отсюда.

— Да, — вновь кивнул Гарно, — Хорошо.

Брат пообещал зайти утром с деньгами, пока медбрат будет ещё здесь и его машина вскоре скрылась за поворотом.

Парень перешёл улицу и зашёл на территорию больницы. Сейчас небо было покрыто густыми зимними тучами, которых совсем недавно вовсе не было. В такой темноте большая оранжевая лампа, горящая у входа в реанимацию, казалось, постепенно тонет во мраке.

И вдруг она замигала и парень остановился глядя на неё. Лампа мигнула ещё несколько раз и с громким хлопком взорвалась, осыпая разбитый асфальт осколками. У Гарно перед глазами была абсолютная чернота, но он никак не испугался. Такое с этой лампой случалось постоянно, особенно зимой. Парень спокойно смотрел во мрак и думал.

Ахмед, говорил себе парень. Ахмед давно не может получить права. Можно пойти к ней, сказать, что я поболтал с братом о ней, а он сказал, что мог бы помочь, скажем, за семь тысяч. А может и десять, думал он. Она столько потратила на это, что и десять тысяч для будет нормальной суммой.

И она согласится, конечно же. Мы ведь столько лет вместе работаем, не стану же я её обманывать! Скажу ей, что права будут готовы через месяц, думал он. А к тому моменту, когда она начнёт что-то подозревать, меня и вовсе не будет здесь.

Может из девушек кто-то обратится, глубоко вдохнул он и медленно, чтобы не споткнуться, пошёл в сторону своего отделения. Было бы очень хорошо, если кто-то обратится. В новой стране деньги будут нужны больше всего, тут брат абсолютно прав.

Скоро наступит утро и весь двор будет полон людей, ожидающих своей очереди. Места в холодном зале ожидания, которая по факту просто пристройка у дверей в отделение, хватит далеко не всем и многие будут стоять в морозном ветру и сетовать на жизнь.

А в самой комнате ожидания будет давка, знал Гарно. Сидеть негде, вот и будет маленькая комнатка переполнена десятками людей, из-за которых будет сложно открыть дверь в отделение. Возможно, кто-то потеряет сознание. Дежурящая у входной двери медсестра начнёт материться не пройдя и получаса с прихода врачей на работу.

Но это уже не моё дело, думал он. К девяти я уже поеду домой. А сейчас нужно поговорить с Ахмед. Надеюсь, она ещё не спит.

Парень шёл и старался не наступить в лужу, но в темноте он не видел абсолютно ничего. Дважды, невидимые, холодные капли начинающегося дождя упали ему на голую шею, заставляя вздрагивать.

Джафф Раста.

29 октября, 2024.